Глава 3. Карбоновый чёрный

Лежа на кровати в своей камере, я смотрю в потолок и надеюсь, что скука может отвлечь меня от потока беспокойных мыслей. Ожидаемый провал. Я вздыхаю и переворачиваюсь на бок, затем вожусь с торчащей из наволочки ниткой и смотрю в волшебное окно по диагонали над собой. Всё, что я вижу с этого ракурса: голубое небо, усеянное какими-то слишком идеальными, похожими на вату, облаками. Там всегда прекрасная погода. Как ни странно, такой вид портит мне настроение. Чем закончился разговор с Поттером и Уизли? Их любопытством и внезапной готовностью к компромиссу. Даже Уизли в конце концов успокоился. Видимо, он, своими куриными мозгами, всё же осознал, что мой интеллект может сыграть решающую роль в их, пока что, провальном начинании. Он одержим этой войной, но тоже хочет, чтобы она когда-нибудь закончилась. Желательно, конечно, со смертью Тёмного Лорда. Теперь они называют его Том. Как будто это действительно человек, а не одна восьмая часть совершенно чёрной души. Они вышли из комнаты, чтобы посовещаться (и снова не наложили заглушающие чары; сама наивность), и, несмотря на то что разговор проходил шёпотом, мне удалось услышать несколько фраз. — Никогда не думал, что Том… — одна из них. Мерлин, помоги. По-моему, это звучит как-то неправильно, но кто я такой, чтобы судить? Не могу не задаться вопросом, какие ещё сюрпризы готовит для меня штаб мятежников. В любом случае, я никогда не буду называть его Томом, это точно. Мои мысли приводят меня к воспоминаниям об отце, который в один неосторожный момент стал жертвой Авады, выпущенной из палочки бойца Сопротивления. Вероятно, в тот день он был пьян, что делает его смерть довольно позорной. Это случилось во время одной из первых стычек после Битвы за Хогвартс. Я в ней не участвовал, так как на тот момент ещё не был достаточно подготовленным для подобных мероприятий. Им потребовалось время, чтобы, наконец, начать использовать меня в качестве активного участника сражений. С тех пор начался мой непростой путь наверх. Однако, выяснить, кто послал проклятие, погубившее моего отца, оказалось невыполнимой задачей. Наверное, мне повезло, что я не знаю. Особенно теперь, когда я здесь. Одной проблемой меньше. Каким бы ни был мой отец, у меня наверняка подскочило бы давление, как у Уизли, будь я уверен, что сплю под одной крышей с его убийцей. (Или, правильнее сказать, в одном бункере, если мои предположения верны). То, что я рассказал Поттеру о самой Битве за Хогвартс, очень чётко отпечаталось в моей памяти. Я часто вспоминаю её, хотя и тщательно скрываю связанные с ней эмоции; впрочем, как и почти все остальные. Я поклялся себе никогда больше не использовать окклюменцию, но я сделаю всё, что потребуется, чтобы подавляемые мной чувства оставались там, где они есть. Я в безопасности, пока они заперты и не мучают мои мозг и сердце. Я просто совершаю быстрое путешествие по своим воспоминаниям, как делал это уже много раз. Я вспоминаю, как Хагрид вынес Поттера из Запретного леса. Как Поттер (сюрприз) восстал из мёртвых. Как Тёмный Лорд отдал приказ начать атаку. И с каким невероятным рвением Пожиратели смерти повиновались ему. Я до сих пор слышу их крики. А ещё я хорошо помню, как они тогда разбежались в ужасе. Долгопупс, невоспетый герой, каким-то образом сумел убить эту отвратительную змею, но в то время я не понимал значения этого поступка. О крестражах я узнал только около двух лет назад. Откуда? Скажем так, это был прыжок веры, совершённый в нужный момент. Тяжело дыша, я спускаю ноги с кровати и вскакиваю. Я не должен слишком погружаться в эти мысли, иначе желание закрыть свой разум станет непреодолимым. Я напоминаю себе, что все эти воспоминания, на самом деле, уже очень далеки. Я быстро сбрасываю с себя новое снаряжение, вешаю всё на спинку стула, а затем заглядываю в шкаф по пути в ванную. Как и ожидалось, там теперь несколько комплектов тренировочной одежды, и (кто бы мог подумать) все они выглядят одинаково. Мятежники взяли с нас удачный пример. Они отказываются от самовыражения, даже когда не находятся на поле боя, и это, по крайней мере, стратегически разумно. Гораздо проще жить и сражаться коллективно, когда никто не выделяется из толпы. Кроме Поттера, конечно. Может, им всем стоит вырезать себе молнию на лбу? С этой последней мыслью я принимаю душ и смываю с себя ощущение, что между «плохим» и «очень плохим» добровольно выбрал второе.

***

Через несколько часов раздается стук в дверь, и я вздрагиваю. Я не знаю, что это значит и чего от этого ожидать. Поттер, который определенно не стучал в прошлый раз, был достаточно любезен, чтобы снова запереть дверь магией после того, как проводил меня обратно в камеру. Таким образом, попытка открыть дверь изнутри ни к чему не приведёт. Но, в любом случае, это и не нужно, так как почти сразу я слышу щелчок. Мой посетитель, решивший предупредить о себе, вот-вот войдет без какой-либо помощи с моей стороны. Я невольно напрягаюсь, потому что, конечно, не могу доверять каждому мятежнику, опираясь только на благосклонность ко мне со стороны Поттера. Дверь открывается, и я замираю. — Семь лет, Драко! Охренеть! А я уж боялся, что ты передумал, — весело говорит он, широко улыбаясь. Блейз Забини. В прошлом — мой лучший друг; к счастью, никогда не носивший Тёмную метку, он, вот уже семь лет, боец Сопротивления. Я не часто пересекался с ним во время сражений. То тут, то там я мельком видел его лицо, когда он преследовал, угрожал, ранил и, да, убивал наших людей. Так что я давно знал, что он один из них, но видеть его сейчас перед собой всё равно удивительно. Тогда, после Битвы за Хогвартс, всё произошло слишком быстро. Мы не успели перекинуться ни словом; я даже не был уверен в том, что он жив. Он вполне мог быть мёртв. Пожиратели смерти не стали бы терзаться сомнениями, если бы поймали его и поняли, что он не планирует присоединиться к ним. О его судьбе я узнал гораздо позже, когда его заметили во время нападения на временный лагерь Сопротивления — на стороне врага. С тех пор в наших кругах его имя стало не более чем ругательством. Мне потребовалось немало времени, чтобы избавиться от злости на него. Во мне кипела зависть, и я был подавлен тем, что мне приходится носить Тёмную метку, в то время как он свободен и волен идти своим путем. В конце концов, с помощью окклюменции, мне удалось оставить эти чувства в прошлом, и с тех пор я всегда втайне надеялся, что он переживёт каждое из следующих сражений. Что ж, очевидно, он справился с этим, потому что Блейз стоит сейчас передо мной. Он почти не изменился. Высокий, черноволосый, голубоглазый, с виду здоровый. И, прежде чем успеть взять свои эмоции под контроль, я повисаю на нём, как нарост на спине растопырника. На самом деле, я обнимаю его так крепко, что мне становится неловко, и я довольно быстро отпускаю его. К слову, он редко теряет самообладание. На мгновение в его взгляде мелькнуло удивление, но улыбка с лица не исчезла. Я не могу говорить. В горле пересохло, даже сдавило. Мне нужно, блядь, взять себя в руки. — Я тоже скучал по тебе. Хотя, признаюсь, временами я сомневался, что тебе до сих пор удаётся сохранять рассудок, — он толкает меня локтем в плечо. Я закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. — Приятно знать, что я не ошибся в тебе. Все эти годы, когда я почти ежедневно говорил им всем, что однажды ты появишься здесь, они просто смеялись надо мной. Что ж, Дин Томас теперь должен мне немало золота. Спасибо за это. У Блейза всегда был талант если не полностью разрушать неловкие ситуации, то, по крайней мере, делать их в какой-то степени терпимыми. Я решаю, что сейчас мне больше нравится второй вариант, и снова открываю глаза. Мои губы дрожат, когда я поднимаю свой взгляд на него. — Рад тебя видеть, — выдавливаю я. Голос у меня хриплый, но мы оба не обращаем на это внимания. Как будто я только что не был на грани того, чтобы расплакаться. Как будто у меня за спиной нет успешной карьеры Пожирателя смерти. И как будто я не сбежавший трус, который уже более двух недель успешно притворяется мёртвым. Я чувствую желание мысленно поблагодарить Поттера ещё раз. Не считая его и Уизли (в основном фыркающего), Блейз — мой первый собеседник за несколько дней. С тех пор как я здесь. Поттер послал именно его, а это означает, что он ему безоговорочно доверяет, или, возможно, испытывает ко мне что-то вроде жалости. Я не знаю, что и думать. Голова буквально кружится, и я потираю виски. — Что ты здесь делаешь? — наконец озвучиваю я свой вопрос. — Я вызвался показать тебе тут всё. Мне бы очень хотелось увидеть сейчас своё лицо. — Показать мне… что? — Штаб-квартиру, конечно. Чёрт возьми, значит, я был прав. Если до сих пор это была лишь смутная догадка, то теперь я могу быть уверен: я в львином логове. И, судя по всему, теперь мне разрешено покинуть клетку и бросить себя им на съедение. — И с чего вдруг они решили позволить мне вот так просто разгуливать тут? Я сбит с толку. Настолько, что уже забыл о своей радости от неожиданной встречи с Блейзом. Я, конечно, надеялся, что, если я проявлю себя, они не станут держать меня взаперти постоянно; но с их стороны довольно неосторожно так быстро отказываться от этой меры безопасности. — У тебя нет палочки. Что ты сможешь сделать? — Блейз пожимает плечами и оглядывает меня. — Тебе идет наш наряд, — я хмурюсь. — Любопытно, что скажут об этом остальные. Остальные. Я понятия не имею, кто и что меня здесь ждёт. Конечно, я знаю большинство мятежников. Я видел, как они сражаются, и читал их имена в отчётах. Но я не знаю, кто из них находится здесь, в этом конкретном убежище. Поскольку это их штаб-квартира, как мне только что сообщил Блейз, возможно, тут всего несколько человек. Но у них не одно логово, они не сражаются двадцать четыре на семь, и ни один повстанец не выполняет одну и ту же работу годами. В общем, их структуры похожи на наши больше, чем они, возможно, хотели бы признать. — Почему именно ты? Они знают, что мы были друзьями. Я подумал, что если кого-то и посылать, то, во избежание риска, они выбрали бы, например, Уизли. — ворчливо подмечаю я, хотя сам уже занят тем, что поправляю волосы. На самом деле мне до смерти хочется выйти из камеры и увидеть штаб мятежников своими глазами. Хоть я и не понимаю такого скорого решения дать мне некоторую свободу, я не стану его оспаривать. Выражение лица Блейза дает мне понять, что я невольно оскорбил его. На какое-то мгновение он выглядит не таким дружелюбным, как раньше. — К твоему сведению: меня здесь очень уважают. Семь лет — большой срок, Драко, и все эти годы я был с ними. Если ты попытаешься выкинуть какую-нибудь глупость, я без колебаний отправлю в тебя проклятие, — он смотрит на меня непоколебимо; не угрожает, а просто поясняет. — Если ты решишь заставить меня сделать выбор, я буду верен Сопротивлению. Посыл предельно ясен, и я киваю. Возможно, послать Блейза было не самой плохой идеей Поттера, потому что сейчас я действительно чувствую уважение к ним. Возможно, это то, что отличает их от нас: в основе их солидарности, их командного духа, их преданности и верности лежат правильные, более глубокие, причины. Пожиратели смерти тоже в какой-то мере преданы, но ими всегда движет страх. В конце концов, все пытаются спасти свою шкуру. Я тому яркий пример. Мятежники же готовы умереть друг за друга. В этом и есть разница. — Готов? — спрашивает Блейз, приподнимая бровь. Как будто к такому можно быть готовым. — У тебя больше не будет вопросов? — резко отвечаю я. — Гарри держит меня в курсе ваших разговоров. К тому же, я знаю о тебе практически всё, что можно было узнать за последние несколько лет. Не волнуйся, у нас ещё будет достаточно времени, чтобы поболтать. Улыбка Блейза возвращается. Он ободряюще похлопывает меня по плечу и открывает дверь. А потом мне, переодетому в бойца Сопротивления и без кандалов, разрешают выйти из камеры.

***

Я обнаруживаю, что мой испорченный окклюменцией мозг перегружен обработкой внезапного появления Блейза в моей камере и связанных с этим эмоций. Не говоря уже о дополнительных впечатлениях, которые ему приходится впитывать, пока я следую за своим бывшим другом по лабиринту подземных коридоров, через которые он ведет меня так, будто знает их лучше, чем свои пять пальцев. (Вероятно, так оно и есть). Активно жестикулируя, он сообщает мне, что сейчас мы находимся в крыле, где расположены комнаты бойцов, которые на данный момент живут здесь. Он подтверждает мои предположения. Значит, вместо того чтобы посадить меня в камеру, они разместили меня в одной из своих спален; и я неосознанно провел последние несколько дней и ночей по соседству с членами Сопротивления, которые наверняка убили бы меня во сне, представься им такая возможность. Тревожное осознание. Всё-таки Поттер принял верное решение держать мою дверь наглухо запертой. Иначе шансы воспользоваться информацией, которая хранится в моей голове, определённо, снизились бы. Я молчу, позволяя Блейзу показать мне, где находится его спальня, и некоторое время слушая его философские рассуждения о том, насколько более удобными могли бы быть комнаты и насколько неэстетичной кажется ему их обстановка. Меня всё это не интересует, но я не могу винить его за то, что он не в состоянии оценить то, как сильно ему повезло находиться здесь. Он уже семь лет мотается по этим базам и понятия не имеет, каково это — жить в убежищах Пожирателей смерти. — Это под землей, — замечаю я, когда Блейз делает паузу, чтобы перевести дух. Он бросает на меня быстрый взгляд и коротко кивает, уголки его рта приподнимаются в лёгкой улыбке. Ему не нужно это отрицать, потому что он знает, что я не глуп. — Где мы? — спрашиваю я, но Блейз лишь весело смеётся. Что ж, попробовать стоило. Оставив позади спальные комнаты, мы входим в другой длинный коридор через карбоново-чёрную двустворчатую дверь. Такой же пустой, как и предыдущий. Я вздыхаю с облегчением и втайне радуюсь каждой дополнительной минуте, когда мы ни с кем не сталкиваемся, и тому, что у меня есть немного времени, чтобы прийти в себя. — Травматологическое отделение, — сообщает мне Блейз, когда мы останавливаемся перед широко распахнутой дверью из молочного стекла. — Здесь оказывают помощь раненым. Он позволяет мне подойти ближе, и я заглядываю в помещение, которое, по моим предположениям, должно быть чем-то вроде больничного крыла Хогвартса. То, что я вижу вместо этого, почти заставляет меня одобрительно присвистнуть, но в последний момент я беру себя в руки. Это помещение, которое простирается по меньшей мере на тридцать метров в длину (по приблизительной оценке), не является простым лазаретом. Оно выглядит как профессиональное, вероятно, чрезвычайно стерильное и более чем обеспеченное ресурсами лечебное отделение. Подобное я видел лишь во время нескольких своих визитов в больницу Святого Мунго. От сверкающих стальных поверхностей, чистых кроватей и, кажется, бесконечных полок с настойками, зельями и различными приборами у меня кружится голова. Неудивительно. Неудивительно, что некоторые мятежники, даже получив очень тяжелые, почти смертельные, ранения, в течение нескольких недель вновь появляются на поле боя. Как им удалось наладить снабжение — для меня загадка. Искусство исцеления не особенно распространено среди Пожирателей смерти. У нас тоже есть целители, но большинство из них служат нам не по своей воле. В больнице Святого Мунго нас всё ещё лечат неохотно, хотя официально больница уже много лет находится под контролем Тёмного Лорда. Этот ублюдок никогда не проявлял никакого сочувствия к своим раненым бойцам, если им каким-то чудом удавалось вернуться к нему живыми. Быть раненым значит проявить слабость. А этого Тёмный Лорд категорически не терпит. Всеми силами я вырываю себя из круговорота мыслей об этой несправедливости и её последствиях и сосредотачиваюсь на том, что происходит здесь и сейчас. Я замечаю, что все кровати в травматологическом отделении сейчас пустуют, и целителя, похоже, тоже нет. Мне бы очень хотелось узнать, кто здесь работает на мятежников, и я уже собираюсь спросить об этом Блейза, но меня останавливает звук приближающихся шагов. Джинни Уизли выходит из-за угла. Ее рыжий высокий хвост агрессивно раскачивается в такт каждому шагу, почти идеально соответствуя выражению лица, которое она принимает, как только замечает меня. — Сегодня нет тренировки? — раздается голос Блейза. Я бросаю на него быстрый взгляд, когда Уизли останавливается рядом с ним. Они смотрят друг на друга (и улыбаются), и по одному только языку их тела я всё понимаю, хотя они не дают мне никаких других подсказок. Я умею читать людей. И могу сказать, что Блейз и Уизли трахаются, это точно. Блеск в глазах Блейза говорит сам за себя. Я достаточно долго жил с ним в одной комнате. И это, наверное, не должно меня удивлять, потому что уже тогда он был неравнодушен к гриффиндоркам. Но, признаюсь, я всё же немного удивлён, поскольку до этого момента был уверен, что Уизли всё ещё девушка Поттера. И Тёмный Лорд тоже так считает. Мой взгляд мечется между ними. Они ведут банальную светскую беседу, при этом Уизли умело игнорирует меня, что, в свою очередь, даёт мне время, необходимое для обдумывания моего тайного осознания. Может быть, Уизли всё ещё ведьма Поттера? Может быть, это просто не мешает Блейзу трахать её? Или, может быть, она никогда и не была девушкой Поттера, и это был лишь ловкий фарс, который одурачил всех нас. Может быть, может быть, может быть. Я здесь не для того, чтобы копаться в безднах человеческих отношений, но я склонен вгрызаться в тайны, когда они так неожиданно бросаются мне в лицо. Прежде чем я успеваю углубиться в свои размышления, Уизли уходит. — Увидимся на собрании. — это её последние слова, обращенные к Блейзу. Дополнительная ремарка: это точно не её голос я слышал, пока ждал в комнате для допросов; хотя могу поклясться, что она солидарна с мнением собеседницы Поттера. Я отмахиваюсь от этой мысли. — После завтрака? — уточняет Блейз, на что Уизли кивает. Её подозрительный взгляд падает на меня в последний раз, а затем она уходит. За ней захлопывается дверь, и снова становится тихо. Я чувствую на себе взгляд Блейза, но лишь приподнимаю бровь. Вероятно, он понимает, что я вижу его насквозь, потому что он тоже неплохо меня знает. Не говоря ни слова, мы приходим к негласному соглашению не говорить об этом. Пока нет. Вместо этого мы продолжаем свой путь, оставляя травматологическое отделение позади и входя в небольшой, выполненный из бетона атриум, который тоже пуст. Помещение это выглядит шокирующе безвкусно. Два кулера с водой одиноко стоят в углах. Я насчитываю, в общей сложности, пять закрытых дверей, включая ту, через которую мы только что вошли сюда; и, к своему огорчению, не обнаруживаю никаких признаков выхода или хотя бы лифта. Каким бы образом они ни покидали свой бункер, они позаботились о том, чтобы я этого не узнал. А без палочки или хотя бы маленькой подсказки я не в состоянии обнаружить их Не-замечай-меня-чары. Искать их бессмысленно, поэтому я бросаю это занятие. Я в любом случае не собираюсь никуда уходить. Я хочу остаться несмотря на некоторые неудобства. — Это, — Блейз указывает на первую дверь слева от нас. — столовая с кухней. Здесь мы обычно обедаем вместе. Там же проходит большинство наших больших собраний, — он смотрит на свои часы. — Завтрак через двадцать минут, как раз покажу тебе её. А здесь ты можете узнать, когда проходят собрания. Я оборачиваюсь и, проследив за его взглядом, вижу магическую чёрную доску, которую раньше не замечал. Она висит рядом с дверью, через которую мы вошли в атриум. На ней, помимо часов (цифры минут и секунд сменяют друг друга автономно), содержится что-то вроде расписания на день. Я позволяю себе первый взгляд, но тут же понимаю, что мне придется вернуться, чтобы изучить всё это более внимательно. 07:00 Тренировка 08:00 Завтрак 08:45 Собрание, столовая 10:00 Боевая подготовка 12:00 Обед Просмотрев половину расписания и удивившись тому, как хорошо организована жизнь мятежников в их штабе, я замечаю ещё несколько вывешенных списков. Ну охренеть. Три пергамента с заголовками: «Черный лагерь», «Серый лагерь», «Белый лагерь». Ниже идут бесчисленные имена бойцов Сопротивления, которые, как я могу понять, в настоящее время размещены в этих так называемых лагерях. Здесь же расписание дежурств, напоминающее расписания занятий, которые Северус раздавал нам в Большом зале в начале каждого семестра. Тогда, в другое время. Прежде чем я успеваю присмотреться, слова расплываются у меня перед глазами. Блейз со вздохом опускает палочку. — Пока нет, приятель, — говорит он, снова похлопывая меня по плечу. Мне очень хочется сказать ему, чтобы он перестал это делать. — Забыл наложить заклинание заранее. Извини, если разбудил твоё любопытство. Его голос насмешлив, и я абсолютно уверен, что он специально дал мне посмотреть списки и расписания. Я изо всех сил стараюсь сохранять нейтральное выражение лица и пытаюсь скрыть, что мне не терпится узнать больше. Мне было известно, что в рядах мятежников есть хорошие стратеги; в конце концов, они успешно сражались с нами на протяжении семи кровавых лет. Однако тот факт, что у них всё так структурированно и организованно, наталкивает меня на мысли, к которым я пока не готов, потому что подсознательно уже понимаю, кто стоит за всем этим. И я не знаю, что произойдет с моим разумом, когда подтвердится, что вдохновитель этой концептуально блестящей организации и женщина, обвиняющая Поттера в том, что он не убил меня, — это один и тот же человек. И снова я отодвигаю эти мысли в сторону, потому что уверен, что встреча с последующей конфронтацией не заставит себя долго ждать. Блейз продолжает экскурсию, и я снова пытаюсь сосредоточиться на его словах. — Это, можно сказать, комната для брифингов. Там проходят стратегические планирования и небольшие конференции, — объясняет он, указывая на первую дверь в правой части атриума. — Если тебе нужно перекинуться парой слов с Гарри, ты почти наверняка найдешь его там, по крайней мере, в течение большей части дня. Рядом с ней, — теперь он имеет в виду вторую дверь справа. — находится комната со снаряжением и раздевалки. В самом деле, чертовски хорошо организовано. — А вон там — зал для тренировок, — теперь он ухмыляется и кивает в сторону большой двухстворчатой двери, которая находится прямо напротив входа в атриум. — Думаю, мне не нужно объяснять его назначение, но, могу сказать, что, если тебе не придется им пользоваться, считай, что тебе повезло. Тренировки безжалостны. Блейз смотрит на меня сияющими глазами, и я наконец-то понимаю, почему он всё время в таком хорошем настроении. Он знает, как сильно всё это меня впечатляет. И я ошибся ещё в одном: он прекрасно понимает, что укрытия Пожирателей смерти и рядом не стоят с их штабом. Блейз — гордый солдат Чёрного лагеря.