4. Счастливое Рождество

      Надежда проснулась в доме Тилля. Кровать была такой мягкой, что не хотелось вставать. Спальня была выполнена в серых тонах, вся мебель из тёмного дерева, книжные шкафы были плотно забиты, естественно, книгами, на рабочем столе аккуратными стопками были сложены папки и какие-то бумаги. Из окна подул декабрьский ветер, и воздух в комнате наполнился свежестью.       Девушка встала и увидела, что была одета в большую белую футболку, почти доходящую ей до колен. Она вышла из спальни и направилась вниз по лестнице. Преподаватель сидел на кухне за неким подобием барной стойки с чашкой кофе и утренней газетой в руках.       — Доброе утро, — Надя подкралась сзади и обняла его со спины.       Он поставил чашку на стол и, отложив газету, повернулся, из-за чего его нос коснулся девичьей щеки.       — Доброе утро. Кофе?       Тигрез нежно поцеловала мужчину.       — Да, мне ужасно не хватает кофеина.       Уже через пару мгновений перед ней стояла чашка кофе с двумя ложками сахара и сливками, как она любит.       — Спасибо.       Кухня была более светлой, чем спальня. Белый мрамор в сочетании с чёрным деревом выглядел эстетично и очень гармонировал с белыми стенами.       — Как ты планируешь провести Рождество? — спросила Надежда и отпила из чашки.       — Я не люблю Рождество, — отрезал педагог и продолжил читать газету.       — Но почему?       — Не знаю. Оно не вызывает у меня радости, впрочем, как и остальные праздники. Может быть, я никогда не проводил его должным образом. Моё детство не блестело красками, — так же сухо говорил он.       — А если я проведу его с тобой и покажу, что такое настоящее Рождество? — девушка встала и снова обняла его со спины.       — Давай попробуем, — согласился Линдеманн и, наконец, оторвался от газеты.       Надя радостно хлопнула в ладоши.       — Тогда дай мне ключ от дома. Пар у меня сегодня нет, так что пока ты будешь на работе – я украшу дом.       — Ты говоришь так, как будто мы уже сто лет женаты. Так уж и быть, запасные ключи на полке в прихожей.

***

      Когда мужчина ушёл, Тигрез собралась и пошла за рождественскими украшениями. Ель она заказала первым делом, и совсем скоро её должны были привезти.       Ближе к вечеру дом преподавателя был украшен: гирлянды обрамляли перила лестниц, ель горела разноцветными огнями и наполняла воздух своим запахом, в проходе между гостиной и прихожей висела омела, над камином покоились два носка, а на столе стоял маленький ангелочек. Когда Тилль вернулся, Надежды уже не было, а на тумбе в прихожей лежала записка:

«Я уехала домой кормить Арка, завтра вернусь. Увидимся в сочельник. Надя»

      Линдеманн вошёл в гостиную и увидел всё, что сделала девушка. Он улыбнулся и подумал о том, как эта миниатюрная хрупкая девчонка затащила сюда ель. Педагог почувствовал внутреннее тепло и спокойствие, он никогда не проводил Рождество вот так. Все его воспоминания об остальных праздниках тоже были плохие: вечно нетрезвый отец, мать, которая не могла себя защитить, и одиночество. Он прошёл в кухню, на столе стояло свежеиспечённое рождественское печенье, которое пахло имбирём и корицей.

***

      Проснувшись утром, Надя покормила Арканума и отправилась в дом семьи Аккерман. Каждое Рождество с двенадцати лет она приезжала к ним перед празднованием, и этот раз не стал исключением. Тигрез подошла к двери большого дома и постучала. Открыла ей такая же рыжая, с вьющимися волосами, как у Софии, женщина. Это была её мать – Герда Аккерман.       — Надюша, дорогая! — воскликнула женщина и крепко сжала в объятях девушку. — Как ты давно здесь не появлялась! А похудела-то как! Надо исправлять. Проходи, милая, — фрау Аккерман повела её в гостиную.       Дом был украшен скромно, но Рождественским духом так и веяло, а аромат ели успокаивал. Над горящим камином, на который было прикреплено три рождественских носка, висел большой семейный портрет. На нём была Софико и главы семьи – Герда и Кай. Вся молодёжная компашка, в которую входили София, Надя, Рихард, Пауль, братья Каулитц и Хайди, кроме Себастьяна, последние годы празднующего у себя дома с девушкой, приезжали на все праздники в дом Аккерманов и веселились одной могучей кучкой. Рихард уже давно считался членом семьи и всегда был там, где была его София. После окончания университета они вообще должны были пожениться.       Тигрез и не заметила, как уже сидела за столом со всеми и поедала знаменитый пирог Герды.       — Фрау Аккерман, Вы, как всегда, на высоте. Ничего вкуснее я не ела, — сказала Надежда и посмотрела в добрые глаза женщины.       — Наденька, дорогая, оставайся на Рождество у нас. Твои родители, если я не ошибаюсь, в Америке, — говорила Аккерман и подливала сок мужу.       — О, простите, но у меня есть планы, — с улыбкой ответила девушка.       — Мам, у нашей умницы-разумницы появился молодой человек, которого она не хочет показывать и не говорит, кто он, — вмешалась в разговор Софи и с ухмылкой посмотрела на подругу.       — Я рада за тебя, дорогая, а ты, Соф, не лезь к девочке. Придёт время – расскажет, — мать посмотрела строгим взглядом на дочь.       Надя повернулась к подруге и показала ей язык, как маленький ребёнок.

***

      — Спасибо, фрау Аккерман. Рада была Вас видеть, счастливого Рождества, — произнесла Надежда, обнимая женщину, а потом вышла из дома.       Разумеется, Герда не отпустила её с пустыми руками. Девушке вручили традиционный рождественский свитер, связанный женщиной, и обалденный домашний пирог.

***

      Надя прибыла к Тиллю около шести вечера.       — Прости, что задержалась, — крикнула она из прихожей.       — Я и не заметил.       На самом деле он весь день метался по дому в ожидании Тигрез. Преподаватель всячески пытался отвлечься, пробовал читать, выпил столько кофе, что теперь не сможет уснуть ближайшую неделю. Когда он зашёл в спальню и увидел аккуратно повешенную на спинку стула кофту Надежды, на которой, если присмотреться, можно узнать серую шерсть Арка, то понял, что настолько привязался к этой девушке, что ведёт себя, как подросток. И вот она, наконец, вернулась. Чувство радости взрывом прогремело внутри, но мужчина это, как обычно, скрыл.       Педагог вышел из гостиной. Надя стояла в проходе между прихожей и гостиной, он подошёл к ней и встал рядом.       — Если я не ошибаюсь, то нам нужно поцеловаться, — Линдеманн посмотрел наверх, где висела омела, и хитро улыбнулся.       — Негодяй, — она притянула его ближе и нежно поцеловала. Сквозь поцелуй Тигрез чувствовала, что он улыбался. — Как ты смотришь на то, что на рождественский ужин я приготовлю индейку по рецепту моей мамы?       — Звучит приемлемо.       — Приемлемо? — Надежда выгнула бровь, походя выражением лица на своего мужчину.       — Согласен, несовсем хорошо подобрал слово.

***

      Девушка трудилась над праздничным ужином и напевала рождественские песни, преподаватель разжигал камин в гостиной и на момент задумался. Ему нравилось, когда она находилась у него в доме. Надя стала частью жизни вечно угрюмого, всегда одинокого профессора. Поправочка: раньше одинокого. Тилль Линдеманн влюбился. Даже звучит странно, но это так. Его тяготила мысль о том, чувствовала ли Тигрез то же самое к нему.

***

      Надежда решила, что будет уютнее, если они вдвоём будут сидеть не за большим столом, а в гостиной у камина. На журнальном столике стояла бутылка вина, две тарелки с ужином и пирог фрау Аккерман. Треск поленьев в камине успокаивал. Девушка стояла напротив ели и смотрела на огоньки. Вдруг она заметила приближающегося к ней педагога в отражении ёлочной игрушки и улыбнулась краешком губ. Мужчина обвил её талию руками.       — Почему ты такая грустная? Всё хорошо? — на его лице читалось явное беспокойство. — Тебе не нравится проводить со мной Рождество, — уже утверждающе проговорил Тилль.       Надя развернулась на носочках и положила руки ему на грудь.       — Тебе вроде тридцать девять, а ведёшь себя, как маленький мальчик, — она ласково улыбнулась. — Конечно, мне нравится проводить Рождество с тобой.       — А что тогда случилось? — снова спросил он.       — Просто, понимаешь, меня расстраивает ... Нет, даже бесит, что из-за дурацких предрассудков общества мы не можем спокойно выйти и прогуляться по праздничному городу, выложить фото в соцсети, не получив при этом презрения из-за того, что я – студентка, а ты – профессор, — вылила волну возмущения Тигрез.       — Хочешь, мы сделаем фото, если для тебя это так важно, — предложил мужчина.       — Ну хоть что-то, — Надежда встала на фоне ели и подозвала преподавателя встать рядом.       Она включила фронтальную камеру телефона и выпрямила руку для селфи. Линдеманн стоял с серьёзным лицом.       — Может, ты хотя бы улыбнёшься?       — Мою улыбку надо заслужить, сама знаешь.       Девушка потянулась на носочках и поцеловала мужчину. Прозвучал щелчок камеры, и у Нади получилась идеальная фотография их поцелуя, а следом они сделали обычную. Она всё-таки заставила его улыбнуться.       Они сели на диван, и Тигрез открыла галерею чтобы посмотреть на то, что получилось. Пока она листала ленту фотографий, педагог кое-что заметил.       — Ну-ка подожди, — остановил он её и нажал на какую-то фотографию.       На экране открылось изображение мирно спящего Тилля в кресле его кабинета. Он посмотрел на Надежду и поднял бровь. Та нажала на кнопку выключения и изо всех сил пыталась не смеяться.       — Тебе смешно? — преподаватель потянулся за её телефоном. — Если это кто-то увидит, я тебе отомщу, а моя месть будет страшной.       Девушка подняла руку вверх, чтобы он не смог взять её телефон, и отклонилась назад. Она резко подскочила и отбежала от него.       — Какой Вы грозный, профессор, — озорная улыбка не сходила с её лица, — Прямо сейчас отправлю это в чат всех факультетов, — Надя делала вид, будто она что-то набирает в телефоне.       Линдеманн резко встал и закинул её себе на плечо, шлёпнув по попке. Ему понравилось, поэтому он сделал это ещё раз.       — Несносная девчонка, — сказал мужчина и повалил её на диван.       — Не волнуйся, я пошутила, — Тигрез нежно улыбнулась и посмотрела ему, нависающему над ней, в глаза. — Тилль?..       — Да?       — Тилль, я … Я люблю тебя, — тихо сказала она, и часы пробили полночь.       Надежда повернула голову и стала рассматривать стену в другой стороне комнаты, не решаясь посмотреть на мужчину. Тогда он поднял её лицо за подбородок и, смотря в ей в глаза, ответил:       — Я тоже тебя люблю и … С Рождеством, — он наклонился к ней и поцеловал, а потом снова посмотрел в глаза.       — С Рождеством ... Слушай, а давай поиграем? — её зрачки молниеносно увеличились.       — Поиграем? — слегка нахмурился профессор.       — Правда или действие! — весело и решительно сказала девушка.       Педагог задумался, стоит ли играть с ней в такие опасные игры. Он потёр рукой подбородок и прогудел:       — Х-м-м...       — Ну давай! Будет интересно! — не унималась Надя.       Может быть, алкоголь ударил в голову, или Линдеманн просто потерял рассудок, но спустя пару секунд он медленно ответил.       — Ладно. Кто первый?       У Тигрез загорелся огонёк в глазах. Она всегда считала себя азартной натурой.       — Делаем так: если не хочешь отвечать на вопрос – пьёшь, — загадочно улыбнувшись, она постучала тонкими пальчиками по стеклянной бутылке.       — Договорились.       — Правда или действие? — первой спросила Надежда.       — Правда.       — Почему ты издевался надо мной в самом начале?       — Это легко! Потому что ты была невероятно раздражающей и бестолковой, — растянулся в самодовольной улыбке преподаватель.       Ему нравилось наблюдать все оттенки удивления и недовольства на милом личике девушки.       Надя возмущённо покосилась на мужчину.       — Что?! — казалось, она вот-вот взорвется от обиды и непонимания.       — Ты всегда всё заучивала и была уверена, что знаешь всё на свете. Но в твоей голове не оставалось места для исследования. И к тому же, ты очень раздражала своим всезнайством, — спокойным тоном пояснил профессор.       Тигрез посмотрела на Линдеманна, вздохнула и закатила глаза. Он наивно поверил, что смог отбить желание у неё играть дальше. Но, к его удивлению, Надежда быстро приняла ответ и кивнула. Тогда педагог прервал молчание.       — Правда или действие?       — Правда, — смело отчеканила девушка и гордо вздёрнула свой носик.       — Если у тебя были парни, то почему ты разошлась с последним из них? — осторожно спросил Тилль. Он не хотел обижать девушку, но любопытство давно сжирало его изнутри.       Она вздохнула и, закинув ногу на ногу, произнесла то, что приходилось повторять из раза в раз в ответ на вечные вопросы друзей.       — Я поняла, что мне ужасно скучно с ним. Всё стало надоедать. Одно и тоже изо дня в день. К тому же, он мешал мне развиваться, как учёной. Я чувствовала себя так, будто находилась в оковах. Он был милым ровно до того момента, как я стала успешнее по сравнению с ним.       Надя могла бы часами развивать эту тему, но по её настрою профессор быстро понял, что не стоит мучить дальше.       — Засчитано.       Она с благодарностью посмотрела на преподавателя и отметила про себя, что он понимает её с полуслова. Тигрез захотелось перевести игру в другое русло.       — Правда или действие?       — Действие, — к счастью Надежды выбрал педагог.       — Сними жилет и расстегни рубашку, — хитро ответила девушка, потирая руки.       — Всего-то? — он посмотрел на неё разочарованным взглядом. Тилль быстро снял черный вязаный жилет и расстегнул маленькие пуговки на белой рубашке. Затем он закатал рукава, и теперь перед Надей сидел привлекательный "полуголый", по её мнению, мужчина. Они выпили ещё по бокалу вина и продолжили играть. — Ну говори, что выбираешь? — теперь азарт захватил и самого Линдеманна.       — Правду, — уже менее уверенно ответила чуть подвыпившая девушка, заикнувшись.       — Почему у тебя не получилось с Себастьяном? — осмелел он.       Надя вытаращила на него глаза, посчитав, что неправильно поняла вопрос.       — Не получилось что?       — Ты поняла, — преподаватель кивнул и скрестил руки на груди, ожидая ответ.       Когда до Тигрез дошло осознание явного интереса мужчины к её личной жизни, она выдала:       — Мы с ним всегда относились друг к другу, как друзья. Честно, я считаю, даже если бы не Урсула, мы бы всё равно не стали начинать отношения. Это тоже самое, что целоваться с братом.       — Он никогда не пытался? — продолжал профессор.       — Нет. Видимо, я его не привлекаю, — хмыкнула Надежда.       — Тэгтгрены всегда отличались тупостью! — в его тоне послышалась нотка сарказма, но лицо сохраняло абсолютное спокойствие.       Несмотря на это, девушка уловила еле заметное движение уголков его губ.       — Эй!       Они засмеялись. Глядя друг на друга, каждый чувствовал тепло. Кажется, чары алкоголя сделали их обоих привлекательнее. Тилль уже выглядел до невозможности сексуальным в голове Нади, а у него самого она вызывала сильное желание зацеловать до смерти.       — Я выбираю правду! — резко сказал педагог, не дожидаясь вопроса.       — У тебя были студентки до меня?       — Кажется, я пью, — он улыбнулся и потянулся к за вином.       — Тилль, я серьёзно! — Тигрез задело, что он так легко лез с расспросами про её личную жизнь, а сам уходил от ответа, пытаясь отшутиться.       — Хорошо. Нет, не было, — коротко ответил Линдеманн.       Спустя пару минут и нескольких двусмысленных взглядов, она решительно заявила:       — Действие.       — Ты уверена? — приподнял одну бровь мужчина.       Почувствовав, как в душе разыгралось пьяное бесстрашие, она бросила ему вызов.       — Удиви меня!       — Ладно ... Снимай, к чёрту, всю одежду, — спокойно проговорил преподаватель.       Глаза Надежды заметно округлились. Она наигранно обречённо спросила:       — Ты серьёзно?..       — Абсолютно! — настаивал на своём он.       Девушка не хотела выдавать стеснения, поэтому гордо сняла связанный фрау Аккерман свитер. За ним последовали домашние штаны, походящие на спортивные, и короткие носки.       Когда Надя замялась, оставшись в одном нижнем белье, Линдеманн одарил её неудовлетворённым взглядом и недовольно произнёс:       — Тигрез, я сказал – всё!       Она медленно подчинилась. Вид оголённой груди вызвал у Тилля небывалый интерес. Когда Надежда снимала трусики, он следил за каждым её движением. Теперь она стояла перед ним полностью обнажённой.       По её телу уже бегали мурашки, но не от холода, а от его взгляда. Девушка хотела бы выглядеть уверенной в себе, но коленки продолжали предательски трястись.       Надя маленькими шажками вернулась к дивану. От взгляда профессора не спасало даже выпитое вино. Он жадно смотрел на неё, почти не моргая. Тигрез убедила себя взглянуть на мужчину. Её щеки горели непонятно от чего – то ли от стыда, то ли от алкоголя.       — Что-то ты притихла, Надюш, — медленно и чуть тише обычного произнёс педагог, заметив её внимательный взгляд.       — Я жду, когда ты налюбуешься и мы продолжим играть, — попыталась укорить его Надежда.       Он отметил, что в комнате теперь очень жарко. Дышать, несмотря на отсутствие жилета и расстёгнутую рубашку, стало затруднительно.       — Я выбираю ... Действие, — полушёпотом сказал Линдеманн и замер, ожидая её вердикта.       Сейчас она может выкинуть всё, что угодно. Он мысленно молился, чтобы девушка не испугалась его и не ушла.       — Поцелуй меня.       Теперь преподавателю пришлось напрячься. Он понимал, что пути назад больше нет. Перед глазами словно спала пелена. Рядом с ним сидит вовсе не маленькая девочка, а молодая женщина, которая уже давно вызывала в нём странные чувства и реакции. Он страстно желал её, но вместе с тем ужасно боялся потерять. В голове бушевали мысли о нормах и морали.       — А, к чёрту!       Он резко притянул её к себе и впился в губы. Его шершавые, но мягкие руки стали исследовать тело девушки, лаская и поглаживая всё на своём пути. Сердце Нади застучало с удвоенной силой. Она начала нежно постанывать от удовольствия, запустив свои пальчики в его волосы. Тилль одаривал поцелуями её шею, щёки, ушки и всё, куда только успевал дотягиваться, снимая рубашку и брюки.       — Профессор, я выбираю действие! — пошутила Тигрез, помогая педагогу избавляться от одежды.       Возбуждение мужчины было уже не спрятать. Поглаживая член рукой, она принялась облизывать и посасывать его. Действия Надежды заставили сердце профессора танцевать тумбу-юмбу.       — А-ах ... Надя, — простонал Линдеманн и перешёл на шепот. — Теперь я знаю, как заткнуть твой непослушный ротик, — улыбнувшись, пролепетал мужчина.       Девушка посмотрела на него с желанием в глазах и улыбнулась в ответ, а затем стала энергичнее вбирать в себя его плоть. Однако он остановил её, поднял к себе на руки и понёс к кровати. Надя страстно поцеловала мужчину в губы. Ей нравилось играть с его языком, а затем слегка прикусывать. Тилль издал низкий рык, который ясно давал понять, что его желание только растёт.       Опустив Тигрез на кровать, он тут же припал губами к упругой небольшой груди с розовыми сосками. Преподаватель буквально играл с ними, дул на них, отчего Надежду выворачивало от ощущений прохлады, а затем кусал вершинки. Её крик был возбуждённо-болезненным. Профессору нравилось играть с её грудью, и он делал всё не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. Им торопиться некуда.       — Тилль, пожалуйста ...       Мужчина хищно улыбнулся и поцеловал девушку в ложбинку меж грудей. Он спускался всё ниже, прокладывая себе дорогу поцелуями.       Из раздумий Надю вывел язык Линдеманна, который нагло прошёлся по складочкам и вторгся в её влагалище. Она инстинктивно расставила ноги шире и прогнулась в спине, хватая руками простынь и сминая её с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Педагог тем временем наслаждался соками любимой, жадно впитывал её влагу. Тигрез и до этого мокла при малейшем касании мужчины, а сейчас и вовсе была не в силах себя контролировать.       Он приподнялся, взял из стоящей рядом тумбочки презерватив и снова поцеловал её, и Надежда почувствовала, можно сказать, саму себя. Вкус был странным, но на его губах он казался просто волшебным. Пока Тилль целовал её – надел на себя средство контрацепции, а после приставил член к промежности девушки и начал медленно входить. Она отвернула голову и выгнулась в спине. Её ногти вцепились в плечи мужчины, а дыхание сбилось. Конечно, она была начитана и знала, на что шла.       Преподаватель легонько сделал толчок глубже, и Надя прогнулась ещё сильнее. Он не хотел делать ей больно, но первый раз всегда такой.       — Прости меня, — прошептал он ей на ушко.       Тигрез не успела ничего ответить, ведь в этот момент он толкнулся на всю длину. У неё перехватило дыхание, и она прижалась лбом к плечу любимого.       Профессор начал медленно толкаться, почти выходя из неё и входя снова. Она не могла открыть глаза, ведь знала, что там застыли слёзы.       — Посмотри на меня, Надюш. Посмотри, — он просил нежно, целуя её лицо. — Я буду осторожен.       — А если мне не понравится?       — Первый раз не всегда нравится.       Тилль нежно поцеловал её губы и возобновил движения. Со временем Надежда начала что-то чувствовать внизу живота, и это была вовсе не боль.       Она удивленно посмотрела на Линдеманна, и он улыбнулся, даря ей поцелуй. Мужчина стал ускоряться, а дыхание девушки сбилось. Она хотела. Она чувствовала желание и похоть, когда педагог толкался в неё и задевал самую чуствительную точку внутри. Чувство росло, и она больше не могла молчать. С её уст сорвался стон, который послужил преподавателю приказом ускориться. Он ухватил её за бёдра и начал насаживать на член со всей страстью, которая вырывалась из него. Боль прошла, пришло наслаждение, и Надя не могла прекратить стоны, которые наполняли комнату и заставляли мужчину двигаться быстрее.       Тигрез резко выгнулась в спине, а Тилль почувствовал, как его член плотно обхватили стенки влагалища. Больше он не мог сдерживаться и кончил, находясь в ней и наполняя своим семенем презерватив. Педагог рухнул на её грудь, нежно целуя в висок.       Надежда пока ещё не могла оправиться от оргазма. Её глаза не хотели открываться, а руки нежно поглаживали волосы мужчины.       — Я двадцать три года не знала такого наслаждения … Почему ты не совратил меня ещё раньше?       — Раньше ты меня бесила.       Они засмеялись и снова поцеловались. Их тянуло в сон, но, когда профессор вышел из девушки и увидел кровь на члене, то понял, что ей нужно принять ванну.       — Куда ты? — растерянно спросила Надя.       — Я наберу для нас ванну.       Тигрез удовлетворил ответ Линдеманна. Она так и не укрылась одеялом, чувствуя, как прохлада комнаты остужает разгарячённое тело. Преподавателю нравилось носить её на руках, а у Надежды входило в привычку быть его маленькой девочкой, которая оказалась за широкой спиной самого язвительного мужчины в мире.       Девушка сидела в ванне, опираясь спиной о его волосатую грудь, и наслаждалась горячей водой, а ещё пальцами педагога, которые вымывали её изнутри. Он делал это так нежно и бережно, что боли почти не ощущалось.       Когда он перенёс её в постель, то лёг рядом и прижал спиной к себе, засыпая сладким сном. Надя и сама хотела спать, поэтому, как только ладони мужчины оказались на её груди, уснула сном без сновидений.

***

      Открыв глаза, Тигрез осознала, что вторая половина кровати пуста. Он ушёл и оставил её здесь одну?       Надежда осторожно поднялась с кровати. Голова раскалывалась. Последние два бокала вина вчера явно были лишними. По крупицам собирая свою одежду, девушка погрузилась в мысли.       «Куда же он ушел? Сегодня же нет пар», — подумала она.       Надя стала накручивать себя, она не могла успокоиться. Эта ночь была просто восхитительной. Неужели этого больше не повторится? Одна лишь мысль об этом вгоняла Тигрез в тоску. Конечно, кто она такая, чтобы заинтересовать такого мужчину, как Тилля Линдеманна? Ход её самобичевания прервался благодаря посторонним звукам.       Дверь тихонько отварилась, и в комнату вошёл тот, кого она так сильно желала увидеть.       — О, ты уже проснулась? Я принёс завтрак, — в руках он держал поднос с горячим кофе и булочками с изюмом.       — Я потеряла тебя! — встревоженно и с досадой ответила Надежда.       — Прости, Надюш, — было видно, что профессор сильно смущался. От вчерашней решимости не осталось и следа. — Как твоя голова? Я захватил таблетки.       — Ты мой спаситель! — девушка бросилась обнимать его.       Преподаватель чуть не уронил поднос.       — Что ты делаешь?! Осторожнее! А если бы я пролил кофе? Хочешь, чтобы я остался инвалидом?       Надя засмеялась. От её смеха ему захотелось вновь ощутить вкус любимых губ. Она выглядела так прекрасно! Эти розовые щечки, нежная кожа, растрёпанные кудряшки. Если бы можно было выбрать один момент и жить в нём вечно, Тилль выбрал бы этот.       Тигрез выпила таблетку, и головной боли через несколько минут пришёл конец. Мужчина и Надежда завтракали и улыбались друг другу, как школьники после первого поцелуя.       — Надюш, а как насчёт посмотреть мультфильм "Планета сокровищ"? Я его, наверное, уже сто лет не смотрел, — неожиданно предложил Линдеманн. — Я хоть и не очень люблю мультики, но этот мне нравится. И знаешь, мне даже обидно, что он сильно недооценён. Один Джон Сильвер чего стоит – добрый и очень харизматичный персонаж. Он мне больше всех остальных нравится.       — Не знаю такого мультика, но я не против, — она наклонилась и поцеловала его.       Ощущение нежных губ разжигало ошеломляющее чувство в сердце профессора. Он уже и позабыл, какого это – целовать прекрасную женщину.       Педагог остановил поцелуй.       — Кажется, нам пора ещё поиграть! — он опустил глаза вниз.       Девушка посмотрела туда же, куда упал взгляд её любимого, и рассмеялась.