Глава 36. На грани признания

      В лесу после дождя пахло свежестью. Мокрые ветви тихо шуршали над головами, с листьев всё ещё срывались редкие капли. Земля под копытами лошадей была мягкой, тёмной, а воздух прохладным и прозрачным. Где-то вдали перекликались птицы. И среди этой тишины вдруг разнёсся звонкий девичий смех. Лошади фыркнули, а где-то в кустах всполошился заяц. — Севиндж! — раздражённо окликнул её Бали Бей. — Не гони так!       Девушка обернулась прямо на ходу. Её чёрные волосы, туго собранные на затылке, слегка выбились из-под кожаного ремешка. — Не гони так… — передразнила она, нарочно утрируя его голос. — Осторожнее… держись ближе… не уезжай далеко…       Она подняла брови. — Ты меня на прогулку привёз или в клетку посадить решил?       Бали Бей тяжело вздохнул. — Я привёз тебя подышать воздухом, а не сломать шею где-нибудь на склоне. — Ах вот как! — фыркнула Севиндж. — А я думала, ты наконец-то перестанешь ворчать. — Я не ворчу. — Ты всегда ворчишь.       Позади них громко рассмеялся Матракчи. — Малкочоглу, — сказал он сквозь смех. — Тебе стоит признать поражение.       Ибрагим тоже усмехнулся, наблюдая за этой перепалкой. — Я предупреждал тебя, — добавил он спокойно. — Сёстры редко слушают братьев.       Бали Бей бросил на них мрачный взгляд. — Очень смешно.       Но Севиндж уже снова пустила коня вперёд, наслаждаясь свободой.       Некоторое время они ехали молча. Постепенно девушка успокоилась и замедлила ход. Её лошадь поравнялась с конём Ибрагима. Теперь она ехала рядом с ним и время от времени украдкой смотрела на его лицо. Матракчи и Бали Бей тем временем чуть отстали и заговорили о чём-то своём. — Говорят, у венгров сейчас появились новые сабли, — заметил Матракчи. — Видел их, — кивнул Бали Бей. — Но сталь слабая. — Зато в руке лёгкие.       Их разговор постепенно ушёл к оружию и клинкам. А Севиндж всё смотрела на Ибрагима, и он это чувствовал, что слегка нервировало. Паргалы всегда ненавидел, когда люди задерживали взгляд на его лице. На шрамах. Мужчина слегка отвернул голову, будто рассматривая дорогу впереди. Но девушка наконец заговорила: — С нашего последнего визита многое здесь изменилось.       Ибрагим медленно кивнул. Он тоже вспомнил. Тогда Севиндж была почти девочкой. Бойкой, но всё же немного робкой. Теперь же рядом ехала совсем другая женщина. В охровых глазах — сталь. Вместо лёгких платьев — грубая дорожная одежда. От неё не пахло ни розовой водой, ни благовониями. Только кожей и металлом. Ибрагим на мгновение задержал на ней взгляд. — Да… — наконец сказал он тихо. — Время редко идёт во благо.       Лес вокруг становился гуще, тропа вела между влажных стволов, и только редкие лучи солнца пробивались сквозь листву. Севиндж вдруг стала серьёзнее. Она больше не шутила и не оглядывалась на брата. Лишь слегка выпрямилась в седле. — Я слышала… — начала она после паузы.       Ибрагим не повернул головы, но чуть замедлил коня. — О смерти госпожи Хатидже.       Севиндж осторожно посмотрела на него. — Примите мои соболезнования.       Её голос стал мягче, почти тихим. — Вы… казались мне очень гармоничной парой.       Ибрагим едва заметно сжал пальцы на поводьях. Слова ударили неожиданно. Перед глазами на мгновение вспыхнуло прошлое — покои, смех, тихие вечера… и всё то, что потом обернулось болью. Он медленно выдохнул. — Спасибо, — сказал он спокойно.       Но внутри всё болезненно сжалось. Севиндж заметила это. Она слегка поджала губы, словно пожалела, что затронула эту тему, и на секунду отвела взгляд. Но затем снова посмотрела на него. Теперь уже не так открыто, будто старалась не выдать слишком многого. — Несколько лет назад… — тихо добавила она. — Нас тоже покинула матушка.       Ибрагим повернулся к ней. В его взгляде мелькнуло искреннее удивление. — Я не слышал об этом.       Севиндж слегка пожала плечами. — Брат не хотел тревожить друзей в столице. Тогда у вас и без того хватало забот.       Она сказала это спокойно, но пальцы её на мгновение сжали край седла. Ибрагим кивнул. — Примите мои соболезнования.       Севиндж благодарно наклонила голову, и некоторое время они снова ехали молча, но теперь в этой тишине чувствовалось что-то другое. Девушка снова украдкой смотрела на него. На линию его профиля. На тёмные шрамы, пересекавшие щёку и висок. Когда-то в юности она видела его иначе. Без этих следов. Но странно, что сейчас они совсем не отталкивали её. Скорее… делали его настоящим. Сильным. Пережившим слишком многое.       Севиндж поймала себя на том, что слишком долго смотрит. Она резко перевела взгляд вперёд. Но на губах на мгновение мелькнула едва заметная улыбка. А Ибрагим тем временем почувствовал этот взгляд. И снова слегка напрягся.       Через некоторое время тропа вывела их к небольшой поляне. Земля здесь была мягкой, укрытой мхом и опавшими листьями. Сквозь ветви пробивался солнечный свет, оставляя на траве пятна золота. Лошади устало фыркнули, когда всадники спешились. Бали Бей потянулся, расправляя плечи, и довольно выдохнул. — Надо бы размяться.       Он хитро взглянул на Матракчи. — Матракчи… надеюсь, ты ещё помнишь, как держать саблю?       Насух медленно поднял брови, и на губах его появилась ехидная ухмылка. — Конечно.       Он вытащил клинок из ножен лёгким, привычным движением. — А ты надеешься, что я забыл? — Я надеюсь, что ты потерял хватку, — усмехнулся Бали Бей.       Через мгновение сабли со звоном столкнулись. Они двигались легко, без настоящей злости — больше ради азарта. Клинки скользили, отражали удары, иногда едва касались. — Надо же, всё ещё в форме, художник! — крикнул Бали Бей, отбивая выпад. — А ты всё ещё слишком громко хвастаешься! — ответил Насух.       Смех разнёсся между деревьями, а Ибрагим и Севиндж стояли чуть в стороне. Паргалы смотрел на бой, но будто сквозь него. Мысли его были далеко. Хюррем. Её лицо. И та последняя встреча, что никак не выходила из головы. Пальцы его медленно сжались в кулак, потому что перед глазами всплыло другое: её фигура в саду этим утром и рядом этот пёс Балкан.       Челюсти Ибрагима напряглись. О чём они говорили? Почему он протянул ей розу? И зачем она её приняла? Злость кольнула где-то глубоко в груди. — Паша… о чём вы так усердно думаете?       Голос Севиндж вернул его в реальность. Она стояла совсем рядом и вдруг осмелилась коснуться его руки. Ибрагим вздрогнул всем телом. Визирь резко перевёл взгляд на неё, словно только сейчас заметил присутствие девушки. — Кхм…       Он слегка прочистил горло. — Прошу прощения. Дела не дают покоя.       Севиндж кивнула, но руку не убрала. Её пальцы всё ещё лежали на его рукаве. Ибрагим заметил это и чуть отступил, мягко освобождая руку, и вежливо улыбнулся. Севиндж на первый взгляд никак не отреагировала. Лишь улыбнулась чуть шире. — Понимаю.       Она кивнула в сторону поляны, где Бали Бей и Матракчи всё ещё обменивались ударами и шутками. — Но мы приехали сюда развеяться.       Её охровые глаза блеснули. — Может… подарите мне бой?       Ибрагим на мгновение замер, будто обдумывая её слова. — Думаю, это лишнее, — спокойно ответил грек. — Вы уже доказали сегодня, что прекрасно держитесь в седле. Не стоит ещё и клинком рисковать.       Севиндж прищурилась. — Значит, вы считаете, что я не справлюсь? — Я считаю, что прогулка может обойтись без травм, — мягко поправил он.       К этому моменту звон стали на поляне стих. Бали Бей и Матракчи опустили сабли, тяжело дыша, но довольные. Насух вытер лоб рукавом и первым заметил их разговор. — Что это я слышу? — протянул он, подходя ближе. — Наш великий визирь отказывается от боя?       Бали Бей хмыкнул. — Осторожнее, Насух. Сейчас он скажет, что государственные дела важнее.       Матракчи ухмыльнулся шире. — Нет-нет… я думаю, всё проще.       Он театрально осмотрел Ибрагима с ног до головы. — Наш Паша просто постарел.       Севиндж звонко рассмеялась. Ибрагим медленно повернул голову к другу. — Матракчи, — произнёс он сухо. — Я ведь могу напомнить тебе, как ты вчера едва не свалился с коня. — Это была лужа! — тут же возмутился Насух. — Конечно, — невозмутимо кивнул Паргалы.       Бали Бей покачал головой, скрывая улыбку. Севиндж тем временем уже вытащила саблю. Лезвие тихо блеснуло в солнечном свете. Она чуть склонила голову. — Так что, Паша?       Пауза затянулась. Ибрагим вздохнул. — Хорошо.       Он медленно вытянул саблю из ножен. Сталь тихо звякнула. Они отошли на несколько шагов друг от друга. Бали Бей и Матракчи устроились неподалёку, наблюдая. — Будь осторожна, — негромко сказал Бали Бей сестре. — Всегда, — ответила она, не отводя глаз от Ибрагима.       Секунду они стояли неподвижно, а затем Севиндж первой сделала шаг вперёд. Её движение было быстрым. Ибрагим легко отбил удар. Звон стали разрезал тишину поляны. Мужчина двигался спокойно, осторожно. Его удары были точными, но мягкими — больше направляющими, чем атакующими. Визирь явно старался не навредить. Севиндж это почувствовала, и её губы тронула едва заметная усмешка.       Девушка шагнула слишком близко. Её движения были напористыми, почти дерзкими. Клинок описал дугу, вынуждая Ибрагима отступить на шаг. — Неплохо, — заметил Матракчи вполголоса.       Но Севиндж будто и не слышала их. Она смотрела только на Ибрагима. Её глаза внимательно следили за каждым его движением. За тем, как напрягаются мышцы руки. Как он поворачивает корпус. Как слегка хмурится, когда отражает очередной выпад.       Сабли снова столкнулись. Ибрагим отбил её удар и мягко отвёл клинок в сторону. — Вы слишком торопитесь, — спокойно сказал Паргалы. — А вы слишком осторожны, — ответила девушка.       И снова шагнула ближе. Теперь между ними оставалось совсем мало пространства. Ибрагим на мгновение нахмурился. Её стиль был не просто агрессивным. Она будто намеренно сокращала расстояние. Будто искала повод приблизиться ещё. Но её взгляд оставался серьёзным, и клинок двигался уверенно.       Севиндж снова пошла вперёд. Теперь её атаки стали быстрее. Сабля мелькала короткими, резкими дугами. Девушка двигалась легко, почти пружинисто, то и дело сокращая расстояние.       Ибрагим отступал на полшага, отбивая каждый удар без лишнего усилия. Его движения были экономными. Он явно контролировал бой, и Севиндж это раздражало.       Она сделала обманный выпад, затем резко шагнула почти вплотную. Клинки скрестились у самой груди. На мгновение они оказались совсем близко. Севиндж подняла на него взгляд. Глаза её блеснули. Ибрагим сразу отступил на шаг, разрывая дистанцию. — Осторожнее, — сказал он.       Но в голосе его появилась лёгкая жёсткость. Севиндж на секунду поджала губы. Она снова подняла саблю. Теперь удар пришёлся быстрее, сильнее. Ибрагим отбил его уже заметно резче. — О! — усмехнулся Матракчи со стороны. — Кажется, Паша всё-таки проснулся.       Бали Бей внимательно наблюдал за ними. Севиндж снова пошла вперёд, но теперь Ибрагим больше не отступал. Грек легко перехватил её клинок, сделал быстрый поворот кистью, и сабля девушки оказалась прижата к земле.       Секунда. Две. Она замерла. Их лица снова оказались близко. Севиндж тяжело дышала после серии атак, но в её глазах не было досады. Лишь странное, упрямое удовлетворение. Паргалы первым опустил саблю. — Достаточно, — спокойно сказал он.       Мужчина отступил. Севиндж тоже опустила клинок. На её губах появилась лёгкая улыбка. — Значит… вы всё-таки не постарели, Паша.       Матракчи громко рассмеялся. — Жаль, я уже поверил в обратное!       Бали Бей покачал головой, но в уголках его губ тоже мелькнула улыбка. А Севиндж, убирая саблю в ножны, ещё раз украдкой посмотрела на Ибрагима. Малкочоглу внимательно оглядел сестру. — Всё цело? — Братец… — протянула она с лёгким раздражением. — Я только что сражалась, а не падала со скалы. — Это пока.       Матракчи тихо хмыкнул. — Видишь, Паша, вот почему она упрямая. С таким братом иначе нельзя.       Севиндж закатила глаза, но улыбнулась. Ибрагим тем временем вытер клинок о траву и спокойно вложил саблю в ножны. Сердце его уже билось ровно. Только мысли всё ещё возвращались к утру. К саду. К рыжим волосам на фоне зелени. К розе в чужой руке. Он нахмурился едва заметно. — Паша.       Голос Севиндж снова оказался рядом, и он поднял взгляд. Девушка стояла совсем близко. Она будто не спешила возвращаться к брату. — Вы всё ещё думаете о делах? — тихо спросила она.       Ибрагим выдержал её взгляд. — Я всегда думаю о делах.       Она на секунду склонила голову, изучая его лицо. Ветер шевельнул выбившуюся прядь её тёмных волос, но со стороны раздался голос Бали Бея: — Севиндж!       Он уже держал поводья её лошади. — Если вы двое закончили, может, поедем дальше?       Матракчи добавил: — Пока не стемнело. И пока наша воительница не решила бросить вызов ещё кому-нибудь.       Севиндж тихо рассмеялась. — Сегодня достаточно.       Она повернулась к брату, но перед тем как уйти, ещё раз посмотрела на Ибрагима и только потом легко вскочила в седло. Бали Бей покачал головой. — Аллах мне свидетель, однажды она меня доконает.       Матракчи ухмыльнулся. — Нет, друг. Тебя доконает её будущий муж.       Севиндж резко повернулась в седле. — Насух! — Что? — невинно спросил он.       Бали Бей вздохнул. — Поехали уже.       Лошади снова двинулись по лесной тропе.

***

      Вечер медленно опускался на дворец. Небо за окнами наливалось густым свинцовым цветом, последние отблески заката гасли за стенами, уступая место холодной синеве. Ветер усилился, шурша ставнями и тревожно колыхая занавеси. И вдруг тишину разорвал резкий звук.       Ваза с грохотом влетела в стену и разлетелась на осколки. Турна стояла посреди покоев, тяжело дыша. Её руки дрожали. — Всё пропало…       Она схватилась за голову и резко опустилась на колени. — Всё… пропало… — Госпожа… — испуганно прошептала служанка, бросаясь к ней.       Она попыталась поддержать её за плечи, но Турна вскинулась, как разъярённая кошка, резко оттолкнув её. — Уйди прочь!       Глаза её горели. — Где эта Лейла?!       Она вскочила на ноги. — Она должна была избавиться от Мину! И выяснить...       Губы её скривились. — Кто подслушивал у моих покоев!       Служанка затряслась. — Госпожа… вы же знаете… рядом с Мину всегда шехзаде…       Турна резко обернулась, и её лицо исказилось. Она с силой опрокинула стоящий рядом столик — тот с грохотом перевернулся, рассыпая по полу украшения и чаши. — Тогда где Валиде?!       Голос её сорвался на крик. — Где её обещанная помощь?!       Она нервно заходила по комнате, сжимая пальцы. — Почему я всё выношу одна?!       Шаги её становились всё быстрее, а взгляд метался. — Нужно что-то придумать… срочно…       Она резко остановилась, и в этот момент в двери громко застучали. — Войдите!       Дверь распахнулась. Внутрь вбежала служанка, бледная, запыхавшаяся. — Госпожа…       Она едва перевела дух. — Лейла…       Голос её дрогнул. — Её… забрали.

***

      Ветер на вершине башни был резким и холодным. Он бил прямо в лицо, трепал полы тёмного кафтана, шумел в щелях старого камня. Но в этом ветре было и облегчение — он выдувал из головы лишние мысли, давал редкое ощущение простора.       Ибрагим стоял у края старой смотровой башни. С высоты дворец и город казались почти игрушечными. Узкие улочки, крыши домов, далекие поля — всё сливалось в маленький, тихий мир.       Он опёрся ладонями о холодный камень. Перед глазами почему-то вновь вставала недавняя прогулка. Лес. Звон сабель. И взгляд. Севиндж. Она смотрела на него иначе, чем остальные. Не украдкой. Не со страхом. Прямо. Изучающе. Словно пыталась понять его. Ибрагим раздражённо мотнул головой, будто отгоняя это воспоминание. В этот момент за спиной раздались шаги и резкий крик: — Что происходит?! Куда меня ведут?!       Грек медленно обернулся. Стражники волокли по лестнице девушку. Служанку Турны. Она вырывалась, спотыкалась, но её крепко держали за руки. Когда Лейлу подвели ближе, один из стражников резко толкнул её вниз. Девушка упала на колени, а когда подняла голову и увидела Ибрагима, то сразу замолчала. — Здравствуй, Лейла, — начал визирь вежливо.       Она взглянула на него исподлобья, и в её глазах сверкнула злость. — Как это понимать?       Лейла резко выпрямилась. — Законная супруга Повелителя это так просто не оставит!       Ибрагим слегка приподнял брови, изображая удивление. — Правда? — он пожал плечами. — Ну и пусть.       Грек медленно подошёл ближе. — Для начала мы с тобой мило побеседуем.       Лейла вскинула подбородок. — О чём же?       Визирь остановился в шаге от неё. — О маленьких секретах твоей госпожи.       Служанка вдруг едко выплюнула: — Ни за что! — она сжала кулаки. — Я ничего вам не скажу!       Ибрагим склонил голову и чуть улыбнулся. Ветер качнул его волосы. Тень пролегла по его лицу, подчеркнув глубокие шрамы. Этот вид неожиданно заставил Лейлу напрячься. — Интересно… — тихо произнёс мужчина.       Потом посмотрел ей прямо в глаза. — Лейла… скажи честно. Ты хочешь жить?       Девушка еле заметно вздрогнула, и Ибрагим это заметил, но она упрямо выдавила: — Я умру, но ничего не скажу!       Паргалы кивнул. — Хорошо. Тогда проверим.       Он едва заметно махнул рукой. Стражники тут же подхватили девушку. — Нет! Что вы делаете?!       Лейла вскрикнула, когда её потащили к краю башни. — Пустите!       Она билась, вырывалась, но её тащили дальше. К самому краю, где под ногами зияла пропасть. — Лейла… — насмешливо протянул Ибрагим, наблюдая со стороны. — Что такое?       Он сложил руки за спиной. — Ты же так кичилась своей преданностью.       Стражники приподняли девушку. Её ноги оторвались от камня. Внизу раскинулся маленький, далёкий мир. Лейла завыла. — Пожалуйста! Не надо!       Слёзы хлынули по её лицу. Ибрагим подошёл ближе. Ветер развевал полы его кафтана. — Лейла.       Он остановился у самого края. — На счёт три я прикажу отпустить тебя.       Визирь посмотрел ей прямо в глаза. — У тебя есть время принять верное решение.       Один из стражников опустил её ещё ниже. Теперь под её ногами была только пустота. — Один…       Лейла закричала. — Два… — Хорошо! Хорошо! Я всё скажу!       Она захлебнулась слезами. — Всё скажу!       Ибрагим медленно поднял руку. — Поднимите её.       Стражники втащили девушку обратно на каменный пол. Лейла рухнула на колени, тяжело дыша. Слёзы всё ещё текли по её лицу. Ибрагим смотрел на неё спокойно. — Вот видишь, — тихо сказал он. — Мы уже начинаем понимать друг друга.

***

      В кабинете стояла тишина. Лишь пальцы Ибрагима медленно отбивали дробь по столу, и в этом ритме чувствовалось ожидание. Султан должен был вернуться с минуты на минуту. И тогда… Всё закончится. Или начнётся заново.       Ибрагим поднял взгляд. Слух уловил движение за дверью. Паргалы сделал шаг вперёд, но не успел подойти ближе, как двери распахнулись.       На пороге появилась Турна. Грудь её тяжело вздымалась, словно она почти бежала. Но, встретившись взглядом с визирем, девушка сглотнула и заставила себя выпрямиться. — Ибрагим Паша…       Он чуть склонил голову. — Госпожа? Что вас привело?       Однако визирь уже всё понимал. Лейла всё ещё была у него. — Мне доложили, что вы забрали мою служанку, — произнесла Турна, стараясь говорить ровно. — По какому поводу?       Она вскинула подбородок, а Ибрагим чуть улыбнулся. — С ней всё в порядке, не переживайте.       Он сделал шаг в сторону стола, будто между прочим. — Скоро вы встретитесь. Как только пройдёт разговор с Повелителем.       Турна резко шагнула вперёд. — Паша, я требую Лейлу немедленно. Думаю, Султан не обрадуется, узнав, что вы так обращаетесь с моими слугами.       Ибрагим кивнул. — Конечно. И он так же не обрадуется информации из её уст.       Мужчина сцепил руки за спиной. — Скажу честно, госпожа… Вы встали не на ту тропу, решив подлым способом интриговать. Всё рано или поздно выходит наружу.       Турна сжала кулаки. Её пальцы побелели. Злость клокотала внутри, поднимаясь волнами. — Повелитель не поверит даже в это… — процедила она.       Ибрагим ухмыльнулся. — Я разберусь и с этим.       Он сделал шаг к двери. — А теперь… мне пора, госпожа.       Он прошёл мимо неё и на мгновение остановился. — Советую вам подготовиться.

***

      Покои Султана были погружены в полумрак. Сквозь высокие окна пробивался тусклый вечерний свет, ложась длинными тенями на ковры и стены. Сулейман стоял у окна. Руки за спиной. Взгляд устремлён вдаль, но мысли далеко не там.       Перед глазами вновь вставала Мину. Мустафа. Обвинения. И имя, что жгло грудь: Турна. Он медленно сжал пальцы, и в этот момент раздался стук в дверь. — Войдите.       Вошёл Ибрагим и поклонился. — Повелитель.       Сулейман даже не обернулся. — Говори. — Я выяснил детали по делу Нигяр.       Сулейман слегка нахмурился, а затем отмахнулся. — Это уже решено, Ибрагим.       Он устало провёл рукой по лицу. — Не до этого сейчас.       Но визирь не отступил. Он спокойно подошёл к столу и положил перед Сулейманом стопку бумаг. — Позвольте.       Сулейман медленно обернулся, и взгляд его был тяжёлым, раздражённым… но внимательным. Ибрагим начал ровно: — В деле слишком много несостыковок.       Он развернул первый лист. — Время.       Визирь провёл пальцем по строкам. — По словам обвиняющих, Нигяр находилась у покоев, где исчезла шкатулка. Однако в тот же час её видели в другом месте. Сразу трое свидетелей.       Сулейман чуть прищурился. Ибрагим продолжил: — С утра она находилась в покоях госпожи.       Он перевернул лист. — Затем отправилась к лекарю. — Зачем? — резко спросил Сулейман. — За настоем от головной боли, — спокойно ответил Ибрагим. — Для Хюррем Султан.       Он не отвёл взгляда. — Это подтверждает сам лекарь.       Сулейман нахмурился сильнее. Ибрагим сделал ещё шаг: — После этого Нигяр находилась в саду. В сопровождении Хюррем Султан.       На миг повисла тишина. Паргалы позволил Султану всё обдумать. — Если вы желаете, — добавил он. — Все свидетели находятся за дверью. Я могу вызвать их в любую минуту.       Сулейман сосредоточенно молчал. Ибрагим продолжил: — Далее.       Грек взял другой лист. — Шкатулка найдена на видном месте. Зачем воровать и не прятать?       Сулейман медленно выдохнул. Визирь не дал ему времени отмахнуться. — Есть ещё один момент.       Он перевернул страницу. — Зеркальце.       Сулейман чуть нахмурился. — То самое, которое якобы пропало ранее.       Ибрагим кивнул. — Я допросил девушку, которой оно принадлежало. И она призналась.       Сулейман резко поднял взгляд. — Зеркальце исчезло… в день «разоблачения» Нигяр. Слишком удобное совпадение.       Сулейман медленно прошёлся по комнате. Мысли его явно начинали меняться. Ибрагим сделал последний шаг. — И, наконец…       Он обернулся к двери. — Главная свидетельница. Приведите её.       Двери в тот же миг распахнулись, и стражники ввели девушку. Пынар шла едва держась на ногах. Ее лицо было бледным, как полотно, а черты измождены до неузнаваемости. Сулейман, наблюдавший за этой сценой, нахмурился, его взгляд стал острым, как клинок. — Почему она в таком состоянии?       Но Ибрагим уже сделал шаг к ней. — Пынар, — сказал он мягче. — Расскажи нам правду.       Девушка подняла взгляд. Губы её дрогнули. Она приоткрыла рот. Но вдруг… По уголкам её губ потекла кровь. Сулейман резко подался вперёд. — Что это…       Пынар пошатнулась и начала падать. Ибрагим подхватил её. — Пынар!       Он опустился вместе с ней на пол, встряхнул за плечи. — Пынар Хатун!       В ответ на его отчаянные призывы, тело девушки вдруг выгнулось неестественным образом. По нему пробежала дрожь, судороги исказили ее лицо. Сулейман подошёл ближе. Пынар с трудом приоткрыла глаза. Губы её задрожали. — Меня…       Её голос сорвался в хрип. — Заставили…       Слово оборвалось на полуслове. Тело ее дернулось в последний раз, а затем затихло, став неподвижным. Сулейман резко отшатнулся, словно от удара. В его глазах вспыхнуло потрясение, смешанное с немым ужасом. Тишина, окутавшая покои, стала густой и мёртвой.

***

      Гарем окутывала необычная тишина. Только редкий звонкий смех и шелест шагов нарушали покой. Махидевран и Хюррем неспешно шли мимо ташлыка, а рабыни, заметив их, кланялись, опуская головы в знак почтения. — Как Мустафа? — тихо спросила Хюррем, не сводя взгляда с дорожки. — Он почти ни ест, ни пьет, — ответила Махидевран. — Постоянно у постели Мину. И признаюсь…я устала. Молюсь, чтобы она пришла в себя и мы смогли уехать в санджак.       Хюррем кивнула, внутренне сжимаясь от тревоги: — Я разберусь с Турной. А затем с Валиде. Обязательно.       Между ними повисла пауза, наполненная пониманием и напряжением. Но потом Хюррем слегка улыбнулась: днём Нурджахан принесла отличные новости, и оставалось собрать ещё больше сведений. В этот момент из-за поворота вывернула Севиндж. Лёгкая, улыбчивая, с озорным блеском в глазах. — Добрый вечер, госпожи! — поприветствовала она, слегка поклонившись. — Здравствуй, — с улыбкой ответила Махидевран.       Хюррем обошлась лёгким кивком, изучая гостью. — Как ваши дела? Как настроение сегодня? — девушка смотрела на Махидевран. — Всё так же, — ответила черкешенка, слабо улыбнувшись. — Стараюсь держаться ради сына. — Понимаю, — кивнула Севиндж и перевела внимание на Хюррем. Её охровые глаза окинули рыжеволосую, и она сказала: — Рада познакомиться. Я много слышала о вас и наконец могу увидеть своими глазами, какая вы. — Взаимно, — ответила Хюррем, сдержанно улыбнувшись. — И как тебе здесь, во дворце? — поинтересовалась Махидевран. — Прекрасно! — Севиндж широко улыбнулась. — Днём мы с братом, Насухом Эфенди и Ибрагимом Пашой выбирались на конную прогулку. Я не ожидала, что так быстро привыкну к этому ритму жизни. А ещё я успела немного потренироваться с Пашой. Мы устроили небольшой бой на привале. Он сначала отнекивался, но в итоге согласился. Ибрагим великолепный противник, и я бы хотела повторить.       Хюррем сдержанно улыбнулась, но заметила, как воодушевление девушки её слегка напрягло, а Махидевран рассмеялась. — Точно. Визирь достойный. — Ладно. Меня Валиде ждёт. Была рада увидеться, — Севиндж кокетливо откинула хвост и сделала шаг. — Заходи как-нибудь, — сказала Махидевран на прощание. — Обязательно!       Рыжеволосая украдкой взглянула вслед девушке. Та уже скрылась за поворотом.

***

      Коридоры пролетали мимо. Злой, но одновременно потерянный, Сулейман шагал к покоям жены. Сердце колотилось, мысли рвались, а в груди стучала тревога. Как так получается, что его тихая, мягкая и почти незаметная Турна оказалась центральной фигурой в клубке дворцовых интриг? Каждый шаг отдавался в голове эхом: «Почему? Почему она?»       Он резко завернул за угол и чуть не врезался в Сюмбюля Агу. — Повелитель… — проговорил евнух, голос дрожал от страха. — Не сейчас! — рявкнул Сулейман.       Сюмбюль не отстал, ускоряя шаг за Султаном: — Повелитель! Турне Султан стало дурно!       Сулейман замедлился лишь на мгновение, затем ускорил шаг снова, чувствуя паническое волнение. Он почти вбежал в покои жены.       В комнате пахло свежими цветами и травами, смешанными с ароматом лекарств. Турна лежала на постели, бледная, дыхание было прерывистым. Рядом с ней стояли лекарь, несколько служанок и Валиде. — Что с ней? — резко, но с дрожью в голосе, спросил Сулейман, присаживаясь на край постели и хватая ладонь Турны в свои. — Выясняем, сын, — спокойно ответила Хафса, стараясь скрыть тревогу. — Я только что сама узнала. Ни с того, ни с сего она потеряла сознание.       Сулейман крепко сжал её ладонь, не отводя глаз. В нём смешались гнев, страх и отчаяние. — Ну что скажешь, Гюзиде Хатун? — строго спросил мужчина, поворачивая взгляд к лекарю.       Женщина вытерла руки и, улыбнувшись, произнесла: — Наша госпожа беременна.

***

      Ночь медленно опустилась на дворец, укутывая его в густую, почти вязкую тишину. Луна пробивалась сквозь резные решётки окон, рисуя на мраморных плитах холодные узоры. Где-то вдали лениво перекликались стражники, и только редкий скрип дверей напоминал, что жизнь здесь не засыпает до конца никогда.       Многие уже предались сну, но в покоях Хюррем свет всё ещё дрожал от одинокой свечи. Странная картина развернулась в этой комнате: две сестры, такие разные и такие одинаково сломленные, сидели на полу плечом к плечу, в лёгких ночных одеждах. Перед ними стояли кубки с вином, почти опустевшие.       Новости о беременности Турны не давали покоя. Они будто въелись в сознание, не позволяя ни отвлечься, ни забыться, поэтому появление Шах оказалось для Хюррем спасением. — Интересно… — тихо произнесла Шах, крутя кубок в пальцах. — Мы никогда не были близки. Но почему-то я прихожу именно к тебе.       Она сделала глоток, не отрывая взгляда от тёмной поверхности вина. Хюррем хмыкнула, слегка откинувшись назад: — Об этом уже поздно философствовать. Главное, помогает, верно?       Шах кивнула, коротко и почти лениво. Между ними повисла тишина. Не неловкая, а тяжёлая, наполненная мыслями, о которых не говорят вслух. Спустя мгновение Шах прищурилась и вдруг спросила: — Что планируешь делать дальше?       Хюррем моргнула, будто не сразу поняла смысл вопроса: — Что ты имеешь в виду?       Шах усмехнулась, чуть склонив голову: — События, как всегда, несутся галопом. Но мне хватило ума понять… — она сделала паузу. — Наша скромная невестка возомнила себя владычицей этого мира.       Она лениво провела пальцем по краю кубка: — И, конечно, не без помощи моей матери.       Хюррем опустила голову на согнутые колени, задумчиво глядя на сестру снизу вверх: — Думаешь, я тебе скажу?       Шах тихо рассмеялась: — Думаешь, я побегу и выложу всё Валиде?       На секунду их взгляды встретились, и обе рассмеялись. Лёгкий, почти забытый смех прозвучал в комнате неожиданно живо, но он оборвался так же внезапно, как и начался. В дверь тихо постучали. Шах нахмурилась: — Кто это в такой час?       Хюррем пожала плечами, поднимаясь: — Сейчас проверю.       Она накинула халат и приоткрыла дверь. У порога переминался Гюль Ага. Хюррем коротко оглянулась на сестру и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. — Что, Гюль Ага? Если по делу, то поговорим завтра.       Евнух поклонился: — Как прикажете, госпожа. Но я… по другому вопросу.       Он оглянулся по сторонам и приблизился, понизив голос: — Ибрагим Паша желает вас видеть. Он будет ожидать в старой смотровой башне у северной стены.       У Хюррем на мгновение перехватило дыхание. В груди что-то болезненно и сладко сжалось. Она почти ответила сразу… почти. Но затем вспомнила о Шах. — Передай, что я не смогу. Мне нездоровится.       Гюль Ага кивнул: — Как прикажете.       Он исчез в темноте коридора, а Хюррем ещё несколько секунд стояла неподвижно. Затем вернулась в покои. Шах уже лежала на полу, раскинувшись, подложив под голову подушку. Хюррем невольно улыбнулась. Взяла одеяло, присела рядом, аккуратно накрывая сестру. И вдруг та тихо забормотала сквозь сон: — Мама… не поступай так со мной… Я ничего не скажу…       Хюррем нахмурилась, осторожно провела рукой по её волосам: — Тихо… Спи, Шах.       Но та, едва слышно, добавила: — Ты… Мехмед Паша… Я…       Слова оборвались. Шах окончательно погрузилась в сон. Хюррем осталась сидеть рядом, не убирая руки.

***

      Ибрагим не думал, что именно сегодня одиночество станет почти невыносимым. Он стоял в саду, в тени старого дерева, и смотрел вверх на пустую террасу, где лениво колыхались факелы. Свет их дрожал, будто насмехаясь над его ожиданием. Гюль Ага передал слова Хюррем, и Паргалы усмехнулся краем губ, но в этой усмешке не было ни веселья, ни облегчения. Он не поверил.       Злится?       Или решила наказать?       Камень под ногой с хрустом отлетел в сторону — он пнул его с раздражением и двинулся дальше по тропе. Ноги сами понесли его мимо тех самых злосчастных роз. Кулаки непроизвольно сжались. Любопытство, приправленное ревностью, обжигало изнутри.       Ибрагим не заметил, как ушёл глубже в сад — туда, где свет факелов уже не доставал, и тени становились гуще, но вот тишина вдруг дрогнула. Послышались осторожные шаги. Он замер. Всё тело напряглось, дыхание стало ровным и тихим. Паргалы не обернулся сразу — позволил незнакомцу подойти ближе. Ещё. Ещё шаг.       Когда чужое присутствие оказалось совсем рядом за спиной, визирь резко развернулся, и кинжал сверкнул в руке. Лезвие замерло у самого горла. Чужое тело оказалось прижато к стволу дерева. — Нет, я определённо буду ещё брать у вас уроки, — послышался вдруг женский голос.       Ибрагим резко отпрянул, словно сам обжёгся. Перед ним стояла Севиндж. Она усмехалась, будто ничего не произошло. Рубашка чуть сползла с плеча, но девушку это, кажется, совершенно не волновало. — Севиндж… — выдохнул он, убирая кинжал. — Что ты здесь делаешь в такой час?       Она закатила глаза: — Только не начинайте, как мой брат. Я просто увидела вас из окна. Подумала, тоже выйду подышать воздухом.       Ибрагим устало провёл рукой по волосам: — Не стоило.       Он сделал шаг ближе и, не спрашивая, осторожно взял её под локоть: — Пойдём. Я провожу тебя.       Севиндж тихо рассмеялась, но не сопротивлялась. — А что вы здесь делали? — спросила девушка, склонив голову и внимательно изучая его профиль. — Не спалось? — Да, — коротко ответил грек. — Но сейчас вот захотелось.       Он бросил на неё быстрый взгляд: — И тебе советую.       Они подошли ближе к дворцу. Свет снова стал ярче, тени отступили. Ибрагим отпустил её руку. Теперь мужчина и девушка шли рядом, но уже на расстоянии. — Раз сам Великий визирь велит, — с лёгкой насмешкой произнесла Севиндж. — Я не смею ему отказать.       Ибрагим покачал головой, едва заметно улыбнувшись. Когда они вошли внутрь, он сразу остановился, словно желая как можно быстрее закончить этот разговор: — Доброй ночи. — Доброй, Паша, — ответила она мягко.       Он уже сделал шаг, чтобы уйти, когда её голос догнал его: — Однако мне придётся потребовать у вас реванша.       Ибрагим не обернулся. Лишь на мгновение замедлил шаг, но ничего не ответил.

***

      В своей небольшой комнате Абдул-Карим наконец остался один. Старик медленно снял верхнюю одежду, аккуратно сложил её, как делал это всегда. Его движения были неторопливы, но в них сквозила усталость. Этот день оказался длиннее обычного. Вечернее время ушло на хлопоты по поводу неожиданной беременности госпожи. Впервые за долгое время ради этого намечалось небольшое празднование.       Он опустился на край ложа, взял кубок с водой и сделал несколько глотков, а затем Абдул-Карим тяжело вздохнул и лёг, вытянувшись. Тело налилось странной тяжестью, словно кто-то незримый придавил его к постели. Он прикрыл глаза, позволяя тишине обволакивать себя.       Прошло несколько минут. Дыхание его стало ровным, почти сонным. И вдруг резкая, чуждая боль разорвала грудь изнутри. Старик резко распахнул глаза. Воздух словно исчез. Он попытался вдохнуть, но не смог. Лёгкие не слушались, грудь сжало огненным кольцом. — Ах… — вырвался глухой, сдавленный звук.       Пальцы судорожно сжали ткань на груди. Он попытался приподняться, но тело подвело. Мир качнулся, поплыл. Жжение усиливалось, расползаясь по телу, как яд. Абдул-Карим на ощупь потянулся к кубку, стоявшему рядом. Рука дрожала, не слушалась. Он задел его, и тот с глухим стуком упал на пол, расплескав остатки воды. Старик вместе с ним соскользнул с ложа.       Удар оказался глухим, почти беззвучным. Он лежал, неловко изогнувшись, пытаясь сделать ещё один вдох — хотя бы один. Губы его приоткрылись, но воздух так и не вошёл в грудь.Пальцы его дрогнули… и замерли. Тело застыло в неестественной позе. Глаза закатились. И больше старый евнух не дышал...