Часть 3

POV Артем.

      Найти студию Алисы было не сложно. Из огромных окон на меня смотрели многочисленные полотна, расставленные на мольбертах. За ними висят плотные бордовые шторы, которые скрывают остальную часть помещения. Пока я шел вдоль окон, в сторону входа, то оценил некоторые из работ Вознесенской. Они в самом деле были довольно мрачные и от одного взгляда на них становилось как-то неуютно. Единственной картиной, которая показалась мне приятной — огромное поле камыша, раскинувшееся под ясно-голубым небом. Подпись гласила, что это поля Иалу — часть загробного мира в древнеегипетской мифологии, куда попадали чистые души, которые были легче пера правды. Я не был силен в мифологии, да и никогда ей особо не интересовался, а вот Алиса явно знала что и как изобразить лучше.       — Здравствуйте, добро пожаловать в салон «Черная лилия», меня зовут Таня, чем могу вам помочь, — едва я оказался в просторном, но душном помещении, меня встретила девушка с татуировками на шее. У нее короткие черные волосы с алыми прядями и пирсинг на губе.       — Добрый день, я ищу картину для своего офиса, — приходится импровизировать.       Сразу у входа находилась длинная стойка с кассовым аппаратом и несколькими витринами. В них лежали небольшие открытки с репликами картин Алисы, а также брелоки и магниты. Не думаю, что девушка делала их сама, скорее всего это предложение ее менеджера, чтобы привлекать менее обеспеченных клиентов, которые любят ее работы.       — Прекрасно, — Таня широко улыбается, — уверена, что у нас вы найдете то, что подойдет вашему офису.       Пока мы шли по залу, где также были расставлены мольберты с картинами, я отметил, что в салоне выставлены не самые дорогие работы Алисы. Скорее всего их она писала для массовой продажи и даже делала копии, так как средняя цена за полотно была около двухсот тысяч, а на ее сайте были представлены картины по паре миллионов. Конечно, продать несколько по двести было проще, чем одну даже за миллион и я прекрасно понимал это. Ей тоже нужно на что-то жить. Интересно, поменяется ли ее творчество после проведения терапии?       — Скажите, а Алиса Витальевна всегда писала такие мрачные полотна? — спрашиваю я у продавца, стараясь делать вид, что хоть немного разбираюсь в современном искусстве. Но стоит отдать Вознесенской должное — при всей мрачности изображенного, ее картины написаны очень талантливо, она определенно потратила много времени на совершенствование своего навыка.       — Это ее авторский стиль, — улыбка на лице Тани становится более напряженной, — итак, многим предпринимателям нравятся подобные картины — она указала на полотно, расположенное ближе к концу зала. Широкая черная река, где-то в гроте и одинокая лодка, в которой стоит фигура в балахоне с веслом, — Стикс, — пояснила девушка, — река в загробном царстве у Греков и проводник души — Харон.       Я несколько минут всматривался в изображенное. Мое внимание привлекла красная точка фонаря на лодке. Какой-то странной она была. Не похожей на краску. На миг мне показалось, что это может быть кровь, но это казалось таким глупым, что я выкинул это из головы — просто такой оттенок.       — Скажите, а чем написано это полотно? — интересуюсь я, посмотрев на Таню.       — Алиса Витальевна пользуется только темперой, — ответила девушка, — если вам не нравится это полотно, то позвольте предложить вам другое?       — Вы давно знаете ее, Алису Витальевну? — немного нагло я меняю тему разговора, все же я пришел сюда не для того, чтобы купить картину за сотни тысяч, а чтобы понять, какая Алиса на самом деле, что еще могло происходить с ней после смерти отца.       — Около пяти лет, — прикинула девушка, по какой-то причине не сославшись на конфиденциальность данной информации, — с тех пор, как она открыла свой салон. Не переживайте, я достаточно хорошо знаю ее работы.       — Просто любопытно, — снисходительно улыбаюсь, — я где-то читал, что раньше ее работы были более оптимистичные.       — Да, но сейчас все они сняты с продажи, — что и следовало ожидать. Это лишь подтверждало мои догадки относительно ее состояния, — итак, Кронос…       — Пожирающий детей, — закончил я за Таню, так как эту легенду помнил еще со школы. Ее нам рассказывали на уроках истории древнего мира. Картина изображала Кроноса на троне, около которого были разбросаны кости — предположительно детские.       — Именно, — Таня коротко кивает, — это одно из последних полотен Алисы Вознесенской. Вы можете оформить покупку сейчас или воспользоваться сервисом на сайте.       Мне стало понятно, что Таня больше ничего мне не скажет, нужно было как-то выкрутиться и уйти отсюда. В целом, все что требовалось для терапии у меня уже было. Так что я планировал заняться этим сегодня вечером — как раз в то время суток, когда Алиса с папой возвращались в Москву.       — Я воспользуюсь сервисом, — не дав Тане ничего ответить, я покинул салон и вздохнул с облегчением. Не знаю, как эта девушка работает там, ведь дышать в салоне просто невозможно.       Адрес Алисы Мотя получил быстро, как я и предполагал, ее мама сразу же его предоставила. Я хотел наведаться к ней, ведь ее жилье могло сказать о многом. Как минимум — о том, насколько сильно она скорбит о погибшем отце. Обычно, люди остро переживающие утрату близкого человека, готовы делать из своего жилья подобие алтаря или музея. Видел я таких сумасшедших на практике. Как правило, чем больше в таком музее так называемых экспонатов, тем сложнее случай. Картины Алисы итак буквально кричали о ее проблемах с принятием горя, еще и эти странные красные капли, которые я заметил на каждой ее картине: свет фонаря, глаза, стекающая с кинжала или копья кровь — красное пятно оставалось неотъемлемой частью картин Вознесенской и я, уже подходя к нужной высотке, снова подумал о том, что это могла быть ее кровь. Художники люди странные, как и другие представители творческих профессий.       — Добрый день, чем я могу вам помочь? — так как часть здания была выделена под офисы, попасть в Меркурий было просто. Дверь квартиры мне отворила миниатюрная блондинка с карими глазами.       — Я психолог Алисы Витальевны, — снова широкая улыбка.       — Ах, да, Антонина Генриховна предупреждала меня об этом, — спохватилась блондинка. Интересно, кто она? Домработница? Сестра Алисы? Нет, Алиса — единственный ребенок в семье, это я точно знал. Может ее помощница, — я Регина. Менеджер Алисы Витальевны, — мои догадки, как всегда, верны, — она сейчас в мастерской. Вам стоит подождать ее здесь.       Она приглашает меня в просторную комнату, с диванами, дорогим телевизором, несколькими абстрактными скульптурами. Стены холодного-серого цвета, пол — черный. На стенах некоторые из картин Алисы. Тут безусловно круто и эта милая девушка определенно предложит мне напитки, но посмотреть мастерскую стоит. Эта комната определенно очень много значит для девушки.       — Пожалуй, я пройду в мастерскую, — отвечаю я, осматриваясь по сторонам, чтобы понять куда мне идти, устремленный вглубь коридора взгляд Регины дает мне подсказку.       — Боюсь, это невозможно, — парирует девушка, поспевая за мной, — Алиса Витальевна не любит, когда туда кто-то заходит, — тем более стоит ее осмотреть.       Сдавшись, она замирает, когда я подхожу к нужной двери. Определенно думает о том, как будет оправдываться перед своим боссом. Я поворачиваю ручку и оказываюсь в помещении с огромными окнами, которые выходили на Москву. Алису не видно, поэтому я прохожу дальше.       Мастерская пропахла краской, растворителем и чем-то еще… ах да, кофе. Я вспомнил смешное видео из интернета, которое несколько лет назад показала мне, уже покойная бывшая жена, Даша. Девушка художник случайно обмакнула кисть в стакан с кофе, а не в тот, который предназначался для работы. Вероятно, у Вознесенской могли случаться подобные оплошности. На полу и на огромном столе я замечаю ворох набросков, выполненных углем и пастелью. Самих материалов не видно.       — Регина, черт возьми, я же просила не заходить сюда! — доносится недовольный голос Вознесенской. Я нахожу ее около окна, где стоит мольберт. Около него — на небольшом столике, разложены кисти, краски, палитры. В ее руках я замечаю что-то острое и блестящее в свете лампы — нож или бритву. Нет, она же не собирается покончить с собой? Не тот психотип, да у нее было три года на это.       — Добрый день, Алиса, — привлекаю ее внимание, как раз в тот момент, когда она заносит предмет над рукой. Вздрогнув, девушка резко оборачивается. На ее худом лице виднелись пятнышки краски, один рукав объемной рубашки был закатан.       — Вы? — она определенно не ожидала меня тут увидеть. Тут же бросает предмет на столик и он теряется среди тюбиков с красками. Алиса раскатывает рукав, скрывая свои татуировки и шрамы, пристально смотрит на меня, ожидая реакции.       О чем она сейчас думала? Что подумаю я, увидев ее с занесенным над венами лезвием? Решу ли я, что она решила свести счеты с жизнью таким не изящным способом? Повлияет ли это на нашу терапию и как? Алиса замерла, все ее мышцы казались напряженными. Взгляд из растерянного постепенно приобретал оттенок ненависти и злости.       — Все в порядке, Алиса, я ничего вам не сделаю, — поднимаю руки, чтобы показать, что не опасен для нее, — давайте просто поговорим, хорошо?       — Что вы тут делаете? — к ней возвращается дар речи и Алиса делает в мою сторону очень маленький, едва ощутимый, шаг.       — Пришел, чтобы поговорить с вами, — пока что я не собирался раскрывать все свои карты, — но в защиту вашего менеджера скажу, что она всеми силами старалась не пустить меня сюда, — усмехаюсь и слышу за спиной облегченный взгляд. Не хочу, чтобы у Регины были проблемы из-за моего вторжения.       — Ладно, — она скривила губы, обтерла руки о подолы рубашки, — Регина, принеси мне кофе, а вы? — Алиса смотрит на меня, ожидая ответа.       — Тоже, что и ей! — крикнул я и за спино раздался цокот каблуков, а потом хлопок двери. Мы остались одни, как всего несколько часов назад в моем кабинете, когда Матвей ушел в пиццерию на первом этаже, чтобы пообедать.       Я понимал, что моя догадка относительно особого компонента в картинах Алисы, скорее всего верна. Она могла добавлять кровь в краску. Причин для этого могла быть уйма, но я останавливался на том, что она хотела быть частью своих картин, а если учесть их основной сюжет — она хотела быть частью того мира, в котором оказался ее отец. Я дожидаюсь, пока Регина принесет нам кофе. Вознесенская дает ей выходной и блондинка покидает мастерскую.       — Какой смысл играет кровь в ваших картинах? — интересуюсь я и Алиса удивленно округляет глаза, явно не понимая, как я узнал об этом. Невольно усмехаюсь и пытаюсь сесть на предложенный стул удобней. Алиса же идет в плетеное потрепанное кресло, которое стоит у окна, — когда я смотрел картины, то мне показалось, что некоторые краски выглядят как-то странно. А когда увидел вас с лезвием, то сложил все воедино.       — Пфф, да вы прям Эркюль Пуаро, — фыркает она, — что еще сделаете? По цвету пятен на рубашке скажете, что я ела за завтраком? — обычно такие фокусы действовали на моих пациентов, но Алиса не выглядит слишком впечатлена услышанным. Она откидывается на спинку кресла и старается вести себя непринужденно, но у нее это не получается. Она нервничает и всевозможные невербальные знаки выдают это.       — Все не настолько плохо, — усмехаюсь я, делаю пару глотков кофе — хороший, зерновой. Не та муть, которую в последний раз купил Матвей в офис, — вернемся к моему изначальному вопросу. Зачем вы добавляете кровь в картины? — на этот раз я произнес вопрос с нажимом.       — Ну… как-бы сказать, — Алиса использует улыбку, как защитную реакцию, но сталкивается с моим взглядом и прекращается наигранно смеяться, — просто хочу внести частичку себя. Это безопасно — я узнавала в Интернете.       — Вы намеренно травмируете себя, — она фыркает, словно не осознает серьезности происходящего, — самоповреждения могут лишь подкреплять ваше чувство вины. К тому же, если вы хотите внести частичку себя на своих полотнах и зная их сюжет, можно сделать вывод, что вы пытаетесь оставить частичку себя в том мире, куда попал ваш отец.       В точку. Идеальное попадание. Я понимаю это потому, как быстро меняется мимика Алисы. Она не довольна, злиться. Встав с места, она отходит к окну, сложив руки на груди. Слишком очевидно.       — Это же бред, — пытается защититься Вознесенская, — я просто сделала это своей фишкой.       — После смерти отца, — парирую я, — в ваших ранних картинах такой фишки не было.       — Ну знаете, все меняется, — фыркает Алиса, — и если это все, о чем вы хотели поговорить со мной, то у меня много работы.       — Нет, не все, — нам нужно съездить в одно место, чтобы продолжить терапию, — нам с вами стоит немного проехаться, — сообщаю я, — в рамках вашей терапии.       — Ладно, — кажется, что она готова пойти на все, чтобы я отстал от нее, — мне нужно переодеться. Ждите в гостиной.