Часть 5

POV Артем.

      Алиса кажется мне такой беззащитной и уязвимой, когда мы покидаем Ваганьковское кладбище и садимся в машину. Когда она столкнулась с самым ужасным днем своей жизни снова, то весь ее сарказм и попытки сопротивляться любым провокациям остались где-то позади. Передо мной предстала совсем другая Алиса Вознесенская — хрупкая девушка, со своими переживаниями и стремлениями, страхами и мечтами. Еще юная и по своему серьезная. Вероятно, именно такой она была до того, как потеряла отца.       Мы подъезжаем к ее дому и Алиса просит меня отвести ее в апартаменты, что я делаю, так как понимаю, что сейчас она больше всего нуждается во мне. Я заставил ее переживать настоящее дерьмо и не мог просто бросить, ведь понимал, что в таком состоянии Алиса может сделать с собой что-то. Мы поднимаемся в ее квартиру и я помогаю ей снять пальто. Стягиваю свою куртку и ботинки.       — Мне нужно переодеться, — сообщает Алиса, — если хотите, то делайте чай или кофе. Все есть в шкафчике над кофемашиной.       Она уходит в глубь коридора, а я остаюсь в гостиной. Над Москвой раскинулось серо-синее вечернее небо, усеянное огромными тучами. Пока Алиса приводит себя в порядок, я иду к кухонной зоне, которая отгорожена от гостиной с помощью раздвижных перегородок. Нахожу пару чашек, набираю воду в чайник и включаю. Чашка чая — именно то, что нужно Вознесенской, чтобы окончательно успокоится и вернуться в ресурсное состояние.       Когда она возвращается в гостиную, то ее волосы собраны в небрежное подобие балетного пучка. На Алисе были лавандового цвета штаны и свободный свитер белого цвета. Глаза все еще воспаленные после того, как она плакала. Внутри у меня что-то щелкает и я не понимаю, к чему это. Последние мои отношения не закончились ничем хорошим и я пытался сосредоточится на воспитании Кирилла — своего приемного сына. Он был ребенком моей бывшей жены и моего отца, который воспользовался беспомощным состоянием Даши. Я на тот момент был в тюрьме. Но сейчас, когда Даша умерла, а у моего отца прогрессирует болезнь Альцгеймера — я и моя сестра Катя, единственные, кто может позаботиться о мальчике. Сейчас он Катей, но я собирался забрать его завтра утром.       — Чай, — я протягиваю Алисе кружку. Она устало улыбается и садится на один из стульев, которые стояли вокруг круглого стола у окна. Я беру вторую кружку и иду следом, — как вы себя чувствуете? — спрашиваю я.       — Мы можем перейти на ты? — она проявляет инициативу, что определенно мне нравится, я коротко киваю, — мысли начинают вставать на места, все становится четким и относительно понятным, — сообщает Алиса.       — Дальше будет еще стабильней, — поясняю я, сделав пару глотков чая. Он получился крепким и сладким, — у тебя достаточно внутренних ресурсов, чтобы пережить это.       Алиса внимательно слушает меня, помешивая свой чай. Обычно я не испытывал к пациентам каких-то теплых чувств, ведь они мешали работе. Первой была Лера — пациентка, которая потеряла мужа и обратилась ко мне за помощью, так как не могла справиться со своим состоянием самостоятельно. С ней у меня был бурный роман, который закончился тем, что у Леры сформировалось патологическое чувство привязанности ко мне. Сейчас она немного успокоилась, но я не уверен, что так будет всегда.Хотел ли я, чтобы Вознесенская стала второй? Пока что не понятно. Алиса же казалась другой. Словно она существовала в другом мире, не таком строгом, как этот. К таким людям всегда тянет, потому что они устроены иначе. Даша тоже была человеком искусства, она преподавала балет у детей, прекрасно танцевала и была очень пластичной.       — Хочешь, я кое-что покажу тебе? — она широко улыбнулась, а в глазах появился блеск. Первый раз с того момента, как я вторгся в ее мастерскую.       — Конечно, — соглашаюсь я, и Алиса ведет меня в свою мастерскую. Щелкает выключателем, отчего помещение наполняется ярким светом. Следом за ней я огибаю большой стол, который стоит по центру и иду к окну, где стоит обычный письменный стол — очень старый, такой был в кабинете отца, когда я был ребенком.       Она долго что-то ищет среди разбросанных бумаг, пока не вытаскивает из стопки плотный лист белой бумаги, который, судя по одному из краев, был аккуратно выдран из альбома или блокнота. Смутившись, Алиса протянула мне рисунок и я усмехнулся, когда увидел свой портрет. Так вот чем она занималась, когда пришла ко мне с мамой. Набросок, но очень качественный и хорошо проработанный, четко передавал мой взгляд, изгиб губ, каждую складку на лице.       — Это потрясающе, — у меня были девушки, кроме Леры и Даши, но ни одна из них не рисовала меня. Исключение Катя, но ей было семь, когда на уроке ИЗО в школе, она попыталась нарисовать что-то похожее на меня, — ты всех своих психологов рисовала? — с усмешкой интересуюсь я.       — Только особенных, — она улыбается, — ну или тех, кто слишком много кривляется во время работы.       — У тебя в самом деле талант, — я отхожу к столу и опираюсь на него спиной, — это большая редкость — уметь передавать с такой точностью каждую деталь. И только тебе решать, как именно развивать его.       — Я знаю, — в ее голосе снова скользит напряжение, которое надламывается в самый неподходящий момент. Алиса снова плачет, встав, как вкопанная и я, отложив рисунок, притягиваю ее к себе, обнимаю.       — Все в порядке, — бормочу я, поглаживая ее по голове, — тише. С тобой все в порядке. Ты просто устала и вымоталась. Хочешь, я отведу тебя в кровать? — ей правда лучше всего принять душ и лечь спать, чтобы хорошо отдохнуть и дать восстановиться организму.       Гамма чувств, которая переполняла меня с того самого момента, как Алиса оказалась в моем кабинете, сейчас достигла своего пика. Я не знал, как повести себя сейчас, чтобы не разрушить то, что могло быть между нами после. Череда неудачных романов научила меня делать работу над ошибками и тщательно продумывать каждый свой шаг, держа язык за плотно сомкнутыми зубами. Алиса стояла так близко ко мне, что я ощущал ее прерывистое от слез дыхание, учащенное сердцебиение. Мои пальцы путались в ее густых ухоженных волосах, а вторая рука покоилась на спине Вознесенской, бережно поглаживая ее.       — Ты останешься? — неожиданно спрашивает Алиса, продолжая прижиматься ко мне.       — Прости? — мне нужно понять, что именно она имеет в виду, под таким предложением. Хочет, чтобы я просто просидел около ее кровати в ночь, на тот случай, если ей станет плохо или страшно? Занялся с ней сексом? Сейчас я не хотел полагаться на интуицию, так как чаще всего она играла со мной злую шутку.       — Просто спрашиваю, не хочешь ли остаться тут? — повторяет Алиса, — у меня есть гостевая спальня, — она смущается. Ладно, речь идет не о сексе. Наверное, так лучше. Алиса немного старше моей сестры, так что мысли о том, чтобы заняться с ней сексом, нарушают мою картину мира. Почему-то возникает перенос на то, что какой-то возрастной мужик, вроде меня, может также обойтись с моей сестрой, — извини, глупо вышло, — мое замешательство вызвало с ее стороны извинение и попытку перевести все в нелепую случайность, — ты не должен же быть со мной сутками.       Должен. В моей практике были пациенты с которыми мне пришлось находиться один на один несколько дней подряд, так как их состояние было нестабильным и я выводил их из него. Так было проще, чем сдать пациента в психиатрический стационар, где ему бы не смогли помочь. Я должен был остаться с Алисой, если она понимала, что не сможет находится тут одна. Я мог попросить Катю отвести Кирилла в садик с утра, а потом забрать его сам или отправить Митяя.       — Все в порядке, Алиса, — заверил я, — конечно, я останусь, если тебе так будет спокойней, — она все еще в моих объятиях. Беззащитная и хрупкая. Черт тебя дери, Стрелецкий, не смей снова попасть в это дерьмо! Тебе хватило Леры и всех последствий. Не смей терять голову.       Пока Алиса заказывает какую-то еду на ужин, я ограничился высказыванием о том, что ем все, в том числе и острое, мне предстояло предупредить Катю, что рабочие вопросы затянулись и утром ей придется самой везти ребенка в садик. К счастью, сестра всегда была безотказным вариантом в такие моменты. Она обожала этого ребенка и могла возиться с ним сутками напролет. Думаю, что если бы не занятия в университете, то она не отходила бы от Кирилла совсем. Катя — добрый и чуткий человек, и я был рад тому, что она есть в жизни этого ребенка. Его персональный островок безопасности и стабильности, которых он был лишен рядом с Дашей, или со мной, или с моим папой.       — Ты всегда уделяешь так много внимания пациентам? — спрашивает Алиса, выкладывая лапшу из коробок на тарелки.       — Стараюсь, — это правда было очень важно для меня — благополучие тех людей, которые мне доверились, — я также предан своей профессии, как и вы своей.       Мы садимся за все тем же круглым столиком на кухне. В тарелках — китайская лапша с морепродуктами, по бокалам разлито белое вино. Алиса приносит штопор и упаковку салфеток. Не думаю, что она часто готовит сама или готовит вообще. Вероятно, этим занимается ее менеджер или какой-то другой человек, которого девушка нанимает. В противном случае, она всегда питается едой из доставок.       — У меня всегда были проблемы с готовкой, — признается она, сев напротив, — да и папа говорил, что если ты хочешь посвятить своему делу как можно больше времени, то найди того, кто возьмет рутину на себя.       После ужина, Алиса показывает мне гостевую спальню, примыкающую к ней душевую и где взять полотенца. Я смог убедить ее пойти в кровать и попытаться уснуть. Она отказывается от моего предложения побыть с ней, пока не уснет и я не стал навязываться. В спальне, как и в других помещениях квартиры, висит картина Вознесенской. Не такая жуткая — просто бушующее под раскатами грома и вспышками молний море.       Я снова стал думать о том, что могу чувствовать в отношении этой девушки. Она притягивала меня к себе, как очень сильный магнит. Рядом с ней хотелось находится. Возможно, это только потому, что сейчас она находится в очень уязвимом состоянии и нуждается в поддержке, а когда стабилизируется, то не все изменится. Или же, все может быть серьезным и настоящим, не приправленным соусом из чувства вины и панических атак.       Вероятно, я просто пытался убедить себя в том, что у нас может быть какое-то другое будущее. Кроме как у психолога и пациента. Или я сам убедил себя в этом. Потеря Даши, неадекватные отношения с Лерой, проблемы с отцом, спешное оформление опеки над Кириллом — весь ворох проблем, который обрушился на мою голову огромной лавиной, сделал меня уязвимым. Спасая других от демонов, я не заметил, как прикормил своих. Прожорливые твари жрали меня изнутри и я ничего не мог сделать. Отказавшись от негативного начала в себе, я должен чем-то заменить его. Мои размышления прерывает громкий крик Алисы и подскочив с кровати, я выбегаю из комнаты, чтобы проверить, что случилось.       Она сидит на кровати, прижавшись спиной к изголовью кровати и подобрав ноги к груди. Волосы растрепаны, в глазах слезы. Взгляд полон ужаса и паники. Она смотрит перед собой и не сразу замечает меня. Осторожно опускаюсь рядом и дотрагиваюсь ее руки. Алиса вздрагивает.       — Вам просто приснился кошмар, — пытаюсь успокоить ее я, — сейчас с вами все в порядке. Вы в безопасности.       — Я в порядке, — всхлипнув проговорила Алиса, — иногда они сняться мне.       — Потому что отпускать прошлое — сложно, — пояснил я, сев с ней рядом и обессиленная от пережитого стресса Алиса, опускает голову на мое плечо, устраиваясь ближе, — иногда наше подсознание само напоминает нам о травмирующих событиях. Постепенно все нормализуется.       — Я знаю, — она трет кончик носа тыльной стороной ладони, отчего тот краснеет, — когда папы только не стало, я не была уверена в том, что вообще смогу справиться со всем. Я была его единственной наследницей. Знаете, сначала даже было легко. Я словно не замечала той боли, которая начинала копиться внутри.       — Психика активировала ресурсы для работы в стрессе, — все люди реагируют на горе по разному. Вероятно, Алиса просто расставила приоритеты и выбрала тот вариант, который требовался для сохранения активов отца.       — А где-то через год начался ад, — продолжила Вознесенская, все еще держа голову на моем плече. Ее волосы щекотали мою шею, но я старался не обращать на это внимания, — я словно только тогда осознала, что произошло. Когда смогла разобраться с наследством, с поиском кого-то, кто мог управлять бизнесом папы.       — К сожалению или к счастью, мы не всегда можем работать в состоянии сильного стресса. Рано или поздно происходит выгорание, когда психика понимает, что достигла предела своих возможностей, — проговорил я, пытаясь объяснить Алисе, что с ней происходит, но потом заметил, что она начала засыпать. Меня и самого клонило в сон…