Часть 7

      Поначалу толком непонятно, работал ли новый режим или создалась иллюзия эффективности. Лазарет продолжал заполняться, а люди продолжали умирать.       Если бы раньше у Мао Мао спросили, что значит бессилие — она описала бы нынешнюю ситуацию.       Все, что она могла — хоть как-то приостановить распространение заразы, не больше.       Люди не просто умирали от жара, а будто тонули, захлебывались.       Вода внутри?       И как быть? Что делать?       Эти вопросы неустанно кружились в голове, не давали сна ночью и покоя днем. Раз за разом Мао Мао предпринимала тщетные попытки, пробовала разные идеи, даже самые глупые, но…       И когда Мао Мао уже окончательно готова была опустить руки, сесть и прикинуться чайником, некоторые начали выздоравливать.       Да, их было мало. Да, они были молоды и крепки, но… Сдаваться нельзя.       Люди, запертые в своих домах и комнатушках, начали медленно терять рассудок. С трудом удалось выторговать право госпожи Лихуа для прогулок, правда, в сопровождении всего одной служанки и по совсем маленькому участку земли.       За несколько недель Мао Мао удалось достичь шаткой, но гармонии. Организовать все так, что хотя бы не разваливалось на дерьмо и палки, из которых и было сделано.       Сложнее всего, правда, дела обстояли с похоронами. Хранить заразные трупы нигде нельзя, передать их семьям в город — и подавно, а потому слуг просто массово сжигали. Со знатью, конечно, такое не проходило, но их похоронными делами занимались другие люди.       Только позднее Мао Мао узнала, что одним из этих «других людей», которые вроде как ее самой не касались, был Джинши.       Пронырливый Джинши, который по ощущениям занимался всем и ничем одновременно. Имел достаточную власть, чтобы наградить ею другого, вернуть во дворец того, кого и в помине здесь быть не должно, и… Весточку ночью принес Гаошунь.       Буквально прокрался через охрану и бросал камешки в окно Мао Мао, чтобы та услышала.       Она услышала.       Иногда она жалела, что не спит, как убитая.       Не видеть, не слышать, не говорить. Как там это правильно звучало у японцев?.. Мидзару, кикадзару, ивадзару.       Мао Мао всегда хотела придерживаться этой позиции, но попадала в абсолютно противоположные ситуации.       Теперь вместо бранного слова на губах всегда вертелось это гаденькое слово «ситуация».       А дело все в том, что Джинши, как один из привилегированных людей во дворце, который имел вполне законное право выбираться на улицу, заболел тоже. И раз Гаошунь даже рискнул собой, прорываясь через охрану, — дело дрянь.       Лекарь, к которому у Джинши был доступ во внешней части дворца, уже давно развел руками.       — Си-ту-а-ци-я… — повторяла Мао Мао. — Си-ту-а-ци-я…       И сдался ей этот надоедливый Джинши? Так почему поджилки-то так дрожали, а мысли не складывались в слова?       Симптомы, которые назвал Гаошунь, уже на слух звучали как те, после которых выживали только самые крепкие и то не факт.       Ситуация. Дрянь.       Стоило проверить самой. Убедиться, попробовать что-то изменить, пока этот наивный дурак не оказался в роскошном, но все же гробу.       — Жди здесь, на месте. Я скоро буду.       С этими словами Мао Мао наспех оделась и под покровом ночи помчалась в лавку. Понапихала в карманы всего, что плохо лежало, что хоть как-то помогало облегчить симптомы, и понеслась обратно к воротам.       Гаошунь ждал.       — Скоро будет смена караула. Ты меня п-подставить хочешь?       — Не только тебя, но и себя, — огрызнулась Мао Мао.       Лезть пришлось через забор. Одно неверное движение — и ноги переломать можно.       — Лови! — шикнула Мао Мао перед прыжком, но Гаошунь все же поймал.       — П-предупреждать надо…       — А догадаться? Не крылья же я расправлю.       — Ох… — он потер лоб. — Господин будет зол.       — Беру ответственность на себя. Ты здесь не причем.       Окольными путями до жилища Джинши все же добрались. Он, как и обещано, был не рад.       — Уходи… Заболеешь, — промямлил.       Уже по голосу слышно — дело плохо.       Дышал тяжело, ногти синие, губы синие. Жар высокий. Все как у остальных, как под копирку… Один, второй, третий, десятый.       Тело била мелкая противная дрожь. То ли от того, что бежала в одном платье, то ли от осознания того, что видела.       — Окна все нараспашку. Плевать, что холодно. Компрессы менять часто. Пить много. Отвар подорожника подойдет, — она втиснула Гаошуню мешок с сухими листьями. — Должно полегчать… Так, что еще…       — Уйти и не заразиться.       — Закройте рот, господин Джинши.       Неуместное благородство раздражало еще сильнее. Сама пришла — сама и несет ответственность, все просто. А выгонять лекаря, когда руку поднять не в состоянии, — идея паршивая.       — Потом и отругаете, и накажете, и все что вам заблагорассудится.       — А будет ли потом?       — Будет, — гаркнула Мао Мао. — Еще успеете подоводить меня.       — Я… больше не собирался тебя доводить.       А вот это уже интересно. И слишком лично для чужих ушей. Неужели, он помнил все сказанное в ту ночь? Выяснить нужно немедленно, пока еще есть такая возможность.       — Гаошунь, оставишь нас ненадолго? Мне нужно провести более детальный осмотр.       — Л-ладно…       И когда он скрылся за дверью, Мао Мао полностью стянула с Джинши одеяло. Он дрожал. Ногти на ногах тоже имели синеватый оттенок. Если приложить ухо к груди — слышалось отчетливое булькание.       — Ситуация, — повторяла Мао Мао.       Достала из-за пазухи маленькую бутыль самогонки и смочила ею тряпочку. Принялась растирать тело Джинши, чтобы сбить жар хоть немного. Подмышки, шея, бока, пах…       И снова «ситуация».       Как к этому относиться, Мао Мао вот вообще не поняла.       — Ты… не должна была узнать это так.       Джинши схватил ее за руку, но было уже поздно оттаскивать.       А евнух-то совсем не евнух.       Интересно настолько, что лезть туда и вовсе не стоило. Она накрыла мужское достоинство тканью и принялась растирать тело Джинши, как будто ничего не видела.       — Я ничего не видела, ничего не видела…       — Я хотел тебе объяснить.       — Зачем вам нужно это мне объяснять, не понимаю, совершенно не понимаю…       Все она понимала. С недавних пор. И сказанное сейчас только подтверждало, что в словах Джинши виноват не только алкоголь.       Он держал ее за руку.       Хватка была слабой, как у ребенка. Но Мао Мао руку не вырвала.       — Дурак. Глупый дурак, — шептала она. — Глупый дурак не может умереть от этой заразы вот так глупо!..       Джинши молчал.       — Хоть вы и перегибаете палку, вы… никогда не были плохим человеком. И вы не должны вот так глупо заканчивать.       Он гладил пальцами костяшки ее пальцев и тяжело дышал. Мао Мао резко вырвала руку и отпорола кусок ткани с подола платья. Кусок красной ткани.       — Если вы эту бредятину верите, то и я попробую. Пусть будет…       Она повязала кусок рваной красной тряпки на его запястье, и слезы покатились сами. Обычно ей хорошо удавалось сдерживать слезы, эмоции, но тут… Все случилось так неожиданно, а она ничего не могла сделать. Только красную тряпку на руку повязать и напоить травой, которая не помогает.       Ее трясло от бессилия и еще кучи всего. Она то засовывала руки в карманы, то доставала, то порывалась уйти, то остаться…       Скоро рассвет. Смена караула. Уходить придется, причем совсем скоро.       На прощание она положила Джинши на лоб свежий холодный компресс и на секунду замешкалась.       А стоит ли?       — Иди уже. Я не хочу, чтобы ты тоже заболела.       Стоит.       Она поцеловала его в лоб через мокрую холодную ткань.       — На удачу.       Предстоял нелегкий путь до дома.