10. «Звезда по имени Солнце»

      – Тох, я для тебя всё сделаю! – кричал радостный Ромка, когда я согласилась на его предложение. Маска его отстранённости неожиданно спала – к этому я была абсолютно не готова.       Наша сделка заключалась в том, что я помогаю ему… Так скажем, "завоевать" холодную скрипачку, а он что-то делает взамен.       Насколько долго будет длиться наша взаимопомощь – я и подумать не могла. Да и казалось, мне было всё равно. Я не обдумала сей поступок и пустила всё по течению. А почему бы и нет, собственно?       Мы вышли из-за угла школы.       Довольный Пятифанов был приятен глазу. Как только я вспомнила Рому в первый день нашего недо-знакомства, так мурашки пробежали. Хмурый, грозный, холодный сейчас открыто ухмылялся каждому прохожему.       Я увидела Олю ещё издалека. Она быстро лепила снежки, предварительно сняв варежки (что мне сразу не понравилось), и резво бегала за другими ребятами, попутно уворачиваясь от летящих в неё снарядов. В этот момент сестра напоминала изворотливую зайку. Я улыбнулась, понимая, что меня она не замечает, а лишь зациклена на игре. Значит, не будет снова жаловаться, что я как-то слишком подозрительно на неё смотрю.       – Ема она у тя шпарит, на, – прокомментировал рядом идущий Бяша. Он, кажется, так же, как и я, сразу узнал Ольку среди остальных. Да и казалось, она была незначительно выше многих по росту, громче, интереснее. Роднее. Отличалась, словно белая ворона.       Ромка хмыкнул. Тогда я не заметила его секундного взгляда. Наверное, сравнивал меня и сестру, думая о чём-то своём.

***

      Вечер прошёл быстро. Домашка Оли и моя были, на удивление, слишком лёгкими. Мы управились всего за час.       Остальное время я заново училась играть на гитаре (раньше тоже не особо умела), изворачивая пальцы. Вспоминала о Полине и думала, что она и вправду невероятна.       Аккорды одной песни я запомнила, наверное, навсегда – «Перемен» группы «Кино». Я вскочила с кровати и порылась в ящиках на столе. Нашла там одну чистую тетрадь в линейку и стала писать текст песни, аккорды и бой. Дохло зачиркала кончающаяся синяя ручка:       "Вместо тепла – зелень стекла, Вместо огня – дым. Из сетки…"       Текст я тоже помнила наизусть. Эту песню мы хором пели со старым классом когда-то. Слушали с папой. И иногда напевали с Олей – например тогда, когда немедля уезжали из города. В тот день неумолимо шёл снег.

***

      Я сажусь на заднее сиденье. Впереди меня сидит папа. Он хмурый как никогда, держится за руль обеими руками и неотрывно глядит на дорогу. И хоть он в последнее время пытается делать вид, что всё нормально, по его глазам видно: все эти натянутые улыбки – глупая фальшь. Отец винит себя во всём произошедшем. Так же сильно, как и мама винит его.       Она, сидящая на переднем сидении, и не скрывала своё подвешенное состояние. На её лице появились выделяющиеся синяки под глазами.       Она часто срывается на нас с Олей. Но в большинстве случаев устраивает скандалы с папой. Причин много, и всех их хотелось перечеркнуть, засунуть в стеклянную бутылку и кинуть в море. Чтобы они уплыли далеко, подальше от нас и приплыли куда-нибудь к противоположному берегу.       Сестра сидит справа от меня, в детском кресле. На её милом личике видны засохшие следы от слез. Она неотрывно смотрит в окно и мысленно прощается с городом. Оля мирно дышит и вдруг произносит:       – Переме-ен… требуют наши сердца, – тихо пропела она. Родители, кажется, не услышали – погрязли в своих мыслях и не смотрели на других. Но зато услышала я. Что-то внутри откликнулось на это, и я продолжила чужие слова:       – Переме-ен требуют наши гла-аза.       – В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсаций вен, – запели мы уже вместе. Папа глянул на нас мельком через стекло, а мама повернула голову в полном негодовании.       – Переме-ен…       Всё же, мы все очень сильно отдалились.

***

      Спустя огромное множество, казалось, тысячи попыток, мне удалось более-менее сыграть загаданную песню. Заняло это часа два – страшно подумать, что испытала моя семья, беспрерывно слыша мой, не без фальши голос через тонкие стены.       После этого, я, радостная, побежала звонить Полине. После разговора остался приятный осадок – Морозова не упустила шанса как следует похвалить меня и рассказать небольшие подробности предстоящего концерта.       Гулять я не особо люблю (то есть, вообще не хочу, в связи с последними событиями), но после звонка с Полиной вдруг захотелось позвать её пройтись после уроков. Вспомнить или узнать места этого посёлка – все мои знания начинаются на тропе от дома до школы и заканчиваются ей же.       А потом я вспомнила, что завтра после уроков встречусь с девочкой, с которой нужно готовить декорации. Всё настроение улетучилось и я замолкла. Облом.       Может, когда-нибудь я снова созрею чтобы предложить погулять с единственной… подругой. Интересно, считает-ли Морозова меня таковой?

***

      Ночью не спалось. Вся постель была мокрая от пота. Сон был обрывчатым и чутким, а так же очень редким. Я ворочилась в кровате до тех пор, пока не поняла, что слышу мелодию флейты.       Может, это слуховая галлюцинация? Всё равно я уже полночи не сплю.       Но мелодия стала отчётливее, проносясь эхом в моих ушах. В какой-то момент она стала такой невыносимой, что я встала с кровати, схватив с тумбы очки, и зачем-то подошла к окну, изначально понимая, что я там увижу.       Рывком отдернула шторы и увидела уже знакомую для себя картину. Танцующие тени у кромки леса. Они кувыркались, прыгали, кружили хороводы и в целом очень пугали, навеивая неприятное чувство. А может, меня пугала мысль, что мне не чуждо происходящее.       Мелодия флейты стала слишком убаюкивающей, а причудливый танец чёрных теней более понятливым, чем в первый раз – в первый день нашего приезда в посёлок.       Я поправила очки на переносице и пригляделась. Тени напоминали зверей. Отчётливо я распознала тучную птицу, взлетающую высоко наверх. Почему-то я была уверена в том, что это та самая Сова, что была у Оли на карнизе совсем недавно.       Внезапно они остановились.       Мелодия флейты тоже превратилась, и стало оглушительно тихо. Звери обратили своё внимание на меня. Они находились за несколько метров до моего дома, но я с полной отчаянной уверенностью знала, что все они смотрят точно на меня. Сердце ухнуло в пятки. Холодный ветер, словно мёртвый, подул на стопы. Я замерла в точности, как и приглядывающиеся тени.       Одна из них вдруг отдалилась от компании и за несколько быстрых шагов оказалась уже под моим окном. Я дёрнулась от резкости этого существа и сделала шаг назад – словно неведомый зверь мог прыгнуть до моего окна и выбить стекло, чтобы добраться до меня. Сонный мозг, наконец-то, заработал, и мою голову стали посещать вполне логичные вопросы.       Что, блять, происходит?       Я снова подошла к окну. Посмотрела вниз на свой страх и риск. Поджилки тряслись, а в горле билось бешенное сердце. Тень все ещё стояла там.       Лунный свет не попадал на её лицо, но очертания можно было легко распознать. Существо напоминало волка, стоявшего на человеческих ногах. Не только ноги у него были человеческие – руки, пальцы, шея, туловище. Всё, кроме головы. И выглядело это так пугающе знакомо.       Оно буравило меня своими белыми глазами. Страх стал слегка отступать, и непонимание накрыло меня с головой. Мы могли бы долго играть в гляделки с неведомым созданием, но вдруг я вспомнила, как к сестре прилетала Сова. Что я сделала тогда? Ударила по стеклу в ответ. Дала…Отпор?       Я решительно открыла окно, понимая, что надо действовать первее.       Морозный воздух моментально окутал меня, а потом стал поглощать комнату. Он отрезвил рассудок и помог действовать быстро. Я повернулась к столу, вытащила самую большую – тяжёлую – кисть из вазы и кинула в сторону Волка. Попала ему куда-то в плечо. А потом из под ног ушла земля.       Голова закружилась, а глаза закрылись сами по себе.       Проснулась я, кажется, спустя минут двадцать, лёжа на полу. Вся комната была окружена ледяным воздухом, конечности окоченели. Окно всё ещё было открыто. Я еле поднялась на негнущихся ногах, и холодными, почти застывшими пальцами закрыла его. И заметила, что ни теней, ни Волка, ни мелодии флейты больше нет. А на большом слое снега, под домом, остался след от упавшей кисточки, которую я кинула в того зверя. Я нырнула под одеяло и на этот раз быстро заснула.

***

      Утром я чувствовала себя очень странно. Воспоминания этой ночи не давали ровно дышать. Я стала сомневаться в своём рассудке ещё больше.       Махающая рукой Лиса, Сова за окном, стучащая по стеклу, Волк, беспрерывно стоящий под окном. Кто они и почему меня преследуют? Этот вопрос я могла задать только самой себе.       Заплетая полу-хвост, я смотрела в зеркало. Смотрела и понимала, что что-то точно не так.       По пути в школу я в этом убедилась – в лесу было пугающе тихо. Оля поддерживала эту тишину, молча ступая впереди меня. Я часто оглядывалась назад, в надежде увидеть что-то среди глуши между деревьев. Но всё так же пусто. Не знаю, радует это меня или ещё больше пугает.       На половине пути, Оля свернула не туда.       – Оль, ты куда? – спросила я недоуменно. Она обернулась, и слегка улыбнувшись, пошла дальше. Я шагала следом, ничего не понимая. Казалось, она была чем-то заворожена.       Сестра остановилась у небольшого ларька, почти единственного огонька в спящем посёлке, и постучала по окну. Задрав голову, Оля ждала ответа, роясь в карманах. Я же стояла рядом и не знала, чего ожидать.       Вскоре окошко открыла женщина лет шестидесяти, с голубыми тенями на веках и ярко-красной помадой. Увидев девочку, продавщица открыто улыбнулась, сверкая вставными зубами.       – Чего тебе, внучка?       – М-мне, пожалуйста, жвачку «Turbo», – произнесла сестра дрожащим голосом, и подала женщине не пойми откуда взявшуюся монету.       Продавщица кивнула, и недолго покопавшись в жвачках, всунула в руку Оле заветную.       – Спасибо, – промямлила сестра, и окошко закрылось. Она повернулась и дала любимую жвачку мне. – Ты какая-то грустная. Я и решила тебя порадовать.       Маленькая сентиментальная частичка внутри меня вдруг сверкнула. Неожиданно стало как-то до боли грустно – я присела на корточки и потянулась к Оле с протянутыми в стороны руками. Она приняла меня в объятия.       Оставшуюся дорогу до школы я провела в приподнятом настроении. Попался редкий вкладыш – "Mercedes Benz ", которого у меня ещё никогда не было, а вкус был всё так же неизменно приятным. Я словно снова окунулась в прошлое – когда с усердием коллекционировала вкладыши с машинами и вызывала зависть у мальчишек со двора (ведь им нечасто везло в выпадении редких вкладышей, в отличии от меня).

***

      В школе было что-то не так.       Попрощавшись с Олей, я направилась на свой этаж. Толпа кружила у расписания, практически не давая пройти. Протискиваясь меж чужих тел, я искала расписание своего класса. И вдруг взглядом зацепилась за объявление. У Вовы Матюхина появился сосед.       ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЁНОК!       Семён Бабурин, 17 лет.       Мне хватило прочитать только имя, чтобы уши вдруг пронзило свистом. Мурашки пробежали по предплечьям. Мозг пытался отойти от шока.       Семён пропал.       Одноклассник, который издевался надо мной в первый же школьный день. Парень, который и начал всю эту ненависть по отношению ко мне. Человек, которого я, отчасти, ненавижу, но… Достоин ли он пропажи? Или смерти?       Серые глаза с фотографии буравили меня прямиком из объявления. На ней был изображён несколько младше, улыбающийся одним уголком губ Семён. Все голоса рядом со мной стали одним целым эхом. И почему-то мне казалось, что все винят в пропаже Бабурина меня. Хотя, скорее это я сама себя виню.       Я сорвалась с места и поспешила в класс, по пути расталкивая людей. Кто-то что-то неодобрительно пробурчал мне в спину, но я уже ничего не слышала.       Среди множества спокойных коридоров я появлялась, словно мимолетная гроза посреди летнего вечера и тут же исчезала. Уверена, многие смотрели мне в спину своими звериными глазами, мечтая, чтобы я споткнулась.       Открыв дверь в кабинет одним махом, я зашла в помещение. Одноклассников было не так много, но галдели они всё равно громко. Я села за свою парту, пытаясь справиться с очередным приступом паники. Дрожащие пальцы рук сплелись между собой. А потом каждый стал издавать хруст. Я заламывала их так сильно, что боль пронзала током до запястья.       Подняла глаза на доску – Бабурин с этой чертовой бумажки смотрел прямо на меня почти укоризненно.       «Видишь? Это всë твоя вина!» – словно кричал он с объявления.       Страх метался по грудной клетке, пытаясь найти покой. Я продолжала чуть ли не ломать пальцы. Боль почти перестала отрезвлять.       Я прекратила свою пытку только когда перестала чувствовать кисти рук. Ноги лихорадочно тряслись, как и потаённые раннее мысли в голове. Все мелкие тревоги вылились в одну огромную гущу, с которой я не могла справиться.       Я закрыла лицо руками, даже не подозревая, как выгляжу на деле. Всем было всё равно на моё состояние. Я даже не знала, какие одноклассники здесь вообще – задиры, зеваки или Катькины змеи. И сколько из них уже пялится на меня.       – Ты че, Тох? – послышался справа знакомый, недоуменный голос. Я медленно убрала руки с лица и повернула голову. Рома, сидящий на соседнем стуле. Рома, с лица которого уже сошёл синяк. Рома, что слегка потряс меня за плечо.       – Бабурин, – кротко ответила я, чувствуя неистовую дрожь в своём голосе. Я с неподдельной паникой оглядывала чужую, почти не изменившуюся внешность.       Пятифанов понимающе опустил глаза.       Интересно, что сейчас он чувствует? Сема был, как-никак, его товарищем. Бывшим.       Стыдно ли Ромке за всё? Страшно? Грустно? А может и абсолютно всё равно, как и всем прочим? В любом случае, парень не рассекречивал свои эмоции.       – Ты в себе? – на полном серьёзе спросил он, – Дрожишь, как угорелая, – нахмурился Пятифан и оглядел мой вид.       – Погнали, выйдем, – быстро прошептал хулиган. Он хлопнул меня по тому же плечу и встал из-за стола, сразу по инерции суя руки в карманы. Я встала следом, на негнущихся ногах и с пеленой на глазах.       Мы направились куда-то, выходя из кабинета. Я даже и не знаю куда, просто иду с ним плечом к плечу, и думаю, как позорно не разрыдаться в голос.       – Холодно? – спросил Рома, оглядывая проходящих мимо школьников пронзительным взглядом. Словно предупреждал, что засматриваться не стоит.       Я отрицательно мотнула головой в ответ, слушая своё сердцебиение. Мы зашли в раздевалку, Ромка схватил свою кожанку и направился на выход из школы. Моя паника не ушла, а продолжала бить в каждый угол моего тела. И теперь вовсе не волновало, куда ведёт меня напряженный Пятифанов.       Мы вышли из школы – школьников на крыльце не было. То-ли время слишком позднее, то-ли слишком раннее. Клубок холодного пара уплывал далеко в небо. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как слезятся глаза.       Хулиган протянул мне свою куртку.       – Надевай.       – З-зачем? – не своим голосом осмелилась спросить я.       – Надевай, говорю.       Помешкав, я всё же протянула руки, почувствовав ледяную ткань подушечками пальцев. Она немного остудила меня.       Надевая неожиданно тёплую чужую куртку, пропахшую сигаретами, я спросила:       – Тебе самому-то не холодно? – и сглотнула, когда он посмотрел на меня потемневшими глазами.       – Закалённый, – выплюнул кротко Пятифан, стоя в одном спортивном костюме и совершенно не жалуясь. Я решила заткнуться.       Да уж, живя в этом посёлке всю свою жизнь, трудно быть, наверное наоборот, не закалённым.       Я кутаюсь в кожанку и пытаюсь угомониться. Ромка опëрся о грязно-белую стену рядом с входной дверью. Я стояла напротив. Жар внутри начал потихоньку спадать, но не ритм бешеного сердца. Морозный воздух кусал щеки с целью привести в чувство.       – Слышь, Звезда по имени Солнце, это ты из-за Бабурина паничку хватануть решила? – вскинув бровь, вдруг прервал успокаивающую тишину Пятифанов.       – Н-ну, знаешь, – я искренне не знала, что ответить. – Кошмары там…       – Ясно, – парень подошёл ко мне практически вплотную, плечом к плечу и устремил свой тяжёлый взгляд куда-то вперёд. Задумался.       – А-а… – протянула я, – Почему я "Звезда по имени Солнце"? – вдруг улыбнулась я, вспоминая мелодию знакомой песни.       – А кто ты ещё? Не «Восьмиклассница», не «Группа крови», и наверное не «Перемен».       – Кто же ты тогда? – теребя рукава куртки и восстанавливая дыхание, спросила я уже более менее спокойным голосом. – «Кукушка»?       Рома довольно посмеялся. Я хмыкнула – смех его был размеренным, не режущим слух как у того же Игоря.       – От кукушки слышу, – перевел он разговор в шутку. А я снова улыбнулась, почувствовав долго не достигаемый комфорт. – А я…       Пятифанов призадумался.       – Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать… – вдруг вспомнила я подходящую песню. – Руки прочь, прочь от меня? – я посмотрела в сторону затихшего парня, что наблюдал за моим состоянием так внимательно, что хотелось укрыться.       – Во, точно, – согласился он, – Или, может, «Пачка сигарет».       Мы замолчали одновременно. Я медленно вдыхала и выдыхала морозный воздух, отпуская панику прямо в тёмное глухое небо.       Разглядывая усыпанную белым снегом местность вокруг, я сложила руки в карманы кожанки. Даже не опомнившись, что это не моя куртка, я случайно нащупала какой-то предмет в правом кармане и вытащила его. Рома сразу обратил на него внимание.       Оказалось, в руке у меня находился самый настоящий складной нож-бабочка. Да не абы какой-то, а самого Пятифанова, что сейчас наблюдает за моими движениями.       – Ой.       – Умеешь? – Ромка кивнул на нож. Я не сразу поняла, что одноклассник имеет в виду. – Раскрывать, – он оголил зубы в широкой улыбке.       Я нахмурилась, вспоминая хулиганов со своего бывшего двора. У одного из них была такая бабочка. С ней он исполнял какие-то трюки, которые всё время покоряли остальных мальчишек. Я видела всë это краем глаза, но не понимала, как это вообще делается.       Я наугад махнула запястьем, и к своему успеху выронила нож из руки. Пятифан тихо хохотнул, пока я поднимала злосчастный предмет.       – Потом научу, – сказал Ромка и протянул руку, усыпанную мозолями. Я всучила ему бабочку и отвернулась, чтобы не дать ещё большего вида своему красному лицу. Но толика приятного чувства от чужих слов всё-таки прошлась по моему сознанию.       Научит?       Я выдохнула последний густой клуб пара и сказала:       – Пошли?       Ромео же пожал плечами:       – На урок? Звонок уже был минут пятнадцать назад.       Я ошарашенно оглянула собеседника. Сколько!?       – Хочешь сказать, мы стояли тут столько времени?       С самым непринуждённым видом, какой только может быть, парень кивнул. А я представила, какой нагоняй получу от матери, если она узнаёт о моём пропуске.       – И куда тогда?       Я вздрогнула от внезапного хищного взгляда, направленного на меня.       – Додумал. Погнали.