Часть 4

POV Алиса.

      Мне не нравится эта идея, ведь я не садилась за руль с той самой аварии, а доверять дорогую иномарку едва знакомому человеку казалось полным безумием, но я все же соглашаюсь. Мы едем в сторону третьего транспортного кольца и я стараюсь оставаться спокойной. Конечно, он не маньяк, который вывезет меня в лес, чтобы износиловать и убиить, но все равно ощущение дискомфорта не покидает меня всю дорогу. Мы проезжаем Ваганьковское кладбище, на котором был похоронен мой отец.       — Не переживайте так, мы едем не в лес, — словно ощущает мое беспокойство Артем. Я недовольно фыркаю и складываю руки на груди. Лучше бы я осталась в мастерской и закончила заказ.       — Ладно, — коротко отвечаю я.       Конечно, его догадки относительно крови оказались правдой. Я в самом деле хотела связать себя с тем местом, где сейчас мог находится мой отец. Я не была особо верующей, но почему-то идеи рая и ада плотно засели в моей голове с самого детства. Мы минуем Марьину рощу и движемся в сторону Пятницкого кладбища. Только сейчас я поняла, куда именно мы едем — на то самое место, которое разрушило мою жизнь.       — Зачем мы туда едем? — меня окутывает легкая паника и я нервно дергаю ремень безопасности. Эту машину — внедорожник Шевроле, обычно водила Регина или водитель, которого она нанимала время от времени.       — Куда? — спрашивает он таким тоном, словно ничего не понимает. В этот момент мне даже захотелось треснуть этого человека, но я сдержалась.       — На место аварии! — крикнула я, уже не в силах сдерживать свою панику, — я не хочу туда ехать.       — Я в курсе, — снова этот спокойный тон, который сильно меня раздражает. Ненавижу таких людей. У них одна чертова цель — заставить страдать других. Тех, кто поддается их манипуляциям. Но я не поддаюсь таким трюкам, так что меня просто бесит то, что психолог, о котором моя мама читала столько всего лестного в сети, ведет себя как мудак, — но вам нужно пережить травмирующее вас событие, чтобы понять — вашей вины в произошедшем нет.       — Почему нельзя поговорить об этом в более спокойном месте? — интересуюсь я, когда мы проезжаем МГСУ и до места происшествия остается совсем немного.       — Потому что это нудно, долго и дорого, — поясняет Артем Александрович, — а у нас был уговор — не больше трех сеансов, так что придется делать все быстро и при этом эффективно.       Так вот в чем суть его метода — максимальное погружение пациента в психотравмирующую ситуацию, чтобы активизировать глубинные травмирующие воспоминания и с их помощью помочь пережить негативный опыт. Извращенная форма гештальттерапии. Что ж, я была к этому немного готова, просто не думала, что все будет так внезапно. Хотя, авария тоже произошла внезапно.       — Звучит стремно…       — Не переживайте, я всегда буду рядом с вами, — заверяет Стрелецкий, свернув с дороги к реке Лось. Думаю, что о точном месте аварии он узнал из сети или от моей мамы. Да и сейчас уже плевать, — идемте.       Мы покидаем салон авто и Артем активирует сигнализацию, после чего ведет меня к столбу электропередачи об который снесло пассажирскую часть машины и я с силой сжимаю кулаки. В голове проносится голос отца. Он просит меня сесть за руль, не здесь, еще в Королеве. Говорит, что хочет поработать с документами.       — Папа торопился в Москву, — я никогда не вспоминала о том, что было до аварии. Эти воспоминания померкли на фоне тех, которые были потом: сама авария, мое пребывание в Склифе и несколько операций, похороны папы, волокита с документами на наследство, — хотел быстрее начать работу.       Папа всегда много работал. Это я помню очень точно. Даже когда мы прилетали на отдых, то папа редко расставался с ноутбуком и смартфоном. Он всегда возил с собой документы и нужные для работы. Мы часто ездили отдыхать в те города, где у папы был очередной объект. Конечно, благодаря этому, я смогла посмотреть многие города страны, но все же мне хотелось быть с папой, а не изучать местность в одиночестве или с мамой.       — Что было потом, Алиса? — Артем Александрович стоит за моей спиной и его ровный голос звучит прямо над моим ухом. Я вздрагиваю       — Папа просил меня ехать быстрее, хотя до его офиса рядом с Вышкой* чуть меньше часа, — я кусаю губы и ощущаю, как капельки крови проникают в мой рот, — я просто делала так, как просил он. Потому что доверяла ему. Он верил в то, что я справлюсь.       Я зарыдала окончательно и закрыла лицо руками, размазывая слезы по щекам. Авария и то, что было перед ней вырисовывались так четко, как никогда раньше. Я вспомнила все, как мы садились в машину, как папа просил меня ехать на пределе допустимой скорости, как я не смогла съехать с МКАД и полетела с дороги. В ушах раздался треск лобового стекла и его осколки проникали в мои руки, уродуя все от пальцев до локтей. Больно стягивал ремень безопасности, который не позволял мне слететь с кресла. Я видела, как половину машины размазало об столб. Дышать становилось трудно, голову пронизывала сильная боль и я упала на колени, ощутив под ногами промерзшую землю.       — Тише, тише, все хорошо, — сильные мужские руки обняли меня и потянули в сторону. Сквозь пелену слез я увидела Артема Александровича, который прижимал меня к себе и предпринимал попытки успокоить, — все хорошо, тише.       Не знаю сколько прошло времени, но когда воспоминания начали отпускать, то поняла, что все еще нахожусь в объятиях Стрелецкого. Он, прижав меня к себе, сидел на корточках рядом со мной. Мои джинсы промокли, волосы растрепались, а макияж размазался, но мне было все равно.       — Я все вспомнила, — прошептала я.       — Я знаю, — Артем встал на ноги и протянул мне руку, помогая встать, — вы попали в аварию не потому, что плохо водили…       — Потому что папа был зациклен на своей работе и был готов рисковать нашими жизнями, — закончила я, обнимая себя руками. Слезы все еще текли по щекам, но уже не так сильно, как во время истерики.       — Именно, — соглашается со мной психолог, — идемте, я отвезу вас домой.       Он обнял меня за плечи и повел в сторону машины. Ветер трепал мои распущенные волосы и подолы пальто. От долгого сидения на земле я продрогла, так что была рада тому, что мы оставили авто поблизости. Сейчас я бы не отказалась от чашки кофе из Мака, так что нам стоило подъехать к ресторану с авто кассой, но было еще одно место, которое я хотела посетить не меньше. Теперь, когда я вспомнила все, мне хотелось побывать там снова.       — Мы можем заехать еще в несколько мест? — интересуюсь я, когда Артем садится за руль и щелкает ремнем безопасности. Сначала моим, так как у меня дрожат руки, потом своим.       — Конечно, — соглашается он, — куда именно? — интересуется мужчина. Он выглядит таким спокойным и уверенным. Интересно, многих пациентов ему приходится проводить через подобное? Думаю — не мало, если учесть, что шоковая терапия основной метод его работы.       — Сначала в Мак. Я замерзла, думаю, что вы тоже. Стоит купить кофе, — Артем соглашается, — потом… на кладбище.       — Хорошо, — он заводит мотор, — вы сделали большой шаг. Вы смогли помочь самой себе понять то, что вашей вины в случившемся нет. Дальше вам должно стать легче.       — Хотите сказать, что на этом наша терапия закончена? — вопросительно выгнув бровь, я смотрю на психолога, но он сосредоточен на дороге.       — Если вы хотите, то мы можем провести еще несколько сеансов на закрепление полученного результата, — сообщает Артем Александрович и я коротко киваю, так как понимаю, что мне это необходимо. Я не хочу идти к другому психологу, так как понимала, что придется все проходить снова и я не была уверена в том, что смогу перенести это.       — Да, хочу, — вчера я была готова выскочить из его кабинета и забыть о месте его нахождения, а сейчас меня подсознательно тянуло к этому человеку. Вероятно, этот небольшой кошмар, который он заставил меня пережить, сильно повлиял на мое восприятие Стрелецкого, как психолога.       Мы заезжаем в Мак на Мира и я беру два кофе, несколько больших порций картошки фри, бургеры, соус и нагетсы. Остановившись на парковке около заведения, мы едим в тишине. Думаю, что его подобные практики выматывают не меньше, чем пациентов, все же хороший психолог пропускает переживания других, через себя.       — Почему вы выбрали такой метод терапии? — спрашиваю я, обмакнув картошку в чесночный соус.       — Потому что считаю, что у пациента есть внутренние ресурсы, чтобы решить любую свою проблему, — Артем разговаривает бургер и откусывает почти половину разом, — важно показать ему из, — добавляет он, прожевав.       Меня все еще потряхивало и я с трудом смогла сделать заказ и оплатить его, но сейчас мне в самом деле стало легче. Вероятно, это лишь временное облегчение, когда резко скидываешь с себя груз, и что завтра я снова проснусь с ощущением ненависти к самой себе, но сейчас я хотела верить в то, что все может измениться в лучшую сторону. В последние три года я не думала об этом, постоянно срываясь на самой себе. Я снова близка к тому, чтобы заплакать, но Артем осторожно берет меня за руку и сжимает ее. На миг наши взгляды встречаются и только сейчас я замечаю, какие красивые у него глаза. Большие, серо-голубые глаза, которые с пониманием смотрят на меня. В них нет того маниакального блеска, который был во время наших прошлых встреч.       — Мой отец был хорошим человеком, да, он был помешан на работе, но он всегда оставался самым лучшим папой в мире, — я с тоской улыбаюсь и мы едем в сторону кладбища, где я бывала очень редко. Мама приезжала туда часто, несмотря на то, что они были в разводе. Даже Денис был там чаще, чем я. Но вероятно, что после того, что произошло сегодня, что-то изменится и я смогу приезжать на могилу папы без риска сорваться и поранить себе руки в очередной раз.