Часть 7

POV Артем.

      Возложенные на встречу с Антониной Генриховной ожидания не оправдались. Она не сказала мне ничего нового о взаимоотношениях Алисы и ее отца. Просто, что они были доверительные и близкие настолько, насколько полагалось отцу и дочери. Вероятно, для нее картинка была такой же, какой Алиса рисовала ее для меня — Виталий Васильевич был заботливым отцом, который всячески помогал своей дочери, без особых подтекстов и контекстов. Хорошие отцы в самом деле бывают, просто для современного общества это стало такой редкостью, что в искренность отцовских чувств просто перестали верить. Проще додумать какую-то ужасающую историю, чем просто принять все так, как есть.       — Приезжала помощница Вознесенской, — едва я оказываюсь в кабинете, Матвей достает из ящика стола два конверта — один довольно увесистый, второй — совсем тонкий, — она привезла оплату за терапию и еще, — он протягивает тонкий конверт, — два приглашения на ее ближайшую выставку. Через неделю.       — Интересно, — пробормотал я, перехватив предложенный Мотей конверт. В нем были два глянцевых флаера в черном и бордовом цветах, выполненное в стилистике одной из картин Алисы, — Регина что-то сказала? — бросаю взгляд на Матвея, но при упоминании помощницы Алисы он густо краснеет, — ты что запал на Регину? — усмехаюсь, сложив руки на груди.       — ЧТО?! — возмущается он, даже подскочив с места. Судя по его реакции понятно одно: я был прав или близок к правде, — нет, она ничего не сказала. Только то, что Алиса Витальевна хочет видеть нас на своей выставке, — протараторил он и снова рухнул на место.       — Ладно, остынь, — усмехаюсь я, похлопав его по плечу. Забрав второй конверт, я отсчитываю от пачки сорок тысяч и оставляю их на столе, — твой аванс. И, — достаю приглашение, — думаю, что ты тоже захочешь пойти.       Я иду в кабинет, чтобы еще раз все обдумать и окончательно решить, какой этап в терапии Алисы может быть следующим. Мне стоило понять, могло ли в ее отношениях с отцом, что травмировало ее настолько глубоко, что она не понимала этого и блокировала всеми возможными способами. Конечно, была небольшая вероятность того, что ее помощница знает хоть что-то, так что заинтересованность Региной со стороны Моти была мне на руку. Оставив конверты на столе, я возвращаюсь в приемную.       — У меня будет для тебя задание, — смотрю на Матвея. Тот обреченно вздыхает, — на этот раз, никакой слежки и домогательств, обещаю, — я клятвенно поднимаю руку, — тебе нужно просто пообщаться с этой Региной. Назначь ей встречу, скажи, что пишешь научную работу по психологии искусства, ну или что-то в этом роде.       — Ладно, — он соглашается довольно быстро, — у меня где-то осталась ее визитка. Но что я должен у нее узнать? — уточнил Матвей.       — Все, что она знает об отношениях Алисы с ее покойным отцом. Настолько, насколько сможешь, — прошу я, — вероятно, она что-то знает.       — Думаете, что папа мог ее насиловать или типо того? — усмехается Мотя, прищурив глаза. Порой он был не слишком тактичным, хотя, не мне об этом говорить. Я порой вел себя не лучше.       — Не думаю, — вероятно, мне стоит обсудить с ним некоторые из своих теорий, так как иногда наш с Матвеем разговор подводил меня к каким-то решениям. Я сажусь на один из пустых стульев, которые предназначались для посетителей, — Алиса не ведет себя, как жертва насилия. Скорее она испытывала определенную симпатию к своему отцу, которая могла выходить за рамки принятых в обществе норм.       — У нее может быть комплекс Электры? — интересуется Мотя. Я пожал плечами, так как не был в этом уверен.       — Ого, какие слова мы знаем, — вместо нормального ответа, я снова ушел в сторону сарказма, сложил руки на груди, а Матвей сдвинул брови.       Данный комплекс проявлялся в чрезмерной привязанности к фигуре отца. У Алисы это определенно наблюдалось, и почему я не подумал об этом с самого начала? Вероятно, потому, что был занят ее чувством вины, которое на тот момент казалось мне более важной проблемой, как и синдром выжившего. Но сейчас, когда я помог Алисе преодолеть их, а вернее был уверен в том, что помог. Сейчас я не был уверен в том, что проведенный на месте аварии сеанс мог исправить ситуацию. Нужно что-то предпринять. Более серьезное. Чтобы разорвать привязанность Алисы к отцу, которая стала патологической и усугубилась его смертью.       Я не знал, какое потрясение могло произойти с Алисой, и которое повлекло за собой сильнейшую фиксацию на образе отца. Конечно, исходя из практического опыта, у меня была пара догадок о том, что именно это могло быть.       — Может ее мать изменила отцу, а Алиса стала этому свидетелем? — сейчас я был готов обвинить Мотю в колдовстве, хотя понимал, что он просто озвучил одну из самых распространенных версий.       — Вероятно, — соглашаюсь я, — Алиса могла быть совсем маленькой и просто не помнить это, ну или смерть отца вытеснила это воспоминание, отодвинув его подальше. Набери Алису и договорись о сеансе на самое ближайшее время. Скажи, что адрес я скину ей в смс, — прошу я, возвращаясь в свой кабинет       Мне требовалось разблокировать те воспоминания Алисы, которые были заблокированы после аварии и гибели ее отца. Сделать это несложно, главное подобрать нужный код и я прекрасно знал, как сделать подобное. Нужно дать ей возможность пережить еще один травмирующий момент ее жизни, на этот раз — более ранней.

POV Алиса.

      И хотя я ожидала того, что Артем назначит сеанс на самое ближайшее время, не думала, что это будет следующим утром. Пришлось встать пораньше и вызвать такси с вечера, так как Регина была занята выставкой, да и еще ассистент Артема очень просил встречи с ней, так как писал какую-то научную работу по искусству и хотел проконсультироваться. Было смешно, особенно если учесть, что Регина не была искусствоведом. В МГУ, где мы и познакомились, моя подруга изучала маркетинг, рекламу и экономику. Конечно, у нее был базовый курс по культурологии и искусствоведению, но она не была экспертом в данной области, в отличие от меня.       В восемь утра я ехала по Кутузовскому проспекту в сторону Парка Победы, недалеко от которого Артем назначил мне встречу. Я немного растерялась, когда водитель высадил меня около обычной серой пятиэтажки, но успокоилась увидев около подъезда Стрелецкого. Он был в неизменно черной куртке и джинсах, а еще в черном свитере с горлом. Я же приехала в кремовом пальто, белой толстовке с лого университета и черных узких брюках.       — Странное место для сеанса, — отметила я, обняв себя руками. Утро выдалось прохладным.       — Будем надеяться, что эффективное, — усмехается Артем, ведя меня к подъезду, — идем.       Мы поднимаемся на второй этаж и Артем открывает дверь одной из квартир. Обстановка обычная. Я была в подобном доме, когда ходила в гости к одногруппнице. Пока что непонятно, почему мы именно тут, но в этот раз мне не так страшно, как позавчера — на месте аварии. В узкой прихожей горел тусклый свет и я с трудом выхватывала предметы интерьера — пошарканную тумбочку, старый половик, несколько вешалок, круглое простенькое зеркало.       — Зачем сюда приехали? — с непониманием и нарастающим недоверием я уставилась на психолога, он, как и всегда, был спокойный, как удав.       — Идем, идем, — он провел меня в одну из комнат — спальню, которая судя по всему была оборудована для ребенка лет пяти, может шести. У окна стояла кровать, рядом с ней письменный стол. На пожелтевших обоях висели старые плакаты с героями советских мультфильмов. У самого входа был пузатый шкаф. Окно украшал серебристый дождик, на столе вырезанные из бумаги снежинки. На дверце шкафа висело белое платье обшитое мишурой, а на кровати были рассажены плюшевые игрушки. Недалеко от шкафа стоял ящик из которого торчали игрушки — скакалка и нога куклы.       — Я все равно ничего не понимаю, — растерялась я, пытаясь понять, могла ли эта обстановка быть для меня знакомой. Внутри что-то отдавалось, но что именно? Я не могла сфокусироваться на этом.       — Ты хорошо помнишь свое детство? — спрашивает Артем, отойдя к окну и встав спиной к подоконнику, на котором я заметила пару цветов в керамических горшках.       — Достаточно неплохо, — нервно усмехаюсь я, пожав плечами. Я помнила большую часть своего детства, так как это было относительно недавно, — а что? — я наблюдаю за тем, как Артем достает из внутреннего кармана несколько сложенных между собой листов.       — Я стал думать о том, почему у тебя сформировалась такая сильная привязанность к отцу, — он прокашлялся, — и поэтому поднял некоторые справки. Ты помнишь, что переживала твоя семья, когда тебе было лет пять? — Артем внимательно смотрит на меня.       Я шумно набираю воздух, пытаясь сосредоточится на том возрастном периоде, про который говорил Артем. Да, я прекрасно помнила о том, что когда я только родилась, то мы какое-то время жили в квартире мамы, которую она когда-то унаследовала от своей бабушки.       — Мое детство прошло в квартире мамы, — произношу я, — но что в этом такого? Она унаследовала эта жилье от своей бабушки. Большая квартира в районе ВДНХ. Папа приехал в столицу из Сибири, так что своего жилья у него не было. Так что они жили с мамой.       — И у них всегда было много денег? — продолжает погружать меня в воспоминания Артем. Я снова осматриваюсь по сторонам. Мое внимание привлекает платье. Оно достаточно красивое, хотя и выглядит простенько.       — Мама делала мне похожие платья в детстве, — я с ностальгией улыбаюсь я, проведя рукой по полупрозрачной ткани, — вроде костюма снежинки.       Почему-то я очень ярко помнила эти сборы. Мама за несколько дней до праздника готовила для меня платье. Тогда она еще не была крутой бизнес-вумен и работала простым дерматовенерологом в диспенсере и собирала материал для кандидатской. Папа закончил свое образование раньше, чем мама, ему просто было меньше учиться, поэтому в то время у него уже была его первая фирма. Мама учила со мной стихи про елочку, про серого зайку и про Деда Мороза. Я опустилась на корточки, подолы пальто зашуршали по полу, но мне было все равно.       — Что ты вспомнила? — мягко спрашивает Артем, присев рядом. Я пожимаю плечами, так как пока что все мои воспоминания очень нечеткие, как блике на водной глади, — просто дай себе возможность погрузиться в то время, которое первым всплыло в памяти. Это просто твои воспоминания, они не кусаются.       Я коротко киваю и моя рука сама тянется к ящику. Вперемешку со старыми игрушками, которые принадлежали еще моей маме, там лежали более современные — мои. Куклы Барби в розовых пышных платьях, кубики Рубика, плюшевые мишки и зайки, которые держат в лапах сердечки с рюшами, детали от набора доктора, пластиковая и металлическая посуда. Пока я перебираю все это, Артем продолжает наблюдать за мной со стороны, не вмешиваясь.       Встав на ноги, я скидываю пальто, оставив его на кровати, иду к столу. Постепенно картинка в памяти становится четче. Да, моя детская в маминой квартире была примерно такой же, как и эта. Да, мебель была более современной, а постеры на стенах немного другими, но в целом все было похоже. Я посмотрела на снежинки.       — Ты вырезал такие в детстве? — спрашиваю я у Артема, который тоже снят верхнюю одежду.       — Да, — выдохнул он, продолжая стоять в стороне и смотреть на меня, — каким было твое детство в квартире мамы? — интересуется Артем.       — Обычным, — я пожимаю плечами, — мои родители не всегда были богаты, — это я тоже помнила, — все с чего-то начинают. Они познакомились, когда были студентами. Мама училась в Сеченовке, папа — в Бауманке. Мама проходила практику в травмпункте, куда папа приехал после того, как упал на гололеде, — я невольно улыбаюсь. Эту историю я слышала от родителей десятки раз и она всегда казалось мне такой милой.       Я перевела свой взгляд на окно, которое закрывали серебристые полоски дождика. Когда мы жили у мамы, то я всегда украшала окно подобным образом. Когда я перевела взгляд на дверь, то на миг мне показалось, что я увидела силуэты своих родителей.       — Родители ссорились, — произношу я, — но ведь у пар бывают кризисы? — неуверенно спрашиваю, посмотрев на Артема, но тот никак не реагирует, позволяя мне продолжить это погружение в прошлое, — мама выгнала папу, в какой-то момент, — я сажусь на стул, развернув его к дверному проему, — она лишила меня отца на несколько лет, — на мои глаза проступают слезы, я прикусываю губы, — а ведь он всегда был хорошим папой. Он всегда все делал для меня.       — К сожалению, — Артем прочистил горло и присел на корточки около меня, — мы не всегда способны замечать негативные качества у тех, кто нам дорог. Ты всегда видела отца, как прекрасного и заботливого человека — в этом нет ничего плохого, это здорово, когда у ребенка такие хорошие отношения с родителем. Но в тот момент, когда твоя мама выгнала твоего отца, ты сильно отдалилась от нее. Ты считала ее плохой и я думаю, что после этого ваши отношения оставались прохладными, даже когда отец вернулся.       Я замерла. Слова Артема рушились на мою голову, как огромные комья снега. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Я не замечала этого холода между мной и мамой, так как считала, что мы просто очень разные люди. Да, мне было неприятно, когда она выставила отца за дверь, то я сильно переживала из-за этого. Да, иногда папа приходил и даже забирал меня на какое-то время к себе на съемную квартиру, но я потеряла ту целостность семьи, которая была раньше.       — Мне всегда было важно понять, почему она это сделала, но они никогда не говорили об этом, а когда… лет в двенадцать я начала расспрашивать снова, то они даже пытались отрицать сам факт того, что подобное было, — я нервно усмехаюсь и смахиваю слезы.       — Поверь, у них были на то причины, — Стрелецкий осторожно взял меня за руку, — твой папа в то время просаживал много денег и даже попадал на крупные долги. Его бизнес вырос не сразу. Твоей маме приходилось много работать и брать дополнительные смены, чтобы прокормить вашу семью. Она просто устала. Она хотела, чтобы твой папа относился к происходящему ответственней, но у него не всегда это получалось.       — Я ненавидела ее, — шепчу я, через пелену слез. В голове, подобно яркой вспышке, возникли все наши с мамой ссоры, которые я практически забыла, — я просила папу забрать меня и считала, что он не забирает меня только потому, что мама будет против, но он… он просто не мог.       — Ты была ребенком. Ребенком, который просто хотел, чтобы у него была семья, — Артем встает и тянет меня к себе, заключив в объятия, — твоей вины в этом нет. Ты просто не понимала, почему рушится мир который был для тебя привычным.       Я рыдаю, так как ощущаю себя просто ужасно. Все это время я отдалялась от матери, так как подсознательно винила ее за то, что она прогнала отца. Сделав его героем, я сама создала образ идеального папы, который слишком яро преследовал свои мечты и не принимал того, что семья — это ответственность.       — Я виновата перед ней, — выдохнула я.       — Все наладиться. Она твоя мама и любит тебя, — Артем приглаживает мои волосы и мягко улыбается. У него теплые руки, грубая кожа и короткие ногти, — если бы она тебя не любила, то ей было бы все равно на то, как ты справляешься с потерей отца. Она приняла тебя, как и твое решение быть с отцом после развода. Все хорошо, Алиса. Вам просто нужно поговорить.       — Да, ты прав, — соглашаюсь я, продолжая смотреть на него. Сейчас я, на удивление, ощущаю себя в безопасности, — я просто поговорю с мамой.       — Идем, я отвезу тебя к ней, — Артем помогает мне надеть пальто, после чего влезает в куртку и мы идем к выходу. Напоследок я снова смотрю на комнату. На тот мир маленькой девочки, которая не понимала, почему папа больше не живет с ней и с мамой. Маленькой меня, которая, наконец, нашла ответы на вопросы.