11. «Запретное»
4 июля 2025, 15:56 – Куда путь держим? – осекла нас уборщица прямо на входе, уперев руки в бока и преграждая путь. Нахмуренная женщина явно не намеревалась идти нам навстречу и пускать дальше.
– На урок торопимся! – поучительным голосом ответил Ромка, копируя чужой тон. Стоя за спиной одноклассника, я чувствовала медленно поступающий стыд. Эта уборщица и так меня не очень жалует, особенно с того момента, когда вывела меня с рекреации начальной школы. Да уж, тот злобный крик женщины я ещë надолго запомнила…
Пятифан смело двинулся вперед, намереваясь обойти ещë пуще рассерженную рабочую. Вот только она была непреклонна – шагнула в ту же сторону и снова преградила путь.
– Пятифанов, тебе неясно сказано!? Без второй обуви не пущу! У меня после таких, как вы, весь пол опять в грязи! Вы потом это мыть будете, не я!
Видимо, у этой особы копились какие-то старые обиды на Пятифана. Я откинула голову и тихо, глубоко вздохнула.
– Дык, у меня обувь вторую стащил какой-то х… – вовремя прервался, – Бандит! Что прикажете делать? – продолжал петь свою песню Рома.
– Да сам ты бандит, этакий! – прокричала в ответ женщина. В еë голосе не столько злости, сколько усталости. – А у неë что? – уборщица глянула через плечо Пятифанова, разглядывая меня.
– Это вторая, – ответила я. В приступе паники я и вовсе забыла, что вышла на улицу в тех же туфлях. Женщина оглядела меня недоверчивым взглядом, а потом долго высматривала мою обувь. Взвешивала про себя, наверное, насколько она похожа на «первую» и насколько на «вторую».
Пятифан схватил меня за запястье и повел прочь от работницы, что норовит вскоре взорваться бомбой. Я обернулась – женщина всë же не стала нас останавливать и пошла в другую сторону. Обошлось.
Я глянула на Ромку и тихо спросила:
– Куда мы?
Он не ответил. Но сразу же мы завернули в сторону спортивного зала. Воспоминания, связанные с этим местом, застыли в голове большим комком. Щëлк ножниц, боль в руках, клокочущий страх и Катькин пронзительный взгляд. Всë это я помнила отчетливо.
Проходя мимо злосчастной пустой раздевалки, я почувствовала прилив крупных мурашек по всему телу. По инстинкту заправила прядь коротких волос за ухо, ускоряя шаг и ровняясь с одноклассником.
Мы прошли в стандартного размера спортивный зал, в котором мне так и не удалось побывать. Каждый шаг в помещении отдавался эхом. Здесь, кроме нас, никого нет.
Слабый свет освещал зал, а из высоких окон просачивалась тьма. Создавалось ощущение, словно мы пришли в школу в сумерки.
Пятифанов отпустил мою руку и обернулся.
– Здесь и переждëм, – произнес он, засовывая руки в карманы все тех же спортивок. Я кивнула в ответ и оглянулась.
Непримечательный зал. Четыре баскетбольных кольца, расставленных по периметру. Старый пол с потресканной краской, голубые стены, высокий потолок. В правом верхнем углу помещения расположена, закрытая на замок, кладовка. Рядом с ней стоит стол со стулом, усыпанный какими-то бумажками и школьными журналами. На одной из рядом стоящих скамеек лежала потрепанная сетка, которую, пока что, никто не повесил. В другом углу зала стояли турники.
– Тонь, – позвал меня Ромка, отвлекая от разглядывания паркета. – Я тут спросить хотел… – парень неловко почесал затылок, и я сразу поняла, что вопрос зайдет о Полине.
– Что?
– Какие места… Полинка любит? –протянул он несмело, а после стал тараторить. – Ну, в смысле, если она согласиться со мной на свиданку, я не знаю, что ей…э-э-э…может понравиться.
Я переняла его смущенное настроение.
– Знаешь, Полина мыслит… – я раскрыла глаза и кивнула самой себе, – Шире.
– Это как? – вскинул бровь Ромка.
– Она почти не говорила о местах посёлка, – задумалась я, – Обычно про места за его границей. И тут два варианта: либо она почти нигде не была, либо наоборот, прогулялась вдоль и поперек, и теперь ей и вправду неинтересно это место.
– Бля-а-а, – послужило мне в ответ протяжное ругательство.
Я прошла к ближайшей шатающейся скамейке и присела. Пятифанов же встал передо мной, состроив неприлично умное лицо.
– А какие места ты хочешь ей показать? – спросила я, вытягивая затёкшие ноги. – Может, я подберу что-то подходящее.
Судя по насупившийся высокой фигуре, Ромео не особо желал рассекречивать свои планы. Я выжидающе глядела на него снизу-вверх.
– Так прост не назову, подумать надо…
– А ты умеешь? – с издёвкой спросила я, наигранно удивленно поднимая брови. Не знаю, откуда во мне столько смелости.
– Как видишь, пытаюсь, – беззлобно огрызнулся он и сел рядом. Сгорбился, явно озадаченный выдуманной проблемой.
Спустя полторы минуты нашего молчания, минуту из которой я думала о предпочтениях Морозовой и тридцать секунд о том, что могло произойти с Бабуриным, я вдруг осознала – мы с Пятифановым почти не отличаемся. В плане проблем.
Он создает себе стресс сам, продолжая добиваться Полины при нескольких отказах, с каждым разом стараясь придумывать новый способ для ее завоевания. А я создала себе ещë одну проблему, когда согласилась помогать ему в этом.
Но что поделать – сделка заключена. Контракт на словах не разорвёшь. И чем быстрее мы сможем прийти к некой общей победе, тем лучше.
– Слушай. На листочке составь список этих своих мест. Только постарайся написать что-нибудь… оригинальнее шатания по лесу. А потом мне его отдай. Там вместе и подумаем.
– Лады, – кивнул Рома.
Оставшееся время каждый из нас проводил в своих мыслях. Пятифан то и дело рылся в карманах в поисках сигарет, а потом осознавал, где мы находимся и с сожалением толкал новую пачку сигарет обратно, в карман спортивок. Я же бесцельно гуляла среди своих бесконечных мыслей.
Бабурин, его пропажа. Непонятные танцы, неведомое нечто в маске Волка под окном, Лиса, Сова (и с кем из их компании мне ещë предстоит познакомиться?).
Сумбурные отношения в семье. Странные родители, отчужденная, временами, сестра.
Катя. А вдруг, она снова что-нибудь задумает? Новую идею для нелепых сплетен? Сговор против меня? Стоп, а сегодня есть физкультура?
Рома и Полина…
– Тебе че-нить надо? – внезапно спросил Рома, оперевшись локтями на разведенные колени.
– В смысле?
– У нас же «услуга за услугу». Ты мне помогаешь, а я тебе. Че хочешь?
Я сжала руки и задумалась, но в голову ничего разумного не приходило. Одноклассник следил за каждым моим мимическим движением.
– Е-если честно, то вообще без понятия, – призналась я и глупо улыбнулась.
Пятифанов вновь принял расслабленный вид, отвлекаясь от темы с Морозовой.
– У тебя целый день впереди, думай. Но ток не херню какую-то.
Я вскинула брови.
– Например?
– Одна не очень умная особа хотела, чтобы я притворился ее парнем. Ревности бывшего, все дела, – Ромка нахмурился. – Даже отсос предлагала, чтобы я уж точно согласился.
Я поморщилась пуще прежнего, а Пятифанов усмехнулся с моего лица. Мне вдруг стало совсем невесело – что это за школа-то такая?
– Я лишь надеюсь, что ты не согласился, – я стыдливо приложила руку ко лбу.
– Та не, – уверил Пятифан, отмахнувшись.
– А что это за особа такая? – не удержалась я от вопроса, отходя от удивления. Омерзение все еще оставалось на подкорке.
– Наташа с параллели.
Изумление нахлынуло новым потоком волны. Я ее, конечно, вообще не знаю, но чтобы оказаться настолько мерзкой и противной…
– Э-это которая, – я аж дар речи потеряла, – Подруга Смирновой?
– Она самая, – он осмотрел мое лицо и снова ухмыльнулся, словно мой шок – свежая шутка Петросяна, серьёзно. – Но этот ее «бывший» – мой хороший знакомый, и она это прекрасно знала. Вдвойне с этого вымораживает.
Прозвенел приглушенный звонок, заставляя слегка подскочить на и так расшатанной скамейке. Мы с Ромкой переглянулись и одновременно встали. Я сняла чужую куртку – мы с одноклассником кивнули друг другу, прежде чем разойтись.
***
Забирая портфель с пустого класса, я заметила определенное улучшение в своем состоянии. Дышала ровно, настроение было не ниже нуля. И всё благодаря причудливому Пятифану. Могла ли я предвидеть в первый день, что нас что-то будет связывать? Нет. Рома казался странным, даже страннее своего товарища Будаева. Меня пугали свежие раны на руках Ромы, заживающие, но влиятельные синяки на заметных местах, незнакомый ледяной взгляд и полное недружелюбие. Я в целом не могла его понять (сейчас – чуточку лучше, к удивлению!). Думала ли я, что буду улыбаться в его компании? Абслолютно нет. Все эмоции, которые во мне вызывала его персона, были смешаные и противоречивые друг дружке. Смущенный и пугающий, странный и понятный, грубый и мямлящий. С одной стороны, это полностью Ромка Пятифанов, с другой… тоже. Правильно ли было соглашаться с предложением о взаимопомощи? Да, поздно думать о содеянном, но всё же. Полина ясно дала понять, что к Пятифанову симпатии не питает. Причем говорила она это и мне, и ему. Но он продолжает попытки завоевания, а я решила всё ещё пуще усугубить и помочь ему. Правильный ли это поступок с нашей стороны? Ступая по полупустому коридору, я отчетливо чувствовала жар щёк. Стыд пришел как вывод к этим раздумиям. Что делать? – крутился в голове внутренний голос. И почему-то в тот момент я снова проигнорировала принятие решения и пустила происходящее по течению. Глупо.***
Полина появилась на втором уроке – с пунцовыми щеками и блестящими распущенными волосами, с уставшими глазами, но с улыбкой на лице. Она буквально впорнхула в класс, держа в руке неизменный футляр. Казалось, он у неё всегда с собой, как нечто ценное. – Привет, – мягко поздоровалась она, присаживаясь за нашу парту. С этим движением я почувствовала прилив уже привычного ежевичного запаха. С появлением Морозовой вокруг стало как-то светло. И не только на улице. Я ответила ей кивком и смиренной улыбкой. – Тебе красиво с такой прической, – подметила скрипачка мой полухвост, окончательно смутив. – Спасибо, – снова кратко ответила я и отвела взгляд. Спустя несколько секунд, в голову пришла мысль для разговора. – Как подготовка продвигается? Вымоталась? На похожие вопросы Полина отвечала почти всё время одинаково: – Ни капли не вымоталась! – она энергично стала выкладывать вещи из портфеля, воодушевившись разговором, – Я и раньше сразу с двумя и даже тремя номерами справлялась, поэтому мне не сложно. – Так и знала, – втюхала свою фразу я, среди потока радости Морозовой. Она, будучи возбужденной, продолжила: – Не буду много рассказывать, чтобы сохранять интригу, но! – одноклассница взмахнула указательным пальцем. – У одного человека аж три номера на фортопиано! У нас такая куча номеров с танцами, а песни… – я кивала в ответ с упоением, слушая приятный голос среди кучи остальной возни. Про «не буду много рассказывать» – Полина, конечно, приврала. Теперь я знаю даже больше половины программы. Но второй номер своей подруги я не услышу впредь до самого концерта. Объяснила она это тем, что он какой-то особенный – и я не должна его услышать раньше мероприятия. – Кстати! – спустя каких-то пару секунд молчания, Морозова снова привлекла внимание. – Что? – подняла я взгляд прямиком из тетради. Но успеть ответить Полина не успела – в класс собственной персоной заявилась Лилия Павловна. Статная женщина, ничего не скажешь. Мы всем классом мигом подорвались с мест. Затылком я почувствовала, как выпрямилась Катя, стоящая позади меня, при виде своей матери. Хотелось обернуться, показательно недовольно сощуриться. – Здравствуйте, класс! – привычным, будничным, холодным тоном поприветствовала нас классная руководительница, скрестив руки на груди. Этим жестом я ненароком вспомнила дуэт Бабурина и Кати – как они стояли напротив меня и хищно лыбились, застрявшие в одинаковых позах. В правом ухе застреляло, и я сдержалась, чтобы не сморщиться. В дверь постучали. Явно тяжелой рукой, кстати – с детства я прислушивалась и училась различать звуки от мамы и от папы. Вот, шорканье маминых тапочек, а следом тяжелые папины шаги. Вот, мама стучит аккуратной кистью по старой дверце с подписью "Директор" при первом походе в эту школу, а в другом моменте, отец, еле сдерживаясь, грозно долбит кулаком об дверь директора прошлой школы, да бы разобраться с мальчиком, который намеренно ударил меня баскетбольным мячом по лицу. Здесь мама звонко бьёт папу по лицу ослабшей ладонью, а тут он с грохотом бьёт по столу большой рукой, крича что-то про семью. Я помотала головой. Наверняка, со стороны я выгляжу как психованная. – Заходите. Дверь открылась, впуская в класс сразу троих. Пятифана, Будаева и лейтенанта Тихонова. Одноклассники выглядели словно пойманные охотником звери, и, к слову, они явно не просто так зашли сюда одновременно. – Здрасте, – поздоровался милиционер. Наш класс хором ответил протяжным «Здра-вствуй-те» по слогам, а после мы сели. Хулиганы тяжело повздыхали, взирая на Лилию Павловну щенячьими глазами. На это она лишь недовольно хмыкнула и слегка удивленно спросила: – А чего это вы с ними, товарищ Тихонов? – Урок хотели прогулять, поймал их за школой, – совсем невпечатленно ответил Тихонов. Классная руководительница грозно кивнула в сторону парт – Бяша с Ромой поспешили сесть за одну из них. Проводив их взглядом, женщина продолжила: – И так, класс, сегодня вместо урока литературы будет лекция от милиционера. В связи с пропажей вашего одноклассника – Семена Бабурина, – под личиной строгой учительницы, я почувствовала некое сочувствие. Да, Бабурин часто доставал и саму Лилию Павловну из-за своих выходок, но все же, он был ее учеником. Может быть, что-то для нее да значил. – …Мы решили ее провести. А то вдруг, кто-то из вас забыл, что носиться по нашему посёлку по ночам опасно. Класс, в то же время, загалдел. В нем я разобрала отчетливый голос Кати, хохотки сидящего за две парты сзади Бяши, грустный шепот Жени и довольные голоса других одноклассников. «Лучше лекция от милиционера, чем уроки!» – кричал кто-то бесстыдно. Мы переглянулись с Полиной. Она выглядела шокированной. Наверняка в своем неоднозначном настроении она пропустила объявление в расписании. Я поджала губы и отвела взгляд, приподняв брови, не зная, что отвечать на ее взгляд. Встретилась глазами с Тихоновым. Он смотрел прямо на меня – наверняка вспомнил. Он вдруг зашагал к нашей парте, на что я заметно вздрогнула, а Морозова тоже подобралась. – Петрова? – спросил у меня старший лейтенант, прекрасно зная ответ. – Встань-ка, Антонина, – подытожила классная руководительница, заставив за одно мгновение задрожать почти всем телом. Их дуэт заново выводил меня из колеи – под строгим голосом женщины и тяжелым взглядом мужчины я чувствовала, что вот-вот упаду в обморок. Ладони вспотели, я обтерла их об юбку, прежде чем встать. Сидящая со мной скрипачка заметила этой жест и послала мне взгляд, полный поддержки, который я заметила краем глаза. – Да, – я честно пыталась прозвучать уверенно, еле совладая с голосом. Я смотрела в лицо милиционера и разглядывала его, чтобы хоть как-то отвлечься от новой волны страха. Казалось, одними своими глазами мужчина обвинял меня во всех преступлениях. – Ты знакома с Семеном Бабуриным? Какие отношения вас связывали? Я замялась, но после отрезала простое: – Знала. Никакие. Мы просто однокласс… – Все знают, Петрова его не-на-ви-дела! – прозвучал знакомый назойливый голос. Катя. С каждым её словом мне становилось мерзко. Я обернулась – все смотрели на нас – и глянула на Смирнову неодобрительно. Она хмурилась, а уголки губ слегка подрагивали, борясь с желанием начать широко, издевательски улыбаться. Была бы ее воля, она бы закричала на весь класс, мол, «Ну же, что ты на это скажешь?». – По поводу? – я не поняла, кому именно адресован вопрос Тихонова, но староста ответила первее. – Петрова связалась с Пятифановым и Будаевым, а Бабурин был против, ведь не хотел, чтобы место приближенной шестёрке в шайке Пятифана занимал кто-то, кроме него. Так что ненависть со стороны Петровы абсолютно понятна, – на такое высказывание Лилия Павловна на беглое мгновение удивленно расширила глаза, а у Тихонова взлетели брови, но быстро опустились. Он пытался не позволять себе показывать эмоции. – Это неправда! – на такой бред я не знала, какие аргументы можно вообще подобрать. Милиционер не стал отвечать на наши пререкания. Он лишь положил какую-то папку мне на парту и чуть порылся в ней. Достал мелкий пакетик с таким же размером бумажки внутри него. Мне потребовалось несколько секунд чтобы ее узнать. Текст на слегка порванной записке гласил: «За школой после уроков. Приходи одна» Знакомо? – Один свидетель увидел это на твоей парте, – повествовал мужчина. – Кто написал это? – Я-я не знаю, – ответила я, пока в голове вспоминала всех людей в школе и думала, кто мог быть этим «свидетелем». Хотелось повернуться к Ромке и Бяше, закричать им от безысходности «Что мне делать?!», но я ничего не могла. Я сглотнула и задержала дыхание. Пульс сердца словно дёргал все тело. Никогда раньше я не понимала выражение «сердце выпрыгнуло от страха» так сильно, как сейчас. Меня трясло – знаю, что Тихонов это прекрасно видел. Как и хотел, видел меня насквозь – история про шайку Пятифана явно показалось милиционеру мутной. – Отложим разговор на потом, – строго сказал Тихонов, а потом добавил угрожающим шепотом, – Только уже с родителями. У меня слегка онемели пальцы. Осознание сказанного еще не пришло. Мужчина отвернулся и зашагал к доске. Я неуверенно села на место, не дождавшись указания классной руководительницы. – Ты как? – спросила обеспокоенная Полина. Она кинула злой взгляд на Катю, скорее всего, получив в ответ весёлый и безнаказанный. Хотелось повернуться к старосте, высказаться, ударить, отомстить за все! Но я лишь тихо ответила: – Нормально, – цепляясь взглядом за ту самую папку, оставленную на нашей парте. Надпись на ней гласила «Дело 131». Я глянула на обстановку в классе – Тихонов вел свою лекцию, иногда записывая что-то на доске. Я слышала слова «комендантский час», «одноклассник», «пропажа», «родители», но совсем не задумывалась о смысле сказанного. Лилия Павловна же смотрела в окно, словно могла разглядеть в нём что-то интересное. Лучше бы с таким интересом она пресекла свою неугомонную дочурку. Адреналин все еще разливался по крови, и в мою голову пришла одна не самая умная мысль. Руки сами по себе потянулись к чужой папке. Я подобрала момент – милиционер отвернулся к доске. Полина странно посмотрела на меня, но говорить ничего не стала, отложив вопросы на потом. Лишь выпрямилась и чуть приблизилась ко мне: чтобы никакая сзади сидящая Смирнова вновь не завопила. Я и сама сгорбилась, пытаясь не привлекать внимание с остальных рядом стоящих парт. Мне повезло, так как папка была ближе ко мне, и, не придвигая к себе, я открыла ее. Уверенность в перемешку с более слабой нервозностью двигали мной, как беспомощной марионеткой. Рука перебирала бумаги, Морозова лишь изредка косилась в мою сторону. Я достала первый попавшийся предмет. Это оказалась фотография. На ней изображена маленькая девочка с кружкой в руках, солнечной улыбкой и темными, длинными волосами. Кажется, она даже младше Оли. Ощутив толчок под партой – в мою ногу резко уперлось колено Полины – я быстро положила фотографию обратно и закрыла папку, поднимая глаза. Тихонов повернулся к классу, расхаживая у доски. Кажется, он был увлечен рассказываемым материалом и не особо награждал меня вниманием. Как только он повернулся обратно, расписывая какие-то слова на доске, мои руки снова полезли в запретное. Следующим предметом оказалась ещё одна фотография – на ней изображена неизведанная поляна, окруженная громадными деревьями. Но кое-что в ней было, все-таки, не так. Огромное количество отпечатков звериных лап, сновавших когда-то по снегу. Они были почти везде. Одна догадка пронеслась у меня в голове: мой вид из окна выходит на это место. И значит, что танцы этих самых животных – не мои галлюцинации? Убрала фотографию; достала следующее. Мои глаза метались то к доске, то обратно к парте. В руке у меня оказалось что-то твердое. Кольцо-печатка. Повертев его в руках, я поняла, что размер довольно большой – такой, возможно, мог принадлежать Бабурину. Холодный металл был обрызган кровью – ещё одна подсказка. Мел резко соскользнул с доски, начертив кривую линию вместо буквы и издав гнусный звук, режущий уши. Я сжала кольцо у себя в ладони, а после решилась на глупый шаг – быстро бросила его внутрь своего пенала. Повернувшийся лейтенант ничего не заметил. Полина, все время наблюдавшая за мной, так и не проронила ни слова. Мои руки вновь потянулись за запретным плодом – то, что трогать нельзя, но слишком интересное, чтобы послушаться. Но вдруг, Тихонов обернулся, стрельнув в меня светлыми глазами, словно обжигая. Он внимательно посмотрел на мои руки, которые я еле успела убрать от папки. Подошел ко мне и забрал ее с парты. Движения были медленными, настороженными, словно он акцентировал на происходящем внимание. Я стала еще подозрительнее в его глазах.***
После урока мы с Полиной пошли на физкультуру. Решили переодеться на перемене, пораньше, хотя после произошедшего я вообще не хотела идти в раздевалку. Хоть за предмет двойка выйдет – все равно страх побеждал, был незримо рядом словно с самого рождения. Когда людей вокруг стало меньше, Полина подала голос: – Зачем тебе это кольцо? – она зашагала ещё ближе ко мне и понизила голос. Мы обе знали, что кража улик – не просто проступок. Это преступление. – Я растерялась, – нахмурила я брови, – И теперь не знаю, что с ним делать. Полина промолчала, задумавшись. Мы спустились с лестницы – навстречу нам шагала Оля. – Поля! Тоня! – крикнула она, не стесняясь, и активно замахала нам рукой. Мы с Морозовой натянули улыбки. Я помахала в ответ, а подруга протянула руку вперед, последовало рукопожатие – оно стало их традиционным приветствием. Вообще удивительно, что Полина настолько быстро и прочно завоевала доверие моей сестры. Может, у девушки и раньше был опыт общения с маленькими детьми? Или есть младший или сестра? – Какой урок? – поинтересовалась сестра, вытягивая губы в трубочку. Наконец, выбравшись из скуки, Оля стала одним целым потоком активности – меня словно вернуло в время, когда сестре было шесть-семь лет. Тогда она ходила на танцы, бегала по всей квартире без устали от папы, играла в прятки с мамой, гуляла со мной днями напролет. После прогулок ноги словно немели, Оля жаловалась на волдыри, но от предложения погулять никогда не отказывалась. Я тихо хмыкнула воспоминаниям, приподняв уголки губ. Всё в прошлом. Я и не заметила, как спустя несколько мгновений сестра ускакала вверх по лестнице, в столовую, что-то прокричав напоследок. Полина прощально улыбнулась и взяла меня за локоть. – Если почувствуешь себя плохо –сразу говори мне. Не надо молчать, ладно? – сказала она, словно что-то улови, и легко сжала пальцы на моей руке. – Ты и в правду спасительница, – ответила я, усмехнувшись. Было как-то гадко на душе, не смотря на теплые слова Морозовой и аккуратное прикосновение. – Я тебя еще не спасала, не дури, – хохотнула Полина. Я резко затормозила: – Чего-о!? – нахмурилась я. – Да ты с первых минут моего появления в классе помогла! – За парту свою посадила? – саркастически спросила она. – Конечно! – я понизила голос, но уверенность в нем не пропала. Я вкладывала все чувства в сказанные слова, лишь бы Полина хоть на секунду поверила, что я очень ей благодарна. – Кричала на Бабурина, старалась всегда быть рядом, да даже школу мне показала! – я взмахнула руками, вызывая более широкую улыбку у собеседницы. – Ладно-ладно, – примирительно ответила она, поведя меня дальше, в сторону зала, в котором я уже была сегодня. Мы зашли в раздевалку. Без остальных одноклассниц здесь было более-менее спокойно. Положив рюкзаки на скамейку вместе, мы с Полиной стали доставать спортивную форму. Она у нас оказалась примерно одинаковой – классическая чистая белая футболка и черные штаны без примечательных деталей. По мере раздевания становилось все более холодно – и почему в этих раздевалках такие ледяные стены? Мурашки били по голым рукам, не останавливаясь. Я ускорилась, быстро напяливая штаны. Полина последовала моему примеру. Она быстро сделала высокий хвост с нулевым наличием «петухов» и распрямила плечи. Прозвенел звонок, класс шагал где-то совсем рядом. Мы вышли из помещения, не дожидаясь дорогих одноклассниц. Морозова старательно растирала предплечья руками, выходя в середину зала. Учителя ещё не было. Зато появились немногие одноклассники, которые не переодевались. Некоторые сели на скамейку, будучи освобожденными, а остальные блуждали по залу, громко что-то обсуждая и совершенно не заботясь о своей форме. – Надеюсь футбола не будет, – поделилась подруга, подойдя ко мне, – С нашим классом в него играть практически нереально. – Почему? – Подставляют друг друга, кричат, обвиняют, бьют мячом, даже иногда намеренно. Со мной такого не было, конечно, но свидетелем я становилась почти каждый раз, – девушка слегка нахмурилась, наблюдая, как ребята постепенно наполняют зал. – В основном всё это устраивал Ромка. Или Катя. Или кто-то из их компаний. Я была абсолютно не удивлена. – Теперь я надеюсь с тобой… – ответила я, поморщившись от резкого свиста. Учитель физкультуры зашел в помещение собственной персоной, собирая разбросанных по всему залу одноклассников в одну колонну. Физрук выглядел совершенно обычно. Рост примерно сто восемьдесят, адидасовский костюм по старинке, лицо с седой щетиной и небольшое количество морщин. Он выглядел примерно на пятьдесят, в неплохой форме, вытянутый. – Малыгина, где опять форма? – сказал мужчина, а я повернула голову в сторону упомянутой. Женя стояла в леггинсах, но всё в том же свитере. Она почесала бровь и пожала плечами, не став отвечать глупое «Дома!». – Как всегда, – подытожил учитель, снова поднося свисток ко рту. Я приготовилась к новой волне оглушения, потому что свистит этот мужчина отменно громко. Уши до сих пор болят. – Встали в линейку! – пронесся крик слегка хрипловатого голоса. Одноклассники, на удивление, почти не разговаривали. А если и открывали рот, то только самые болтливые – например, Смирнова. Мы держались с Полиной вместе, вставая примерно на середине шеренги. В начале – большинство мальчиков, и так же весёлые Пятифан и Будаев, особо выделяющиеся из толпы. В конце – девочки, не особо волнующиеся за происходящее на уроке, и зеваки, которых я редко замечаю. И меня они, наверно, тоже. Пять кругов обычным шагом, десять бегом, сделали свое дело. Одни пыхтели, жаловались, другие – соревновались наперегонки, разогреваясь еще больше. Мы с Морозовой относились к первому типу, легким бегом преодолевая нужное количество. А ко второму типу относились безбашенные – например, Ромео. Он часто пробегал мимо нас, кидая многозначительные взгляды. Полина хмурилась по привычке, а я старалась не обращать внимания. Может, хоть так он поймет, что слишком заметен. Урок проходил размеренно, без приключений. Разве что дорогая Екатерина Смирнова довольно часто удостаивала меня своим вниманием. Бесило собственное бессилие. А вот физрук оказался довольно нормальным – подошел, спросил, новенькая ли я и искренне пожелал удачи мне в доставшемся классе. Нельзя сказать, что я полностью смирилась, но не была удивлена уже точно. – Ну всё-всё, хватит бухтеть! – крикнул на весь зал, как оказалось, Иван Серафимович. Я, тяжело дыша, поравнялась с Полиной, – Мальчики, ко мне. Отличившиеся спортсмены подбежали к учителю. Полина пробурчала: – Кажется, догадываюсь, что будет, – с отдышкой произнесла она, свешивая руки. – Удиви, – сказала я, наблюдая, как физрук что-то усердно говорит Пятифанову и еще нескольким подтянутым парням. – Иван Серафимович их зовет не просто так. Либо помощниками будут для чего-то, либо опять в мяч. Бяша же отличился от их компании и пошел в угол зала – к высокому турнику. Взобрался по лестнице, протянул ладони к перекладине и схватился за нее. Прыгая в воздух и держась при этом за палку, Игорь стал раскачиваться, напрягая руки. Я подошла к нему – терять всё равно нечего. И все равно на слухи, и на то, как староста внимательно следит за моими движениями. Я подняла голову и сказала: – Как висится? Мы были наедине, более-менее отдалены от класса, так что боятся особо нечего, а подбирать слова для сказанного не нужно. – И тебе даров, на, – в своей привычной манере поздоровался Будаев, – Висится хорошечно, у вас как, снизу? Нас разделяло расстояние еле достигающее полтора метра, но да ладно. – Все хорошо, – произнесла я, складывая руки в замок и заводя их за спину. Оглядела зал, нашла Полину, что завела разговор с какой-то другой одноклассницей. – Чего пришла? Тоже повисеть хочешь? – усмехнулся парень, напрягая наверняка затекшие руки еще больше, будто давая понять, что уступать точно не собирается. – Не хочу, – говорю я, разглядывая чужие широкие штаны без особой причины. – Поговорить просто. – Тошка-картошка, кажись, ты не то место для этого выбрала, на. – я нахмурилась с этого (не)нового прозвища, но не успела возмутиться вслух. – Если не хочешь, чтоб Катька опять всем новую белеберду напридумала и по всей школе распиздела. – Да мне уже все равно, – сказала я полу-правду и пожала плечами. Игорь взглянул на меня то-ли понимающе, то-ли с сочувствием. – Интересно, что она в этот раз выдаст, на, – мы с Будаевым одновременно повернули головы в сторону Смирновой, что не отрывала от нас взгляда, сидя на скамейке. Ее рядом сидящая свора что-то увлеченно ворковала, и скорее всего (нетрудно догадаться) про нас с Бяшей. – Ты грохнула Бабурина из-за ревности к Пятиванову! Нет, к Будаеву! – громко пародировал Катю Игорь, откровенно насмехаясь над ней, а я пыталась подавить лезущую наружу улыбку. Староста, прекрасно все слыша, нахмурилась и спрятала свою скверную ухмылку. Я подпрыгнула, когда услышала удар об пол с правой стороны от себя. Улыбка Смирновой вернулась на место, свора захихикала одновременно, а остальные одноклассники повернули головы в нашу с Бяшей сторону. Физрук вскинул брови, отвлекаясь от диалога с Пятифановым и ещё несколькими ребятами. Я медленно повернулась к Будаеву, что уже валялся на полу. Передержался на турнике, и теперь потирал свою пятую точку от неудачного падения. Игоря явно распирало от происходящего – щёки то и дело раздувались, из горла доносились какие-то непонятные звуки: то-ли стоны, то-ли подавленные смешки. Я глубоко вздохнула через нос и протянула однокласснику руку. Он протянул свою – слегка вспотевшую и протертую и встал. Мы смотрели друг другу в глаза еще несколько секунд, чтобы потом разразиться диким хохотом почти в унисон. И спустя тридцать секунд ничего не прекратилось – меня продолжали добивать смех чудного Будаева и его лицо, что раскраснелось. Бяша же тоже себе отдыха не давал, а смотрел на меня и продолжать смеяться, словно гиена. – Петрова, Будаев! – крикнул физрук, уже держа свисток на готове. Рома же смотрел недоуменно, как и многие вокруг. – Прекратили припадки! Мы «успокоились». А потом нескончаемый смех снова стал пробиваться сквозь наши быстро посерьёзневшие лица. Мои очки перекосило, а челка Игоря смешно распушилась. Чем не повод снова посмеяться? Стыд уже начал накрывать мои щёки, но я не могла остановиться. Иван Серафимович стал угрожающе приближаться. Краем глаза я увидела шокированное лицо Полины и резко успокоилась, потому что очевидное напряжение начало вновь расползаться. Я треснула Бяше по спине ослабшей ладонью, а тот поперхнулся смехом, как на зло. Сейчас нам и попадет. – Петрова, на турник, – сказал мужчина, хмуря чуть седые брови. – Пацаны, двое из вас – сюда. Группа «приближенных» физрука засуетилась, но наперекор остальным Ромка с незнакомым мне мальчиком непоколебимо двинулись вперед. Не поняла, попадет только мне?!Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!