2. От тебя жарко, как от огня

      Джон Сноу хоть и был на пятнадцать с лишним лет старше Ширен и рос в совсем другом приюте, но всё равно считал ее своей почти что родной сестрой. А заодно отлично знал ее повадки, поэтому ничуть не удивился, увидев сдержанное, но, тем не менее, очевидное раздражение на ее лице, когда они с Джендри опоздали на ужин. Ширен, скрестив руки, сразу же констатировала очевидное:       — Вы опоздали.       — Я же говорил, что так она нас и встретит, — Джендри поднимает руку ладонью вверх, когда они с Джоном садятся за столик. — Гони деньги, брат.       Джон отпихивает его руку.       — Я сказал то же самое.       Ширен, однако, больше волнует не сам факт, что они уже делают ставки на то, что она скажет, а то, в чем они посмели явиться.       Оба брата работали в ночные смены, но Джон, в отличие от Джендри, был рад наконец-то сменить жесткую, накрахмаленную униформу. Джендри она всегда устраивала: он говорил, что, раз каждый день носишь одно и то же, то и стирать меньше — но Джону никогда не нравились узкие воротнички. Некоторые его коллеги шутили, что он стал детективом, только чтобы гоняться за шпаной в штатском. И, хоть это было и не совсем так, Джон с удовольствием доказал, что он и в джинсах кого угодно догонит.       Ширен, впрочем, это не впечатлило. Джон (да и его брат заодно) посмел покуситься на святое — на традицию каждый месяц собираться всей семьей за ужином, и она собиралась отчитать их по всей строгости.       — Вы даже не заехали переодеться.       — Тогда бы мы опоздали еще больше, — замечает Джендри, причем, как считает Джон, вполне разумно, но Ширен его даже не слушает. Вместо этого она задумчиво хмыкает и говорит:       — Думаю, сойдет и так. Уверена, мисс Санса из тех, кто любит мужчин в форме.       Мисс Санса. Это имя звучит знакомо — более чем знакомо, ведь Ширен ему все уши прожужжала про свою учительницу рисования, появившуюся у нее в начале семестра. Она описывала мисс Сансу ходячим идеалом и считала, что Джон ей вполне подойдет.       Джон не то чтобы не верил Ширен, но определенно не желал, чтобы его двенадцатилетняя сестра сватала его за кого попало. Во-первых, потому что затея была идиотской, а, во-вторых, его совершенно устраивало жить без любви и отношений.       Ну, допустим, не «совершенно», как готов тайком признаться Джон, но лучше так, чем как-то иначе. У его родителей был бурный роман, короткий и опрометчивый, который вылился в рождение сына и последующий разрыв их отношений. Сейчас Джон уже не винил отца за ложь и распутство — я, знаете ли, не просил меня рожать — но и не хотел повторить его ошибки, пусть даже непреднамеренно.       Лианна Сноу умерла вскоре после рождения сына, а Рейгар Таргариен не пожелал признавать себя отцом. Поэтому Джон вырос в приюте, а в четырнадцать лет попал в семью Давоса Сиворта, его жены и их приемного сына Джендри. Мальчики мирно и счастливо жили с Сивортами. Джон вырос вполне уравновешенным и образованным, нашел стабильную работу и собственное жилье. Ему не хотелось испортить всё это какой-то любовью, с которой ему предначертаны одни неудачи.       Да, порой он встречался с девушками, то раз, то два, но отношения надолго не затягивались. Его притягивало к тем, кто любил свободу больше, чем его, и Джон считал это чем-то подсознательным, каким-то инстинктом выживания, который не дает ему провести жизнь не с тем человеком. Он ходил на свидания с теми, с кем ему было приятно физически и эмоционально, но расставался с ними прежде, чем у них могли зародиться глубокие взаимные чувства.       Он говорил себе, что глубокие чувства ему и не нужны. Это было не так, но иногда он до того обманывался, что начинал в это верить.       Конечно, после восторженных речей о мисс Сансе Старк Джон порой задумывался о том, о чем бы не должен был, но… Ну, в том-то и дело, что он не должен был. Он потратил немало времени и сил, чтобы подавить в себе все романтические порывы. Если он начнет потакать фантазиям Ширен, ничем хорошим для него это не кончится — только разочарованием и разбитым сердцем.       Но сегодня Ширен затронула эту тему еще до того, как Джон успел хотя бы выпить с дороги. Так что, естественно, он запаниковал.       — Что? Ширен, только не говори, что пригласила свою учительницу к нам на ужин…       Не могу же я познакомиться с ней во вчерашней рубашке, в самом-то деле.       — Я — нет, — Ширен указывает вилкой на соседний столик. — А вот он, похоже, да.       Джон разворачивается и между делом дает подзатыльник ржущему Джендри — хотя он так сосредоточен на поиске мисс Сансы, что удар выходит едва заметный, но ему на это плевать, поскольку, поскольку…       О. О, черт. Она красотка.       Он вытаскивает очки из кармана рубашки, чтобы как следует ее разглядеть.       Мисс Санса Старк совсем рядом — не настолько, чтобы ему стало неуютно, но достаточно близко, чтобы Джон заметил, как она слегка хмурит брови, пока ее спутник монотонно болтает об охоте на какую-то крупную дичь. Да ты, парень, совсем не романтик, думает Джон. Я бы справился лучше.       И в первый момент ему даже хочется попробовать. Санса такая… шикарная, завораживающая, красивая до обморока, из которого может вернуть лишь прикосновение ее губ. Ее мягкие каштановые локоны непринужденно и стильно ниспадают на стройные плечи и спину. Она заправляет часть волос за ухо, и у Джона дергается рука от отчаянного желания зарыться в них пальцами. Ее синие глаза буквально сияют на фоне насыщенно-черной подводки, нанесенной умелой рукой. Джон опускает взгляд на ее ладони — гладкие, нежные, с золотым лаком на ногтях и маленьким ониксом, подмигивающим ему с левого указательного пальца.       Ее платье цвета морской волны, лазури или васильков — Джон не умеет их различать, но оно подчеркивает бледность ее кожи и окутывает ее струящимся шелком. Она словно бы одета в водопад — при каждом движении по ней будто пробегает волна. Джон проводит взглядом по ее длинным ногам и замечает, как она нетерпеливо постукивает каблуком. Ему интересно, чем это вызвано, но судя по тому, что ее спутник не замолкает даже на секунду, гадать тут долго не придется.       Джон жалеет, что Ширен не пригласила ее к ним на ужин. Или что он не встретил ее раньше и не сделал это сам. Может, ему это еще удастся, если он подгадает верный момент, а ей самой действительно скучно в компании парня, который ее сюда привел.       Вот ведь везучий сукин сын.       Ему и впрямь стоило поверить Ширен на слово и отбросить все сомнения.       Тем более, что везучий сукин сын явно ее не заслуживает, раз так спокойно оставляет ее за столом одну. Джон не понимает, что толкнуло его на подобный идиотизм, но это… Это же просто смешно.       Да ты просто посмотри на нее, на ее платье, думает Джон. И ты ее просто встанешь и уйдешь? Как будто у тебя есть дела поважнее? Ага, конечно. Мудак.       Джону даже хочется самому занять освободившееся место. Он ни за что с него не встанет, пока Санса будет сидеть напротив него.       И тут она поднимает взгляд, и ее глаза — два озера цвета океана, что ловят отблески ламп под потолком, — встречаются с его глазами, и Джон теряет способность мыслить.       О-о-о-о, черт. О, черт, о, черт, о, черт, будь моей, прошу…       Джон бы врезал сам себе за такие мысли, но, если говорить начистоту, он бы с удовольствием закинул ее длинные ноги себе на бедра. Или на шею… Да. Определенно, абсолютно, без вопросов — сначала на шею.       Не самые подобающие мысли во время семейного ужина.       Но, по правде говоря, его голова полна не только безудержных сексуальных фантазий. Нет, когда Санса только взглянула на него, Джона будто пробило электрическим шоком, пробудившим в первую очередь самые низменные инстинкты. Теперь же…       Теперь, собравшись и установив контакт между разумом и телом, он думает, что есть в ней что-то… А, черт. Он не знает, что. Что-то такое, отчего у него потеют ладони и подгибаются колени, а заодно завязывается узлом желудок, и потому его одновременно тянет и улыбнуться, и блевать от напряжения.       Он начинает нервно постукивать по часам на запястье. Санса вдруг улыбается, и Джон не понимает, чем это вызвано, но, в общем-то, какая ему разница — она улыбается, из-за чего ему хочется улыбнуться в ответ. Или, может, он улыбался всё то время, что смотрел на нее. Вероятно, так и было, ведь как можно смотреть на такую девушку и не ощущать искрящегося, пылающего счастья, с каждой секундой распаляющего кровь?       Когда она посмотрела на него, он словно бы нашел всё, чего когда-либо желал, но боялся, что никогда не получит. Как будто он всю жизнь ждал именно ее, и одного ее взгляда хватило, чтобы он подумал: «Да, это она». Джону внезапно стало не хватать воздуха, и лишь вид Сансы Старк напомнил ему, как дышать — ведь нет на свете более приятного зрелища.       Он чувствует… много всего и сразу, чего не может точно определить или сформулировать, но чувствует это сердцем, интуицией или чем еще бывает и потому верит. Не знает, во что — только то, что верит.       Наверняка он понимает лишь одно: у него не осталось ни капли здравого смысла. Ну да и какая разница! Еще ни разу в жизни ему не было так хорошо, как сейчас.       Конечно, до тех пор, пока не вернулся парень, с которым она пришла. Санса в последний раз приподнимает губы в улыбке и отводит взгляд, и неожиданно весь мир теряет краски. Джон моргает и хмурится.       — Это ее парень?       — Не, я так не думаю. Она сказала, что он просто позвал ее на свидание, — отвечает Ширен. — Кажется, он ей не больно-то нравится. Он очень шумный, да, пап?       Давос откашливается.       — Верно, Ширен, — он многозначительно смотрит на сыновей, и те понимают его без слов. Давос и сам когда-то служил в полиции, поэтому его намеки им всегда ясны. Получается, Джон всё же сможет подгадать верный момент. Ее спутник нарушает спокойствие посетителей и явно выпил лишнего, так что им, как служителям закона, лучше за ним приглядывать.       — Хорошо, что мы заявились в форме, м? — бормочет Джендри. Он пихает Джона локтем, и тот морщится от резкой боли и пихает его в ответ, но Джендри сложен, как кирпич, и даже не вздрагивает. — Иди, помаши перед ним своим новеньким значком. Только будь построже, а не то не напугаешь.       — Что, ты мне не поможешь?       — Чел, это твоя барышня в беде, — напоминает ему Джендри, спасая Джона от неловких отговорок. Потому что, по правде говоря, он и не хочет разбираться с этим вместе с братом. Он жаждет спасти мисс Сансу сам и вполне уверен, что способен в одиночку справиться с ее пьяным спутником. — Ширен говорила, что у нее есть сестра в моем вкусе. Я попридержу коней до нее.       — Я сказала, что тебе она понравится, — замечает Ширен. — А вот мисс Арья тебя живьем съест.       — Пф, значит, мы с ней точно поладим.       Она пожимает плечами.       — Ценой твоего достоинства.       Джон всё ещё размышляет, как ему поступить. Он не просто так стал детективом: ему хочется решать проблемы и призывать к ответу плохих людей, но вся эта ситуация слишком уж переплетена с его личным кризисом, от чего у него все мысли путаются.       — Я не могу просто подойти к нему и напугать, — разумно замечает он. — Это не очень-то законно.       Теперь уже Джендри пожимает плечами.       — Законно, если парень — мудак.       Давос вновь откашливается, на что Ширен фыркает.       — Ой, да ладно, пап, я и раньше слышала слово «мудак».       — Ширен!       — Ага, — говорит Джон, прерывая едва начавшуюся перепалку. — Что ж, к несчастью, он должен проявить себя еще бóльшим мудаком, чтобы я мог вмешаться.       И это впрямь прискорбно. Буквально невыносимо.       Спутник Сансы продолжает потчевать ее очередными рассказами про охоту, хвастаясь какой-то (вероятно, убитой незаконно или как минимум неэтично) дичью, но на этом дело не заканчивается. Джон сжимает кулак, слыша, как парень переключается на другие свои достижения — хотя, судя по его тону, их лучше бы назвать «завоеваниями».       — Вообще мне нравятся блондинки, — говорит он. — Рыжих у меня еще не было. Так о вас правду говорят?       Санса, к ее чести, даже не вздрагивает.       — Слушай, Джоффри, я думаю…       Джоффри. Джону определенно не нравится, что первое слово, сказанное мелодичным, слегка хрипловатым голосом Сансы, оказывается именем какого-то парня, но нет худа без добра: теперь он знает, кого вписывать в отчет об аресте.       — Мой тебе совет, — перебивает ее Джоффри. — Мужчинам не нравятся женщины, которые слишком много думают.       Ну не может он говорить это на полном серьезе. Джону очень хочется в это верить, но всё же…       — Выпей еще и расслабься, а? — со смешком предлагает Джоффри, так что, вероятно, ему хватает мозгов, чтобы понять, что Сансе с ним не нравится, но он при этом считает, что ситуация разрешится в его пользу. — Тебе не помешает. Ты же знаешь, что говорят про третье свидание?       — Что оно бывает последним? — сухо отвечает Санса, на что Джон ухмыляется, а Джендри давится водой.       — Не, ну же, детка…       Ухмылка Джона исчезает так же быстро, как и появилась. Когда Санса не откликается на уговоры, Джоффри раздраженно фыркает.       — Когда я тебя трахнуть захочу, ты тоже упрямиться начнешь? Санса, ты скажи сразу, чтобы я лом захватил, чтобы тебе ляжки раздвинуть.       — Вот черт, — бормочет Джендри под нос. Ширен трижды щелкает пальцами, а потом на нервах повторяет это вновь и вновь, и даже Давос готов вскочить с места.       Джон качает отцу головой. Внутри него бурлит какая-то до странного спокойная ярость; он не собирается так просто это оставлять. Он уже встречал таких, как Джоффри: со значком детектива он сможет сделать им больше, чем Давос на пенсии. Разумеется, кто угодно может высказать Джоффри, что их уже от него тошнит, но он к ним попросту не прислушается. Моральных ограничений у него явно не наблюдается.       И Джон бы с большим, с огромнейшим удовольствием его арестовал. Было бы еще за что.       — Лом тебе не понадобится, — говорит Санса куда более низким и уверенным тоном, как будто ее совсем не заботит, что ответит Джоффри. — Всё равно вечер ты проведешь в компании разве что своей руки. Я беру такси и еду домой.       — Да брось, — говорит Джоффри, и с каждым словом его нетерпение становится всё более явным. — Не будь такой дурой. Ты же знаешь, что я всегда получаю всё, что захочу.       Она недоверчиво и растерянно вскидывает брови, и в этот момент терпение Джона подходит к концу.       — Ладно, — он вытирает лицо салфеткой, бросает ее на стол и поднимается с места. Ничего не объясняя, он идет к столу, за которым мисс Санса Старк проводит далеко не лучший вечер дня святого Валентина.       Надо было встать, еще когда Джендри сказал: «Вот черт», думает он по пути.