Глава 38. Ножницы Атропос

      Нигяр сидела на краю тахты, сцепив пальцы в замок, и украдкой наблюдала за незнакомкой.       Прошлым днём, открыв дверь на отчаянный стук, она не сразу поняла, кто стоит на пороге. Перед ней была совсем юная девушка — худенькая, насквозь промокшая, босая. Мокрые пряди липли к лицу, губы посинели от холода, а всё тело дрожало так сильно, что она едва держалась на ногах. — Прошу... — только и смогла выдохнуть тогда незнакомка. — Не прогоняйте...       Нигяр не задала ни единого вопроса. Просто отвела её в дом.       Нагрела воды. Нашла чистую рубаху. Накормила горячей похлёбкой. Девушка молчала, вздрагивая от каждого шороха, будто ожидала удара. А потом, едва голова коснулась подушки, уснула так крепко, словно не спала много дней.       И вот теперь наступило утро.       Матракчи так и не вернулся. Уже почти сутки его не было дома, и Нигяр всё чаще подходила к окну, всматриваясь в улицу. Тщетно. Оставалось ждать.       Незнакомка же, проснувшись, выглядела немного лучше. Щёки обрели слабый румянец, хотя под глазами всё ещё лежали тёмные круги. Она сидела за низким столиком и с таким аппетитом ела лепёшку с сыром, будто не видела еды несколько суток.       Каждый раз, когда ловила на себе взгляд хозяйки, виновато опускала глаза. Наконец она отложила кусок хлеба. — Простите меня... — тихо сказала девушка. — Я... вот так ворвалась в ваш дом...       Нигяр мягко покачала головой. — Аллах велит помогать нуждающимся. Не думай об этом. Лучше скажи... что с тобой произошло?       Незнакомка замерла. Пальцы сильнее сжали край лепёшки. — Я... бежала.       Нигяр слегка нахмурилась. — От кого?       Незнакомка нервно сглотнула. — От людей... которым больше не хотела принадлежать.       Она закрыла глаза. — Долго шла. Иногда ехала с караванами... Иногда пряталась. Потом добралась до воды. Думала, если переплыву, всё закончится...       На губах появилась горькая усмешка. — Какая же я была глупая.       Нигяр внимательно слушала, не перебивая. — На берегу встретила мужчину. Рыбак... или лодочник. Не знаю. Он сказал, что перевезёт меня. — За деньги?       Девушка горько усмехнулась. — Сначала... да.       Она опустила взгляд на свои исцарапанные ладони. — А потом сказал, что деньги ему не нужны.       Нигяр напряглась. — Тогда что?       Незнакомка стиснула пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Меня.       В комнате повисла тяжёлая тишина. — Он запер лодку, стал смеяться... Сказал, что такая беглянка всё равно никому не нужна и может расплатиться телом, — голос дрогнул. — Я ударила его веслом... кажется... Не помню. Просто побежала.       Она судорожно вдохнула. — Он гнался за мной. Кричал, что всё равно поймает... что никто мне не поможет...       Девушка машинально коснулась плеча, будто до сих пор чувствовала чужую хватку. — Я бежала, пока ноги не перестали слушаться. Дождь лил стеной... Я уже почти ничего не видела. Потом заметила ваш дом... Свет в окне...       Она виновато посмотрела на Нигяр. — И подумала... если здесь меня прогонят... значит, Аллах решил, что дальше идти уже некуда.       Нигяр медленно выдохнула. Сердце болезненно сжалось. Перед ней сидела не преступница и не обманщица. Просто испуганная, измученная девушка, которую жизнь загнала в угол. — Как тебя зовут?       Незнакомка замялась. Будто даже имя теперь казалось ей чем-то опасным. — Зовут... Келебек       Нигяр едва заметно улыбнулась. — Не бойся, Келебек. Пока ты под этой крышей, никто тебя не тронет.       Нигяр немного помолчала, давая девушке спокойно доесть. — Родные у тебя есть?       Та замерла с ложкой в руке. — Нет.       Ответ прозвучал так спокойно, что в нем чувствовалась привычка. — Совсем никого?       Девушка отрицательно покачала головой. — Не осталось... Или, может, никогда и не было. Я себя совсем маленькой помню уже в услужении.       Нигяр нахмурилась. — Не из этих земель? — Нет.       Келебек провела пальцем по краю деревянной миски. — Меня привезли сюда ребенком. Говорили, из-за моря... А откуда именно — не знаю. Одни хозяева сменяли других. Сначала я прислуживала богатому купцу. Убирала комнаты, носила письма, подавала воду гостям. Потом меня продали хозяину караван-сарая неподалеку от Стамбула.       Она ненадолго замолчала. — Там всегда было людно. Купцы, воины, чиновники... Люди приезжали и исчезали.       Нигяр внимательно слушала. — И что случилось?       Девушка опустила взгляд. — Однажды приехал один человек. Лица его почти никто не видел. Он велел никого не подпускать к своей комнате. Но хозяин приказал мне носить ему еду.       Она нервно сцепила пальцы. — В тот вечер к нему приехал еще один господин. Очень важный, судя по одежде. Они долго разговаривали. Я не собиралась подслушивать... Просто стояла за дверью с подносом. — И? — Услышала лишь несколько фраз...       Она закрыла глаза, будто вновь переживая тот момент. — Один сказал: «Девушка ничего не должна понять». Второй ответил: «Она и не поймет. Пусть думает, что это просто месть». Потом еще... «Пока рано».       Нигяр почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ты знаешь, о ком они говорили? — Нет.       Келебек покачала головой. — Я тогда ничего не поняла. Но утром хозяин стал странно на меня смотреть. Через несколько дней случайно услышала, как тот важный господин сказал ему: «Та служанка слишком много видела».       Она сглотнула. — Тогда я испугалась. — И сбежала? — Да...       Девушка горько усмехнулась. — Только прежде пришлось еще несколько недель делать вид, будто ничего не произошло. Потом ночью убежала. Думала, спаслась... А вчера тот лодочник...       Она замолчала, вновь вспоминая произошедшее. Нигяр задумчиво смотрела на нее. — Ты говорила, что носила письма. — Да. — Читать умеешь?       Девушка неуверенно кивнула. — Немного. Купец заставлял меня разбирать счета и переписывать записки. Потом я стала узнавать почерки постоянных гостей. Иногда даже без имени понимала, кто прислал письмо.       Она смущенно отвела взгляд. — За это меня часто били. Говорили, служанке не пристало быть любопытной.       Девушка вновь виновато опустила голову. — Простите... ещё раз Я не хотела доставлять вам столько хлопот.       Нигяр мягко улыбнулась. — Хлопоты бывают разными. Иногда они приходят не для того, чтобы разрушить жизнь, а чтобы изменить её.       Келебек удивлённо подняла глаза. — Вы... не выгоните меня?       Девушка ненадолго задумалась. Дом и без того казался слишком пустым. По вечерам тишина становилась почти невыносимой, а каждая мелочь напоминала о прошлой жизни. Чужое присутствие неожиданно уже не казалось обузой. — Нет, — спокойно ответила она. — Оставайся у меня ненадолго.       Девушка растерянно моргнула. — Правда? — Правда. Здесь всё равно... одиноко.       Последние слова Нигяр произнесла почти шёпотом. Она отвела взгляд к окну. Солнечные лучи уже пробивались сквозь лёгкие занавеси, освещая комнату, но теплее отчего-то не становилось. — Побудешь здесь, пока не придёшь в себя, — продолжила она. — А потом вместе подумаем, что делать дальше. Не переживай, на улицу я тебя не выставлю.       У девушки задрожали губы. — Я... даже не знаю, как вас благодарить. — Не нужно.       Нигяр покачала головой. Повисла пауза. Потом девушка совсем несмело спросила: — А... как мне вас называть? — Нигяр. — Госпожа Нигяр... — Просто Нигяр, — перебила девушка с лёгкой улыбкой. — В этих стенах мне совсем не хочется слышать лишние титулы.       Келебек впервые за всё время улыбнулась — робко, почти по-детски. — Тогда... спасибо вам, Нигяр.       Нигяр кивнула в ответ.

***

      Сад медленно приходил в себя после затяжных дождей. На влажной земле серебрились капли, листья каштанов отяжелели от воды, а в воздухе стоял терпкий запах мокрой коры и поздних роз. Солнечные лучи лишь изредка пробивались сквозь облака, ложась на дорожки неровными золотыми пятнами.       Турна шла неторопливо, придерживая ладонью живот, которого ещё почти не было заметно. Лицо её осунулось, под глазами легли тени. За последние ночи сон стал для неё чужим гостем.       Рядом, напротив, легко ступала Севиндж. Она то поднимала лицо навстречу прохладному ветру, то с интересом рассматривала дворцовый сад, будто старалась запомнить каждую мелочь.       Несколько раз девушка украдкой взглянула на спутницу и наконец не выдержала. — Госпожа... зря я всё-таки позвала вас гулять. Вам сейчас нужен отдых.       Турна мягко улыбнулась, хотя улыбка получилась усталой. — Если бы я осталась в покоях, думала бы ещё больше. А так хотя бы голова немного проветривается. — Но вы очень бледны. — Это пройдёт.       Севиндж покачала головой. — Мой брат говорит, что люди, которые произносят эти слова, обычно чувствуют себя хуже всех.       Турна тихо усмехнулась. — Значит, у вашего брата большой жизненный опыт. — Или слишком много упрямых знакомых.       Обе ненадолго рассмеялись.       Несколько мгновений они шли молча, слушая, как ветер шелестит в кронах деревьев. — Вам нравится здесь? — неожиданно спросила Турна.       Севиндж задумчиво огляделась. — Очень. Дворец словно живой. Каждый день что-то происходит.       Турна невольно отвела взгляд. — Это верное наблюдение. — Правда, — продолжила девушка. — Жить здесь постоянно я бы, наверное, не смогла. Слишком много людей. Слишком много взглядов. — А где вы выросли?       Охровые глаза Севиндж сразу потеплели. — Недалеко от границы. Там, где сейчас служит брат. Холмы, ветер... весной всё вокруг покрывается маками. С детства больше времени проводила в седле, чем в доме. — Поэтому вы так уверенно держитесь на лошади? — Наверное. Бали Бей всегда говорил, что если уж падать, то красиво.       Турна тихо улыбнулась. — И часто падали? — Первые годы — каждый день.       Она рассмеялась. — Потом надоело.       Турна покачала головой. — Теперь понимаю, почему вы совсем не похожи на дворцовых девушек. — Надеюсь, это комплимент? — Безусловно.       Они свернули к длинной аллее. — А родители? — осторожно спросила Турна.       Веселье в глазах Севиндж слегка померкло. — Матушки не стало несколько лет назад. Отец ушёл ещё раньше. Остались только мы с братом.       Турна искренне произнесла: — Примите мои соболезнования. — Спасибо. — Севиндж улыбнулась уже спокойнее. — Поэтому Бали Бей теперь считает себя обязанным заботиться обо мне за двоих.       Турна посмотрела на неё с лёгкой хитринкой. — Наверно, поэтому, вы ещё не замужем.       Севиндж звонко рассмеялась. — Да. Мой брат отпугивает всех женихов ещё раньше, чем они успевают представиться.       Турна приподняла бровь. — Неужели настолько строг? — О, вы даже не представляете.       Севиндж принялась передразнивать серьёзный голос брата: — «Севиндж, не уходи далеко». «Севиндж, держи саблю крепче». «Севиндж, не спорь». «Севиндж, будь осторожна».       Она всплеснула руками. — Иногда мне кажется, он и во сне продолжает меня воспитывать.       Турна впервые за долгое время рассмеялась по-настоящему. — Но... — продолжила Севиндж уже тише. — Может быть, теперь всё изменится. — Почему?       Девушка загадочно улыбнулась. — Не знаю. Просто чувствую, что впереди нас всех ждут большие перемены.       В этот миг по дорожке почти бегом пронёсся молодой слуга. — Эй! — окликнула его Турна. — Что случилось?       Юноша резко остановился, тяжело переводя дыхание. — Госпожа... Рабыня... Мину Хатун...       Он сглотнул. — Она очнулась.       Мир словно качнулся. Лицо Турны в одно мгновение стало белее мрамора. Пальцы непроизвольно впились в рукав платья. Севиндж встревоженно шагнула к ней. — Госпожа?..       Но Турна уже овладела собой. По крайней мере, внешне. Она выпрямилась, натянула привычную спокойную улыбку. — Благодарю.       Слуга поклонился и поспешил дальше. Турна повернулась к Севиндж. — Простите... Боюсь, нашу прогулку придётся закончить. — Конечно. Вам помочь? — Нет... всё хорошо. Благодарю за беседу.       Она коротко кивнула и быстрым шагом направилась ко дворцу. Севиндж ещё долго смотрела ей вслед.

***

      Небольшая комната при канцелярии гарема всегда пахла чернилами, воском и старой бумагой. На длинных полках теснились десятки потемневших от времени дефтеров, в которых годами записывали всё: от выдачи тканей до имён каждой служанки, евнуха и наложницы.       Дайе Хатун осторожно опустила на стол тяжёлую книгу и смахнула с кожаного переплёта тонкий слой пыли. — Ну... посмотрим, что тебя так встревожило.       Сюмбюль Ага нетерпеливо переступал с ноги на ногу. — Я ведь не просто так пришёл, Дайе Хатун. Эта девушка... — Какая именно? — Лекарь. Нурджахан.       Женщина раскрыла дефтер. — И что с ней? — Да не видел я её раньше!       Он всплеснул руками. — Совсем не видел!       Дайе перелистнула несколько страниц. — Во дворце людей много. — Не настолько!       Сюмбюль подошёл ближе. — Особенно пока я валялся в лазарете. Там каждое новое лицо запоминается. Одни лекарки меня мазями натирали, другие настои приносили, третьи только и делали, что ворчали. А эту — хоть убей — не припомню.       Дайе лишь хмыкнула. — Потому что ты, скорее всего, больше любовался собственными синяками. — Ай, не начинайте.       Он недовольно цокнул языком. — Что-то с ней нечисто.       Женщина уже пробегала глазами аккуратные строки. Палец медленно скользил по именам. — Так... Вот... Здесь...       Она перевернула ещё страницу. Сюмбюль почти навис над книгой. — Нашли? — Подожди.       Ещё несколько секунд. Наконец палец остановился. — Нурджахан.       Сюмбюль тут же наклонился. Имя действительно значилось в списке. Но почти в самом конце страницы. Предпоследняя строка. Будто его внесли уже после того, как весь лист был заполнен. Евнух нахмурился. — Странно...       Дайе спокойно прочитала запись до конца. — Прибыла из Старого дворца. Назначена помогать лекарям.       Она захлопнула книгу. — Всё верно. — Да нет же!       Сюмбюль ткнул пальцем в страницу. — Посмотрите, как её вписали. Будто совсем недавно. — Потому что недавно и вписали.       Женщина посмотрела на него с лёгкой усталостью. — Если человек только прибыл, его не могли записать год назад.       Сюмбюль недовольно поджал губы. — Всё равно... сердце у меня не на месте. — Сердце у тебя не на месте с тех пор, как тебя по голове приложили. — Дайе Хатун... — Хватит.       Она строго закрыла дефтер и убрала его обратно на полку. — Девушка числится в дворцовом реестре. Бумаги в порядке. Если будешь каждого нового человека подозревать, тебе некогда станет работать.       Сюмбюль тяжело вздохнул. — Может... вы и правы. — Не может, а права.       Она направилась к выходу. — И перестань отнимать у меня время своими подозрениями.       Сюмбюль нехотя поплёлся следом.

***

      Гарем будто разучился смеяться.       Под высокими сводами ещё недавно не смолкал девичий гомон, вспыхивали ссоры, кто-то украдкой пел, кто-то строил планы, мечтая попасться на глаза Повелителю. Теперь же разговоры стали тише, шаги осторожнее, а улыбки — редкими и натянутыми. Словно сама беда поселилась в этих стенах.       Даже служанки, обычно жаловавшиеся на бесконечный шум, сегодня работали почти в тишине. Лишь изредка кто-нибудь вспоминал о предстоящем вечере.       Сегодня должен был состояться небольшой праздник по случаю беременности Турны Султан. Единственный луч света среди последних тревожных дней. Впрочем, и эта новость не смогла окончательно разогнать тяжёлую атмосферу.       Айше сидела у стены, склонившись над вязанием. Клубок ниток медленно перекатывался по ковру, а деревянные спицы привычно постукивали друг о друга. Работа совсем не отвлекала. Перед глазами вновь и вновь возникало лицо Мину. Вернее, то, что от него осталось после побоев.       Айше пустили к подруге лишь однажды. Всего на несколько мгновений. Она до сих пор помнила бледную кожу, разбитые губы, синяки, почти закрывшие один глаз. Тогда ей показалось, будто сердце разорвали пополам.       Если бы Ширин оказалась перед ней сейчас... Айше с такой силой сжала спицы, что побелели пальцы. Она бы не стала ждать суда. Сама бы задушила. Хотя Аллах уже начал вершить справедливость. Ширин и её сообщницы сидели в темнице, ожидая своей участи. Но Айше этого было мало. Мину всё ещё лежала между жизнью и смертью. — Ну надо же...       Насмешливый голос заставил её поднять голову. Перед ней остановилась Алтын — высокая темноволосая рабыня с холодными серыми глазами. Та самая, что всегда держалась рядом с Ширин и никогда не упускала случая кого-нибудь унизить. — Всё плачешь по своей подружке?       Айше промолчала. — Удивительная была девица.       Алтын скрестила руки. — Такая гордая. Такая правильная. Будто лучше остальных.       Несколько девушек настороженно переглянулись. — А теперь лежит пластом.       Она пожала плечами. — Видно, судьба.       Айше крепче стиснула спицы. — Не смей. — Что?       Алтын улыбнулась шире. — Я говорю правду. Может, шехзаде теперь найдёт себе кого-нибудь посимпатичнее. Эта всё равно...       Договорить она не успела. Айше вскочила так резко, что вязание упало на пол. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по комнате. Алтын отшатнулась, прижимая ладонь к пылающей щеке. — Ах ты...       Она бросилась вперёд. Девушки сцепились мгновенно. Волосы, рукава, удары — всё смешалось. Алтын вцепилась Айше в косу. Айше ответила, толкнув соперницу так сильно, что обе повалились на ковёр. Вокруг поднялся испуганный гомон. — Разнимите их! — Позовите служанок! — Они убьют друг друга!       Несколько девушек бросились растаскивать дерущихся. Алтын всё ещё пыталась дотянуться до лица Айше. Та вырывалась, тяжело дыша. В комнату влетели две старшие служанки. — Довольно!       Одна из них так громко хлопнула в ладоши, что все мгновенно замерли. — Вы совсем разума лишились?!       Айше тяжело переводила дыхание. На губе выступила кровь. У Алтын была расцарапана щека. — Обеих накажут! — строго произнесла служанка. — Совсем забыли, где находитесь?       Никто не успел ответить. Из коридора донёсся быстрый топот. В дверях появился молодой евнух, едва переводя дыхание. — Девушки!       Все одновременно повернулись к нему. Он широко улыбался. — Мину Хатун...       На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как где-то капает вода. — ...очнулась.       Айше застыла. Глаза мгновенно наполнились слезами. Она тихо закрыла лицо ладонями. — Хвала Аллаху...

***

      Покои Валиде Султан утопали в привычной тишине.       За распахнутыми окнами шелестел осенний ветер, осторожно перебирая занавеси. На низком столике дымилась чашка уже остывающего шербета. Хафса Султан сидела у окна с раскрытой книгой в руках. Узкие очки покоились на переносице, а взгляд медленно скользил по строкам, словно во дворце не происходило ничего достойного её внимания.       Двери распахнулись так резко, что ударились о стену. — Госпожа!       Турна почти влетела внутрь. Лицо её было белее полотна, дыхание сбивалось. — Госпожа, вы уже знаете?       Хафса не подняла головы сразу. Лишь дочитала строчку, аккуратно вложила между страниц шёлковую закладку и только после этого сняла очки. — Знаю.       Она спокойно посмотрела на невестку. — И что?       Турна даже растерялась. — Как... что?       Она сделала несколько быстрых шагов. — Та девчонка очнулась!       Валиде молчала. — Она всё расскажет! — голос Турны дрогнул. — Она назовёт моё имя. Тогда... тогда... — Тогда ты ответишь за свои поступки.       Слова прозвучали холодно, словно лезвие. Турна замерла. Хафса неторопливо закрыла книгу и поднялась. — Я предупреждала тебя.       Она сцепила руки за спиной. — Не лезь туда, где не сумеешь удержать равновесие.Особенно к моему внуку.       Женщина медленно подошла к окну. — Но ты решила, что уже научилась играть в дворцовые игры.       Турна стиснула кулаки. — Я хотела защитить нас! — Нет.       Валиде даже не обернулась. — Ты хотела почувствовать власть.       В покоях повисла тишина. — Сама натворила — сама отвечай.       Она едва заметно махнула рукой. — Ступай.       Несколько секунд Турна стояла неподвижно. Потом её губы искривились. В груди закипала обида. Нет. Ярость. Она сделала шаг вперёд. — Валиде...       Хафса не реагировала. — Смею напомнить...       Турна выпрямилась. — Что у вас тоже есть секреты.       Тишина стала почти осязаемой. Валиде медленно повернулась. Её взгляд был настолько тяжёлым, что Турна невольно почувствовала, как по спине пробежал холод. — Что ты сейчас сказала? — Мы...       Турна уже не могла остановиться. — Мы обе связаны. Если рухну я...       Она выдержала паузу. — Ваши тайны тоже могут выйти наружу.       Лицо Хафсы не изменилось. Только глаза стали ледяными. — Ты...       Она подошла почти вплотную. — Смеешь мне угрожать?       Турна подняла подбородок. — Не угрожаю, госпожа.       Она натянуто улыбнулась. — Просто напоминаю... мы в одной лодке. Нам выгоднее помогать друг другу.       Звонкая пощёчина рассекла воздух. Голова Турны резко дёрнулась в сторону. Щека вспыхнула огнём. Она медленно приложила к ней ладонь, не веря случившемуся. Хафса стояла неподвижно. — Запомни одну вещь. Ты никогда не была и не будешь мне ровней.       Она приблизилась ещё на полшага. — Я действительно подняла тебя из грязи. Дала имя. Дала положение. Позволила приблизиться к сыну.       Каждое слово било больнее пощёчины. — И не испытывай моего терпения.       Валиде чуть склонила голову. — Если понадобится, я сделаю так, что ты покинешь этот дворец.       Она перевела взгляд на живот Турны. — Даже если носишь под сердцем дитя моего сына.       Турна побледнела. — Поверь... способы существуют.       Хафса выпрямилась. — И своих шехзаде ты тоже можешь никогда не увидеть.       Последние слова прозвучали почти буднично. От этого они казались ещё страшнее. Турна молча смотрела на неё. В глазах стояли слёзы. Но не отчаяния. Ненависти. Хафса отвернулась первой. — А теперь... Пошла прочь.       Несколько долгих мгновений Турна не двигалась. Затем резко развернулась. Двери захлопнулись за ней с такой силой, что задрожали подсвечники.

***

      Турна неслась по коридорам почти не разбирая дороги.       Шаги отдавались в голове гулким эхом, дыхание сбивалось, слёзы застилали взгляд. Она даже не пыталась их остановить — сейчас это было выше сил.       Страх сжимал грудь так, что становилось трудно вдохнуть. Ещё недавно ей казалось, что всё под контролем. Что она наконец-то заняла своё место. Что рядом с титулом жены Султана пришла и неприкосновенность. Но судьба, как всегда, не спрашивала.       Дверь в покои распахнулась с силой. Турна влетела внутрь — и на секунду не поняла, что происходит.       Махмуд держался за бок, лицо у него было напряжённое, но не испуганное. Мурад и Эсмахан пытались помочь ему подняться, переговариваясь вполголоса.       Мир будто замер. — Мальчик мой! — вырвалось у неё, и она тут же бросилась к сыну.       Она опустилась рядом, быстро осмотрела его, пальцами почти дрожащими коснулась плеча. — Что случилось?!       Махмуд поморщился, но попытался улыбнуться: — Ничего страшного, мама…       Он быстро взглянул на Эсмахан, будто предупреждая. — Махмуд… — голос Турны стал жёстче. — Не испытывай моё терпение.       Он хотел что-то ответить, но его перебили. — Простите… это я виновата…       Эсмахан стояла чуть в стороне, бледная, с виноватым взглядом. — Мы играли… и я нечаянно… мечом…       Турна резко выпрямилась. Взгляд её мгновенно стал холодным. — Мечом?.. — повторила она медленно. — У тебя вообще голова на плечах есть? — прошипела она. — Валиде ясно говорила: никакой бездумной игры с оружием.       Она шагнула ближе. — А если бы он был ранен серьёзно? А если бы… — Мама, — попытался вмешаться Мурад. — Эсмахан не хотела. Она случайно. — Со мной всё в порядке, — добавил Махмуд, чуть нахмурившись. — Уже не болит.       Но Турна их почти не слышала. — Ты вообще понимаешь, где находишься? Это не двор для детских игр! Один неверный удар — и ты превращаешь человека в калеку или труп!       Эсмахан побледнела ещё сильнее, губы задрожали. — Я… я не хотела… — прошептала она. — Хотела или нет — никого не волнует, — отрезала Турна. — В этом дворце за «не хотела» не прощают. Если ты не умеешь держать меч, ты не имеешь права даже прикасаться к нему. Запомни это. Сегодня — синяк. Завтра — чья-то кровь. И тогда твои слёзы уже никому не будут нужны.       Эсмахан сжала губы, глаза её наполнились слезами. — Меня ждёт мама… — тихо сказала она и, не выдержав, резко развернулась и выбежала из покоев.       Повисла тяжёлая пауза. Махмуд и Мурад смотрели на мать с тихим, но отчётливым осуждением.