Часть 5

      Все жители дворца усердно готовились к Лунному новому году. Мао Мао же сомневалась, удастся ли ей вырваться хоть на денек в город. Госпожа Лихуа была совсем плоха. И тут Мао Мао ничего поделать не могла, как бы ни старалась. Травы от этой загадочной болезни не помогали, мази — тоже. Испробовала даже иглоукалывание — исход один, а то есть — никакого. Только и оставалось надеяться, что она сможет доходить до конца беременности и родить, ведь тогда… Тогда эта болезнь обычно и отступала.       Частые роды высасывали из наложниц все соки до последней капли, не удивительно, что тело госпожи Лихуа после недавней болезни всеми силами протестовало против очередного младенца. Сложно сохранять цветущий вид, когда рожаешь одного ребенка за другим.       Судьбе наложниц едва ли можно позавидовать. На вид все чудесно. Золото, серебро, шелка и слуги, а на деле… На деле ты можешь просто не проснуться на утро или умереть в родах, в попытках родить столь желанного мальчика.       Да, шансы на отгул были совсем невелики.       — Всего на один день! — за один вздох выпалила Мао Мао, стоя перед Джинши.       Выгоднее всего просить о чем-то, когда он расслаблен. Например, в чайный перерыв, когда он вальяжно разлегся на диване. Ну хоть меда нигде рядом не было.       — А сама-то как думаешь? — спокойно ответил он. — Служанку я бы отпустил, но…       Мао Мао не поднимала головы, хоть и надежды и правда не было. А ведь хотелось увидеть старика, поесть лунных пряников из одного конкретного местечка, один заныкать и полить рисовым вином, да подождать, чтоб пропитался…       Винишко рисовое старик гонит что надо. Да, дешево и сердито, но настолько вкусно и привычно, что никакого другого и даром не надо. От одной мысли о нем Мао Мао сразу представляла этот сладковатый сброженный запах, и рот наполнялся слюной…       — А что мне за это будет?       — А что надо? — нахмурилась Мао Мао. — Сами же хотели, чтобы я воспользовалась заколкой. Так вот, пользуюсь.       — Ситуация изменилась.       Умер дворцовый лекарь — это у нас теперь «ситуация» называется.       Не станет госпожи Лихуа вместе с наследником — тоже ситуация. Мао Мао голову с плеч — ситуация.       — Прошу меня простить, — Мао Мао поклонилась и направилась уже было к себе.       Эх, не глотнуть того самого заветного винишка. Обидно — хоть плачь. Но сама рвалась, сама хотела, чего теперь слезы лить. Только попросту платки портить.       — Да стой ты.       Чашка с треском разбилась о плиточный пол.       — Что же вы так, господин Джинши… — заохала служанка.       А сам он схватил Мао Мао за плечо, слишком крепко для того, чтобы просто привлечь внимание, но слишком мягко, чтобы оттащить назад. Шею обдало жаром:       — Руки у меня связаны. Но что-нибудь придумаем. Идем.       В саду за домом — ни души. Боится лишних ушей? Все настолько секретно, или?..       — Вообще я не должен, но… Твою семью можно под каким-нибудь предлогом провести во дворец, чтобы вы встретились.       Идея, конечно, замечательная, но старик вряд ли на это согласится. Он от всех этих дворцовых дел держался подальше, и Мао Мао прекрасно понимала, почему.       Лишний шаг или лишнее слово — проблем не оберешься. Сама до сих пор удивлялась, сколько ей сходило с рук. Простому человеку без протекции кого поважнее едва ли дозволено оплошать. А уж если старик напьется, а он обязательно напьется…       Любовь к выпивке — дело семейное.       — Не стоит. Там… сложно. А вот лунных пряников из лавки Шоу и бутылочку рисового от моего старика, это — можно.       — Что? — выпучил глаза Джинши. — Просто еда?       — Просто еда, — пожала плечами Мао Мао. — Привычная родная еда. Создает ощущение дома и уюта даже вдали от него. Все просто.       — Будешь должна.       Мао Мао вывернула карманы. Все что там завалялось — пару стеблей сухих трав, клочок бумаги и нитки.       — Да не в этом же смысле… — Джинши потер переносицу. — Что ж с тобой делать…       Явно не кормить с рук медом, пожалуй. Не дышать в шею, не трогать волосы, стучать, перед тем как зайти, например.       Ну или не кричать, как ненормальный, когда Мао Мао всего лишь пытается поставить диагноз.       Ее бы устроил, на самом деле, любой исход, в котором Джинши наконец-то стало бы на нее плевать. Вот прям плевать, окончательно и бесповоротно. Чтобы можно было просто закрыться в своем кабинете и заниматься работой. В тишине и покое. И медленно точить лунный пряник.       А что, если?..       Планы в голове Мао Мао возникали: один восхитительнее другого. И если распитие человеческой мочи не смогло его отпугнуть, придется придумать что-нибудь посерьезнее. Что-нибудь, после чего он на нее смотреть не сможет, не то что коснуться.       Праздники — благое время для конфликтов разных мастей. От бытовых ссор до банальной поножовщины из-за стакана, но что, если действовать филиграннее? Не устраивать ссор, а просто стать в чьих-то глазах… отвратительной?       На том и порешили. Джинши обещал достать вина и пряников, Мао Мао — что-нибудь когда-нибудь.       И в ее интересах, чтобы это «что-нибудь» никогда не наступило. Ведь этот донельзя избалованный евнух явно обладает должной фантазией.       Мао Мао написала короткое письмо старику и сестрам, посетовала, что не сможет приехать, и уселась за книги.       Хоть где-нибудь, во всей огромной дворцовой библиотеке должно же найтись хоть одно лекарство от хвори госпожи Лихуа? Женщины рожали с начала времен, но никто даже не озаботился чиркануть хоть одну короткую строчку о том, как быть, когда конкретная беременная женщина — дороже золота, а закопать и заделать ребенка новой — плохой вариант?       Как лекарь, Мао Мао более не была обязана участвовать в пробах еды, смерть нового целителя — слишком накладно, да и где искать нового лекаря в праздники, когда кругом — пьян, пьян и еще пьянее?       С утра Мао Мао сходила в храм и планировала остаток праздничного дня провести за книгами. Вино и пряники уже лежали в укромном месте, как раз, когда все разбредутся на праздничную церемонию, можно будет приготовить свое лакомство и съесть в тишине.       За окном шла гульба. Пускали фейерверки, танцевали и просто отдыхали. Слишком шумно и тяжело сосредоточиться на работе. Потому ничего не оставалось, как отложить книги хотя бы до завтра и залить пряники вином.       Мао Мао оделась потеплее и уселась на крыльце своего жилища, чтобы насладиться лакомством на свежем морозном воздухе.       Но на горизонте замаячила знакомая фигура в темных одеяниях. Фигура пошатывалась.       Мао Мао вздохнула. Ходит сюда как на работу. Задержится — придется приводить план в исполнение.       — А я за долгом, травница, — широко улыбнулся он и стукнул друг о друга два здоровенных кувшина с вином.       — И в чем же долг?.. — вздохнула Мао Мао.       — Выпей со мной!       Напоить решил? Бессмертный, что ли?       Рядом с домиком — ни души. Веди себя непристойно сколько пожелаешь. Вот только Джинши явно не подумал на пьяную голову, что это работает в обе стороны.       Первым в ход пошло вино старика. Крепкое и сладкое, из-за чего сначала не чувствуешь его крепости, а потом уже становится слишком поздно.       — А хорошее. Понимаю, почему тебе захотелось именно его.       — Ага. Угощайтесь, — Мао Мао протянула Джинши коробочку с лунными пряниками. — Я их немного улучшила.       — Улучшила?       — Просто попробуйте.       Он откусил половину пряника разом, и его глаза будто загорелись.       Еще пару пиал вина и до дома его придется тащить.       Хоть алкоголь и слабо действовал на Мао Мао, она решила разыграть пьяную дуру. Мерзкую пьяную дуру.       После третьей пиалы Джинши уже плохо связывал слова. А Мао Мао внаглую не прятала отрыжку, глупо смеялась во весь голос и отпускала шутки ниже пояса.       Недостаточно оскорбительные, чтобы задеть самолюбие евнуха, но достаточно непристойные, чтобы слышать их из уст женщины.       — Так вот, гуляет значит парень с девушкой по саду, как вдруг ему страсть как захотелось в туалет. Отлучается он в кусты, закрывает глаза и начинает ссать. А под ним раздается голос: — эй, урод, да ты что творишь?!       — Тише, тише, я с девушкой!       — А я что, с бревном что-ли? Цзинь Лань, вставай, нас обоссали!..       Но Джинши смеялся над каждым, смеялся и пил, и Мао Мао подливал, причем даже больше, чем себе. И от отрыжки не морщился.       Может, на утро вместе с похмельем придет?..       К концу второго кувшина Джинши уже не мог связать двух слов.       — Ну тк вот… А он птом мне и говорит! Так это рыба!.. Ну прдставляешь?! Рыба!       Мао Мао тем временем представляла только то, как она потащит взрослого мужика через весь внутренний двор.       — Господин Джинши, кажется, уже хватит…       — Да ккой хфатит…       Но судьба, стечение обстоятельств и слишком большое количество вина решили иначе. Как только Джинши потянулся за добавкой, кувшин он выронил. Тот покатился по ступенькам да разбился.       А следом за ним разбился и Джинши и остатки его чести.       Его рвало в кустах.       — Пойдемте. Я вас отведу. Вот, осторожно, тут острый камень.       Удержать его и правда оказалось той еще задачкой. Он еле стоял на ногах и был достаточно силен. Сильно накренится — упадут оба.       — Не удлось мне тебя споить. Обидно, обидно…       — Я более устойчива к алкоголю, вы же знаете.       — Ну, — он вырвался из ее рук и гордо зашагал сам. — Я надеялся. Ик.       Мао Мао пожала плечами.       — Надеялся, что разомлеешь. Что сама ко мне в объятья полезешь…       Прям с разбегу.       — Что престанешь смотреть на меня, будто на лошадиную лепешку.       И ведь придумал же.       — Я не смотрю на вас, как на лошадиную лепешку, господин Джинши.       Он еще немного покружился, а затем уселся под цветочной клумбой и уставился в небо. Там еще мелькали мелкие салюты со стороны города.       Джинши схватил Мао Мао за руку и притянул к себе. Крепко обнял. Зарылся носом в ее волосы и глубоко вдохнул.       — Да что же мне сделать, чтобы ты смотрела на меня иначе?       Мао Мао сохраняла молчание. Вряд ли он хоть что-нибудь вспомнит после такой пьянки, но лишнего лучше не ляпнуть. Даже похабные анекдоты и те — вряд ли врежутся в память.       — Тлько о тебе и думаю, дуреха…       — Господин Джинши, дышать нечем…       — Прости.       — Пойдемте. Немного осталось.       Когда перед глазами замаячил его дом, на душе стало легче. А вот спина завтра точно спасибо не скажет. И похмелья не избежать. Как и доброй половине дворца. Завтра обещает быть очень тяжелым днем, и хотелось бы, чтобы Джинши не вспомнил ни единого своего пьяного слова.       Дверь оказалась не заперта.       Мао Мао втащила его в дом и кое-как повалила на футон, словно огромный тюк сена.       Но Джинши успел схватить ее за юбку и повалить на себя. Обхватил обеими руками за спиной. От него пахло вином и острой курицей. Но особенно сильно вином.       — Сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня, Сяо Мао?..       Внутри будто рухнуло что-то.       Любовь и прочие сильные чувства казались для нее невозможными, и она всегда бежала от них, как от огня. В этом-то и есть своеобразная прелесть в жизни куртизанки: единственная любовь всей ее жизни — это деньги. Никаких слез, чувств, ссор и переживаний. Деньги не просят о любви и ласке, они просто радуют глаз и греют душу.       А тут — полюбить.       Пьяный дурак.       Он еще некоторое время не выпускал ее из рук. Теребил волосы, гладил спину.       Вряд ли он что-то вспомнит, ведь так?..       — И зачем я вам? Я простая прислуга.       — Ты смотришь на меня как на человека, а не оболочку.       — Доброй ночи, человек, — выпалила Мао Мао.       Вырвалась из его объятий, переложила на бок, чтобы ненароком не захлебнулся во сне, и быстрым шагом направилась домой.       Любовь, чтоб ее. Пьяный бред избалованного ребенка, который уже вырос.       О любви хорошо писать в книгах, а в жизни от нее одни проблемы. Мао Мао совершенно не планировала влюбляться. Особенно во всяких смазливых индюков.