Глава 5. Графитовый чёрный

Я стоически смотрю на бетонную серую стену комнаты, в которую Блейз привёл меня несколько минут назад. Прошла неделя с момента моего последнего допроса, и я полагаю, что перерыв окончен. До сих пор, все дни я проводил в своей комнате, за исключением приёмов пищи в столовой под присмотром Блейза. Это было довольно однообразно, и я начал заниматься различными физическими упражнениями, чтобы как-то скоротать время. Тем не менее, я ни разу не пожаловался, потому что это было бы абсолютно неблагодарно и глупо. Так что я просто наслаждался нашими маленькими путешествиями по штаб-квартире, хотя никто, кроме Блейза и Денниса Криви, со мной не разговаривал. Как я выяснил, Криви — своего рода тень Блейза. Куда бы Блейз ни пошёл, Криви следует за ним и прямо-таки боготворит его, чего Блейз как будто совсем не замечает. Если мне не изменяет память, Криви младше нас всего на три года, но мне он кажется скорее подростком. Или щенком. По крайней мере, когда он находится рядом с Блейзом. Положительная сторона его преданности Блейзу в том, что всего за несколько дней он почти полностью избавился от своей застенчивости по отношению ко мне. Теперь он так оживлённо участвует в наших разговорах, как будто я не Пожиратель смерти, не предатель и не полупленник. Должен признать, что он мне нравится. Он хороший парень, но, когда я думаю о том, что его брат погиб и что его может постигнуть та же участь в ходе этой войны, мне становится не по себе. Вот и основная проблема отказа от окклюменции. Я, блядь, снова что-то чувствую. В данном случае — странную привязанность. Отвратительно, если честно. Дверь открывается, и я выпрямляюсь. В комнату входит Поттер, за ним, к моему удивлению, следуют Лавгуд и Долгопупс. К слову, я знаю, что они пара. Во время одного из обедов в столовой я имел удовольствие наблюдать, как Долгопупс шлёпнул Лавгуд по заднице. Мне и всем остальным за столом повезло, что в этот момент у меня ничего не было во рту, потому что я бы непременно выплюнул это. Но ничего стоящего — например, какую работу они выполняют в Сопротивлении — мне узнать не удалось. Единственное, они не бойцы, это мне известно из отчётов. — Итак, — вздыхает Поттер, когда они втроём расставляют стулья. Лавгуд достает из кармана графитово-чёрный блокнот, а затем её загадочный взгляд падает на меня, и она с любопытством меня изучает. Долгопупс, в свою очередь, не выглядит нервным или испуганным, каким я его помню со школьных времен. Всем своим видом он показывает отвращение. Выражение его лица вполне может посоперничать с выражением лица Грейнджер. (По крайней мере, с тем, которое она демонстрировала во время того первого завтрака в столовой, потому что с тех пор я её не видел). — Пришло время тебе поделиться кое-какой информацией, — продолжает Поттер, непринуждённо кладя руки на стол. — И мы решили начать с тех вопросов, которые нас больше всего интересуют и которые могут быть нам полезны. Конечно. Я сразу понимаю, что он имеет в виду. — Почему такой странный выбор? — вызывающе спрашиваю я, кивая в сторону Лавгуд и Долгопупса, прежде, чем он успевает начать свой допрос. Губы Лавгуд кривятся в снисходительной улыбке, которая кажется мне неуместной и тревожной. Долгопупс же просто фыркает. Хм, может, он слишком много времени проводит с Уизли? — Луна и Невилл заведуют травматологическим отделением, — жёстко сообщает мне Поттер. — Вместе с несколькими другими целителями они ухаживают за больными и ранеными. Я поднимаю бровь. Долгопупс — целитель? Может, с Лавгуд это и имеет смысл, в конце концов, она с Когтеврана, а значит, достаточно умна от природы, хотя я мало что могу сказать о других её качествах; но Долгопупс всегда был неуклюжим и тупым, насколько я помню. Либо он только чистит рабочие поверхности, либо он каким-то образом смог эволюционировать. Что ж, возможно, когда-нибудь я это узнаю. — Итак, Тёмная метка, — голос Лавгуд спокойный и чёткий. Он уже не звучит так мечтательно, как раньше. — Мы хотели бы знать, как тебе удалось от неё избавиться. — И что вы собираетесь делать с этой информацией? Я позволяю себе задать такой смелый вопрос только потому, что уверен в том, что мои знания весьма ценные. Трое мятежников обмениваются несколькими быстрыми взглядами. В конце концов Поттер слегка кивает, любезно давая понять, что Лавгуд может ответить мне. Долгопупс молча скрещивает руки на груди. — Мы просто хотим быть готовыми ко всему. Правильно ли я понимаю, что перед бегством ты никому не рассказал о том, как это работает? —официально спрашивает она. Я неохотно киваю. — Я так и подумала. Значит, мы должны быть в состоянии помочь избавиться от метки тем, кто тоже захочет дезертировать. Ложь, — шиплю я, глядя на неё. — Говори как есть, или разговор окончен. Это абсолютно бесстрашное заявление, но я слишком уверен в защите Поттера. — С чего ты взял, что мы с тобой не откровенны? Поттер вопросительно смотрит на меня. Я фальшиво смеюсь. — Давай проясним одну вещь, прежде чем продолжить разговор, Поттер. Я кто угодно, но не дурак, и я прекрасно понимаю, что вы задумали. Честно говоря, я знал это ещё до того, как попал сюда. Я знал, что начнёт твориться в ваших — мой взгляд метнулся к Долгопупсу — хорошеньких головках, как только вы узнаете, что есть способ избавиться от метки. — И что же это? — Поттер наклоняется вперёд в притворном ожидании. — Во время следующих боев вы попытаетесь взять пленных и насильно лишить их метки, если она у них вообще есть, чтобы затем промыть им мозги или, как минимум, чтобы иметь возможность спокойно допросить их, прежде чем, наконец, убить. Я прав? — я поочередно смотрю на каждого. — Неплохой план, если бы всё было так легко, как вы думаете. Но это так не работает. Поттер ухмыляется, бесстрастно пожимает плечами, а затем поднимает руки в знак капитуляции. Он действительно изменился. Саркастичный мерзавец. То, что он сейчас демонстрирует, — это абсолютно слизеринские замашки. — Ладно, ты видишь нас насквозь. Но именно поэтому мы здесь: мы хотим знать, как это работает. Просвети нас. Лавгуд с нетерпением окунает кончик пера в чернильницу и ободряюще кивает мне. Я возвращаю ей взгляд, настолько раздражённый и пренебрежительный, какой только могу. Затем расправляю плечи, делаю глубокий вдох и кладу руки на стол. — Заклинание, или, скорее, проклятие, используемое Тёмным Лордом для подчинения своих последователей, основано на магии крови. Соответственно, оно не может быть снято, пока не умрет тот, кто наложил его на вас, — тройной кивок с другого конца стола. — Я изучил бесчисленное количество рунических таблиц, многовековых текстов и книг по тёмной магии, пока наконец не наткнулся на то, что теоретически могло бы помочь избавится от метки. Раздаётся нетерпеливое царапанье пера. Продолжая говорить, я опускаю взгляд на свои пальцы, которыми рассеянно провожу по волнистой поверхности чёрной столешницы. — Когда я был не занят, или иногда даже во время выполнения какого-нибудь задания, я искал старых магов и колдунов, которые не были преданы Тёмному Лорду и, следовательно, не предали бы меня. Мне потребовалось немало времени, чтобы найти кого-то, кто кое-что знал. — Кто это был? — на этот раз вопрос исходит от Долгопупса. — Неважно. Я поклялся не делиться этой информацией. Дело в том, что это невероятно длинный, состоящий из нескольких последовательностей ритуал, который, к тому же, нельзя провести себе самому. Это чрезвычайно сложный процесс, разрушающий высшую магию. Болезненный, конечно, но мне приходилось терпеть и более ужасные вещи во время своих предыдущих попыток удаления метки, — я закатываю рукав и провожу пальцем по пятну, испещренному шрамами. — Магия разрушает первоначальное заклинание, разрывая связь с человеком, к которому ты привязан. Я тихо прочищаю горло, прежде чем поднять глаза и осознанно обратиться к Лавгуд. — Я могу научить тебя. Однако есть одна проблема: магия, о которой я говорил, зависит исключительно от желания того, чья связь должна быть разрушена. Если кто-то не уверен на сто процентов, что хочет дезертировать, не говорит абсолютной правды, или имеет хоть каплю преданности Тёмному Лорду, то ничего не выйдет. Тишина. Теперь они знают, почему информация о том, как избавиться от метки, практически бесполезна для них. Вероятно, большая часть приспешников Тёмного Лорда просто не подойдут для этого. — И что произойдёт в таком случае? — спрашивает Лавгуд, озабоченно хмуря брови. Она умна. Думаю, она уже и так знает. — Предатель умрёт, — отвечаю я ровно, скрывая бурлящие внутри эмоции. Этот факт напугал меня до смерти, когда пришло время ритуала, несмотря на то что я был абсолютно в себе уверен. От одного воспоминания о том, как я чувствовал себя, не зная, переживу ли эту процедуру, у меня сводит живот. И есть ещё одна причина, по которой от долгого размышления об этом мне становится плохо. Пока жив Тёмный Лорд, любая попытка снять метку означает рискнуть жизнью человека. Танец на острие ножа. И в тот день, когда я попытаюсь спасти свою мать, она будет чувствовать то же самое. В этот день мне придётся молиться. (А я совсем не религиозен). — Но у тебя получилось, — пробормотал Долгопупс, внезапно взглянув на меня совсем по-другому. — Это доказывает, что ты не предан Тому. — Именно, — говорю я. Поттер делает глубокий вдох. — Это замечательно, Драко, — при этих словах уголки губ Лавгуд снова приподнимаются в сбивающей с толку улыбке, а её взгляд становится тёплым. Безумие. Я почти боюсь, что она сейчас потянется через стол и погладит меня по щеке, но, к счастью, она, похоже, держит себя в руках. Она лишь быстро удовлетворённо кивает, а затем снова опускает перо над блокнотом. — Как называется это заклинание? — тихо шепчет она. — Нам нужно название для него. Я сжимаю переносицу, устало потираю лицо и снова поворачиваюсь к Поттеру, потому что эта ведьма скорее сводит меня с ума, чем заставляет чувствовать себя комфортно. Я не знаю, что и думать о её реакции. Успешный побег от Тёмного Лорда не меняет того, что я всё ещё не менее успешный Пожиратель смерти, и я убивал за него бесчисленное количество раз. То, что мне удалось избавиться от метки не отменяет того, что я уже сделал. Вспомнив, что она задала мне вопрос, я отмахиваюсь от этой мысли, и, выдержав ещё одну эффектную паузу, снова открываю рот. — Relinquere Malum, — наконец произношу я. — По крайней мере, таков приблизительный перевод руны. Или, как я называю это, — мои губы дрогнули, когда я заметил любопытство в глазах Поттера, — Выход.

***

— Твоя отсрочка закончилась, — с ухмылкой сообщает мне Криви, когда я присоединяюсь к нему в коридоре. Я нерешительно следую за его размашистыми шагами. Что ж, если они даже не отправляют Блейза сопровождать меня, а поручают это дело щенку, то моя так называемая отсрочка, вероятно, действительно закончилась. — И что это значит? — спрашиваю я, быстро догоняя его. — Гарри сказал, что ты должен посещать тренировки и вливаться в повседневную жизнь лагеря, — кратко объясняет он. Я хмурюсь. Как великодушно со стороны Поттера. Кажется, я должен чувствовать облегчение от того, что отныне смогу чаще покидать унылые четыре стены своей спальни, ведь, находясь здесь уже больше трёх недель, я почти не видел ничего, кроме своей комнаты. Однако, это также означает, что я стану более уязвимым, потому что вряд ли кто-то примет меня так же любезно, как Криви, это точно. Надеюсь, Поттер знает, что делает. Возможно, он специально выставлял меня в столовой три раза в день в течение этих нескольких недель, чтобы мятежники привыкли ко мне? Может быть, теперь он уверен, что они будут следовать его указаниям и не нападут на меня при первой же возможности? В конце концов, я могу лишь строить догадки о мотивах Поттера. Может быть, я спрошу его об этом при следующей встрече. Мы пересекаем атриум, где я пытаюсь мельком взглянуть на чёрную доску, но Криви идет целеустремленно и слишком быстро. В любом случае, для завтрака ещё рано. Итак, впервые за всё время пребывания здесь, я вхожу в — как назвал это помещение Блейз — тренировочный зал и застываю в дверях. Ну, видимо, это не просто тренировочный зал, так как комната тут точно не одна. Криви ведёт меня через большой зал, из которого выходят ещё несколько дверей, и, когда он замечает мой вопросительный взгляд, его лицо озаряется. Естественно. Он любит объяснять мне то, чего я ещё не знаю. За последние несколько недель я это заметил. — Здесь в основном проходит боевая подготовка, — он делает небольшую паузу, размашистым жестом охватывает весь зал, а затем указывает на две дополнительные двери, расположенные одна за другой. — Симуляции. Тренировки. Я едва сдерживаю смешок после последних двух слов. Криви ухмыляется. — У Пожирателей смерти наверняка нет ничего подобного, правда? Он кажется абсолютно невозмутимым и смотрит мне в лицо с таким открытым сердцем, что мне приходится тяжело сглотнуть. Мерзавец. Я здесь меньше месяца, и он мне действительно нравится. Блядь. Такого бы никогда не случилось, если бы я продолжал пользоваться окклюменцией. — Комната симуляций — отличный выбор, если хочешь потренироваться самостоятельно. Она предназначена для того, чтобы бросать в тебя различные заклинания со всех сторон без какой-либо видимой закономерности. Ничего особо опасного, конечно, нет, но есть разные уровни сложности. При желании возможны даже испытания на время. Это была идея Грейнджер. Очевидно. У меня нет времени размышлять, какого черта Криви называет Грейнджер Грейнджер (как, похоже, почти все здесь), потому что он уже продолжает трещать дальше. — И оказывается, помимо навыков классического боя, весьма полезно развивать выносливость и ловкость. Отсюда и тренажерный зал! Я отвечаю на его гордый взгляд с лёгким весельем. — Не вижу в этом ничего полезного, — парирую я. Криви хихикает. — Ну, ты, как я вижу, и так спортивный, но не все такие. К слову, эти навыки не раз спасали мою задницу, когда нас превосходили числом Пожиратели смерти или когда мне приходилось бежать по какой-то другой причине. Скорость и выносливость могут стать решающим преимуществом в различных ситуациях. Похоже, он чрезвычайно доволен собой и своей лекцией. — Дай угадаю, — говорю я. — эта мудрость также исходит от Грейнджер? Он краснеет, и теперь уже я ухмыляюсь. — Ладно, Криви, пошли.

***

Криви прав. Я достаточно спортивный и всегда таким был. Я всегда поддерживал себя в форме, хотя для этого не было никаких причин, потому что Пожирателям смерти плевать на то, какой ты быстрый, ловкий или сильный. Придумывай самые мрачные проклятия и применяй их без колебаний — вот что им нужно. И, надо признать, до сих пор это было весьма эффективно. Однако тренировки Сопротивления заставляют попотеть даже меня, и я замечаю, что за последние несколько недель немного потерял форму. Тем не менее, приятно потратить вот так немного энергии. Это помогает мне избавиться хотя бы от какой-то части волнения, которое нарастало во мне последние несколько дней. Мышцы болят, антрацитового цвета футболка липнет к груди, а влажные волосы падают на лоб. С каждым днём я всё сильнее скучаю по своей волшебной палочке, а физические упражнения неплохо отвлекают от этих мыслей. К сожалению, неприятным остается тот факт, что сегодняшнюю тренировку проводит мой любимый Уизли. Нас в группе около двадцати человек, и, хотя среди нас есть кандидаты и похуже, я всё равно единственный, кому приходится выполнять дополнительные отжимания. (Уже в четвёртый или пятый раз, я сбился со счёта). Но в какой-то момент он всё же оставляет меня в покое. Да и от других мятежников я получил всего несколько подозрительно-неодобрительных взглядов, а это уже кое-что, как мне кажется. Сжав челюсти, я делаю два последних отжимания, после чего сажусь на пол и кладу голову на колени, как мои товарищи по тренировке. До моих ушей доносится весёлый смех, и я понимаю, что, во-первых, его источником является Блейз, а во-вторых, он адресован мне. Он тоже вспотел, но я без зависти признаю, что он в отличной форме. Конечно, Уизли не точит на него зуб, так что у него действительно есть все основания для смеха. Я бросаю на него хмурый взгляд, а затем, подперев голову руками, закрываю глаза и ложусь на спину. Тренировка закончилась, и я уже не могу дождаться, когда приму душ и позавтракаю. Если каждый день здесь начинается так, то Блейз не преувеличивал, когда во время нашей первой экскурсии по штаб-квартире сказал, что мне повезёт, если мне не придется пользоваться тренировочным залом. Скрип двери заставляет меня открыть глаза. Я невольно напрягаюсь. В помещение входит Грейнджер. В отличие от нашей первой и пока единственной встречи в Чёрном лагере, сегодня на ней не боевое снаряжение, а спортивная одежда. В её случае это заляпанные грязью кроссовки, чёрные леггинсы и тёмно-серый спортивный топ. Её живот обнажён, и видно, что она тоже вспотела. Пучок на голове растрепался, несколько прядей волос влажными волнами прилипли к вискам. Я могу различить несколько маленьких чёрных цифр на её грудной клетке. Татуировка? Учитывая неожиданное зрелище, моему мозгу требуется время, чтобы понять, что она уже закончила свою тренировку, в одиночестве и на свежем воздухе. Судя по её виду, в Британии наконец-то наступило лето. Толчок в плечо напоминает мне, где я нахожусь и на кого смотрю. Я выхожу из транса. Передо мной стоит Блейз и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его взгляд мне абсолютно понятен. Я обещал ему не провоцировать Грейнджер, но, похоже, я уже делаю это, когда просто смотрю на неё. С нейтральным выражением лица я принимаю его предложение и позволяю ему подтянуть меня вверх. Грейнджер тем временем пересекла комнату и теперь шёпотом о чем-то общается с Уизли. По одной только её позе, которую я успеваю заметить краем глаза, я могу сказать, что она снова в ярости. А может, это просто её обычное состояние, откуда мне знать? Теперь она совсем другой человек. То немногое, что я когда-либо знал о ней, похоронено в прошлом на глубине семи лет. Блейз отрывистым кивком дает понять, что нам пора, и я послушно начинаю идти. И тут происходит это. Грейнджер делает последний гневный жест, затем разворачивается и энергично шагает к двери, проходя мимо нас. Поравнявшись с нами, она поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Впервые за много лет. Впервые с того дня в поместье. Её глаза тёмные, почти чёрные. Взгляд пламенный, злой и опасный. Я смотрю в ответ, и, несмотря на пот, мелкие волоски на моих руках встают дыбом. Затем момент заканчивается, и она, опередив нас, вылетает из тренировочного зала. Остается только звук её стремительно удаляющихся шагов.

***

— Какого черта с ней происходит? — спрашиваю я. Я сижу рядом с Блейзом за столом в столовой. Пока, слава Мерлину, мы одни; но это, вероятно, скоро изменится, потому что Джинни Уизли, если она не на задании, присоединяется к Блейзу за каждым гребаным приёмом пищи. В течение которых она игнорирует меня, исключает из разговоров и, конечно же, наказывает своим ледяным взглядом. Я ещё не говорил с Блейзом об их отношениях. До сих пор как-то не было подходящего момента. Несколько минут назад Блейз сообщил мне, что обычно Грейнджер посещает утренние тренировки, когда позволяют её смены. Видимо, именно из-за меня она решила изменить своей привычке сегодня. Очень по-взрослому, правда. Похоже, у Блейза нет ответа на мой вопрос, потому что он просто пожимает плечами. — Разве мы уже не говорили об этом? Чего ты ожидал? Что она примет тебя с распростёртыми объятиями, взъерошит твои волосы и будет с тобой любезничать? — он насмехается. — Думаю, она всё ещё злится, что тебя поселили здесь. Впрочем, я почти никогда не видел её другой. — Нелепо, — я фыркаю. — Если Поттер и даже Уизли могут взять себя в руки, то и она должна. Я дезертировал добровольно. И теперь предоставляю информацию Сопротивлению. К тому же, я не могу причинить никакого вреда, ведь я, в конце концов, безоружен. — Я бы сказал, что это не имеет значения, — неопределённо отвечает Блейз, прежде чем откусить свой сэндвич. Он жует и глотает. — В любом случае, ты не можешь ничего от неё ожидать, так что просто избегай её и оставь эту тему. Я знаю, что он прав, но меня это всё равно раздражает. Я понятия не имею, что с ней случилось. Почему она превратилась из вечной защитницы всех меньшинств, мозгового центра Золотого трио и фанатичной поборницы справедливости Гриффиндора в такую мстительную гарпию. В принципе, благодаря слухам о ней, я был готов к тому, что она не будет той Грейнджер, которую я помню со школьных времен. Так что нет, я не ожидал, что она примет меня с распростёртыми объятиями и взъерошит мои волосы, как красноречиво выразился Блейз. Однако реальность… сбивает с толку. А я просто ненавижу, когда чего-то не понимаю. Или кого-то, если уж на то пошло. Грейнджер кажется непредсказуемой и безжалостной; она полна ненависти и безудержного гнева. Другие мятежники готовы, по крайней мере, терпеть меня хотя бы потому, что я передаю Сопротивлению полезную информацию. В худшем случае они просто игнорируют меня и ведут себя так, будто меня не существует. Она же, не в состоянии сделать даже этого, продолжает ссориться со своими близкими друзьями только из-за моего присутствия здесь. Она одинокий воин среди бесчисленных бойцов, которые должны хотеть одного и того же. Её поведение интересует меня больше, чем следовало бы. Я очень хочу разобраться в ней и даже не знаю почему. Наверное, это тоже связано с отсутствием окклюменции. Интересно, когда я к этому привыкну? Сколько времени должно пройти, чтобы я наконец научился справляться со своими мыслями и чувствами, не закрывая свой разум? Не успеваю я что-либо ответить Блейзу, как на стол с грохотом опускается поднос. Это Джинни Уизли. И тут же моё разрешение говорить растворяется в воздухе. Я молча сосредотачиваюсь на своем завтраке, размышляя о том, почему, чёрт возьми, Грейнджер кажется единственным человеком, который скорее убьёт меня, чем даст мне шанс. Семь лет назад она бы так и поступила.