Глава 34. Предел.

      В покоях Валиде царила размеренная тишина.       Мятный шербет приятно холодил губы. Тонкие струйки пара от жаровни с благовониями поднимались к потолку, растворяясь в золотистом свете свечей. Служанка осторожно разминала плечи госпожи, стараясь не причинить ни малейшего неудобства.       Рядом стояла Дайе Хатун. — Как вы и приказали, мы изолировали девушку. Она в закрытых покоях. Доступ ограничен. Будет молчать. Для остальных — заболела, — тихо доложила она.       Хафса лениво кивнула, не открывая глаз. — Хорошо. Выждем время. Хюррем это не оставит… — её губы чуть тронула холодная усмешка. — Но и нам спешить нельзя.       Она медленно отпила ещё глоток шербета. — Чуть позже Пынар Хатун скончается вследствие болезни.       В комнате не дрогнул ни один звук. Хазнедар поклонилась ниже. — Я поняла, госпожа.       Пауза растянулась, тяжёлая и спокойная. — Ещё Турна Султан сообщила, что поговорила с Повелителем, — осторожно добавила Дайе.       Валиде приоткрыла один глаз. — Она предложила кандидатуру Балкана?       В её голосе был лишь деловой интерес. — Нужно отослать этого шакала подальше. Он слишком часто попадается на глаза. — Этого она не уточнила, госпожа.       Женщина тихо вздохнула. — Понятно. Значит, играет аккуратно. Хорошо.       Она поставила чашу. — Я сама поговорю с сыном.       Валиде чуть выпрямилась, взгляд стал острее. — А пока наблюдайте за Хюррем. Она опасна именно тогда, когда кажется спокойной.       Дайе кивнула. Валиде вновь закрыла глаза.

***

      Комнатка была маленькой, душной и пахла сыростью. Пыль лежала на полу и мебели серым налётом, словно здесь давно никто не жил.       В углу, прижав к груди колени и поджав босые ступни, сидела Пынар. Плечи её вздрагивали от тихих рыданий. Слёзы безостановочно текли по щекам, оставляя влажные дорожки.       За тяжёлой портьерой едва слышно что-то шелохнулось. Скрытая дверь отворилась, и в комнату вошла Лейла. В руках у неё был поднос с простой едой: хлеб, немного сыра и кувшин воды.       Она поставила поднос на низкий столик и взглянула на девушку без особой жалости. — Не реви, — сказала она негромко. — Ты выбрала правильную сторону.       Пынар всхлипнула, но не подняла головы. — Как и обещала, госпожа не тронула тебя, — продолжила Лейла. — А позже вообще возьмёт к себе в услужение. Просто нужно выждать. Гнев Хюррем Султан должен утихнуть.       Её голос звучал уверенно и спокойно. Но она лгала.       Дни девушки уже были сочтены. Судьба была решена ещё в тот момент, когда Пынар согласилась на эту игру. Ей лишь оставили иллюзию выбора.       Пынар медленно вытерла слёзы ладонью. — Спасибо… — прошептала она хрипло. — Но я не голодна.       Лейла лишь пожала плечами. — Как хочешь. Я оставлю еду. Навещу тебя завтра.       Она поднялась, отдёрнула портьеру и так же тихо исчезла за потайной дверью.       В комнате снова стало пусто. Тишина навалилась тяжёлым грузом. Пынар ещё некоторое время сидела неподвижно. Потом медленно поднялась на дрожащие ноги и подошла к узкому окну.       Стекло было покрыто слоем грязи и пыли. Девушка провела по нему ладонью, очищая небольшое пятно. Свет сюда почти не доходил. Лишь тусклая полоска серого дня.       Пынар тихо прошептала: — Всё здесь одно… несвобода.       Она прикрыла глаза. Гадкое чувство свербело в груди — тяжёлое, липкое. Она знала, что всё идёт не так, как ей обещали. Чувствовала это каждой клеткой.       Но у неё не было воли отказаться. Не было сил пойти против.       Она медленно прислонилась лбом к холодному стеклу. В тот момент просто хотелось жить.

***

      После полудня погода переменилась.       Светлый сад потемнел: небо затянули тяжёлые серые тучи. Воздух стал прохладным, и вскоре начал накрапывать мелкий дождь. Капли тихо стучали по листьям и каменным дорожкам.       Но двоим, идущим по садовой тропе, было всё равно.       Голову девушки покрывал капюшон тёмной накидки. Она шла рядом с мужчиной, чуть опустив лицо. Он же смотрел вперёд, словно пытаясь разглядеть решение где-то за пеленой дождя. — Прости, — тихо произнёс он. — Сейчас я никак не могу опровергнуть обвинения. Валиде хорошо подготовилась. Спрятала девушку.       Хюррем вздохнула и сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки. — Я знаю. Гюль Ага пока выясняет, куда её спрятали. Нурджахан ему помогает… — она на мгновение замолчала. — Надеюсь, они справятся в ближайшее время. Если девушка уже не покинула этот мир.       Ибрагим слегка качнул головой. — Вряд ли. Валиде выжидает.       Они вошли в садовую беседку. Дождь стал чуть сильнее, и капли мягко застучали по деревянной крыше.       Они сели близко друг к другу. Паргалы огляделся по сторонам, а затем мягко обвил талию девушки и притянул её ближе. Его губы коснулись её виска. — Я скучал.       Хюррем едва заметно улыбнулась и сжала его ладонь. — Я тоже. Но сейчас… — её взгляд потемнел. — Сейчас все мои мысли о Нигяр.       Ибрагим кивнул. — Я понимаю. Позже я допрошу ещё нескольких людей. И саму Нигяр снова. Нужно точно знать, что она делала, куда ходила и кто видел её в день якобы пропажи.       Он задумчиво провёл пальцами по краю скамьи. — Несостыковки обязательно будут. Валиде не способна запугать всех.       Хюррем подняла на него внимательный взгляд. — А что говорит Султан? Каков будет приговор?       Грек на секунду замолк. Самую неприятную часть разговора он откладывал как можно дольше. В памяти всплыли слова, сказанные ему всего полчаса назад в покоях Сулеймана.       Ибрагим тихо выдохнул. — Он думает выдать Нигяр замуж… и выслать её. Без возможности появляться во дворце.       Сердце Хюррем болезненно ёкнуло. Она резко поднялась. — Нет!       Дождь уже капал на край её капюшона. — За кого? Куда её отправят?!       Ибрагим поднялся следом и осторожно взял её за плечи, пытаясь успокоить. — Хюррем, главное — её не лишили жизни. А ведь могли. И...       Она резко оттолкнула его. — Ибрагим, ты не понимаешь!       Её голос сорвался. — Нигяр мне дорога. Как я смогу жить, не ведая, что с ней? Какой человек её муж? Что её ждёт в этом браке?       Она шагнула назад. — Нет. Это не закончится так.       Глаза её вспыхнули решимостью. — Я иду к брату.       Она резко повернулась и быстрым шагом направилась прочь из беседки. Визирь бросился за ней. — Хюррем, подожди! Послушай же!       Он попытался схватить её за руку, но девушка резко одёрнула её. — Хватит! Я не могу больше молчать.       Она обернулась, и в её голосе дрогнула боль. — Ради Аллаха, Ибрагим… не мешай.       Она пошла дальше, почти не замечая дождя. Капли падали на её лицо, скатывались по щекам, и скрывали слёзы, которые вот-вот готовы были сорваться.

***

      Хюррем быстрым шагом шла по мокрой садовой дорожке. Камни скользили под ногами, но она даже не смотрела вниз.       Ибрагим догнал её через несколько шагов. — Хюррем, остановись!       Она не остановилась. — Ты только всё испортишь, — продолжил он, понизив голос, но в нём уже слышалось напряжение. — Сейчас нельзя идти к Сулейману с эмоциями.       Она резко остановилась и обернулась. Капли дождя стекали по её ресницам. — С эмоциями? — её голос стал тихим, но опасно холодным. — Это ты так называешь попытку защитить человека? — Нет, — жёстко ответил Ибрагим. — Здесь каждое слово имеет цену. Один неверный шаг — и Нигяр действительно могут казнить.       Хюррем горько усмехнулась. — А сейчас её, значит, спасают?       Она шагнула ближе к нему. — Выдать замуж и выслать… это спасение? — Да, — резко сказал он. — Потому что альтернатива — смерть.       На секунду между ними повисла тяжёлая тишина. Дождь усилился. — Ты говоришь так спокойно… — прошептала Хюррем. — Словно речь идёт о какой-то чужой рабыне, а не о человеке, который годами был рядом со мной.       Ибрагим провёл рукой по мокрым волосам, раздражение наконец прорвалось наружу. — А ты говоришь так, словно мир обязан вращаться вокруг твоих чувств!       Хюррем отшатнулась. — Моих чувств? — Да, — продолжил он, голос стал жёстче. — Ты хочешь сейчас ворваться к Султану, устроить сцену и тем самым показать Валиде, что она попала точно в цель. — Мне всё равно, что думает Валиде! — А мне нет! — резко бросил Ибрагим. — Потому что я должен думать на три шага вперёд. За тебя. За себя. За всех.       Рыжеволосая тихо рассмеялась, но смех был горьким. — И ты просишь меня молчать? — Я прошу тебя подумать, — тихо сказал он.       Хюррем покачала головой. — Нет.       Она отступила ещё на шаг. — Я не стану ждать, пока за меня решат судьбу моих людей.       Ибрагим попытался снова взять её за руку. — Хюр...       Она резко вырвалась. — Не надо.       Её взгляд стал твёрдым, почти чужим. — Сегодня я поговорю с братом. И если для этого придётся пойти против твоих осторожных планов — значит так тому и быть.       Она развернулась и быстро пошла прочь.       Ибрагим остался стоять под дождём. Несколько секунд он смотрел ей вслед, пока фигура в тёмной накидке не исчезла за поворотом аллеи.       Лишь тогда он тихо произнёс сквозь зубы: — Упрямая… безумная женщина.

***

      Ночь опустилась на город тяжёлой темнотой.       В небольшой таверне было шумно. В воздухе смешались запахи жареного мяса, вина и дыма от масляных ламп. Где-то у стены играли музыканты, кто-то громко смеялся, стучали кубки, спорили купцы.       Но за одним столом настроение было совсем иным.       Ибрагим уже опрокинул третий кубок вина. Тёмная жидкость почти не ощущалась на вкус. Напротив сидел Матракчи. Он медленно покачал головой, глядя на друга. — Бедная девушка… — тихо сказал он. — Султан уже выбрал кандидатуру?       Паргалы мрачно усмехнулся. В памяти вспыхнула недавняя сцена — гнев Сулеймана после разговора с Хюррем. Дворец уже гудел шёпотом слуг. Все говорили о том, что брат и сестра серьёзно повздорили. — Выбирает между Балканом и Ферхатом, — коротко ответил он.       Матракчи невесело хмыкнул и покачал кубок в руке. — Не самые лучшие кандидаты.       Он сделал глоток и добавил: — Тебе бы поторопиться с опровержением. Я не хочу даже думать, что ждёт бедняжку в браке с одним из этих шакалов.       Художник залпом осушил кубок. Ибрагим тяжело провёл рукой по лицу и схватился за голову. — Всё пропало, Насух.       Он говорил тихо, но в голосе звучала редкая для него усталость. — Повелитель, как определится, сразу же поженит их. Ждать не будет.       Матракчи некоторое время молчал, внимательно рассматривая друга. Затем медленно наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Послушай меня, Визирь. Я знаю тебя много лет. Ты выигрывал партии куда сложнее этой. И не потому, что тебе везло.       Он слегка постучал пальцем по столу. — Ты умеешь видеть то, чего не видят другие. Находить слабое место там, где остальные видят стену.       Матракчи кивнул в сторону кубка. — Да, сейчас положение плохое. Валиде сыграла быстро и жёстко. Но это ещё не конец.       Он усмехнулся. — Ибрагим Паша, которого я знаю, не сдаётся после трёх кубков вина.       Ибрагим поднял на него взгляд. — Ты нужен этой девушке трезвым, злым и упрямым. Потому что если кто и способен вытащить её из этой ямы — так это ты.       Он слегка наклонился ближе. — А если не получится… тогда хотя бы ты будешь знать, что сделал всё, что мог.       Несколько секунд грек молчал, глядя на друга. Потом вдруг сказал: — Матракчи…       Он сделал короткую паузу. — Ты мой единственный друг.       Художник чуть удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. — И в трудную минуту плечо подставишь, и радость разделишь, — продолжил Ибрагим тихо. — Я попрошу тебя о помощи. Но знай: ты вправе отказать мне.       Насух выпрямился, сразу став серьёзным. — Говори. Чем смогу — подсоблю.       Паргалы не стал тянуть. — Я хочу предложить Султану твою кандидатуру.       На секунду между ними повисла тишина. — Если ты женишься на ней… — продолжил Ибрагим. — Мы будем знать, что девушке ничего не угрожает.       Он внимательно смотрел на друга. — И её судьба не окажется в руках этих шакалов.

***

      В покоях Валиде был накрыт ужин. Большой низкий стол ломился от блюд — жареная дичь, рис с пряностями, сыр, фрукты и кувшины с шербетом. Свечи мягко освещали комнату, отражаясь в золотых узорах на стенах.       За столом сидели Валиде, Шах Султан, Турна Султан и дети.       Эсмахан, сидевшая рядом с матерью, оживлённо рассказывала, размахивая руками. — А потом отец сказал: «Снова!» — с восторгом говорила девочка. — И я снова подняла меч. И он сказал, что у меня хороший удар!       Она вскочила на ноги и попыталась изобразить движение. — Вот так! Он хотел выбить меч, но я удержала!       Шехзаде, сидевшие рядом, зашумели. — Неправда! — засмеялся один из мальчиков. — Отец тебе поддался! — Не поддался! — вспыхнула Эсмахан. — Он сказал, что я держу меч лучше, чем многие из янычар!       Турна рассмеялась. — Ах вот как? — сказала она с лёгкой насмешкой. — Значит, скоро нам придётся бояться маленькую воительницу?       Эсмахан гордо вскинула подбородок. — Отец сказал, что я должна тренироваться дальше.       Шах ласково провела рукой по волосам дочери. — Потому что у тебя упрямый характер.       Валиде наблюдала за разговором с лёгкой улыбкой. — Но не забывай, дитя, — сказала она мягко. — Что меч — это тяжёлое бремя. Им пользуются лишь тогда, когда другого пути нет.       Эсмахан посерьёзнела и кивнула, хотя в глазах всё ещё горел азарт.       Через некоторое время Валиде поставила чашу с шербетом. — Дети, уже поздно. Пора готовиться ко сну.       Мальчики сразу зашумели недовольно, но слуги уже подходили. Эсмахан поцеловала руку бабушки. — Спокойной ночи, Валиде. — Спокойной ночи, дитя.       Шах проводила детей взглядом, пока они не скрылись за дверью.       Когда в комнате остались только взрослые, тишина стала ощутимее. Сестра Султана медленно взяла чашу с шербетом и сделала глоток. Затем посмотрела на мать и на Турну. — Вы сегодня особенно счастливы, — заметила она спокойно. — А я, похоже, пропустила много новостей.       Турна лениво сорвала виноградину с грозди и отправила её в рот. — Разве? — она улыбнулась. — Просто иногда приятно видеть, как зло получает по заслугам.       Она посмотрела на Шах с лёгкой игривостью. — Преступник остановлен. Во дворце стало спокойнее.       Шах медленно подняла бровь. — Преступник? Сестра же так не думает.       Улыбка Валиде мгновенно исчезла. Она резко повернула голову. — Ты была у неё?       Шах невозмутимо отставила чашу. — Да.       Девушка спокойно встретила взгляд матери. — А что такое, матушка? Почему такой тон?       Валиде бросила быстрый взгляд на Турну, которая с явным интересом наблюдала за разговором. — Оставь нас.       Турна медленно поднялась. — Как прикажете.       Она бросила любопытный взгляд на Шах, но всё же покинула покои.       Дверь закрылась. И в ту же секунду Валиде резко схватила дочь за локоть. — Что за провокации, Шах-и-Хубан?!       Шах мгновенно выдернула руку. Её взгляд стал холодным. — Валиде, не смейте прикасаться ко мне так.       Девушка спокойно разгладила складку на платье. — Прикажу приготовить вам мятный отвар. Вы явно встревожены.       Она поднялась. Валиде тоже встала, лицо её потемнело. — Видно, не стоило возвращать тебя, дорогая.       Шах тихо усмехнулась. — Да уж. Вы ни капли не изменились, матушка.       Она медленно обошла стол. — В вас всё так же живёт страх.       Она остановилась напротив. — Поэтому вы держите всё под контролем.       Глаза Валиде сузились. Шах продолжила, тихо, но отчётливо: — И поэтому вы не считаете те невинные души… что уже канули в небытие ради этого контроля. Покойный отец говорил: «Власть должна быть тяжёлым плащом для правителя, а не сладким вином. Тот, кто пьёт её с жадностью, однажды захлебнётся».       Она чуть наклонила голову, внимательно глядя на мать. — Жаль только… он не замечал в вас этой жажды.       Лицо Валиде мгновенно побледнело, а затем вспыхнуло гневом. — Шах! — её голос стал резким. — Немедленно отправляйся в свои покои и приведи себя в чувство! Впредь я не потерплю этого и... — Накажете? — перебила девушка.       Она тихо усмехнулась. — Сомневаюсь, Валиде.       Шах подошла ближе, но в её взгляде не было ни страха, ни почтения, а лишь холодная уверенность. — Самое худшее наказание от вас я уже вынесла.       Она выпрямилась, расправила складки платья и, больше не говоря ни слова, развернулась. Валиде осталась стоять посреди покоев, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки.

***

Спустя три дня.

      Утро было холодным и серым. Каменные коридоры темницы тянулись длинным сырым лабиринтом, где шаги гулко отдавались под сводами. Факелы потрескивали в держателях, разбрасывая дрожащий свет по влажным стенам.       Хюррем поёжилась, плотнее запахнув плащ. Она медленно шла вдоль камер. В груди гудел страх. Но вместе с ним и лёгкое, осторожное облегчение.       Когда она остановилась у нужной камеры, её дыхание на секунду сбилось. — Нигяр… милая…       Из темноты поднялась фигура. Нигяр бросилась к решётке. Обе женщины почти одновременно припали к холодным прутьям. Слёзы выступили на глазах. — Госпожа… — голос Нигяр дрогнул.       Хюррем протянула руку сквозь решётку и осторожно смахнула влагу с её щёк. — Тихо… тихо, — прошептала она. — Всё позади.       Но Нигяр медленно покачала головой. — Я обречена.       Хюррем на мгновение закрыла глаза, будто собираясь с силами. Затем вымучено улыбнулась. — Нет.       Она сжала пальцы служанки. — Я всегда буду с тобой.       На мгновение они просто стояли так, держась за руки. Потом Хюррем тихо сказала: — А теперь пойдём.       Стражник уже открывал тяжёлую дверь камеры. — Вымоешься. Отдохнёшь.       Нигяр смотрела на неё так, словно боялась услышать продолжение. И оно всё же прозвучало. Хюррем на секунду прикусила губу. — А потом…       Она отвела взгляд. — Начнётся твоё бракосочетание.

***

      Пока дворец гудел новостями и тревожными шёпотами, в его дальних уголках стояла почти безмолвная тишина.       Гаремный хаммам уже опустел. Каменные стены ещё хранили тепло, в воздухе витал запах розовой воды и мыла. Где-то лениво стекали капли с мраморных чаш.       Мину, наложница шехзаде Мустафы, настороженно замерла. Она только что оделась и собиралась уходить. Снова засиделась дольше обычного — любила это редкое время, когда хаммам пустел и можно было побыть одной.       Но вдруг послышался звук. Едва уловимый. Шорох. Сердце девушки дрогнуло. Как тогда.       Она медленно повернула голову. — Мне не показалось… — прошептала она себе.       Краем глаза Мину заметила движение. И в следующую секунду всё произошло слишком быстро. Чья-то рука резко накинула на её голову грубую ткань. Мешок плотно затянули у шеи. Её схватили, крепко сжимая руки. Она попыталась закричать, но ладонь мгновенно закрыла ей рот.       Мину задохнулась от ужаса. Дальше она перестала считать время. Был только ледяной страх. Кто это? Куда её ведут? Шаги гулко отдавались где-то под ногами. Руки держали крепко. Девушка несколько раз спотыкалась, но её грубо тащили дальше.       Потом её резко толкнули. Она упала. Колени больно ударились о каменный пол. Через секунду мешок с головы сорвали. Яркий свет ударил в глаза. Мину зажмурилась. — Прости… за столь неподобающий приём.       Голос был спокойный. Почти вежливый. Мину резко подняла взгляд. И обомлела. Перед ней стояла Турна. Жена Султана смотрела на неё сверху вниз с лёгкой, холодной улыбкой. — Вы?.. — выдохнула Мину. — Что вам нужно?       Турна самодовольно улыбнулась и слегка наклонилась к девушке. — Начинаешь с правильных вопросов.       Её глаза блеснули. — Надеюсь, так же выберешь и правильные ответы.       Мину нахмурилась, всё ещё пытаясь понять происходящее. — Я не понимаю… зачем вы так со мной?       Турна выпрямилась. — Затем, чтобы ты чётко поняла расстановку сил.       Она медленно прошлась по комнате, словно рассматривая добычу. — Тебе невыгодно мне отказывать.       Её взгляд снова остановился на Мину. — Ты будешь моими глазами и ушами.       Она наклонилась чуть ближе. — И в нужный момент… — Нет!       Мину резко попыталась вскочить на ноги. Но не успела. Лейла, стоявшая позади, грубо ударила её по спине. Девушка вскрикнула и снова рухнула на колени. Боль пронзила тело. Она тихо завыла, пытаясь вдохнуть. Турна выгнула бровь, наблюдая за сценой с ленивым интересом. — Вот как значит...       Мину с трудом подняла голову. В глазах стояли слёзы, но взгляд оставался упрямым. — Я… не буду предавать шехзаде, — хрипло сказала она.       Лейла тихо усмехнулась за спиной. Турна же, напротив, выглядела почти довольной. — Какая преданность, — протянула она. — Это даже… трогательно.       Она медленно прошлась взад и вперёд, словно раздумывая. — Но ты слишком наивна, если думаешь, что у тебя есть выбор.       Мину нахмурилась. — Я ничего вам не скажу.       Турна остановилась прямо перед ней. — А я ничего и не прошу… пока.       Она слегка наклонилась, внимательно разглядывая лицо девушки. — Посмотри на себя. Молодая, красивая… любимая наложница шехзаде Мустафы.       Её губы тронула тонкая улыбка. — Знаешь, сколько девушек мечтали бы оказаться на твоём месте?       Мину ничего не ответила. Турна выпрямилась. — Но судьба капризна. Сегодня ты любимица… а завтра...       Она сделала знак Лейле. Та резко схватила Мину за волосы, заставив поднять лицо. — Представь, — продолжила Турна мягким голосом. — Что однажды во дворце вдруг появятся слухи. Например… что ты встречаешься по ночам с одним из янычар.       Мину побледнела. — Это ложь… — Конечно ложь, — легко согласилась Турна. — Но кто станет разбираться?       Она медленно подошла ближе. — Шехзаде разочаруется. Гарем отвернётся. А потом… кто знает.       Турна чуть склонила голову. — И всё это можно предотвратить одной мелочью.       Она протянула руку и коснулась подбородка девушки. — Ты просто будешь рассказывать мне, о чём говорит Мустафа. С кем встречается. Какие письма получает.       Мину тяжело дышала.Потом твёрдо ответила: — Нет. — Что ж…        Улыбка жены Султана стала холоднее. — Договоримся по-другому.

***

      Свадьба Нигяр должна была состояться без пышности.       Никаких музыкантов, никаких праздничных процессий. Лишь короткий обряд и несколько свидетелей. На ней теперь было клеймо преступницы, и дворец не собирался забывать об этом.       Платье ей сшили скромное: простое, красное, без богатой вышивки и украшений. Но не это волновало девушку.       Нигяр стояла перед зеркалом, почти не узнавая своё отражение. Лицо стало бледным, глаза потемнели, словно в них за эти дни осела тень.       В отражении она вдруг поймала взгляд госпожи. Хюррем стояла позади, чуть в стороне. В её глазах было сожаление.       Только теперь, при дневном свете, рыжеволосая заметила, как сильно исхудала Нигяр. Щёки впали, плечи казались хрупкими, будто от одного прикосновения могли сломаться.       Хюррем медленно подошла ближе. — Прости меня, — тихо сказала она. — Я не смогла тебе помочь.       Слова дались тяжело. Поиски Пынар всё ещё продолжались. С Ибрагимом после той ссоры она так и не виделась. И это тяготило её сильнее, чем она хотела признать. В памяти снова и снова всплывали их последние слова.       С Султаном отношения тоже испортились. Разговор, который она устроила, не остался без последствий.       Но странным образом именно в эти дни она сблизилась с Шах. Их разговоры были короткими, но в них было больше понимания, чем Хюррем ожидала.       Нигяр тихо покачала головой. — Я жива, — сказала она спокойно. — Это уже ваша заслуга, госпожа.       Она попыталась улыбнуться. — Остальное переживу… раз Аллах так велит.       Хюррем опустила взгляд. Несколько секунд она молчала, будто подбирая слова, которые не причинят ещё большей боли. — Нигяр… — тихо сказала она. — Выпьешь со мной салеп? И съешь ореховый лукум?       Слова прозвучали почти буднично. Но Нигяр сразу всё поняла. В уголках её глаз блеснули слёзы.       Так она сама когда-то успокаивала госпожу. В долгие ночи, когда страхи и тревоги накрывали Хюррем. Тогда Нигяр тихо приносила сладости, горячий напиток и говорила: «Госпожа, выпейте немного, станет легче…»       Теперь всё перевернулось. Нигяр медленно кивнула. — Конечно, госпожа.       Они опустились рядом, и в комнате повисла тихая, мягкая тишина. Нигяр не спрашивала, кто станет её мужем. Она сознательно не задавала этот вопрос. Ей казалось, что если она узнает сейчас — сердце может не выдержать. Лучше увидеть лицо человека уже тогда, когда всё решено. Когда некуда бежать. Так будет легче.       Хюррем смотрела на неё долго, внимательно, будто пыталась запомнить каждую черту. — Госпожа… — вдруг тихо сказала Нигяр.       Она подняла глаза. — Пока у нас ещё осталось время…       Голос её слегка дрогнул. — Неизвестно, что будет после. Когда мы сможем встретиться вновь…       Она слабо улыбнулась. — Прошу вас… сыграйте на лютне.       Хюррем удивлённо подняла брови. — Всё же я замуж выхожу, — добавила Нигяр, пытаясь придать словам лёгкость. — А вы когда-то обещали.       Улыбка её была усталой, но искренней. И вдруг воспоминание мягко всплыло между ними:       Лето.       Тёплый ветер шевелил траву у тихого озера. Вода сверкала на солнце. Хюррем сидела на камне, босые ноги почти касались воды. Волосы рассыпались по плечам.       Рядом Нигяр — моложе, беззаботнее, с тем живым блеском в глазах, который сейчас так трудно найти. — Вот увидишь, — весело сказала Хюррем, подбрасывая в воду камешек. — Ты обязательно выйдешь замуж. И будешь счастливой.       Нигяр мгновенно покраснела. — Госпожа, что вы такое говорите… — И на твоей свадьбе, — продолжила рыжеволосая с торжественным видом. — Я сыграю на лютне.       Нигяр замахала руками, смущённо смеясь. — Нет, нет! Мне ничего такого не нужно. Я всегда буду рядом с вами.       Хюррем посмотрела на неё несколько секунд, а потом вдруг громко хихикнула. — Ах, глупая ты! — сказала она, обнимая её за плечи. — Разве жизнь заканчивается на службе? Всё впереди!       Она прищурилась на солнце и добавила: — Запомни мои слова. Твоя свадьба ещё будет. И я обязательно сыграю.       Нигяр тогда только смущённо качала головой, уверенная, что этого никогда не случится.       Тишина комнаты вернулась. От этого воспоминания в груди стало больно. Потому что тогда они смеялись.       А сейчас… Сейчас это обещание вдруг стало тяжёлым, как долг.       Нигяр тихо произнесла: — Вы ведь не забыли… госпожа?       Она повернулась к ней. В её глазах была просьба: простая, почти детская. Хюррем медленно кивнула. — Хорошо.       Хюррем медленно подошла к низкому столику у окна. Там, аккуратно прислонённая к стене, лежала лютня. Она провела пальцами по корпусу инструмента, словно приветствуя старого друга. Затем рыжеволосая села на низкую подушку, и пальцы осторожно коснулись струн.       Первая нота прозвучала тихо. Чисто. Почти робко. Звук медленно разлился по комнате, мягко заполняя пространство, словно тёплый ветер из далёкого прошлого.       Вторая струна.       Третья.       Мелодия начала складываться в спокойный, печальный напев.       Хюррем опустила взгляд на инструмент. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах дрожала едва заметная влага. Музыка была простой — старинная баллада, которую она когда-то слышала ещё в юности.       Через несколько тактов она тихо запела. Голос её был мягким, глубоким, чуть хрипловатым, но удивительно тёплым.

Ветер уносит слова по воде,

Листья кружатся над тихой рекой.

Сердце чужое досталось судьбе,

Но память останется рядом со мной.

      Пальцы плавно перебирали струны. Мелодия становилась чуть шире, чуть глубже. Нигяр сидела неподвижно. Слёзы медленно скатывались по её щекам, но она даже не пыталась их вытереть.

Если дороги разлучат навек,

Если погаснет наш тихий огонь,

Знай — где бы ни был родной человек,

Сердце найдёт его, только позволь.

      Голос Хюррем дрогнул на последней строчке, но она продолжила играть. Нигяр закрыла глаза. Перед ней вдруг снова возникло то озеро, тёплый ветер, смех юной Хюррем.На несколько мгновений страх исчез. Была только музыка.

Пусть над судьбою кружится беда,

Пусть нас ведут незнакомые дни,

Свет, что однажды зажгла ты в сердцах,

Даже во тьме не погаснет внутри.

      Последняя нота прозвучала особенно долго. Струна тихо дрогнула… и замолкла. Комната снова погрузилась в тишину. Хюррем медленно опустила руки. Нигяр открыла глаза. Они были мокрыми, но на лице появилась мягкая благодарная улыбка.       Несколько секунд ни одна из них не говорила. И именно в этот момент в дверь постучали.       Пора.

***

      За короткий срок дворец Эдирне пережил множество событий. Пока совершался обряд никяха, нагрянули для многих неожиданные гости. Лишь самые близкие к Султану узнали о предстоящем визите совсем недавно. — Получил твой ответ не сразу, но рад, что ты так быстро откликнулся. И приехал не один, — Сулейман смотрел на прибывших с лёгкой улыбкой.       Мужчина перед ним склонился, держа голову прямо, но с явным уважением: — Повелитель, я безмерно счастлив вновь видеть вас. Служба на границе хороша, но долг и честь всегда тянут домой, туда, где сердце находит покой.       Рядом стоящая девушка, с искренней озорной улыбкой, подхватила: — Да, братец устал на посту храпеть и рычать на янычар.       Сулейман тихо рассмеялся. Воин подарил сестре колкий взгляд, и она, не моргнув, передразнила его точно таким же взглядом.       Вдруг в двери постучали. — Войди, — сказал Султан.       На пороге замер Ибрагим, обводя удивлённым взглядом гостей, пытаясь уловить каждую деталь происходящего. Сулейман повернулся к нему с лёгкой улыбкой: — Ибрагим, как я говорил, к нам прибыли Бали Бей и его сестра Севиндж.       В покоях повисла короткая пауза. Бали Бей склонил голову в приветствии, а его сестра, чуть задержавшись, взглянула на Ибрагима. Их взгляды встретились, и она невольно замерла. — Что ж, добро пожаловать. Надеюсь, дорога была лёгкой, — нашёл, что сказать визирь.

***

      Когда буря страстей в гареме наконец выдохлась, рабынь разогнали по урокам, и внутренний двор опустел, будто вымер.       На первый взгляд.       Солнце стояло в зените, безжалостное, и мрамор под ним пылал, пока по светлому камню, вдоль тонкой щели между плитами, медленно ползла алая струйка. Она расползалась неровным веером, впитывалась в раскалённый камень, оставляя тёмный, влажный след.       Удар пришёлся так, что мир схлопнулся в чёрную дыру. Мину прижала руку к носу, а над ней, подобно стервятникам, сгрудились Ширин и ещё пара девушек. — Ну? — протянула Ширин, чуть наклоняясь. Голос сладкий, как мёд с ядом. — Что теперь скажешь, молчунья?       Чья-то рука вцепилась Мину в волосы у самого корня и рванула вверх. Боль вспыхнула ослепительно. Следом пришёлся короткий и точный удар под рёбра. Воздух вышибло из лёгких. Девушка согнулась, но не закричала. — Ей и язык резать не надо, — хмыкнула другая рабыня. — Всё равно молчит, как рыба на блюде. — А как дерзка была пять минут назад! — подхватила третья, почти с восторгом. — Глаза горели, губы тряслись… прямо героиня из старых сказок.       Её схватили за руки, поволокли по горячему мрамору. Кожа на коленях и бёдрах мгновенно ободралась, оставляя кровавые полосы. Потом резкий рывок, и голова Мину оказалась под водой фонтана. Холодная, пахнущая мхом и металлом вода хлынула в нос, в рот. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но её держали крепко.       Выдернули за волосы и огрели новой пощёчиной. — Будешь ли ты нужна шехзаде такая? — почти ласково спросила Ширин, наклоняясь близко. — Вся в крови, в соплях, с разбитыми губами… Посмотри на себя.       Пальцы сомкнулись на горле Мину не сразу сильно, а постепенно, с наслаждением. Большой палец лёг точно на кадык. Девушка почувствовала, как хрящ прогибается. Воздух кончался быстро. Мир сузился до чёрных пятен по краям зрения и до лица Ширин — прекрасного, искажённого злобным удовольствием. — А, Мину? — почти нежно прошептала та. — Скажи хоть слово. Одно. Попроси пощады.       Удар под рёбра — уже другой, кулаком. Ещё один — в солнечное сплетение. Мину сложилась пополам, кашляя кровью. В горле булькало, в груди стояла раскалённая боль. Она задыхалась, но не сопротивлялась больше, только смотрела прямо в глаза Ширин, не отводя взгляда.       Кровь стекала из уголка рта, капала на белую грудь Ширин, пачкала золото ожерелья. Та лишь усмехнулась шире.       Мину знала, что если сейчас умрёт, то умрёт именно так: с любовью внутри, горячей и упрямой, как уголь под пеплом. Без предательства. Без единого слова мольбы или отречения.       Она не отвела глаз даже тогда, когда зрение начало меркнуть.       А солнце всё так же равнодушно заливало дворик, и струя крови на мраморе становилась всё шире, всё темнее, превращаясь в маленькое озерцо, в котором отражалось безоблачное небо.