Глава 2.21. ‹‹Мёртвое сердце››

      *Тело Рика только занесли в пансионат, а Джо уже не могла здесь находиться. Стены давили, люди, находящиеся здесь, давили. И её душила вся эта обстановка угнетения и мрака. Душило это ощущение смерти.       Она плелась позади всех. Ладонь лежала на шее, где ещё не так давно зиял след от укуса, а после крови Стефана исчез, оставив только мазки крови. Но ей казалось, что даже если бы рана давала до сих пор знать о себе, она бы и не обратила внимания.       Как можно, когда мёртвое тело дорогого им человека лежит безжизненной куклой и не попадет ни надежды на то, что откроет глаза?!       Девушка остановилась в проходе, вернее ноги просто едва не подогнулись у порога гостиной, дальше просто не в состоянии вести её. Внимание было приковано к дивану, на который аккуратно уложили Зальцмана. Его глаза прикрыли, избавив каждого от участи попасть под безжизненный взор пустой мглы. Избавив от ещё одних кошмаров, но это не поумерило истерик, слёз и могильной обстановки.        Никакие попытки Бонни не привели хоть к чему-нибудь. Все её старания были отвергнуты предками, в итоге доведя девушку до состояния, когда она сама начала кричать и умолять, но в ответ — молчание.       Никакие мольбы Елены не были способны произвести чуда, и даже алкоголь, в котором Деймон утопал, замерев у камина спиной к ним в пугающе-отстранённой позе, не мог поглотить боли.       Здесь просто повисла смерть, которая обволокла своей вуалью гостиную.       И во всей этой гнетущей атмосфере прорезался звонок с чьего-то телефона.       Все взоры устремились на Елену, которая дрожащей рукой вынула мобильник, шмыгая носом. Но стоило ей прочесть имя на экране, как она тут же отбросила телефон, который продолжал трезвонить.       — Это Дженна… — голос прозвучал надломленно, словно остриё прошлось по каждому. Джереми отвернулся, снова посмотрев пустыми глазами на Рика. Он зажмурился, как будто это хоть каплю помогло бы пережить потерю. Бонни и Стефан осторожно подошли к Елене, потому что в этот день забылись все обиды, которые не имели значения, в отличие от настоящей катастрофы.       Деймон не шелохнулся, но гранёный стакан в руке оказался в крепком захвате, пока не послышался тихий треск. Маленькая паутинка прошлась от дна до середины.       — Что я ей должна сказать? — Елена прикрыла рот тыльной стороной ладони, мотая головой. — Я не могу ей сказать, Стефан, не могу! — девушка зарыдала пуще прежнего, пока вампир не прижал её к себе, прекрасно видя, как она ломается, и как он сам едва сдерживается. Он крепко смежил веки, а после распахнул, повернув голову в сторону прохода.       Джо так и не сдвинулась. Её стеклянные глаза были прикованы к одному единственному человеку. Её сердце билось, но словно в припадке. В панике, которую утихомирить было невозможно. Один её вид сказался на вампире так, что он испугался. Испугался, что сейчас девушка просто сломается так, что собрать её обратно будет нереально.       Она не сможет. Стефан знал, что Джо выдерживала многое и старалась двигаться в таком же темпе дальше, но у всего есть предел, и этот предел наступил этой ночью. Когда её страхи сбылись. Когда она оказалась права по всем фронтам, но только от этого понимания никому лучше не стало. Ей так особенно.       Всё усугубилось просто до невозможных отметок, превышая все нормы.       Стефан аккуратно передал Елену её лучшей подруге, а та и не заметила особой подмены, падая на колени, прямо в объятия Бонни. К ним следом присоединился и Джереми, однако глаза его были прикованы к Джо.       Он открыл рот, хотел было что-то сказать, но не знал что. Только понимал, что должен. Только опять же что? Гилберт смотрел на сестру, видел, как и ей плохо, но она не приближалась ни к одному из них. Джо словно выстроила оборонную стену, которая не пропускала ни к ней, ни её саму. Она этого даже не осознавала, но эта её позиция обеспокоила младшего брата.       — Джо… — позвал он её, заметив, как дрогнул голос. Девушка резко посмотрела на него прояснившимся взглядом, но карие глаза потухли. В них не было того, что он видел в ней всегда. Там не было больше огня, не было твердолобой решительности и не было самой Джо. Только то, что осталось от неё после сильного разлома. Когда она поняла, что их семья рухнула. Когда было уничтожено то, что ещё не успело даже образоваться.       Дженна…       Её тётя, которая ещё не подозревает даже о случившемся и ждёт, беспокоится, не смея думать о худшем.       А худшее уже наступило. И никто не знал, как об этом сообщить.       Её собственные пальцы задрожали, что она поняла, когда спрятала руки за спиной. Тихо моргнула, чувствуя, как вместе с тем лопнула пелена и слёзы потекли по лицу. Обжигающе, но не так, как изнутри её жгло чувство безысходности и отчаяния.       Она смотрела на брата, он на неё, и оба хотели что-то сказать, но не могли. И это делало в разы хуже.       Девушка не знала, что точно на душе у её брата, но она ощущала огромную поопасть и то, что нельзя по-хорошему описать. Это её убивало. Медленно, разрушительно, болезненно. В итоге она просто не смогла выдержать этого натиска. Ноги её стали отступать назад, что заметил и брат, и лучший друг. Стефан подошёл к ней ближе, но Джо шарахнулась от него, переведя резко глаза. Она помотала головой, непонятно как ещё сдерживая рвущийся наружу крик души. Раздирающий до голой сути всей палитры чувств в этот момент.       — Джо, пожалуйста… — проговорил Стефан, как бы показывая, что он не навредит, но она отвернулась.       Девушка ни слова не произнесла, резко двинувшись к выходу, слыша в спину своё имя. Джереми просил её вернуться, потом что-то сказал Стефан, но она выбежала на улицу, пытаясь вспомнить, как дышать. Грудь сдавило. На уровне диафрагмы всё парализовало, отчего она схватилась опять за горло, часто и слишком громко дыша. Ноги подгибались, но продолжали нести её куда-то.       Она дважды споткнулась, едва не срываясь на бег. В голове пустота. Ни одной здравой мысли. Но что-то изнутри к чему-то подталкивало, а она не имела в себе даже крохи сил сопротивляться этому порыву и велась на непонятный зов.       «— Итак, класс, здравствуйте, я ваш новый учитель истории — Аларик Зальцман. Вы уже четвёртые по счёту, кому я представляюсь, надеюсь, на сегодня и последние, иначе меня начнёт тошнить от своего же имени.       По классу тогда прокатилась волна смешков, пока ученики с любопытством взирались на нового молодого учителя, только надеясь, что он не окажется таким же мудаком, как прошлый».       Джо пошатнулась, зажмурившись при этой вспышке воспоминаний первого знакомства с Риком.       «— Так ты что же, охотник впридачу? — изумлённый скепсис тогда немного смутил мужчину, да ещё и после такой прямолинейности Гилберт, но Джо и глазом не моргнула, замолчав в ожидании ответа.       — Выходит, что так. Хотя ты уже наверняка поняла, что учитель — это не моя основная цель была, приезжая в этот город.       — Я это ещё изначально поняла. Никто в здравом уме и в таком возрасте не пойдёт добровольно в школу, являющейся рассадником подростковых драм и откуда обычно все пытаются сбежать, — фыркнула она, а мужчина рассмеялся, согласившись отчасти с её высказыванием».       Она сама не замечала уже, куда шла. Но пансионат остался где-то позади, а вокруг — сплошная ночная тишина и воспоминания, которые с разных сторон удавкой набрасывались на неё, терзая раненую душу и посыпая обильно солью, только бы принести ещё больше страданий. Как будто этого было мало. Недостаточно.       «— Джо, я знаю, что особо не вызываю у тебя доверия.       — Ты же хотел навредить моему лучшему другу, — насупилась она. — Мы едва знакомы, а ты просто приезжаешь и мочишь первых встречных вампиров, надеясь на благословение? От кого? Меня, Джереми, Елены?       — Хотя бы объяснения, почему вы связались с ними, — хмуро ответил мужчина. — Тебе известна моя история, известно, что сделал Деймон…       — Только его брат не должен платить за чужие ошибки. Я сама не переношу Деймона, но так уж вышло, что он небезразличен дорогим нам людям. Так поставь себя на наше место и скажи, ты бы поступил всё равно так, как поступаешь сейчас, знай, что дорогой тебе человек явно это не одобряет?       Он тогда промолчал, но Джо в глазах его увидела ответы, которые изменили что-то в ней по отношению к этому странному учителю».       Забавно то, что уже спустя несколько дней она застала Аларика и Деймона за одной бутылкой бурбона, где каждый изливал своё горе и выражал претензии. В основном Рик, когда снова и снова напоминал вампиру, что тот убил его жену, а тот в ответ парировал правдой, где сама Изобель оказалась той ещё стервой. Деймон ещё пытался надавить на жалость, мол, твоя жена ведь меня использовала, на что Аларик только фыркнул и ответил сухим «заслужил».       Резонно, ничего не скажешь…       «— А есть вероятность, что ты положил глаз на нашу тётю, чтобы подобраться ближе к врагу через посредников и приближённых? — поинтересовалась Джо не то шутливо, не то всерьёз, но с выгнутой лукаво бровью. Девушка ещё облокачивалась о перила лестницы, прямо глядя на Аларика, что топтался на пороге, мнительно себя ощущая под её рентгеновским взглядом.       — Я ни за что не стал бы пользоваться Дженной ради таких целей. Она мне и правда нравится, — нахмурился он, но прозвучал достаточно искренне.       Джоанна прищурилась, по-детски вытянув губы трубочкой, а потом кивнула, выпрямляясь.       — Ладно, совет вам да любовь, но если надумаешь ей как-то навредить, помни, что у меня имеется ручной вампир. Его имя Стефан Сальваторе и он полностью на моей стороне. Ты в меньшинстве, охотник-учитель. И твой образ дикобраза нисколько не спасёт тебя».       Ноги подкосились, грудь снова сдавило спазмом, и уже всхлип прорезал пустошь, которая окружала девушку. Джо не переставала идти, а её идиотская борьба со слезами терпела крах снова и снова. Она не могла остановить рыдания, которые становились все надрывнее и сильнее.       «— Я чувствую за вас ответственность, Елена. И дело даже не в том, что я с вашей тётей, — признался однажды Аларик, глядя на сестёр Гилберт. Девушки переглянулись, стоя с одинаково сложенными на груди руками.       Тишина повисла над ними тёплой, приятной мелодией. Почти обволакивающей. А внезапный порыв Джо открыть рот и ответить стал… не совсем уместным:       — Если вдруг ты и Дженна поженитесь, мы можем просить у тебя на карманные расходы? — с вполне серьёзным лицом поинтересовалась Джо, тут же слыша, как Елена прыснула, опустив голову в попытке спрятать улыбку, и обняла себя, будто бы это могло сдержать трясущиеся плечи. Но тщетно, а девушке было всё смешнее, пока она не засмеялась открыто, всё-таки не сумев сдержаться.       Аларик только моргнул, но Джо заметила, как смешинки оседают в глазах и дёргают уголок его губ в улыбке».       Самое отвратительное воспоминание теперь, потому что оно служит напоминанием, как было всё хорошо тогда. Где не было ещё ссоры с Еленой, где только зарождалось что-то новое, где Аларик только вступал маленькими шажочками в их небольшую семью, которая развалилась после гибели родителей. Но новая надежда вдохнула в каждого частичку счастья, пока его не отняли сегодняшней ночью.       «— Ты хотел о чём-то спросить меня? — произнесла Джо, останавливаясь с книгой у порога лестницы, только спустившись. Аларик находился на кухне, а при виде неё и озвученного вопроса — кивнул. Мужчина чем-то был встревожен.       — Да, я… хотел наверняка уточнить у той, кто знает Дженну лучше. Ну и ты единственная, кто может помочь прямо сейчас.       — Заинтриговал, — ответила Джо, подходя ближе. Она поудобнее уместила книгу под подмышкой, смотря на учителя сквозь линзы очков. Тот молчал какое-то время, пока не полез рукой в карман джинсов, вынимая…       Джо замерла, во все глаза уставившись на коробочку. Маленькую, бархатную и, конечно же, даже таким минимализмом все равно уже прекрасную на вид. А уж то, что лежало в ней…       Ведьма не сомневалась в догадке, подтвердившейся, когда Аларик открыл коробочку, являя взору миниатюрное, но изумительной красоты колечко.       — Я хочу сделать Дженне предложение. Мне нужен твой совет».       Она навсегда запомнит реакцию тёти. Навсегда запомнит, какой счастливой та была в тот момент и как суетилась, а Джо удивлялась. Сейчас это вспоминать бы со смехом, но…       Но кроме боли — ни-че-го.       Джоанна просто упала. Ноги стали ватными, в какой-то момент перестав держать. Девушка рухнула на колени, ударяясь, но совсем не чувствуя физической боли. Рыдания стали похожи на крик. Громкие мольбы, просьбы непонятно к кому сделать хоть что-нибудь. Вернуть то, что может разрушить многое. То, что станет катализатором.       А разве уже не стало? — неуверенно спросил голосок в голове.       И в какой-то момент, обняв себя за плечи, она ощутила прикосновение к макушке и спине. Лоб прижался к чьей-то груди, её всю трясло. Больше не было сил сдерживаться до последнего и она сорвалась. Не было возможности быть сильной, когда всё рушилось прямо на глазах. Ничего не было способно вернуть тот хрупкий баланс, который они все выстраивали. Кирпичик за кирпичиком. Их семья многое пережила, но несправедливо, что в самый роковой момент судьба решила отнять важный кусок и оставить руины!       Только-только они все поверили, что хоть кто-то сможет построить своё счастье. Что хоть у её тёти и Аларика выйдет то, что отдалит их от проблем и сверхъестественного мира. Они только начали радоваться и готовиться к торжеству, с замиранием ожидая, когда сам Аларик узнает о радостной вести отцовства… Но он не узнал. Он так и не понял, что все от него скрывали и почему отговаривали идти на эту треклятую охоту.       Она в итоге стала последней.       Надрывный плач становился громче, пока девушка полностью не обмякла в чужих руках, не имея воли больше ни над чем. Её всю колотило, горло рвало от рыданий, глаза уже давно перестали что-либо видеть, но нужно ли так это было сейчас? Имеет ли это значение, когда смотреть не хотелось ни на что, ведь всё ещё стояла картинка произошедшего. Было ли вообще теперь что-то приятное в том, чтобы иметь зрение, если оно показывало самые худшие моменты?       — Джо, эй, посмотри на меня, — прозвучал тихий голос Стефана, что попытался отнять её от своей груди, взяв за голову, но девушка завертела ею, зажмурившись. Так сильно её трясло, разрывало изнутри, что реагировать на просьбы было за гранью возможного.       Ему пришлось приложить чуть больше усилий, сжав её голову как в тисках, только чтобы она посмотрела на него. Она открыла глаза, полностью заполненные слезами. Джо это сделала не по собственному желанию и с огромным трудом. Только под давлением, которое оказал вампир, лишь бы привести её в себя хоть немного. Потому что он видел, что нужно что-то сделать. Нужно, пока не стало поздно.       Она ломается, как толстый лёд, который в конце концов растает и исчезнет навсегда. И если он что-нибудь не сделает сейчас — потеряет подругу навсегда. Не будет больше той девушки, которую он знает. Останется бледная тень, просто существующая в океане кручины. Он этого боялся. А смотреть, как близкого тебе человека истязают эмоции, было сродни настоящей пытке. Извращённой до безобразия.       Она снова попыталась вырваться, но оказалась слабее, а следом прозвучал всхлип и новый поток слёз побежал по щекам. Ей было плевать, в каком состоянии она предстала перед ним. Имеет ли это вообще значение?       — Джо, я прошу тебя, послушай меня. Ты должна слушать меня и отвечать, ладно? — он придал голосу чуть больше стали, чтобы обратить её внимание. Едва ли у него это получилось, но какая-никакая реакция последовала, что он счёл уже за маленькую победу. — Джо, ответь.       Она всхлипнула, опустив глаза вниз. Пришлось заставить язык повиноваться, а голосовые связки работать, чтобы ответить хоть что-то:       — Я не могу… Стефан, я не могу. Дженна, она ведь… — который по счёту порыв рыданий прервал весь её короткий монолог. Ему ничего не оставалось, кроме как снова прижать подругу к себе, обнимая и выражая поддержку. А она становилась похожа на хрупкий осиновый лист, который вот-вот рассыпется и разлетится по воздуху.       — Я знаю. Джо, мы придумаем что-нибудь. Всё будет хорошо. Поверь мне…       Его слова послужили срывом чеки с гранаты. Девушка как с цепи сорвалась после этих слов, оттолкнув Сальваторе от себя.       — Да ничего хорошего не будет, Стефан! Аларик мёртв! Дженна понятия не имеет, что происходит! Она сидит и ждёт его, радуется скорой свадьбе и волнуется, потому что должна рассказать, что беременна! Что хорошего ты увидел в том, что мы должны сообщить ей обо всём?! Мы не сможем! Ни ты, ни я, ни Деймон с Еленой, да даже Джон! Джон, который исчез тогда, когда должен был быть рядом!       Весь порыв её слов сопровождался отчаянным криком. Каждая эмоция была выложена с особой чувствительностью. Всё услышанное было для Стефана поводом понять, что он и сам, оказывается, не всё знал. И масштаб трагедии, который коснулся снова семьи Гилбертов, разрастался с такой стремительностью, что он осознал, насколько всё серьёзно.       Они ведь и правда не смогут рассказать Дженне ни о чём…       — Бонни попыталась связаться с предками, но те просто оставили её! Никто не собирается помогать нам, ни о каком «всё будет хорошо» и речи не идёт! Меня духи стали игнорировать, когда я пошла против баланса и связалась со всеми вами! Чёртово кольцо, которое должно было спасти Рика, просто испарилось! У нас нет вариантов, как можно исправить ситуацию, Стефан! У нас нет ничего!       Она задыхалась из-за своих же слов, которые застревали в горле комом, прежде чем вырваться вслух. Ей давило на глотку всем, чем только можно. Словно наступили подошвой и мучительно медленно перекрывали доступ к кислороду. Она не знала, какое должно чудо произойти, чтобы всё вернулось обратно. Ничто не способно отмотать время вспять и переиграть события. Возможно, она бы была более настырной или плюнула на то, что неразглашение секрета Дженны пришлось бы нарушить. Плевать! Это бы спасло ему жизнь! Он бы не лежал мёртвый, то и дело напоминая, что отдал свою жизнь ни за что!       Стефан молча выслушивал её, не перебивая и больше не говоря ей дурацких успокаивающих фраз, ведь на каждую она реагировала бурно, едва ли не с ненавистью выплёвывая ответ.       Но когда она резко замолкла, он насторожился. Стефан с обеспокоенным выражением лица смотрел на девушку, которая как язык проглотила. Но он догадался, что она что-то поняла. Или ей что-то пришло в голову такое, что заставило даже истерику резко оборваться.       Девушка посмотрела на него прояснившимися глазами, но он бы солгал, если б сказал, что это особо не обеспокоило его. Стефан на уровне чутья понял, что ему уже не понравится то, что она задумала.       Как бы грубо ни прозвучало, но она была отчасти не в себе. Уж кому как не ему знать, что человеком может двигать, когда он находится на краю обрыва и понимает, что спасения просто-напросто нет. Его не стоит ждать. Только собственные усилия.       Но, кажется, Джо так не считала теперь. По крайней мере её взгляд, изменившийся вмиг, говорил сам за себя.       — Джо? — вампир осторожно позвал подругу. Девушка проморгалась, отчего две слезинки скатились по румяным щекам, но она уже была не здесь. Её внезапно как-то отпустило, что ничуть не нравилось Стефану. Это состояние стало даже пугать его. Он впервые видел её такой. И впервые не до конца понимал, что ему нужно делать. Какие действия предпринять?       — Обменять… — прошептала она внезапно, но услышанное вызвало негодование Стефана.       — Что ты имеешь в виду, Джо? Обменять что? — вопрошал он, но интонация изменилась. Смесь беспокойства и напряжения соединились в одно сплетение.              Она вместо ответа поднялась на ноги, немного пошатнувшись. Гилберт сделала полшага назад, более осознанно вперившись в Стефана.       — Ведьмы не позволят нарушить баланс. Они не пропустят в мир мёртвых, чтобы вытянуть душу, а даже если и да, то кто-то другой может встать на его место. Это, конечно, если сделать всё так, как придумали они.       — И к чему ты ведёшь? — этот разговор не нравился ему всё больше, чего он даже не скрывал. Но Стефан очень надеялся, что сейчас эта речь не приведёт к чему-то безумному. Её какая-то ещё неизвестная идея уже не вселялала доверия.       — Обменять его жизнь, — выдала она. Джо смотрела на него так, что он правда понять не мог, всерьёз ли она ожидала его мгновенного одобрения или просто издевалась над ним?       Её заявление не вызвало в нём ничего, кроме сильнейшей настороженности. Стефан изменился в лице, поняв, к чему она клонит.       — Нет, — даже не став юлить, отрезал Сальваторе. — Ты не будешь становиться на его место, Джо! Ты из ума выжила?!       — А что нам остаётся, Стефан?! — вспленула она истерично руками. — У тебя есть какие-то другие варианты? Так ты давай, предлагай! Не стесняйся!       — Это не выход, Джо! Ты вернёшь Аларика, но сама можешь застрять там, тогда в чём смысл? Мне правда жаль, что всё так получилось, но твоя идея — это не вариант. Забудь.       — Стефан, я знаю, что делать! Я должна попытаться! И у нас есть Бонни!       — Ты ничего и никому не должна, Джо! И Бонни не может являться стопроцентной гарантией! Если она не справится, что тогда? Ты не изменишь ситуацию! И уж извини за эти слова, но Аларик мёртв, а ты нет, и пусть так и остаётся, а не наоборот. Никому не будет легче от этого. И уж тем более самому Рику, когда он узнает, какой ценой его вернули обратно.       Её подбородок задрожал, пока она выслушивала его. И пусть глубоко внутри понимала, что он прав, но как же горько было на душе, чтобы разумно соглашаться и ничего не делать. Тем более сейчас, когда Джо загорелась своей идеей, которая никому не придётся по нраву.       — Мы не пробовали даже… Бонни сильная ведьма!       — Никто в здравом уме не будет такое пробовать, словно это просто прогуляться до мира мёртвых и обратно, Джо! Бонни не смогла вернуть Аларика, так откуда эта уверенность, что с тобой всё будет по-другому? Ведьмы не позволят тебе вернуться, вспомни! Они пытались убить тебя! Им невыгодно держать тебя на этой стороне!       — Плевала я на этих ведьм! Мне всё равно на баланс, потому что он не приносит ничего, кроме разрухи!       — А нам не всё равно! — в ответ крикнул он, заставляя её замолчать. Стефан поубавил тон: — Нет, Джо. Ты так говоришь на эмоциях, но, пожалуйста, сама подумай, к чему это может привести. Я против. И другие тоже будут.       Стефан отступил на шаг, словно собираясь уйти, оставив её одну, как бы говоря, что без поддержки она не поступит самовольно. Тем более сейчас.       По крайней мере ей так показалось. Но Джо, как бы ни пыталась дозваться до разума, уже давно утонула в эмоциях, которые двигали ей и заставляли повиноваться. Сделать всё по-своему. Ведь так она может спасти их семью. А её жизнь…       Джо просто нужно было надеяться на силу Бонни. У неё нет других вариантов. Иначе Аларика не вернёшь. А вместе с ним она потеряет тётю. И всю семью в целом. На такое она не готова.       Она не сможет жить, если их не будет. В этом её самая сильная слабость.       Девушка тоже сделала шаг назад. Ещё один. А потом произошло то, что Стефан ещё долго не сможет забыть. Словно тысяча игл вонзились ему в сердце, ведь тот мимолётный блеск, проскочивший в её глазах… Ему ни за что не могло показаться, не мог он обмануться, потому что та эмоция… То, как она выглядела… словно преданной. Как будто и правда он так поступил с ней, когда понимал, что она уже не вывозит эти эмоции, и они вываливаются таким отвратительным образом.       — Джо… — попытался сказать ещё что-то Стефан, но она одним взглядом остановила его.       Молчание повисло между ними, а потом их что-то разделило по разные стороны баррикад. Невидимое, но сильное.       Джо отвернула голову, опуская взгляд. Стыд. Наверняка именно из-за него она так сделала.       — Либо помоги, либо уходи. Так или иначе, но я попробую сделать это. С твоей поддержкой или без, Стефан.       Его как осколком порезали изнутри. Девушка не могла больше смотреть ему в глаза, да и, наверное, хорошо, потому что её бы наверняка добила окончательно его ответная реакция. Но она знала, что придётся сейчас жертвовать чем-то стоящим ради Рика. Иначе никак. Без этого не получится… Нигде и никогда. Это Джоанна уяснила уже давным-давно.       Вампир понимал, что ею движет, но всё равно было неприятно слышать эти слова в свой адрес. Надломленность в глазах даже не была скрыта, но девушка так и не увидела этого. Она только ждала.       В конечном итоге решился и он.       — Прости, но нет. Я не стану соучастником в твоём убийстве, — интонация стала холоднее. — Если тебе плевать на себя, то подумай о том, какого мне. Поставь себя на моё место. Ты бы смогла помочь мне лишить себя жизни ради спасения чужой? Готова была бы пойти на это?       Она исподлобья посмотрела на него, только сейчас подумав об этом. А, судя по нахлынувшему с двойным усилием стыду, ответ был отрицательный. Но только он не на её месте.       А она всё-таки поддалась тому безумию, которое теперь стало толкать безжалостно к крайностям.       — То есть не поможешь? — прозвучал тихий голос как удар хлыста. Стефан ушам не поверил сначала, но стоящая напротив подруга была настроена идти до конца. А он не знал, как ей противостоять. Как остановить. Как будто это уже было нереально.       — Джо, пожалуйста, одумайся… Ты собираешься пойти на безумство. Это не выход. В конечном итоге, даже если всё и получится, и Рик вернётся к жизни, разве сможет он сказать Дженне, что рядом с ней только лишь потому, что ты мертва?       Это был его последний аргумент. Если и он не сработает…       — Я вернусь. Бонни поможет, — снова повторила она как мантру, непонятно только, кого больше пытаясь заверить в этом. А потом в её глазах снова что-то отразилось. Стефан успел проследить за движением её губ, которые произнести всего одно имя: — Майкл…       И это стало последней точкой. Её задумки становились всё более сумасшедшими. Девушка не отдавала до конца отчёта, на что собиралась пойти, но то, что она собиралась привлечь в это дело первородного охотника, давало ясно понять, что дело не просто запахло жареным, а возгорелось настоящим пожаром, который уничтожал всё к чёртям. В том числе и рассудок.       Стефан понял наверняка: ни единое его слово не будет способно достучаться до девушку и разубедить. И если ему словами не удаётся добиться хоть чего-то…       Резкий порыв, когда он дёрнулся к ней, был пресечён сразу. А потом Стефан услышал свист ветра и понял сразу, что это. Вернее, кто.       Но думать об этом стало проблематично, когда виски сдавило так, что он тут же схватился за голову. Однако глаза приковались к вытянутой руке девушки, пока он не мог поверить, что та и правда так подло готова сейчас поступить, лишь бы дойти до конца. Но пыточное ощущение доказывало, насколько всё реально. И он испугался. Но не за себя, а за неё. Стефан даже предположить теперь не мог, до чего всё может дойти, потому что с таким он сталкивался впервые. И это было ужасно.       Джо было морально и физически тяжело так поступать, но она понимала что иного выхода у неё нет. Стефан не позволит ей исполнить задуманное, а это означало лишь одно: на время его нужно ликвидировать, пока она не завершит всё, что задумала.       Искоса она посмотрела на Майкла, что выражал недоумение, недовольство и вместе с тем у него возникло множество вопросов. Хотя бы взять во внимание эту картину, которая совсем у него не вязалась с тем, что он запомнил последним на той вечеринке, где эта ведьма и вампир вроде как были в одной команде. Да и сами по себе их отношения казались ему бо́льше, чем просто товарищескими. Но сейчас…       Стефан издал глухой стон, оседая на колени и по-прежнему держась за голову. Он старался терпеть эту пытку, игнорируя понимание, кто именно делает это. Вампир посмотрел на Джо сквозь усилия и боль. Он заметил, как у неё заблестели глаза и дрогнула нижняя губа.       Ей самой было тошно творить подобное. И она уже наверняка возненавидела себя за это тысячу раз. Но назад пути нет.       — Что происходит? — насторожился Майкл, выступив вперёд. Ему никто не ответил, просто проигнорировав, как будто и не было его здесь вовсе.       — Джо, я прошу тебя… — с трудом вымолвил Сальваторе. Но её непреклонность продолжала его пытку. Она не останавливалась, пока в какой-то момент не моргнула, и одинокая слеза скатилась по щеке.       — Прости… — прошептала еле-еле, — я должна.       Лишь только он хотел набрать в себе силы хотя бы попытаться встать, как на последнем вздохе узрел её резкий поворот кисти, а следом наступила темнота. Его личная бездна, в которую он провалился, на последнем вздохе панически понимая, что дальше произойдёт нечто ужасное, а он никак не сможет этому воспрепятствовать. Это навеяло невероятный страх.       Джо закрыла глаза, стараясь выдохнуть протяжно, чтобы немного успокоить себя и назревающую ещё одну истерику.       Она и правда возненавидела себя. Так сильно, как никого и никогда прежде. А знание, что у неё нет гарантии позже попросить у Стефана прощение, убивало похлеще, чем что-то другое. Но все невзгоды смешались в один шар, который придавил её и оставил в безвыходной ситуации.       Ей пришлось идти на крайности…       По крайней мере так она себя успокаивала, понимая нутром, что не до конца верит в эти слова.       Её перестал волновать Майкл, которого она ещё до недавнего времени боялась, а сейчас было плевать. Он здесь, чтобы помочь. И это окупится для него наградой. Его свободой.       Джо открыла глаза, распахнув подрагивающие ресницы. Она взглянула на первородного, что в звенящей тишине смотрел на неё тяжело, проникающе. Он всё не мог разобраться в происходящем, где только что ведьма по каким-то причинам свернула шею своему другу, а теперь стояла и рыдала.       Точно чокнутая.       — Ты подстрахуешь меня. Взамен я верну тебе свободу, — просипела она неживым голосом. Майкл же наоборот оживился. Он уже по-новому взглянул на неё, проявляя теперь открытый интерес и подозрительность. Без подвоха здесь никуда ведь…       — Что ты задумала, ведьма? — Даже он понял, что происходит неладное. Его мало волновали проблемы этой девчонки, но это затрагивало его вольность, так что стоило учесть всё.       Джо ответа глаза обратно на Стефана, запихнув с невероятным трудом груду печали и вины в себя, оставляя только пустой, безжизненный взгляд.       Ведьма оставит все эмоции здесь — или попытается — потому что то, что она задумала, не приветствует внезапных вспышек. Магия не терпит слабости. Ей нужен контроль и концентрация, иначе последствия станут ещё более непредсказуемыми.       — Ты отведёшь меня в одно место. Там я проведу ритуал, и ты будешь свободен. Никакого подвоха, но взамен должен будешь подстраховать меня, чтобы никто не вмешался.       — Ритуал ведь не подразумевает мою свободу? — догадался он сразу. Джо кивнула, так и не переставая глядеть на тело Стефана. Её глаза приковали оковами к нему, заставляя смотреть и истязать саму себя, мол, узрей, до чего ты докатилась, Джо.       И кем она стала?..       — Он подразумевает обмен. Моя жизнь на другую. Но поскольку я в этот момент умру, ты получишь то, что хочешь.       Она не заметила, как изменилось выражение его лица, когда охотник понял, что свобода на самом деле была всё это время в его руках, которые она ему изначально предусмотрительно связала. Умная, должен признать, но слишком мешающая его планам.       Может и хорошо, что она сама приложит руки к своей кончине, потому что он бы нашёл лазейку, как обмануть её и убить. А так какая ему разница, как она умрёт, если в конечном итоге он получит желаемое?       Вот только…       Его всё же стал интересоать один вопрос, что он и поспешил озвучить:       — Не вижу только в твоих действиях логики, ведь вернув жизнь другому человеку, ты не избавишь от боли всех. Оплакивать станут в итоге тебя.       Джо резво повернулась к нему. Его слова не сделали лучше, отчего она разозлилась. Хотя бы потому, что знала, насколько он прав. И потому что точно то же самое сказал Стефан…       — Тебя ли это хоть как-то волнует? Ты получишь желаемое, так будь добр исполнить последний приказ и вали куда хочешь. Что ты там хотел, Клауса убить? — ядовито ответила она ему, ничуть не пугаясь его вида, когда выражение лица стало походить на ожесточенный лик. Но что он мог сделать или ответить? Поэтому, скрепя сердце, промолчал, теша себя тем, что вскоре ему не придется больше терпеть общество этой ведьмы и быть под полным контролем, словно щенок.       Единственное, что хоть как-то разорвало натянувшуюся нить обоюдных чувств, — была внезапная трель телефона. Вовсе не с её стороны.       Джо перевела растерянный взор на Стефана, несмело начиная подходить к нему, приседая на корточки. Потом потянула руку к его карману, где и звонил мобильник.       Клаус и правда словно знает, когда о нём говорят, чтобы напомнить лично.       Она с несколько секунд гипнотизировала экран глазами, пока не почувствовала присутствие охотника за спиной. Потому выключила резко телефон, возвращая его обратно владельцу. Однако в голову ей пришла всё же одна разумная мысль сообщить о том, что она задумала.       Джо должна предупредить Клауса, чтобы он был готов. И она так же отправила сообщение Стефану, сообщив, где её искать если что. Он увидит, когда очнётся… Так что девушка могла быть хоть немного спокойна, что её не потеряют надолго.       Только она оповестила всех, кого нужно, тут же выключила телефон. А не прошло и минуты, как звонок поступил напрямую ей. Но девушка даже не отреагировала, хотя точно знала, кто это.       — В лесу есть одно место. Отведи меня туда. Как бы то ни было, но предки не откажут мне в добровольном самопожертвовании.       Её слова прозвучали впервые твёрдо за эту ночь. Но вся ситуация складывалась совсем не так, как хотелось бы. Но к тому моменту, как её попытаются остановить, она уже завершит задуманное.       Джо только в последний раз бросила взгляд на Стефана, мысленно извинившись ещё раз. В кармане снова зазвонил телефон с бо́льшей настойчивой, но на звонок никто так и не ответил.       Никто уже и не ответит.

***

      **Клаус и не помнил, когда так переживал. А само понимание этого отвратительного чувства вызывало ещё и негодующую злость. Внезапный приступ какой-то тонкой паники и беспокойства прорезали сердце, стоило ему получить сообщение от ведьмочки. Глаза четыре раза пробежались по одной единственной строчке, которую он не до конца понял, надеясь, что это какая-то шутка.       Только когда взор возвращался на имя адресата, а потом на время, когда последний раз девушка была в сети, внутри его снова сковывало беспокойство. Оно росло в геометрической прогрессии, и остановить это нельзя было.       Он попробовал позвонить ей. Трубку никто не снял. Паника в груди усилилась. Снова набрал, но опять только долгие гудки. А чутьё уже кричало, что что-то случилось.       То, что ему изначально не ответил Стефан, не так и обеспокоило, но теперь, когда на звонки не отвечал никто, Клаус уже не был так уверен в том, что это чистое совпадение. Это уж точно не случайность, что и Джо, и Стефан решили поиграть в молчанку. Не после сообщения, где девушка предупредила, что она собирается вернуть Майклу свободу.       Всё бы ничего, если бы вся эта внезапность не напомнило, что Майкл снова откроет на них охоту. На этот раз он будет свирепее и готов ко всему.       Но и это осознание померкло, когда до Клауса внезапно дошло. Озарение, которое вернуло его на несколько дней назад. Здесь, в его гостиной, где сидел он и его ведьмочка, а разговор коснулся отца.       Свобода только в том случае, если не будет удерживающего якоря, коим и служила Гилберт, пока её сердце билось, а дыхание продолжалось.       Клаус при этих мыслях застыл посреди гостиной. Его как водой ледяной окатило. И он даже не помнил, когда последний раз в нём просыпался такой звериный испуг.       Его в таком состоянии и застала Ребекка, которая только спустилась со второго этажа, но встревоженный не на шутку вид брата заставил напрячься.       — Ник, в чём дело?       Дело было в том, что в эту ночь смерть стала кого-то преследовать, уж точно намереваясь забрать хотя бы одного.       Клаус не верил в Бога. Однажды сказал, что далеко от него и рая, но сейчас он молился, чтобы его догадки не подтвердились. Чтобы это было не то, о чём он подумал, и что Джо не наделает глупостей ради чего-то.       Чёрт, с чего вообще такая срочность освобождать Майкла?!       Это-то ему и предстояло выяснить. Немедленно. Так срочно, как только можно.       Пока он знал два места, куда следовало идти в первую очередь.       — Ник?! — снова окликнула его Ребекка, уже стоявшая напротив, чего он и не заметил сразу.       — Джо собирается освободить Майкла… — прозвучал его низкий голос, а глаза девушки стали размером с блюдца.       — Зачем?! — сорвалось ошеломлённое и пугливое одновременно.       — Не знаю, — на тихом рыке прозвучал ответ. — Это я и хочу выяснить.       — Я с тобой, — заявила девушка даже не раздумывая, но у Клауса не было времени и желания отнекиваться. Он только кивнул, после чего оба тут же испарились, держа путь первым делом к дому самих Гилбертов. Это было логично — искать ведьму там, где она обитает, вот только по прибытии они не услышали никого. Почти никого, но Дженна, уже дремавшая в своей постели, совсем не волновала первородных.       Ребекка смотрела в окна дома, где даже свет не горел. Дом был в кромешной темноте и полнейшей тишине. Ровно то же самое их окружало и на улице. На фоне ошеломляющего известия атмосфера была даже пугающей.       — Куда она могла пропасть? Ты звонил ей? — стала закидывать брата вопросами Ребекка.       — Она трубки не берёт. Её друг тоже, и, я подозреваю, они оба вместе. — Верх над ним брала злость. Только он не мог понять, на что именно. Не то за полный игнор, не то за сам факт нахождения девушки с Сальваторе.       Или это была лишь попытка отгородить себя от других эмоций, совсем не присущих ему.       — Ник! — снова громко позвала она его и, кажется, не в первый раз. Видимо, он погрузился сильно в себя, не услышав.       — Что?! — рявкнул Клаус, убирая телефон в карман, но пальцы едва не сдавили мобильник так сильно, что тот бы вот-вот и треснул от такого усилия.       — Где они могут быть ещё? Ты должен знать хоть что-то! — претензионно выпалила Ребекка, не веря, что за всё время знакомства с этой ведьмой он так и не выяснил о ней даже таких банальных вещей.       Судя по лицу Клауса, всё же это было возможно… Ребекка в шоке распахнула глаза, думая, прикалывается он над ней или правда не знает, где может ошиваться та, что ему, вообще-то, нравится!       Да чёрт, она уже давно заметила, что её брат влюблён в эту ведьму, но не знает ничего о ней, получается?!       — Либо Сальваторе… — второго «либо» уже не было. Клаус догадывался, что сказалось на нём так, будто он внезапно захотел покаяться во всех грехах и испытал их сущность на себе. Каждый хлёсткий удар.       Майклсон громко хмыкнула.       — Прекрасно, ты даже не потрудился ничего узнать о ней. Неудивительно, что она не отвечает тебе взаимностью, — выплюнула девушка просто как есть, мигом получая недобрый взгляд брата, но она исчезла, явно наметив курс к пансионату.       Клаус оставался недолго на том же месте, пока слова сестры назойливо кружились в его голове и не хотели уже покидать. Он упрямо поджал губы, подбородок напрягся, пока мужчина отнекивался от кинутых в порыве слов, внушая себе, что она не права. Что в этом такого?!       Вообще-то, многое, — тут же ответил ехидный голос в голове. И всё же Клаус поддался достаточно быстро этому выводу, понимая, что сейчас это сыграло против него.       Первородный стоял, не двигаясь, словно застывший камень среди мёртвого воздуха. Дом Гилбертов перед ним был погружён в темноту — ни единого движения, ни слабого отблеска жизни за окнами. Только тишина. Давящая, вязкая, почти ощутимая. Она будто насмехалась над ним, обволакивая со всех сторон, взывая к чему-то древнему и безысходному, что он тщетно пытался не чувствовать.       Ему казалось, будто сердце сжималось стальным обручем. Каждая мысль о Джо — об этой упрямой, слишком храброй ведьмочке, которая решилась на нечто безумное — вонзалась в сознание, как нож. С каждой секундой внутри него нарастала не только тревога, но и нечто иное, более опасное — то, что он всегда прятал под слоями гнева, высокомерия, ледяного равнодушия.       Страх. Настоящий, хищный страх потерять.       Потерять, когда только приобрёл.       Он и не помнил, когда в последний раз ощущал нечто подобное. Возможно, когда в первый раз умер кто-то из тех, кто значил для него слишком много. Или в день встречи лицом к лицу с отцом.       Все эти века он убеждал себя, что подобные чувства — слабость. А теперь, стоя перед безмолвным домом, мужчина ясно понял, что именно эта слабость жжёт изнутри, превращая каждую секунду в пытку.       Он ведь действительно ничего не знал о ней.       Эта мысль пронзила его внезапно, как молния, заставив внутренне содрогнуться. Джо. Он знал, как она хмурит брови, когда чем-то недовольна. Знал, как на автопилоте она держит идеально ровную спину, если нервничает. Знал, как она отводит взгляд, если не хочет показывать, что ей больно. Но за всем этим — пустота. Ни одной настоящей детали. Ни малейшего понимания, что у неё внутри.       Клаус не знал, какой запах ей напоминает детство. Не знал, какой страх держит её по ночам, когда она остаётся одна. Не знал, что она делает, когда не держит в руках древние гримуары и не обдумывает свои проклятия. Он не знал, что её смешит по-настоящему, а не вызывает вежливую улыбку или спонтанную. Не знал, что она любит, кого ненавидит, чего хочет. Разве что до недавнего времени его самого.       А так — ничего.       Как он мог позволить себе такую роскошь — влюбиться в девушку, о которой не знал даже самых простых вещей?       Клаус резко втянул воздух. Сердце в груди сжалось, будто кто-то схватил его ладонью. В голове вновь всплыл её голос — лёгкий, уверенный, порой дерзкий. Её слова, сказанные в той гостиной несколько дней назад, звучали теперь как пророчество, которое он проигнорировал, думая совершенно о другом. Поставил свои прихоти выше по-настоящему важных вещей. И вот теперь, возможно, слишком поздно.       Он не знал, где она. Не знал, жива ли. Не знал, в кого она верит и зачем решила бросить вызов судьбе, освобождая Майкла.       Майкла.       Имя отца само по себе было отравой. Клаус стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается ярость — горячая, животная. Всё, что касалось Майкла, превращало его душу в пепел. И теперь — она. Ведьма, посмевшая тронуть самую рану, которая веками не заживала. Неужели она действительно решила освободить чудовище, которое веками мучило его?       Он хотел бы злиться. Хотел бы ненавидеть. Так было бы проще. Но где-то в глубине, за слоями злости и страха, он понимал: она сделала это не из безумия, не из жажды силы. У неё была причина. Всегда была.       Он просто не знает сути. Не знает всей правды и движимых ею мотивов.       «Прекрасно, ты даже не потрудился ничего узнать о ней».       Слова Ребекки эхом отозвались в голове. Горькие, как яд, и правдивые до боли.       Клаус и правда не знал.       Всё это время он считал, что понимает её, что их связь глубже, чем каждая из её язвительных фраз или его небрежно-бросанных ухмылок. Что-то между ними всегда было — нечто невидимое, тонкое, опасное. А ему стоило всего лишь проявить ещё чуть больше настойчивости и капнуть в самую глубь, проникая в эти зыбучие пески, где скрывалось всё. Каждая песчинка была бы ему ответом.       Клаус медленно опустил взгляд на телефон в руке. Чёрный экран отражал его собственное лицо — тень, искажённую яростью и чем-то ещё… болью, которую он не хотел признавать.       Он провёл большим пальцем по экрану, будто надеясь, что от этого появится сообщение. Хоть одно слово. Хоть знак. Что не совершила глупость. Что он не потерял её, прежде чем успел хоть что-то сказать, хоть как-то показать…       Но ничего. Только пустота.       И всё же — где-то глубоко, почти на уровне инстинкта, гибрид знал, что это не конец. Пока не докажут обратное, он будет верить. И если придётся — перевернёт этот чёртов город, весь мир, чтобы найти её. Все его слова были не пустым звуком, и понадобится что-то весомое, чтобы он отступил, когда уже проделал такой путь и подсел. Привык настолько, что даже не задавался ни разу вопросом с тех пор. Не спрашивал себя: а что будет, если бросить?       Его дыхание стало ровнее. Сердце всё ещё билось слишком сильно, но внутри закипал ледяной фокус, тот самый, что всегда помогал ему выживать. Паника отступала, уступая место решимости.       Клаус вспомнил, как однажды сказал Ребекке, что чувства — это роскошь для тех, кто может позволить себе слабость. И вот теперь он сам стоял в этой слабости по горло. Смешно. Унизительно. И — по-человечески, чертовски больно.       Но вместе с этой болью пришло и другое. Понимание.       Он понял, почему она была для него иной. Потому что в ней не было страха перед ним. Джоанна смотрела прямо, говорила честно, не пыталась его изменить. Она просто была. И именно это сводило его с ума. Он, Клаус — тот, кто жил столетиями, кто видел всё, кого невозможно удивить, — оказался поражён простотой того, как легко она вошла в его жизнь, а теперь, возможно, исчезла.       Он не хотел, чтобы всё кончилось вот так. Без объяснений, без последнего взгляда, без возможности сказать хоть слово.       И всё же, может быть, именно это и есть расплата. За то, что он всегда всё рушил. За то, что не ценил, пока не терял.       Клаус тяжело выдохнул. На мгновение закрыл глаза, прислушиваясь к себе — к бешеному биению сердца, к гулу крови в ушах.       Ребекка, конечно, уже на пути к пансионату. Она, как всегда, идёт туда, где, возможно, случится беда. И как бы он ни раздражался её упрямством, сейчас он был благодарен, что она рядом.       Он открыл глаза. Взгляд стал стальным. Всё лишнее растворилось. Осталась только цель.       Мир вокруг на миг застыл. Воздух дрогнул, будто перед бурей. И в следующее мгновение Клаус исчез — растворился в темноте, как тень, ведомая неукротимым инстинктом и сердцем, которое он так долго отказывался признавать живым.       Мужчина направился туда, где могла быть она. Туда, где, возможно, придётся столкнуться лицом к лицу со страхом, который он ненавидел всю жизнь.       Но теперь — он не собирался отступать.

***

      А теперь всё, что ей оставалось, — это наспех придумывать план действий. Джо знала, что поступает поспешно, но сейчас она сделала то, что обычно терпеть не могла. И всё же в последнее время её вынуждали верить в надежду, какой бы мизерной она ни была. Сейчас так и вовсе не стоила и гроша целостного. Её план был недоработан, что усложняло всё.       Джо смутно помнила, как зашла в этот склеп. Когда-то здесь была заперта Кэтрин, а сейчас Гилберт нашла это пристанище отличной локацией для реализации задуманного. Да и ведьмы молчали, словно уже знали, зачем она пожаловала в эту обитель «святых». Те однажды, полтора столетия назад, заперли здесь кучу вампиров, а сейчас тут словно ещё витал общий дух предков.       Кривая усмешка растянулась на её лице при этих мыслях.       Ну да, чего они будут препятствовать, когда жертвенный ягнёнок сам себя на алтарь привёл. Им даже делать ничего не пришлось больше.       Попытка Глории испытать её на прочность и живучесть не увенчалась должным эффектом. Джо выжила и довольно быстро пережила то событие, а тут оно вон как всё сложилось.       Девушку подвели к тому, от чего она убегала. Словно она всю жизнь стояла под знаком судьбы, которая дала о себе знать более радикальным методом. Теперь не спрячешься.       А я больше и не пытаюсь, — подумала она, чувствуя в себе этот импульс решительности, смешанный с поспешностью.       Изнутри склеп напоминал просто пустое кладбище. Могильная тишина, удручающая холодная обстановка и давящее ощущение чужого присутствия. Даже не Майкла, коего она оставила за спиной. Всё дело было в обстановке. В воспоминаниях. Будто не так давно это и было, хотя на деле прошло уже почти четыре месяца.       «— Да? И что же ты сделаешь потом с этой информацией? — с ехидцей спросила вампирша.       — Предупреждён — значит вооружён. Ты прекрасно знаешь мои умственные способности. Возможно, я найду способ прервать что-то очень серьезное. Тебе же лучше будет наверняка от этого».       Ну вот ей известно многое. Только вооружаться больше нечем. Все её усилия ушли на то, чтобы помочь, а в итоге сейчас одним действием просто рухнет всё. И это ради одной жизни… Слишком значимой теперь.       — Я всё ещё не вижу в твоих действиях логики, ведьма. Сначала — я даже готов признать — мне показалось, что я увидел в тебе стратега, а сейчас наблюдаю только жалкую пародию на того, кто отчаялся, — были произнесены слова в её адрес, которые Джо не стала пропускать мимо ушей.       Она уже подготавливалась (больше морально) к тому, что ей предстоит, стараясь не смотреть на то, как сильно дрожат руки. В груди осел ком страха, который ей нужно устранить как можно скорее, иначе всплеск эмоций может всё разрушить.       — Посмотрела бы я на тебя, окажись ты на моём месте. Ах да, постой, — она обернулась через плечо, окатив его сплошным презрением, — о чём это я, ведь нет никого, кто заслужил бы жертвы от тебя. Не говори того, чего не понимаешь, Майкл. Ты прожил свою вечность с ненавистью к семье, а я готова за свою умереть.       — Если ты хотела, чтобы эти слова произвели на меня эффект, то зря стараешься.       Джо фыркнула, отворачиваясь обратно. Ну да, чего она ожидала?       Девушка присела на колени, глазами бегая по кругу в поиске хоть чего-то острого.       — Твои слова — это лишь проявление слабости, девочка, — с видом знатока заговорил он. — А действия доказывают, что сила была напускной, потому что ты не пользуешься ей, когда подворачивается возможность.       В итоге что-то острое нашлось именно в его словах… Джоанна вздрогнула, успевая побороть новый приток слёз.       — Замолчи… — процедила она, но надломленность голоса позволила мужчине ослушаться, отчётливо слыша, что приказа как такового не было.       Это позволило уже ему одержать маленькую победу в перепалке и надеть колкую ухмылку. Зловещую, но вместе с тем негодующую. Ему всё ещё не было ясно, как можно так глупо поддаваться ситуации, готовясь принести себя в жертву, потому что других вариантов уже не получалось отыскать.       — Разве я не прав? — хмыкнул он. Мужчина сделал шаг ближе, как хищник надвигается на свою жертву. Но оба понимали, что он не сможет ничего сделать. Да и нет ему смысла.       Об этом Джо и подумала, когда резко обернулась.       — А ты чего добиваешься, я не могу понять? Тебе на блюдечке преподносят желаемое, а ты находишь причины ещё критиковать всё. Или что, знание, что я не остановлюсь, развязало руки? Так ты поговори ещё немного, может, я и найду на тебя другую управу. И поверь, мне глубоко плевать, кто ты и что из себя представляешь. Я не стану слушать того, кого ненавидит собственная семья.       Майкл не шелохнулся. Его лицо, будто высеченное из камня, лишь слегка дрогнуло у губ — то ли от раздражения, то ли от насмешки. Свет факелов, расставленных вдоль сырой каменной стены, дрожал, будто тоже боялся его. В этом колебании тени играли на его лице, подчеркивая каждую черту — холодную, жесткую, изломанную веками гнева.       — Осторожнее с языком, ведьма, — произнёс он, тихо, но так, что звук разрезал воздух. — Мне не нужно, чтобы ты напоминала, кто я. Я об этом помню каждую проклятую минуту.       Джо стояла напротив, не сводя с него взгляда. Её дыхание было частым, но ровным. Она боялась — глубоко, инстинктивно, — но страх больше не парализовал. Он стал чем-то вроде фона, привычного гула, с которым можно сосуществовать. Майкл не мог коснуться её — не в прямом смысле. И это знание давало ей тонкое ощущение власти. А его принижало каждую секунду, напоминая о той слабости, которую он проклинал по сей день.       — Конечно, помнишь, — отозвалась Гилберт, чуть усмехнувшись, но в этой усмешке не было радости. — Вряд ли кто-то в этом мире забыл бы, что он Майкл.       Первородный шагнул ближе. Всего один шаг, но звук его сапог по камню отдался в стенах, словно гул приближающейся бури.       — Ты не понимаешь, во что влезла, — произнёс он. — Думаешь, что контролируешь ситуацию, но всё, что ты делаешь, — это затягиваешь петлю. И не только на своей шее.       Она выдержала его взгляд. Медленно, будто сама боялась движения, скрестила руки.       — А ты думаешь, что твои слова звучат хуже, чем оно есть на самом деле? Всё уже разрушено. И не имеет значения, на ком затянется петля.       Майкл скривился.       — Жалкое оправдание. Люди всегда прячут слабость за красивыми словами.       — А ты прячешь бессилие за угрозами, — парировала она мгновенно. — Иначе тебе пришлось бы признать, что есть вещи, которых ты не можешь контролировать. Даже сейчас.       Мужчина усмехнулся — коротко, но в этой усмешке было что-то хищное, острое, почти звериное.       — Думаешь, мне неведомо бессилие? — прошипел он. — Я прожил его веками! Я кормил им свои ночи. И ты, ведьма, — последнее напоминание о нём. Тебя спасает лишь то, что ты сама собираешься наложить на себя руки, иначе молила бы меня о скорой смерти.       Она почувствовала, как внутри всё сжалось. В его словах звучала правда. То, что её присутствие — цепь, вовсе не означало, что зверя удержать можно навсегда. Разрушив его планы, девушка не просто стала препятствием. Джо стала его якорем, который тянул только на самое дно, куда погружалась и она сама. Они оба застряли в одной лодке.       — Тогда тебе остаётся одно, — спокойно произнесла Джо, — дождаться, пока я сделаю то, что задумала. И ты освободишься.       Майкл прищурился.       — Освободишь меня? Ты переоцениваешь своё значение.       — А ты так и продолжаешь недооценивать меня, — ответила она тихо, усмехнувшись почти тускло. — Но разве не в этом вся ирония? Что тот, кто привык решать судьбы, теперь зависит от ведьмы, которую презирает. А мы ведь были едва знакомы, — исковеркала она ядом последние слова.       Он не выдержал — шагнул ближе. Теперь между ними оставалось не больше метра. Его взгляд стал почти невыносимым: тяжёлый, давящий, как железо. Хотелось сжать шею этой нахалки, да так, чтобы послышался звук ломающихся костей и ее хрипы на краю невыносимой боли. Но нет. То была только мимолётная фантазийная картинка.       — Ты дерзишь, потому что знаешь, что я не могу тронуть тебя, — произнёс охотник, понижая голос. — Но не забывай, что всё имеет предел. Даже судьба, которую ты испытываешь снова и снова.       Джо не отступила. Она посмотрела на него прямо, и в этом взгляде было всё — и страх, и отвращение, и усталость.       — Поверь, твои угрозы — не самое страшное, что я пережила.       Он замолчал. Впервые за всё время — просто смотрел. Долго, пристально, будто пытался понять, где именно кончается её решимость и начинается безумие. В его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение — странное, почти болезненное.       — И всё ради чего? — наконец произнёс охотник. — Ради жалкой идеи искупления? Или ради того, чтобы доказать, что ты можешь хоть что-то изменить?       — Ради того, чтобы вернуть всё, как было.       — Что ещё раз доказывает твою слабость. Ты тянешься за тем, что прошло, даже не пытаясь заглянуть вперёд, и в итоге готова на самоубийство. Но только подумай: что останется, когда ты достигнешь цели? Когда всё это закончится?       Джо замолчала. Вопрос задел её, как лезвие. В груди разлилось неприятное, колкое ощущение — будто он пробил брешь там, где она думала, что всё давно мертво. Но слой толстого льда был уничтожен одним точным, мощным ударом.       — Это не имеет значения, — наконец произнесла девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Моё «потом» — не твоё дело. Радуйся, что наша с тобой история так быстро закончилась. По крайней мере я вижу в этом свои плюсы. Твоя компания не вызывает во мне положительных эмоций.       — Ошибаешься. Пока ты дышишь — я связан с тобой. Так что твоё «потом» — единственное, что удерживает меня здесь.       Слова упали между ними, как удар. В них не было жалости — только тяжесть. Джо отвела взгляд. Сердце стучало быстро, но не от страха — от осознания, насколько всё зашло далеко.       Она снова стала осматривать каменный пол, ища что-то, что поможет закончить начатое. Майкл молча наблюдал, как она делает это — без суеты, с какой-то почти обречённой сосредоточенностью.       — Ты знаешь, что за этой чертой возврата нет, — произнёс он. — Пройдёшь её — и всё исчезнет.       — Именно поэтому я должна, — коротко ответила она.       — Ещё одна твоя ошибка: ты сама себе придумала, кому и что должна. Только не рассчитывай, что я скорбеть буду.       Джоанна подняла глаза через плечо, в которых мелькнула тень усмешки. Ровно такой же, как у него при этих словах.       — А я и не рассчитывала. Наша связь не подразумевает взаимную эмпатию. А если бы и была таковая — я бы себе лучше удавку на шею повесила, чем проявила к тебе хоть каплю милосердия или обоюдной жалости. Свою ты можешь приберечь для кого-нибудь другого, а я обойдусь.       Он скривился, как от зубной боли. Его больше задели эти слова про жалость, нежели все остальное.       — Лучше ты прибереги свою жалость для Никлауса. Ему вечно все сочувствуют. Хотя… — он ненадолго замолк, получая в ответ её оборонительную реакцию и остроту проникновенного зрения, — выразишь ему соболезнования, если сможешь.       И вот он прямой намёк на её самопожертвование… Как грубо. И остро. И всё ещё страшно, надо признать. Джо шла на это на самом деле только под действием эмоций, как бы ни убеждала себя, что они сейчас ей не помогут, а даже наоборот — могут навредить.       Первородный стоял, не двигаясь, наблюдая, как ведьма готовится к тому, что выбрала. А она — не оборачивалась больше. Их разговор прервался так же резко, как и начался. Между ними ничего не изменилось, но по крайней мере сейчас всё пойдёт так, как она задумала.       А потом, может быть, позже, Стефан найдёт её. Только она уже не сможет посмотреть на него и выразить свои извинения, сказать, что ей жаль, что она так поступила с ним и остальными.       Но счастье семьи ей было важно. Счастье Дженны ей было небезразлично, чтобы лишать ту всего в один день фразой, которую Джо даже не уверена, что смогла бы сказать.       В глаза посмотреть так тем более.       Сейчас её взгляд сосредоточился на поиске уже хоть чего-то! Любой острый предмет, будь то осколк или…       Или плоский камень, расколотый надвое.       Это не тот случай, когда стоит радоваться, но всё же торжествующий писк мог сорваться вслух. Джо подобрала то, что искала, закатывая рукава кофты до локтей.       На всё её манипуляции Майкл реагировал одним сплошным недоумением.       — Что ты делаешь?       — А сам ты как думаешь? — хмыкнула она, шмыгая. Девушка прикоснулась острым краем камня к коже, замявшись. Неуверенность застыла на лице, что оставалось то бледным, то румяные пятна из-за слёз всё ещё рисовались очертаниями.       Соберись, — мысленно приказала она себе, резко надавливая на кожу, откуда тут же выступила алая кровь. Джо поморщилась, но стиснула крепко челюсти, продолжая давить и вести рану вверх по направлению к локтевому сгибу. Тихий всхлип всё-таки сорвался вслух. Больно.       Процедура была неприятная, отчего терпеть приходилось с трудом.       И да, она знала, что заклинание не похоже на то, которым могут пользоваться другие ведьмы. Это требовало больше силы, но и результат должен оправдать ожидания.       Даже если заклинание из её гримура требовало не просто «светлую» магию… здесь нужно всё и даже больше. Настоящая жертва, коей она и станет с минуты на минуту.       — Я знаю, как выглядит заклинание, которым пытаются вернуть из мёртвых, а то, что делаешь ты… — он осёкся, но лишь потому, что эффект просочившейся крови ударил странно-притягательным ароматом по нему. Охотник даже немного завис, пока не опомнился. Что за чёрт?!       — Потому что это не то, чем пользуются все ведьмы. Я не ставлю себе ограничения там, где нет конца. Особенно в магии, которую любят прятать. И ты забыл, что я не просто собираюсь воскресить человека? — не оборачиваясь, ответила она ему, приступая ко второй руке, где проделала идентичный надрез.       Раны стали жечь, что она стойко игнорировала, шумно выдохнув. Окровавленный камень выпал из дрожащей руки, залитой кровью. Её стало немного мутить, но она закрыла глаза, больше не позволяя себе смотреть на увечья.              — Кровь за кровь — вот в чём смысл, — прошептала ведьма, в последний раз обращаясь к первородному.       Ей оставалось совсем немного. Начало пути проложено, назад пути уже нет. Она не станет тормозить. Не станет ждать. Теперь всё или ничего.       Наизусть заученные слова тихим, почти ласкающим шёпотом стали слетать мелодией с уст девушки. Каждая пролитая капля крови впитывалась в одежду и каменный пол, оставляя грязные разводы. Пальцы самопроизвольно сжались в кулаки до побелевших костяшек.       Если что Майкл и замечал, так это разгулявшееся не на шутку безумство, которым ведьма стала напитываться, а вместе с тем набираться больше смелости. Отваги для жертвы.       Какая глупость, — мысленно фыркнул он, но сам напряжённо продолжал наблюдать со спины. Чувствовать витающий запах крови, которая продолжала истекать дальше из глубоких ран. До тех самых пор, пока голос её не смолк.       Джо резко распахнула глаза, проморгавшись. Она растерянно возвела глаза к потолку, не понимая, почему ничего не работает.       Заклинание должно было сработать! Оно не имеет осечек!       Только если не…       Догадка озарила её моментально.       Майкл затих, тоже поняв, что что-то пошло не так. Он даже засомневался в том, что это незнакомое ему заклинание сработает, но уверенность Джоанны порождала сомнения. И первородный просто ждал. Всё же как бы он ни относился к ней, а сейчас от её действий зависело всё. И вряд ли бы она стала так шутить.       — В чём дело? — напрягся охотник, выступая вперёд. Ему эти замедления тоже не нравились, ведь его свобода продолжала отодвигаться дальше.       — Они не дают… — просипела Джо, не веря даже в свои слова, но, похоже, так оно и было. Глаза, заплывшие слезами, вонзились слишком резко в потолок, а в них загорелся яростный огонь. — Вы же сами желали мне смерти! Что же теперь не даёте сделать это добровольно?!       Её бы сочли сумасшедшей, заметь кто посторонний, но первородный понимал, к кому она обращалась. И, само собой, было логично, что никто не ответил. Ведь духи не могут. Иначе как-то, но не словами.       — Пожалуйста! Он же не заслужил смерти! — выкрикнул она, искренне ненавидя всех предков вместе взятых, но сейчас без их разрешения она не могла сделать того, что задумала. Мир мёртвых может не пропустить. — Жизнь за жизнь! — прокричала девушка надрывно, а потом наступило странное чувство. Джо это ощутила. И восприняла как надо, сглотнув.       Она утёрла непрошенные слёзы, стараясь утихомирить бурю в душе. Тщетная попытка, но сейчас задумываться надо не об этом и не медлить. И без того потрачено много времени впустую.       На щеках остались впридачу разводы крови, что она напрочь проигнорировала, снова закрывая глаза и кладя руки ладонями вниз на колени. От соприкосновения ран и одежды образовалось небольшое трение, но даже оно принесло сильный дискомфорт.       Новый шёпот снова зазвучал тихим шелестом. Словно сама предвестница смерти стала напевать призывно, готовясь принимать очередную душу в обмен на другую.       Ведьмам ведь куда выгоднее, если они избавят мир от той, которая может нарушить баланс, нежели держать там обычного человека.       По мере каждого её слова, что было выучено однажды с трудом на латыни, а не на оригинальном енахианском, в пещере стал усиливать приток ветра. Его быть здесь не могло, но магия творила свой беспредел, устраивая хаос там, где вздумается, только прикоснувшись хоть к чему-то. Даже немного.       Пальцы снова сжались в кулаки, стоило ей ощутить сильное жжение в области предплечий. Этого не было при первой попытке. А это означало лишь одно: заклинание работает. На той стороне её уже готовы принять. Ей остаётся только готовиться и надеяться на лучшее.       Было страшно. Неимоверно страшно. Но ещё страшнее представлять лицо Дженны или вспоминать Елену и Джереми, склонившихся над телом Рика. Джо теряла семью. Наблюдала, как она рушится всё больше и больше, а до полного краха оставалось всего ничего, если девушка не предпримет какие-то действия.       Они вышли радикальными.       Джоанна всегда знала, что готова на всё ради семьи, но лишь сегодня поняла, как сильно она зависима от каждого, кто ей дорог. И, может, кто-то назовёт её эгоисткой в своих поступках, но ей некогда было думать, как это могут увидеть другие. Она старалась не думать, как будут реагировать на её поступок уже по окончании этого.       Для неё был смысл вернуть Рика, а потом уже стараться придумать что-то со своим телом. Это говорила наивность, которая проснулась так не вовремя и одновременно в нужный момент.       Её никто не поймёт. Признаться, даже она сама бы не поняла, не будь сейчас в таком разбитом состоянии.       С каждым усиливающимся взмахом ветра, словно это были чьи-то огромные крылья, Майкл понимал, как много требует это заклинание. Это было невозможно описать, но стоило лишь увидеть. Стоило только узреть всё происходящее, чтобы понять.       Может, он посчитал её слабой духом, ну и пусть. Её сила на самом деле гораздо больше, чем было представлено всегда.       Жжение ран усилилось, слова стали громче.       Раз…       Джо вдруг ощутила, как по губам что-то потекло.       Два.       В голове стал нарастать шум, что служил помехами, на которые было трудно не отвлекаться. Но всё же не невозможно.       Три…       Резкая слабость накрыла всё тело, язык онемел, перестав слушаться. Больше ни единого слова не было произнесено вслух.       Заклинание завершилось…       Майкл стоял за её спиной, не двигаясь. Он не видел её лица, не видел, как дрожат губы, как слабеют пальцы, — лишь спину Джо, упрямо прямую в этот момент. Её волосы колыхались в потоках ветра, который, казалось, исходил из самой магии, бушующей вокруг. Всё происходящее выглядело неправильно, даже по меркам ведьминских ритуалов. Слишком много крови. Слишком сильное напряжение в воздухе. Слишком отчаянная решимость.       Глупая девчонка, — мысленно процедил он, хотя сам прекрасно понимал: то, что она делает, не просто безумие. Это шаг в один конец.       Каменные стены пещеры отзывались низким гулом, будто сама земля не одобряла того, что происходило, но выразить протест не могла полноценно. Ветер хлестал по лицу Майкла, резал кожу, но он не отступил. Он привык к боли, привык к хаосу. Однако сейчас всё казалось… иным.       Что-то происходило. Он чувствовал это всем своим существом — как волк чует бурю задолго до того, как на горизонте появятся тучи.       Связь. Невидимая, крепкая, созданная ею. Та, что держала его столько времени, — вдруг дрогнула. Как струна, натянутая до предела, издающая последний звук перед тем, как лопнуть.       Майкл сделал шаг вперёд, неосознанно. Ему хотелось увидеть её лицо, понять, чем всё это закончится, но какая-то сила, инстинкт, удержал. Она по-прежнему сидела на коленях, руки ладонями вниз, кровь текла безостановочно вниз, а запах стал уже слишком насыщенным даже для такого сладкого яда. Магия клубилась вокруг, и от неё шёл запах — смесь железа, пепла и чего-то, что невозможно было описать.       Он не произнёс ни слова. Просто ждал. И недолго погодя наступила тишина. Глубокая, звенящая, настолько плотная, что Майкл впервые за долгое время почувствовал, как громко стучит его собственное сердце. Он выдохнул, не сразу осознав, что всё это время не дышал.       Что-то изменилось.       Мир будто перевернулся на мгновение — и вернулся в равновесие. Лёгкое покалывание пробежало по его рукам, потом по груди, по позвоночнику. Он нахмурился, не сразу понимая, что происходит, пока не ощутил: тяжесть исчезает.       Словно воздух стал чище. А внутри всё стало свободнее, чем прежде.       Майкл выпрямился, делая осторожный вдох, и в этот момент понял.       Это была свобода.       Тихое осознание. Не радость, не восторг — просто холодный факт. Нити, связывавшие его с Джо, оборвались окончательно. Она отпустила. Вернее, её жертва сделала это за неё.       Мужчина опустил взгляд, но даже теперь не видел её лица. Только худые плечи, чуть поникшие после напряжения, и волосы, прилипшие к шее. Её тело медленно покачнулось вперёд — так плавно, что на мгновение показалось, будто она просто выдохнула с облегчением.       Он не двинулся. Не подошёл, не проверил. Не было нужды. Он знал. Просто понял всё как по щелчку пальцев. В этом не было трудностей.       Сила, наполнявшая склеп, развеялась окончательно. Магические линии на полу, выведенные кровью, потемнели. Ветер не вернулся. Даже воздух, казалось, стал тяжелее, пропитанный последним дыханием ведьмы.       Майкл закрыл глаза, чуть склонив голову. Он не испытывал жалости. Ни капли. Это не было в его природе. Но внутри, где-то глубоко, затаилось странное ощущение — не привычная ненависть, не раздражение, а… осознание того, что она сделала невозможное. Сделала то, чего он от неё не ожидал.       Он всегда считал людей слабыми. Ведьм — лживыми. А сейчас за его спиной лежала та, кто, не задумываясь, пожертвовала собой ради других. И пусть он этого не понимал, не принимал — отрицать не мог.       Впереди открывался путь — наконец-то ничем не скованный. Свобода обжигала, почти раздражала, как солнечный свет после долгих веков тьмы. Но он не отвернулся. Не сразу.       Он ещё стоял там, где стоял, слушая, как последние звуки магии исчезают, как тишина поглощает всё вокруг.       Потом — короткий вздох. Не её. Его собственный.       И всё закончилось.       Тело Джо, до этого удерживаемое последним напряжением, дрогнуло. Майкл не сделал ни шага. Он лишь слушал. Почему-то медлил, пока ноги насильно удерживали его, приказывая зачем-то остаться.       Просто слушал.       Как раздался глухой, негромкий стук.       Говоря себе мысленно, что ему нет смысла задерживаться, тем более когда появилась, наконец, заветная возможность завершить то, в чём ему помешали. Причём та, которая сейчас слишком сильно затихла.       И он продолжал слушать.              Как мягко и беззвучно, но уже замертво она рухнула на каменный пол, лишаясь своего последнего человеческого вздоха.