12. «Хилая уверенность»

      Я чувствовала взгляды одноклассников со всех сторон. Физрук смотрел будто оскорблено, скрестив руки на груди, сильно сведя брови к переносице. Все его прежнее понимание вдруг испарилось. В его лице осталось только разочарование.       Да, произвела впечатление на учителя и одноклассников.       Я протяжно выдохнула, чувствуя, как начинают потеть руки от начинающейся волны стресса. Поднимаясь по прутьям и останавливаясь примерно на шестой по счету, я повернулась и ухватилась за балку турника. Пятифанов подошел ближе ко мне, отрываясь от компании всех остальных.       – Двадцать подтягиваний. Знай, я тебя еще пожалел, – сказал Иван Серафимович, обводя висящую на руках меня тяжёлым взглядом, словно я совершила какое-то тяжкое преступление. Он вальяжно сел на скамейку и принял из рук вовремя подошедшей старосты журнал. Она хитро мне улыбнулась и вернулась к своей стае змей, что не переставали шептаться и тихо посмеиваться (видимо, научились на моей ошибке).       Я почувствовала фантомное касание. Опустила голову – это Рома протягивает свои руки выше, ближе ко мне.       – Ну че, готова? – непринужденно сказал он, тоном таким, мол, «сама виновата». Я нахмурилась, яро кивнула, напрягая руки еще больше. Ещё не начала, а уже затекли.       С самой начальной школы я ненавижу нормативы. Абсолютно все. Но, кто меня спрашивает, верно?       Точно не притихший Бяша, которого начал отчитывать учитель. Игорь иногда поглядывал на меня грустными глазами, как и Полина, но мне они, к сожалению, никак не помогут.       Пятифанов положил тёплые ладони мне на уровне рёбер. Потом чуть опустил их и зафиксировал в этом положении. Я поджала губы – странно себя ощущаю. Скорее неудобно. Кажется, вот-вот разожму пальцы и упаду прямо на Пятифанова, что каким-то боком подошёл первее всех, даже не предлагая помощь, а просто молча помогая.       Я подгибаю руки и начинаю упражнение. Рома смело помогает и даже делает большую часть работы за меня.       Его пальцы стискивают мою белую футболку ещё больше – одаривают теплом и придают силы. Вот бы в началке он мне тогда бы помогал! А то в прошлой школе получалось сдавать только на двойку, и то учитель физ-ры вытягивал на бал повыше, на тройку. Я даже начинаю скучать по тому странному мужчине, который делал небольшие поблажки.       – Ты там ток не задохнись, – прошептал мне Пятифан, и я опустила взгляд, чтобы увидеть его расслабленное лицо. – Дыши чаще, мы можем приостановиться. А то помрёшь, так и не сдав свои двадцать подтягиваний.       – Не надо, – шепнула я в ответ, – Нормально всё.       Я прикрыла глаза и придала еще больше силы, подтягиваясь уж не знаю какой раз. Мыслей нет, в голове будто каша, пока тело напряжено, потеет и холодеет одновременно. Я будто не в себе.       Бока немного щекотно сводит, но это меньшее из зол. Спустя нескольких движений послышался свист. Я открыла глаза, учитель физкультуры неопределенно махнул рукой – видимо, это означало, что мы преодолели отметку. Я разжала руки от балки и Пятифанов аккуратно опустил меня на пол. Не знаю, насколько он сильный и на сколько я тяжелая, но это меня удивило.       Подошли ребята Пятифана, и перед тем, как уйти к ним, он залез в карман и достал какой-то свернутый в несколько раз листок. Он силой впихнул мне его в руку и ушел.

***

      Я развернула бумажку, вчитываясь в текст. Почерк корявый, буквы неровные, но хотя бы читабельно. Я слегка сощурилась, сквозя взглядом по написанному. Было куча перечеркнутых слов, опечаток и жирных букв, которые парень обводил несколько раз. «Каток поля парк соседняя дереевня заброшка»       Да, не особо густо… Ладно, как-нибудь выкрутимся.       У меня были смутные воспоминания с катка. В тот день бабушка разбудила меня с утра – за окном (которое сейчас вызывает только страх и тревогу) было темно и шел снег. Но падал он такими пушистыми хлопьями, устилая собой все вокруг, что хотелось выставить руки из окна, набрать снежинки в ладони и любоваться ими. А может и съесть – кто меня, тогдашнюю пятилетку, знает?       Я умывалась ледяной водой, ведь бабушка говорила, что это полезно. Ладони жутко сводило. Родители спали в гостиной, разложив диван, пока мы с бабушкой куда-то собирались. На мои вопросы она редко отвечала; а если и отвечала, то загадками и недоговаривая.       Скучаю. Очень сильно скучаю, вспоминая её похороны, своё разрушенное в щепки детство и моральное состояние. То было одним из самых сложных периодов в моей жизни.       Прозвенел звонок и я скомкала бумажку в руке, и её края больно упирались мне в ладонь изнутри.

***

      Я попрощалась с Полиной, поднимаясь в актовый зал. Тело будоражило о встрече с той самой Таней. А вдруг, я ей не понравлюсь – как мы будем работать?       Глупо, конечно, отвлекаться на мельчайшие проблемы, закрывая глаза на то, что тебя правда беспокоит. Я сложила руки на груди и шагала по пустому коридору, стуча туфлями с маленькими каблучками. Тихо, безлюдно – просто фантастика, а не школа. Только изредка доносятся голоса из закрытых кабинетов, в которых проходят уроки. Как хорошо, что своё я уже отпахала. И те подтягивания в том числе!       Я добралась до нужной двери и потянулась дрожащей рукой до старой ручки. Внутри было еще тише, летала пыль и свет освещал из окон сцену. Красиво, так же, как было у Полины на репетиции. Но сейчас ни музыки, ни самой Морозовой.       Я переступила порог и огляделась. Я не сразу заметила девушку, сидящую на краю сцены, что листала какой-то альбом и о чем-то думала. Видимо, это Таня.       Только она была мне смутно знакома. Я подошла ближе (на что она не обратила внимание) и сказала:       – Привет.       У девушки были тонкие светло-русые волосы, худощавое телосложение и сгорбленная осанка. Она подняла глаза, давая разглядеть хрупко-очерченное лицо, щенячьи глаза и тонкие губы, что были поджаты. Таня ничего не ответила, но её зрачки расширились, в ответ смотря на меня. Чуть помедлив, я нахмуривалась, а затем поняла, над кем стою.       Та самая девочка в раздевалке, стоявшая на стреме со слезами на глазах и трясущими руками держащая дверь, пока мне резали волосы и били мерзкими ладонями.       Я вдохнула воздух ртом, даже не зная, что сказать. Таня тоже молчала, опустив взгляд на пол почти виновато.       – Ты Таня, да?       – Прости м-меня, пожалуйста, – она оглядела мою прическу и впилась пальцами в альбом, чьи листы под напором слегка помялись.       – Ага, – ответила я. Ну, а что еще?       Я не хочу ее расспрашивать. Может, она разыгрывает передо мной спектакль невинной овечки; может, её правда заставили и пригрозили.       Какая уже разница… Волос нет, справедливости не добиться, да и я не хочу этого делать.       – Какой план? Что будем делать?       Дальше мы в абсолютной тишине смотрели её наброски в альбоме. На каждой странице были нарисованы виды декораций, которые можно сделать. Умело игнорировали то, что нас непременно связывало.       Звёзды, самолёты, облака, георгиевские ленты, танки, машины, сердца – все по тематике. Про себя я отметила, что рисует девушка неплохо. Её щёки были красными все это время, пока мы сидели на краю и листали альбом. Она сбегала от моего взгляда. Я предлагала что можно выбрать, как стилизовать, сделать под определенный размер, а Таня все время кивала, будто боясь ответить «нет».       Кажется, ей было все равно. Согласна на любой вариант, любую работу, даже если она будет долгой или какой-то не такой.       – Можем нарисовать большой плакат, чтобы повесить над сценой, но не думаю, что мы успеем его сделать за месяц.       – Мм… Да, т-тоже так думаю. Давай пока начнем р-рисовать звезды? Это самое легкое, – ответила она неуверенно.       Я кивнула, согласившись – Таня подскочила с места и подбежала к стульям, где расположатся зрители. Там взяла лежащий на стульях большой рулон белой бумаги, прихватила альбом под ним и снова вернулась ко мне, уже с добром в руках.       Я достала и открыла свой пенал ради карандаша и ластика. Пока я рылась в поисках, успела нащупать металл. Пригляделась. Кольцо Бабурина все ещё лежало у меня – оно было моим проклятием и важной деталью одновременно.

***

      Ночью не спалось. Глаза жутко болели ещё будучи закрытыми. Я откинула одеяло и приняла сидячее положение. Голова будто звенела, ладони потели – я не понимала, что не так. За стеной было слышно сопение Оли, а на первом этаже храп отца – одна мама всегда спала тихо, изредка что-то легонько мыча. Вместе с ними выл ветер. Эта какофония стала невыносимой.       Я вышла из комнаты и пошла в ванную, умывшись ледяной водой. Мокрыми руками я зачесала челку назад, разглядывая свое отражение. Капилляры немного полопались, отчего мои глаза выглядели краснее и пугающе. А синяки под ними будто стали больше, фиолетовее. Я провела уже влажными руками по шее, освежаясь. Моргнула, отчего зрение словно прорезалось. Вмиг все стало чётче, но после очередного хлопка глаз всё стало снова размыто.       Я выключила кран и прислушалась – в доме будто стало тише. Но храп папы прервал секундное счастье. Выйдя из ванной, я на цыпочках пошла обратно. Ноги стали ледяными, дом ненадолго затрясся под очередным порывом ветра.       Уже в комнате я подошла к шторам, открывая их. Стало светлее, я увидела летящую пыль вокруг даже будучи без очков. Помещение словно оказалось просторнее, но голова потяжелела. По ногам в какой раз поползли мурашки, я сжала плечи и…       Резко дернулась назад. Мои руки подтянулись к лицу – заглушили крик, который вот-вот намеревался вырваться из меня. Я прикрыла руками потресканный рот.       В моё окно прилетел снежок. Сердце непременно заклокотало. Страх окутал все сознание, и ни глазная, ни головная боль меня больше не беспокоили.       Я пошарила рукой по захламленному столу – нашла очки и нацепила их на лицо. Поджала губы и подошла к окну. Подняла глаза.       Внизу, у забора стояла та самая сумасшедшая в маске лисы. Не знаю, обрадовала ли меня эта новость или наоборот, ещё сильнее напугала, но меня затрясло почти всем телом.       Незнакомка (или уже достаточно знакомая?) подняла руку и привычно помахала мне – что еще от нее ждать? Маска лисы на её лице пугающе и неживо улыбалась. Рядом с Лисой никого не было – ни волка, ни совы, ни кого-то там иного. Кто еще обитает в этом гребаном лесу?       Сумасшедшая опустилась на корточки, загребла снег в руку в перчатке и стала лепить снежок. Я сжала в руках край серой пижамы. Снова кинет?       Снова. Второй снежок в окно не заставил себя ждать, пришёлся он немного ниже, чем прошлый. Небольшая капля грязи от куска снега стекала вниз.       Я не на шутку разозлилась – какого х…хрена она творит? Сначала фокусы со столбом и собакой Принцессой-Жулькой, преследование, бешеная Сова на окне, глазеющий Волк. Достали! Что это за секта такая? Или местные старшеклассники, любящие шутить таким образом? Кто их вообще из дома выпускает в такое время…       Мы стояли и смотрели друг на друга ещё с минуту. Она подняла руку и помахала в свою сторону, мол, «чего стоишь? Пойдем со мной!». А такого в моих планах точно не было. Меня бросило в холод. Я нахмурилась и пыталась сделать самый злобный вид: кивнула вверх, будто спрашивала «Что?».       Хотя я изначально знала, что никакого страха не смогу вызывать, разве что – смех. Я не пугающая, а скорее глупая на вид.       Мне вдруг ужасно захотелось материться – Лиса снова опустилась на корточки и загребла снег в руки. Не вижу, но точно знаю, что перчатки у нее должны быть полностью мокрыми. Её это, видимо, не смущало.       Внутри меня что-то лопнуло. Серьёзно! Как в прошлые разы я от них избавлялась? Давала отпор? Переступила через себя?       Шестерёнки в голове закрутились, и я вышла из комнаты, предварительно взяв ключ на веревке со стола. Тихо ступала на середину половиц, чтобы они не издавали звуков. Чуть не споткнулась о валяющуюся юлу на одной из ступенькек, но быстро дошла до входной двери. Чувствуя сердцебиение в ушах, я сняла куртку с крючка и надела ее. Движения были словно отработанные, мной и моим телом снова двигал адреналин. Здравый смысл давно отошел на второй, или может, третий план.       Я засунула ноги в чьи-то ботинки (скорее всего папины, ведь они были на несколько размеров больше) и открыла щеколду. Не совсем тихо, конечно, но закрыла за собой дверь. Оставалось надеется, что никто не проснулся за это время.       На улице разгулялся мороз, было очень темно. Среди мрачного, непроглядного неба светила одинокая полная луна, отчего-то напоминающая Олю. Совесть перед ней забурчала где-то в желудке, и я сглотнула ком в горле, с силой проморгавшись и идя дальше.       Я повесила ключ-веревку себе на шею, спрятав его под одеждой. Железо, соприкоснувшись с кожей, заставило её покрыться мурашками. Я застегнула куртку примерно на половину и поежилась.       Широкими шагами я пошла к месту, откуда выходило моё окно. Я сжала холодные руки в кулаки, будто готовясь драться – хотя, кто знает, к чему приведет эта встреча? Только вот драться я не умею…       Оставалось только одно осознание в голове: мое внезапное бесстрашие меня и погубит. Но разве будет лучше отсиживаться дома, когда меня по-настоящему кошмарят и преследуют?       Я подошла к нужному месту – было пусто. Ни какой странной девушки в маске и не видать. Но вдруг я услышала дыхание у себя за спиной: такое странное, завораживающее. Я захотела вскрикнуть, когда мне хлопнули ладонями по плечам, но крик застрял в горле. Я резко обернулась.       Она стояла прямо передо мной – руки психички были почему-то полностью сухие. Неживая лисья морда улыбалась мне, а голубые глаза в прорезях блестяще моргали.       – Кто… Вы? – спросила я запуганно, потеряв всю свою былую уверенность. Лиса сжала ладони в кулаки и как-то подозрительно сгорбилась, будто была зла и сейчас накинется диким зверем. Она была близко ко мне на небезопасном расстоянии.       Внутри меня кипела буря эмоций – ветер взмывал пряди моих влажных волос и немного проветривал голову. Я боялась моргать – вдруг это существо ещё из виду пропадет?       – Кто «мы»? – подала она голос.       Странно, тон был пугающе хитрый и лисий, словно передо мной и впрямь говорящая лиса. Голос был словно механический, издавался из-под маски и одновременно в моей голове.       – Я тут одна с тобой стою, между прочим!       – Кто ты? – задала я ещё один, весьма логичный вопрос, опуская белые брови. Страх слегка отступил на второй план. Вместо него пришел абсурд и полное непонимание происходящего. Даже если меня пытаются похитить, всё, что сейчас происходит – очень странно. Я вспомнила руки Пятифанова на своей талии, дарящие силу, и снова сжала кулаки.       Лиса в ответ расхохоталась. До чего ж смешно! Я нахмурилась, не взирая на заразительный смех, что так и норовил присоединиться к нему. Нет уж! После смеха Бяши и внеплановой сдачи норматива, я на это не поведусь:       – Что смешного?       Я вгляделась в прорези маски и пыталась уловить правдивую эмоцию в голубых глазах. Сжала губы в тугую полоску и готовилась нападать.       – Чего это ты так долго не выходила? – жалобно произнесла незнакомка, но в ее тоне я чувствовала подвох и насмешку. Так частенько говорила Катя. Эта мысль засела на подкорке сознания, но я оставила её на потом.       – А чего это ты выходишь в такую ночь? – ответила я вопросом на вопрос. Я перенесла опору с левой ноги на правую и нервно, неконтролируемо постукивала зубами – не нравится мне это всё! Домой хочется, но не поговорить со странной преследовательницей я не могу. Она слишком долго мучала меня и мой воспаленный разум!       – Могу себе позволить, вообще-то! – хихикнула собеседница, подбоченившись, – Должна я еще разрешения у кого-то спрашивать.       Я сглотнула. Ей все можно, получается? На что же еще способна странная незнакомка?       – А ты так и не ответила на мой вопрос, – она подошла ещё ближе, но я отступила, – Хм.       Мне вот, в отличии от нее, весело не было. Ребра ломило то-ли от усталости, то-ли от дикого сердцебиения, то-ли от переполняющих чувств.       – Не хотела выходить, – говорю кротко и ясно, – И хотела сказать тебе, чтобы ты больше не делала т-так. И твои… Э-э, друзья тоже.       – Какая же ты бука!       Я вылупила глаза. Обычно с незнакомыми людьми я никогда не слышала такого в свою сторону, и даже не задумывалась говорить такое в ответ.       – Если бы я не кинула снежок тебе в окно, ты бы так и не вышла! А сейчас…       Она слегка нагнулась (да, по росту она была чуть выше меня) и приблизила свое лицо в маске к моему. Я учуяла запах чего-то новогоднего и праздничного. Родного. Не зря, Новый год – мой любимый праздник. В носу защипало, будто шипучкой. В груди стало легче… А в голове калейдоскопом заиграли воспоминания с этим праздником. У бабушки в деревне, у нас, на старой и любимой кухне, на московской площади и детском утреннике.       – А сейчас ты со мной! – продолжила Лиса, – Не представляешь, сколько я этого ждала, зайка!       Я нахмурилась до такой степени, что заболела верхняя часть лица. Я снова отошла от Лисы на несколько шагов, и все то чудо Новогоднего запаха спало.       Никаких заек и зайцев!       – Какая я тебе зайка? – спросила я довольно громко.       – Да не обижайся ты, белая, да пушистая. Как тебя зовут? – она подошла ко мне снова и положила руку на плечо, словно удерживая на месте. Не давая убежать.       – Антонина, – произнесла я, не подумав, слушая чужое дыхание. Не покидала мысль, что я нахожусь под каким-то гипнозом или психологической удавкой. – А тебя?       – А меня – нет! – явно подготовила она шутку и засмеялась хитрым смехом. Сложилась пополам и продолжила хихикать – а я, пока Лиса отходит от своей гениальной шутки, решила дать деру. Всё, что нужно было, я уже сказала.       – Э-эй! Куда ты? – доносилось сзади, но я лишь ускорила шаг. Но отпускать меня странная девушка не планировала – догнала меня в два счета и схватила за рукав куртки, –Не думала, что ты будешь такой плаксой!        – С чего это я – плакса? – обернулась пойманная я. Пыталась выдернуть руку из чужой хватки – не получилось. Лишь нахлынули воспоминания. Раздевалка, Смирнова, две змеи, обвившие мои руки… Возможно, я и правда плакса.       – Да пошутила я! Не дуйся, неплакса-Антонина, – словно прочитала мои мысли Лиса и заставила покрыться мурашками. Как плохо то, что теперь она знает мое имя? Да на все сто!        – Как тебя зовут? Скажи, и останусь, – твёрдо поставила я ультиматум. Девушка приложила ладонь к щеке маски, шерсть которой развивалась на снова поднявшемся ветру. Сделала вид, что задумалась. Наверное, слукавит в ответ – не зря же она именно в облике лисы, а не, например, той же совы.       – А как обычно называют лис в наших сказках? – сказала она хитро и запоздало. Тихо, бархатным голосом. Проводит меня.       – Плутовкой? Или сестричкой, на крайний случай, – ответила я на полном серьезе и пожала плечами. Странный у нас диалог складывается, конечно.        Сумасшедшая сложила руки на груди, и обиженно склонила голову:       – Сама ты плутовка, тьфу! Сестричка, называется…        – А-а, Алис…сой? – из недр сознания вспомнила я одну сказку, которую рассказывала Оле в разгар ссоры родителей.       – Неплохо, – хмыкнула Лиса, – Пусть будет Алиса.       Я почувствовала её улыбку даже сквозь папье-маше. Пальцы Алисы пробежали по моему локтю и оторвавшись, скрылись в кармане пальто девушки. До чего же странная и пугающая эта… Алиса. Уверена на все девяносто девять процентов, что имя её далеко не такое. Но возражать я не стала – пусть будет сохранять свой образ загадочной личности.        – Зачем вы пугаете мою сестру? – спросила я уже строго. Этот вопрос меня по-человечески раздражал. Пусть я, но что сделала Оля, что заслужила недо-сову, стучащую почти каждую ночь?        – Все еще не понимаю, кого ты подразумеваешь как «мы». Я стою тут совсем-совсем одна, – ответила стоящая передо мной уж очень бесящая особа.        – Сова на окне, – сгрубила я и кивнула вверх, в сторону окон наших с сестрой комнат, – То есть очередной ребенок в маске, который запугивает мою сестру по ночам. Зачем вы это делаете? – я была всем нутром уверена, что Алиса и Сова непременно связаны.        – Правда? – либо Алиса хорошая актриса, либо умело врет. Как же сложно жить с этими лисами, оказывается, – Я и не знала. Но я скажу Совушке, чтобы больше так не делала! Детям, знаешь ли, спать по ночам надо, – непонятно, Алиса имела ввиду Олю или эту странную Сову?       – Тогда что мы сейчас здесь делаем? – спросила, разведя руки в стороны. Внутри лилось огромное желание сбежать куда подальше, а точнее – в дом, заперевшись на все замки и спрятавшись под одеялом, заранее зная, что оно мне не поможет.        – Но дети нарушают правила, – шепнула она, моргнув ликующими глазами, – Поэтому мы стоим на улице, в лесу. А сейчас, знаешь-ли, комендантский час! – произнесла Алиса чуть-ли не восторженно.       – Еще лучше…       – Когда же отличница-Антонина начала так нарушать правила? Мамочка не наругает? – хихикнула Алиса, шелестя чем-то в карманах пальто.        – С тех пор, когда у моего окна начали плясать какие-то звери, – с намёком сказала я, убирая прядь за ухо. Стало холоднее – взгляд плутовки тоже. Она хмыкнула.        Мы стояли, молча глядев друг на друга минуту.        – Иди уже. Мамочка же, все-таки, очень сильно будет ругать, – я почувствовала мерзкую ухмылку, даже не видя её, – Но знай, что это еще не всё.       Я скорчила серьёзное лицо и ушла с гордо поднятой головой. Только вот Алиса наверняка заметила мои дрожащие руки в карманах и бегающие глаза.       – Ты обязательно подружишься с нами, зайка.

***

      Утро. Мерзкая зубная паста, что не отмывается с щек и удачное настроение. Конечно, я не уснула после этой ночи. И когда надо было уже битый час видеть сны, я прокручивала в голове множество вопросов, которые могла бы задать Алисе. Казалось, что уже схожу с ума. Голова раскалывалась и особо болела в висках, будто пуля пролетела насквозь.       Что Лиса имела в виду, когда говорила свои последние слова?       Наматывая шарф на шею Оли, я щурилась из-за яркого света в прихожей. Мама снова шарилась на кухне, делая бутерброды нам с собой: не знаю, почему именно сегодня утром она решила об этом позаботиться. Сестра стояла на месте, слегка пошатываясь.       – Выспалась? – спрашиваю я, вставая с корточек. Оля достает шапку с полки, подпрыгивая на месте, и отвечает довольно бодрым голосом:       – Да, уснула рано, – а после понижает его, чтобы не услышала мама, – Совы не было уже несколько дней. С того момента, когда ты её прогнала…       Я улыбнулась. Натянуто улыбнулась. Пусть Оля думает, что все хорошо – может, и я в это поверю. Она натягивает шапку на свою голову, блестя заколкой, и мило улыбается в ответ.       Пока сестра одевает рюкзак, я поворачиваюсь к маме и забираю из её рук пакет с бутербродами. Она внимательно за мной следит, прежде чем переключиться на Олю и сказать:       – Варежки не забудь. Всю ночь на батарее лежали, должны были высохнуть.       Как всегда. Тихий и родной голос, что вчера снова срывался на папу. Не так сильно, как в прошлые дни и всего один раз. Раньше ругань мамы и папы для меня казалась невозможна, а сейчас всего одна перепалка за вечер – облегчение. Как мы до этого докатились? Не знаю.       Пока я убирала завтрак в портфель, мама прочитала мне еще несколько нотаций. Аккуратнее, осторожнее… В последнее время это стало не на шутку раздражать, ведь все это – ради Оли. Грустно, но привычно и обыденно.       Мама поцеловала нас в лоб по очереди, и мы вышли в путь.       Родная и одновременно чужая поляна окружала нас. Я вслушивалась в каждый шорох и оглядывалась. Оля временами смотрела на меня настороженно – я была слишком напряжена. Сжимала её руку в варежке как последнее сокровище. Эта компашка ненормальных в масках заметно трепала мне нервы даже в своем отсутствии. Хотя кто знает… Может, кто-то из них опять наблюдает за нами сквозь ветви деревьев?       Рома и его план завоевания отошли на второй, а то и третий или четвертый план. Слишком много мыслей и слишком сложно с ними справиться.       Я же вообще не королева ни свиданий, ни отношений (которых, кстати, у меня ни разу не было)! Ни в чем не разбираюсь и вовсе. Зря я на это подписалась, очень зря.       Заходя в лес, мои мысли переключились на Семёна. О том, как я его ненавижу и как пытаюсь выдавить из себя жалость. Но выходит только страх и гнетущее чувство вины.       Вдруг, под тропинкой, по которой мы сейчас идем, закопан он? Вдруг он мучается в зарослях, между деревьями, еле перебирая ногами, с последней надеждой найти дорогу домой?       Мы с Олей всю дорогу почти не разговаривали. Не знаю, может, дело во мне. Может, в детской обиде на маму или в чем-то другом.       Я сморгнула слезы в глазах из-за очередного порыва ветра. Мороз снова издевался над моими щеками и взмывал пряди волос, которые торчали из под шапки.       Мне послышался треск – после взгляда на Олю, поняла, что все это только в моей голове. Взглянула назад. Мне показались чьи-то глаза меж деревьев. Толстые руки, обвивающие ствол дерева. Семён, что скорчился в немом крике.       Я нервно и сильно поматала головой, чтобы ужас спал. Оборачивалась из раза в раз, пока эта придуманная моим разумом картина не исчезла. Никого нет. Только мы вдвоем, с сестрой.       Я вспомнила кольцо-печатку Бабурина, что украла из папки Тихонова. Вчера вечером я бросила кольцо в верхнюю тумбочку своего стола, что была полностью пуста. Теперь оно там покоиться, ждет своего часа, измазанное в брызгах крови.       Может, из-за него мне снова привиделся Семен. Может, из-за него у меня ощущение, что сейчас кто-то нападет со спины.       «ЭТО ВСЕ ТВОЯ ВИНА!»