Шоколад

В шоколаде всегда главное — шуршащая обертка. Не сама плитка, нет, аж никак, хотя на вкус жаловаться и грех. Но только серебристая целлофанка обладает той волшебной магией — предвкушения. А еще каждая шуршащая целлофаном обертка от шоколадки — это очень перспективный снаряд для уличных битв, нужно только скатать ту в шарик — и уже можно кидать-закидывать; главное потом успеть от ответного залпа увернуться. Такие снаряды — они как снежки, только для лета, а не зимы. Магия уличных войн, когда в конце все собираются вместе и убирают улицу, а затем идут в гости пробовать еще теплый, только из духовки пирог и пить кислый-кислый лимонад. Тетя Петуния не сильно жаловала шоколад, поджимала недовольно губы, когда они с Дадли временами приходили домой, все перепачканные коричневыми следами преступления (а ведь они только ради новых снарядов те шоколадки и ели, честное слово, да-да!). Но только вздыхала и просила не забывать дважды в день чистить зубы. Они с Дадли и не забывали. Ну… Почти никогда. И вообще шоколад был как самое настоящее лекарство. Когда во время грозы становилось страшно или их мучали кошмары, из чулана всегда выглядывал Дич. Ворчал на теплое молоко, которое приносила им тетя, будто то совсем бесполезное, давал каждому по шоколадке и целовал в лоб, стоило им съесть хотя бы кусочек. И гроза больше не пугала, кошмары отступали, а Дич вновь прятался в чулане, смешно переваливаясь на своих двух всегда согнутых нижних лапах. Ну, он ведь демон-из-чулана. Ему положено в чулане жить.

***

Второй курс начался спокойно, весело, даже Дик не пытался сожрать крысу Рону. Начался… Но уже в ноябре в школе поселилась Смерть. Гарри не видел ее, но не мог не чувствовать. Он почти перестал спать, после того нападения на кошку, вздрагивал от любого сквозняка и сам себе не мог объяснить, что же его так пугает. Другие дети даже смеялись, что он совсем перестал куда-либо выходить без Дика, но он только ближе прижимал к груди демона и молчал. Молчал, когда окаменевшим вслед за кошкой нашли и первого ученика. Второго, третьего… Уже больше никто не смеялся, все ходили группками, а Гарри и вовсе больше не засыпал без плитки шоколада. Дик хмурился, откинув свой привычный ершисто-насмешливый характер, даже ластился, словно самый настоящий кот. Но ничего не мог сделать. Как ничего уже к марту сделать не мог и Дич, даже его шоколадки, объятия и поцелуи к тому времени перестали отгонять от Гарри кошмары и липкое ощущение, что Смерть в школе — охотится за ним лично. Школу грозились закрыть, Дэд почти каждый день забирал Гарри из школы домой, но ничего не помогало. Даже дома Гарри чувствовал взгляд Смерти. Ищущий, зовущий. А потом, просто идя в туалет во время перерыва, Смерть его таки нашла. Смерть — огромная змея с короной на голове — смотрела на Гарри. Негромко шипела, выстреливая языком в воздух, но ни слова разобрать в ее шипении он не мог. Смерть кинулась, и Гарри… Гарри моргнул, а затем вздрогнул, обернулся — он был в каком-то странном зале, где колоны-змеи подпирали потолок, у статуи в виде лица старика был открыт рот, а у бассейна бился агонизирующий змей. Василиск — он знал откуда-то. Змей больше не казался Смертью, он вообще ничем не казался, будто и не было его никогда. Зато Дик старательно неподолеку разрывал когтями и зубами какую-то черную тетрадку. — Что произошло? — выдохнул Гарри. — Будешь яблочко? — протянул ему названное Дно, которого еще мгновения назад не было в зале (Гарри даже не был уверен, что тот когда-то был в Хогвартсе вообще). — Нет, спасибо. — Гарри вежливый мальчик, да и Дно пусть и любил глупые шутки, но был своим, родным и знакомым демоном. — Я был в коридоре, а потом я здесь… — Тебе показалось, — хрустнул отвергнутым Гарри яблоком Дно. — Просто показалось.