9. «Пазл»

      Увидеть меня с хулиганами, кажется, никто не ожидал – начиная от Олиной классной руководительницы, которую я ещё никогда не видела такой презрительной и заканчивая шокированной Полиной. Она не постеснялась задать вопрос напрямую, когда мы подошли к двери кабинета:       – Тонь, что они здесь делают?       Бяша, стоящий позади, незамысловато хмыкнул.       – Шагаем на встречу к знаниям, на.       Рома же молчал. Я не видела его лица, но знала, как ему неловко пред своим объектом обожания. Полина нахмурилась и строго оглядывала хулиганов за моей спиной, а я суматошно подбирала слова.       – Знаешь, Полин… Когда мы говорили по звонку, я кое-что не рассказала, – призналась я, замечая, как группа девочек из параллели в удивлении косится на нас.       – Бабурин? – вмиг догадалась негодующая Морозова, и я заметила, как она краснеет. Но не из-за смущения или жара. Из-за злости.       Бабурина скрипачка и до этого не особо любила, а сейчас… Кажется, она хотела вцепиться в его толстые щеки ногтями и выцарапать глаза. Я мотнула головой, отводя взгляд и пытаясь откинуть плохие мысли.       – Бабурин, да, – ответила я, кивая и снова вспоминая то, что произошло за школой. Голова вдруг заболела, словно от удара в висок. Мне была так неприятна эта тема, что мои пальцы вновь столкнулись друг с другом, и я стала хрустеть костями, не смотря на то, что мне запретили.       В кабинет мы зашли все вместе. Одноклассники заинтересованно оглядывали нас.       Катя была уязвимая, удивлённая, пытающаяся скрыть свои рвущиеся наружу чувства и непонимания. Её соседка по парте тоже молчала и глазела. Я нахмурилась – поняла, что новые сплетни про меня в скором времени уже разлетятся по школе. Интересно, кем меня обзовут: шалавой или чем-то похуже?       Когда мы с Полиной уселись за нашу парту, она тихо, но с возмущением, зашептала:       – Что он сделал?       Я, зная наших особо хитрых одноклассниц, что сидят на второй парте, достала черновик в виде пустой тетради и стала писать.       Наверное, мой вид был очень плохим – пока я писала свою «занятную» историю, Полина поглядывала на меня с немым сочувствием. Я лишь изредка поправляла спадавшие очки и терпела боль в руке.       Текст занял страницу; я действительно пыталась всё подробно расписать. Оторвавшись от ручки, я поглядела на написанное. Почерк сам не свой.       Я отдала тетрадь Морозовой, и прозвенел звонок. Лилия Павловна отмечала присутствующих, пока подруга умело разбирала буквы. Спустя половину минуты, она, с расширенными глазами, подала тетрадку обратно.       – Он явно сошёл с ума, – коротко прокомментировала Полина, после поднимая руку и откликаясь на свою фамилию.

***

      Последнюю геометрию нам отменили, что не могло не радовать. Счастливые (если нас можно таковыми назвать) мы с Полиной и Олей направились в актовый зал. Все трое устали, но каждая с энтузиазмом рассматривала сцену.       Актовый зал совсем не отличался от всех обычных остальных – небольшая сцена с красными тяжёлыми шторами, огромное количество стульев прямо перед ней. Из больших окон ярко светило солнце, освещая безлюдное помещение.       У второй смены начался урок, и было как-то по-особенному тихо. Некоторые учителя изредка кричали из-за кабинетов, но мы прикрыли дверь в зал, что перекрывала лишний шум. Мы бросили у неё рюкзаки.       Я с Олей подошли к стульям первого ряда и сели точно напротив сцены. Послышался стук каблуков – Морозова поднималась на неё с радостным видом. Кажется, ей очень нравится то, чем она занимается.       – Я предупредила завуча, что порепетирую после уроков, она дала добро, – произнесла скрипачка, доставая инструмент из футляра, – Поэтому нам никто не должен помешать.       Сестра болтала ногами и сверкающими глазами смотрела на Морозову, пока я глупо ей улыбалась.       – Ловите!       Полина вдруг замахнулась футляром в нас – внутри меня аж что-то рухнуло. Оля же вздрогнула и махнула руками (всё же, хорошей реакцией она обладала) в попытке словить.       Но Морозова, конечно, не кинула его, а просто спугнула нас. А после засмеялась, причём так открыто, что я почувствовала тепло внутри. Улыбка после лёгкого испуга вновь овладела моим лицом.       – На концерте так же будет? – сказала я, пока подруга сгибалась чуть-ли не пополам. Видимо, настроение её было отменное (по сравнению с утром – так уж точно).       – Ты чего так пугаешь! – воскликнула Оля, прижав руки к груди.       Полина ответила нам лишь новой порцией смеха.       – Извините, я не могла этого не сделать, – хохотнула она в последний раз, поставив футляр себе под ноги. – У вас лица буквально одинаковые были!       Мы с сестрой переглянулись, хмыкая. Папа звал нас «близнецами не по возрасту» всё сознательное детство, поэтому подобные слова были не в новинку.       Морозова выдохнула, зажимая скрипку между ключицей и подбородком, придерживая левой рукой за «шейку». Встала в нужную позицию, и, сжимая в правой руке смычок, поднесла его к струнам.       – Фа, диез, минор… – прошептала девушка среди густой тишины. Оля, сидящая слева от меня, замерла. Да и я кажется тоже – нам никогда не удавалось увидеть игру на скрипке вживую. А тут стоит Полина, прям-таки настоящая муза.       Чёрные, словно глубокая ночь волосы она прибрала назад. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, прикрывая голубые, с блестящей искоркой глаза. Брови нахмурены – знак, что Полина сосредоточилась. На её школьную форму падал одинокий луч солнца, который приобрёл оранжевый оттенок. Красивый момент – я запечатлила его в памяти. Кто знает, может, потом получится зарисовать?       Хотя, мой последний рисунок это каракули в блокноте. Простое ведение карандашом по бумаге не привело ни к чему хорошему.       Начать Морозова не успела. Дверь в зал распахнулась. Оттуда виднелась, кажется, та самая завуч со свирепым выражением лица. Её имени я не знала. На вид обычная женщина лет сорока в связанном зелёном свитере и широких брюках.       – Полиночка, милая! – крикнула, нет, чуть ли не взмолилась женщина, заходя в помещение. – Эти болваны меня совсем извели!       Полина недоуменно покосилась на завуча, неуверенно отнимаясь от инструмента. В дверном проёме показались Рома и Бяша. Я закрыла глаза. И вот за что мне это?       – По школе носились без ума и памяти! Этот, – женщина сглотнула, – …Пятифанов сказал, что тебя, Полиночка, ждет и из школы ни ногой! Будь добра, прибери их к себе, ей Богу.       Полина обречённо уставилась на троицу у двери. Бяша широко улыбался, Ромка стоял со смущённым видом, завуч же была на грани.       – Ладно, – кивнула Морозова с удрученным видом. Женщина едва не подпрыгнула от радости.       – Спасибо, милая! Не зря же ты - гордость нашего посёлка… – благодарила она бесконечными речами, – Первая скрипка, – завуч сжала ладонь в кулак и с гордостью кивнула.       Спустя пять минут, наконец, удалилась.       Повисла тишина. Пятифан отвёл взгляд в сторону – наверняка его оковал неописуемый стыд. Бяшка так и остался неизменным, вот только молчал в ожидании, что удивительно.       – Располагайтесь, не стойте, – произнесла скрипачка деловитым тоном, вновь вставая в нужную позицию. – Ты же так хотел этого, Пятифан.       Оля хлопала глазами, не в первый раз оглядывая хулиганов. Они же проследовали к нам – рядом со мной сел красный, как спелый помидор Пятифанов, а справа от него расположился довольный кот с известной для всех фамилией – Будаев. Я с трудом отвлеклась от пришедшей компании.       Но Полину, кажется, вовсе не смущало присутствие хулиганов. Она начала свою игру, будучи уверенной в себе.       Смычок заскользил по струнам в её умелых руках. Я не знала, что будет в следующую секунду – мелодия была непредсказуема. Она казалась мне незнакомой и волшебной, особенно в исполнении Морозовой.       Пальцы девушки с бешеной скоростью зажимали аккорды. Полина чувствовала музыку, казалось, все недосказанности и чувства одноклассница вкладывает именно в неё. Рассказывает о жизни, трудностях и переживаниях, но при этом молчит, сомкнув напряженные губы. Эта композиция словно описывала Полину: вначале была спокойная, чуть размеренная, потом стали проявляться переменчивые, скачущие нотки. Под конец мелодия напоминала ураган: то успокаивалась, то резким вихрем разрывалась вновь.       Краем глаза я увидела реакцию Ромки. Он сидел сгорбленный, напряжённый и не отрывал взгляда от скрипачки. Кажется, о чём-то задумался – его глаза были глубокими, скрывая в себе тайны. Щеки одноклассника всё так же были красными. Он не смел шевелиться, а только внимательно слушал, словно из-за одного лишнего движения могла прекратиться игра Полины.       Влюблённый. Словно завороженный. Не знаю почему именно, но по нему это видно. Мне показалось это милым – то, что Ромка не свалил со школы при первой возможности, а остался ждать Полину.       Я улыбнулась. А Пятифан вдруг резко повернулся ко мне, заставив все внутренности сжаться и пропустить удар сердца.       – Ты че? – спросил он своим обыкновенным тоном.       – По тебе заметно, – сказала я, вторя своим мыслям. Я не успела подумать о сказанном.              Пятифанов мастерски поднял бровь.       – Заметно что?       – Что ты влюблен, – не стесняясь произнесла я, что Пятифан осёкся. Не знал, что ответить. Мы одновременно отвели взгляды и уставились на Морозову.

***

      Вторник начался спокойно. Прошлый такой день недели я спешила забыть.       Бабурин так и не объявился школе. Объявление о пропаже Матюхина всё висело нетронутым. Надежда погасла окончательно, когда я посмотрела на фото мальчика перед первым уроком. Изучала улыбку Вовы и вдруг почему-то полностью осознала: он мёртв. Шансов нет.       Появилась плохая новость в коллекции моих последних новостей (хотя, куда ещё больше?). Полине поставили второй номер, и теперь забирать с уроков будут все чаще. От этой новости мне стало дурно и весь первый урок, наедине сама с собой, я сидела как на иголках. Ноги нервно тряслись по очереди – левую потрясет – перестанет, начнёт правую… а потом снова, и снова, и снова.       Учительница даже спросила о моём самочувствии. А одноклассники продолжали пялиться как на прибывшую прямиком из психушки.       По школе стали носиться разного рода слухи. Несвязанные и глупые.       «Из леса сбежала, сразу видно»       «Ненормальная»       «Видела её? Говорят, она с компашкой Ромки Пятифанова общается. Шлюха»       «Интересно, кто ей волосы отрезал. Хочу руку этому человеку пожать»       «А вот и новая жертва Бабурина»       «Глянь, это же она на Катьку кинулась? Лесбиянок нам ещё в школе не хватало»       «Белая, словно бабка седая»       Пора бы свыкнуться. Но всё равно, каждый раз проходя компанию сплетниц, я задерживаю дыхание, пытаясь услышать всё то, что они обо мне говорят. Не знаю, зачем. Наверное, это месть самой себе.       Я слышу всё даже на уроках. Когда выхожу к доске. Когда читаю вслух. Когда просто сижу и никого не трогаю. Слышу каждое слово, не смотря на то, хочу я этого или нет.       На втором уроке я чувствовала себя до жути одиноко. Полины нет. Ромы и Бяши тоже. Эти двое мне не друзья и не превышают планку «просто одноклассников», но рядом с ними я ощущала незримую поддержку. Мы с ними почти не общаемся, но эти хулиганы явно чем-то отличаются от остальных.       После концерта Полины мы с ними больше не контактировали; видимо, Ромке было слишком стыдно перед Морозовой и он просто схватил Будаева за шкирку и буквально сбежал из актового зала.       Я крутила в руках ручку, пытаясь отвлечься от прочего. Учитель что-то бубнил скорее самому себе, чем ученикам, поэтому его никто не слушал. Все сидели, на удивление, тихо и занимались своими делами. Я оглянулась на Женю – сейчас она единственная, кто не настроен против меня.       Малыгина моментально подняла глаза, словно ожидая этого момента. Хрустальные радужки сверкнули на свету, она привычно улыбнулась и кротко помахала. Сегодня на однокласснице ярко-красный свитер с рыжими белочками. Меня удивляло её разнообразие, казалось, у Жени в припасах целый подвал со свитерами.       Я повторила её действие и мне стало чуточку лучше. А через минуту на мою парту прилетает записка – сначала я позорно шугаюсь, а после быстро разворачиваю. Уже знакомый почерк Малыгиной красовался на клетчатой бумаге:       «Уже подходила к Тане? Я сегодня с ней общалась, она будет ждать тебя после седьмого урока завтра, хорошо?»       Я проморгалась сонными глазами и быстро начиркала что-то в ответ, сразу же забыв. Свернула бумажку так же аккуратно, повернулась и настороженно кинула её к отправителю – Женя оказалась ловкой и сразу же поймала записку обеими руками.       Прочитав ответ, она удовлетворённо кивнула, показав большой палец вверх.

***

      На перемене я бездумно шагала по школе. У Оли была перемена в столовой и идти было не к кому.       Я чувствовала жар во всём теле.       Страх обвивал шёлковыми лентами мою шею.       Теперь каждая минута в школе была устрашающей, хотелось убежать отсюда. Мне было одиноко.       Воспоминания лезли в голову – в основном из прошлой школы. Бывшие учителя, друзья, с которыми я не поддерживаю общение. Бывшие одноклассники, с которыми у меня были хоть и натянутые, но какие-никакие нормальные отношения.       Я помню улицы Москвы, по которым, наверное, никогда больше не пройдусь. Сможет ли этот посёлок стать таким же родным? Мое нутро твердило только одно:       Как раньше уже никогда не будет.       И от этого было больнее, чем от ударов. Чем от отвратительных шепотков, после которых хотелось с головой окунуться в ванную, пока не станет хватать воздуха, или тереть кожу мочалкой до крови, пытаясь стереть с себя слухи.       Бывшая квартира что по сравнению с «новым» домом была райским уголком. Стыдно признаться, что какая-то часть меня скучает по прошлым шумным соседям, благодаря которым пропадало ощущение, что ты ночуешь на кладбище.       Многим школьникам не было до меня дела, хотя некоторые иногда без причины оборачивались. Я же пыталась закрыть на это глаза, безнадёжно надеясь, что против меня не ополчатся в любой момент.       А вдруг, как неделю назад, меня снова толкнут в спину? Будут издеваться? Снова отрежут волосы, только теперь налысо? Кто мне вообще поможет, если я сама не могу себе помочь?

***

      Из школы мы выходим вдвоём, вместе с Олей. Она сжимает мою руку и смешно щурится от ветра. Я не могла понять, в каком настроении прибывает девочка, и молчала, не в силах придумать тему для разговора. Когда спустились к крыльцу, сестру вдруг окликнули:       – Оля-я! – прозвучал звонкий девчачий голос где-то позади. Людей вокруг было немного, и почему-то я была уверенна, что обращались именно к моей Оле. Я посмотрела на неё – сестра прибывала в смятении и повернулась в некой надежде.       К нам подбежала девочка. Вроде ровесница сестры, а вроде меньше меня почти на две головы.       – Оля! – повторила младшеклассница, – Пошли с нами играть! – запыхавшись, предложила она, тяжело дыша. Позади девочки находилась компания ребят, игравших в снежки. Они бегали и прыгали, звонко смеясь и валяясь в снегу. Со сбитыми набок шапками, яркими красными щеками и разогретые от физической нагрузки.       Меня посетила мысль, что кого-то мне эти младшеклашки очень напоминают. Танцующих теней у кромки леса? Вполне.       Я посмотрела на Олю. В её глазах промелькнула то-ли надежда, то-ли вспышка счастья. Хват её руки, держащей мою, на миг ослаб, и сестра перевела умоляющий взгляд на меня.       – Можно? – тихо произнесла она, мигая большими изумрудными глазами. И как ей можно отказать сейчас? Я осмотрела Олю, рядом стоящую младшеклассницу, что смотрела на меня в ответ как-то заворожено, компанию позади, и наигранно задумавшись, всё же кивнула.       Сестра расцвела, и быстро обняв меня, побежала со своей новой спутницей к другим ребятам. А я осталась одна, наблюдая за ними. И только сейчас меня осенило: а что самой-то делать?       Смотреть на чужую игру? Уйти домой? Пойти обратно в школу?       Только не в школу. Я только выбралась оттуда. Прошу, только не туда.       – Бу!       Я негромко выругалась от неожиданности. Кто-то с силой хлопнул меня по плечам и специально испугал.       Я обернулась и увидела улыбающегося Бяшу. Не видела его один день, а кажется, что месяц. Мои чувства смешались – рада ли я его появлению или нет, мой мозг ещё не определил. Будаев был моим спасением и проклятием одновременно.       – Ты чего пугаешь?       – Шикарный момент для этого был, на, – пожал парень плечами. – Че одна стоишь, Тошик? Где сеструха-то?       Я крайне удивилась такой форме имени, ведь так меня называл только папа – да и то по шутке.       – Оля играет с друзьями, – кивнула я назад, не став посвящать Будаева в то, что у Оли, вообще-то, проблемы с друзьями. – У Полины дела, – кратко продолжила я.       Бяша же подозрительно сощурил глаза. Может из-за моей скованности, а может… Не знаю. Кто вообще знает, что у этого несмышленыша в голове?       Но сейчас хулиган выглядел как человек, у которого есть особые планы. Интересно, на кого?       – У Ромки к тебе дело есть, на, – словно заговорщик, проболтал Игорь.       – Какое? – нахмурившись, спросила я. Бяша потупил взгляд и наигранно тяжело вздохнул.       – Срочное.       Тон его голоса вдруг стал таким неведомо-серьёзным, что я напряглась. Таким я его никогда не слышала – и не поймёшь, шутит хулиган или нет.       – Погнали, на, – махнул он рукой куда-то в сторону и пошёл туда же. Я взвесила все «за» и «против». Нет причин доверять ему, но и не доверять тоже. Я обернулась на Олю, что уже носилась с одноклассниками по сугробам. Я давно не видела сестру такой радостной и взвинченной.       Вздохнув, пошла за Бяшей.       Оказывается, мы шли за школу. С каждым шагом дрожь сильнее пробирала мои ноги – может, причиной был холод, может и страшные воспоминания, связанные с этим закоулком.       Когда мы завернули за угол школы, Рома стоял за несколько метров. Взгляд его был суров даже больше, чем обычно.       – Что происходит? – спросил он недоуменно и тяжело. Я не поняла, кому это адресовано – мне или рядом стоящему буряту.       Я почувствовала неладное. Рома спрятал правую руку за спину, распрямившись. И смотрел так враждебно, словно я сдала его директору, пока он покуривал в туалете.       – Ничего. Проветриваемся, на, – легко, как ни в чём не бывало ответил Бяша. Он подошёл к товарищу ближе, отдалившись от меня, и они стали буравить друг друга глазами. Так недружелюбно, что стало неудобно.       – Проветривайся в другом месте! – возразил Пятифанов. Я вскинула брови, метая глазами то к одному однокласснику, то к другому.       – А мне и здесь нехуёво, на! – голос Игоря стал развязным, он улыбался, противоречив хмурому Ромке, словно пьяный, – Да, куколка? – бурят обратился ко мне.       Я обомлела – это мягко говоря.       Я?!       Куколка!?       Я усомнилась в рассудке Будаева и сглотнула, пытаясь сообладать с собой. Потому что от удивления мой рот на секунду раскрылся сам по себе.       – К-кто? – ошарашено, на выдохе спросила я. Рома же как-то по-странному вскипел:       – Видишь, ты её напугал! – и кивнул в мою сторону. На миг почудилось, что сзади меня стоит кто-то ещё. Что вообще происходит?       – А тебе какая забота, говнюк? – Бяша сощурился, – Вали, пока цел, на.       – Ребят… – неуверенно возразила я, вскидывая в непонятках руки.       Эти самые ребята начали стычку.       Ромка смешно и неуклюже толкнул друга плечом, старательно пряча правую руку за спиной. Бяша наигранно закряхтел и ударил того локтем куда-то в печень. Теперь я не пыталась понять, что происходит, а просто наблюдала за устроенным хулиганами цирк.       Игорь замахнулся ещё раз – Пятифан заблокировал удар. Потом они начали толкаться, издавая при этом смешные пыхтения и наигранные охи. Я прыснула в кулак.       – Зырь, даже куколка с тебя ржёт! Даже защитить её не можешь, – мельком глянув в мою сторону, усмехнулся Ромка и вознёс ногу в воздухе, еле прикоснувшись коленом до противника. Бяша резко согнулся, словно его и вправду огрели острым носком ботинка, и застонал, рухая на землю.       – Ай-яй-я-а-ай! Больно-то как, – завопил громко бурят, хватаясь за место, куда прилетел так называемый «сокрушительный удар». – У меня сотрясение мозга-а-а! Будаев распластался на снегу, хныча. А я, еле сдерживая хохот, повернулась к Пятифану – он как раз направлялся ко мне. Если он и со мной начнёт так «драться», то я буду совершенно не готова. Даже сценарий мне не дали! Рома подходил ко мне медленными шагами, словно притаившийся зверь, который готовится прыгнуть на свою долгожданную жертву. Всё моё веселье вдруг пропало – Пятифанов нахмурился, вернув прежнее лицо, словно всё произошедшее происходило всерьёз. Я стояла в ожидании, и даже забыла про все еще скулящего Игоря, разложившегося на снегу. Ромка резко вытащил руку из-за спины, на что я вздрогнула, ожидая то-ли удара, то-ли раскрытия ножа-бабочки. Но нет. В своей сильной мозолистой руке со сбитыми костяшками Пятифан держал, на удивление, букет не пойми откуда взявшихся подснежников. – Позволь… – начал он, – Проводить тебя, – голос хулигана был неестественным, словно он был главным героем в одном из индийских сериалов, которые залпом смотрят мама и Оля. Я не могла, как бы не старалась, представить Пятифанова в роли принца. – А то, сама знаешь, шастают тут всякие… Маньяки, – он покосился в сторону бурята, что валялся на снегу и не отрывал он нас глаз. Я пустила смешок, почему-то не ощущая страха. И решила влиться в роль, которую для меня оставили. – Спасибо, что защитил меня, – я оглядела Пятифанова, – Ромео. Маньяки, – снова посмотрела на Бяшу весёлыми глазами, но с серьёзным видом. – Уже достали шастать. Но ты так благородно защитил меня, что, боюсь, мое сердце до конца жизни будет отдано тебе. Рома весело оскалился и вручил букет подснежников уже более настойчиво, заставляя взять его в руки. – Ну а че, на! Бедным маньякам уже и пошастать нельзя? – воскликнул недовольный Бяша, но через мгновение сморщился, – Поднимите меня, на, холодно пиздец. – парень задергал ногами. – Валяйся дальше, маньячелла с сотрясением мозга, – хмыкнул Ромка. Но я всё же прошла к Бяше и протянула ему свободную руку. Я ощутила чувство дежавю – почти неделю назад это он протягивал мне ладошку и помогал подняться на этом же месте. Будаев зацепился за мои пальцы и, не без труда поднялся, кряхтя. – А… что это было вообще? – спросила я, глупо моргая. Рома смутился, словно и не мог ожидать этого вопроса, а Бяша же хитро улыбнулся. – Да Ромыч в тëлку одну втюрился! – легко поведал Будаев, громко шмыгая и пряча руки в карманы. – Вон теперь, по сугробам тащится, ещё цветы где-т нарыл, на. Бурят загоготал. – Да завали! – крикнул Пятифанов, замахиваясь на друга уже не в шутку. Бяша, явно повидавший жизнь, по привычке увернулся, скалясь. – В Полину? – вполне логично уточнила я; Игорь расширил узкие, почти чёрные глаза в удивлении. – А ты че, уже сечёшь, на? – Это же очевидно, – сжимая в руках мягкие стебли, ответила я. На лицо лезла издевательская ухмылка. Протянув к лицу сами цветы, я вдохнула аромат. Чистый и нежный. Прямо как Полина, которая сейчас, наверное, отрабатывает в очередной раз мелодию на скрипке. Ромка, вздохнув, подошёл к стене школы и облокотился на неё. Порыскал в карманах кожаной куртки, достал сигареты. Бяша мигом подбежал к другу, достал зажигалку. Кажется, у этих двоих есть своя традиция – курить одну сигару на двоих в самый случайный момент. – Тох, иди сюда, – позвал меня Рома непринуждённо. – Я курить не буду, – не понимая, к чему и что говорю, я подошла к Пятифану и встала рядом справа, но на расстоянии – запах дыма мама точно не одобрит. Она и так с подозрением посматривает на меня время от времени. Парень долго странно на меня посмотрел, вскидывая бровь, но всё же сказал: – Короче… Будаев чиркнул зажигалкой, и Ромка поднёс сигарету к потресканным губам, зажав ее между указательным и средним пальцами. Потом продолжил: – У меня есть план. Я вопросительно глянула на хулигана. И причём тут я? – Ты уже давно выведала, – он пронзил меня взглядом тёмных на свету глаз, – Что мне нравится Поля. Хуй знает откуда, но ты в курсе. Я удивилась с милой формы имени Морозовой, произнесённой из уст самого Ромки Пятифанова. Он выдохнул большое количество густого дыма куда-то вверх, и передал папиросу Будаеву. Я слегка поморщилась, но после того, как постоянно курил папа, пора бы привыкнуть. – В курсе, – подтвердила я, неуверенно кивнув. Почему-то я задумалась о букете в своих руках, и перехватив его только в правую, увела цветы подальше от сигаретного дыма. Правая рука теперь лежала по шву. – Ну вот, – Пятифану не легко давалась эта тема. Кажется, он вообще не поделился бы своей тайной ни с кем, кроме друга, если бы не обстоятельства. – Я пытаюсь сблизиться, а она шарахается от меня. Даже видеть не хочет. А тут ты появилась. Подружилась с ней. Ну и я подумал… Последняя деталь пазла встала на своё место. Пятифанов хочет с моей помощью сблизиться с Морозовой. Такой получившейся картины выдуманного пазла я и ожидать не могла. Изо рта вырвалось непонятное «э-э-э…»