Глава 13: Друг

Они сидели на лестничных ступенях террасы Йоррваскра в полной тишине. Аскеладд смотрел на Сагу, завернувшуюся в плащ так, что были видны лишь её голова и руки, в которых она сжимала катану отца. Мир вокруг казался застывшим и неестественным, словно из всех вещей вытянули то, что делало их привычными, и оставили только узнаваемую и в то же время незнакомую оболочку. Так стало из-за них. Так стало после признания, ставшим открытием для обоих. Он провел пальцами по ножнам, будто вспоминая, какими они раньше были на ощупь. — Я… я не в-видел этой катаны несколько лет. Я думал, что п-потерял её где-то в доме или н-на улице… все винил себя, что не мог н-найти такую важную для дяди в-вещь, — мужчина обратил взгляд на кузину. — Скажи… к-как… ? — Мы нашли её в Гроте Утопленника, — ответила Сага. — Мы — то есть я, Ма’Крин, Ралан, Скьор и Эйла — пришли туда выполнить задание. Заказчик хотел, чтобы мы избавили Грот от проживавших там волков и сприганнов… — Убийство с-сприганна — плохая примета. — Знаю, поэтому я не сражалась. Только ходила за остальными, помогала магией когда нужно и глазела по сторонам. Так и наткнулась на заброшенное святилище Акатоша. А там… это, — она выудила из складок плаща помятый пергамент, — с катаной. Это… это последние слова папы. — её рука задрожала. — Он писал, что он – последний из Клинков и что собирается… встретить свою смерть… с честью… Девушка громко всхлипнула. Рука Аскеладда на её плече немного сжалась, но он продолжил молчать, внимательно слушая. — Я подумала, что это шутка. Скьора, например. Я чуть не поссорилась с ним из-за этого. А потом Ралан сказал, что по заданию заказчика мы должны использовать свиток в Гроте. Мы так и сделали и… — И? — Не знаю, как сказать… Это заклинание не было обычным. Это было… словно картина из прошлого. Будто представление призраков… — Сага печально усмехнулась. — «Представление призраков». Как поэтично, не находишь? И там… там я увидела его смерть. Аскеладд чуть склонил голову к притихшей сестре. — …С-смерть дяди Ацитилия? Сага кивнула. Он с тяжестью вздохнул. — П-помилуй нас боги… — Он не сдавался до последнего, знаешь? — девушка опустила глаза, в которых блестели слезы. — Он стоял перед… перед талморцами, да, в этой своей позе, в которой спина прямая как струна, хотя он был серьезно ранен в живот! И… и когда уже казалось, что он сдался, он взял и… и… Она подавила в себе зарождающийся всхлип и на выдохе сказала: — Отрубил себе голову! Воин удивленно захлопал глазами, не веря своим ушам. — Ч… что? — Он отрубил себе голову, Аске! — повторила Сага. — Это невероятно! Но отец, он… он взял меч и взмахнул им, перерубив собственную шею! И его руки не дрогнули! И голова… его голова вспыхнула, как фитиль у свечи! Он использовал свиток или что-то подобное, не знаю, но голова загорелась почти мгновенно и превратилась в прах, едва долетев до земли! Она отвела взгляд в сторону, с виноватым видом, от которого у Аскеладда щемило сердце. — Я все эти годы думала, что он пропал или бросил нас… А он покончил с собой, чтобы не попасть в плен к врагу. На щеках вновь заблестели мокрые дорожки. Сага скорбно скривила губы. — …Почему так? — она мазнула ладонью по щеке в попытке стереть покатившуюся слезу, — Чем мы заслужили такую судьбу? Сначала умерла мама, потом дядя Снорре, папа…. В этом году не стало тети… — голос задрожал пуще прежнего. — А наши бабушка с дедушкой испарились, исчезли, пропали, их будто и вовсе не существовало! Мы последние из нашего рода, понимаешь? Последние Болары на этой земле! Это… это несправедливо! Сага прикрыла рот рукой, а Аскеладд обнял её до того, как она разрыдалась. Девушка сидела, уткнувшись лицом в его стеганку, окропляя ткань слезами, и не могла остановиться в своем безудержном плаче. Казалось, будто все горе мира вырывалось из неё наружу неудержимым потоком, и мужчине оставалось только сжимать её в объятиях так крепко, словно бы он был крепостной стеной, защищающей от всего, что было снаружи. И что было внутри. Ему всегда было тяжело видеть её такой — с гримасой горя на милом, предназначенном для улыбок и радости лице, с горящими щеками и опухшими глазами. Уязвленной, беззащитной перед своими чувствами. Когда они были детьми, переносить подобное было проще — рядом всегда были взрослые, готовые утешить. Однако теперь взрослыми были они сами, а рядом — никого… Но Аскеладд не дрогнул. Не позволил себе слабины. Потому что знал — сейчас сестре нужна опора, возможность исторгнуть накопившееся. Даже если ему придется впитать всю её боль и самому станет плохо. Так поступают близкие. Так поступает семья. Рыдания прекратились нескоро. Аскеладд понял, что кузина начала утомляться от этого, когда плач значительно стих, став рваными всхлипами, а затем — вдохами, пока в конце концов не оборвался вовсе. Сага аккуратно отстранилась, и мужчина выпустил её из своих рук без сопротивления. Девушка утерла последние слезы рукавом и обратила еще красные глаза на него. — А ты… — Я просто в-встретил человека, который знал отца, — поведал Аскеладд. — И она с-сказала, что он был К-клинком. Вот и все. На мгновение на губах Саги мелькнула усмешка. — Звучит скучно. — А обстоятельство этой в-встречи были совсем н-не скучные… Сага вопросительно изогнула брови, но Аскеладд лишь одним движением руки показал: не сейчас. — Но меня б-больше волнует другое: кто мог з-знать, что дядю Аци убили в Гроте Утопленника? Кто-то в-ведь специально послал Соратников со свитком Ясновидения туда, з-зная, что ты будешь в их числе и в-все увидишь. — Не знаю. У меня нет знакомых, с которыми я говорила об отце. Может… Вдруг послышались шаги. Со стороны площади на тренировочное поле вышли припозднившиеся из-за очередного заказа близнецы-Соратники, которые стремительно направились к ребятам. — Вас там какой-то аргонианин ищет. — заявил Фаркас. — Встретили его по дороге в Вайтран. Он спрашивал, где вы живете, и просил встречи. — дополнил Вилкас. Братья прошли мимо недоумевающих Саги и Аскеладда в Йоррваскр. Прежде, чем они ушли, девушка успела зацепить краем глаза кровь на щеке у здоровяка, а Аскеладд услышал от Вилкаса тихое «Не могу поверить, что этот зверолюд прикончил трех талморцев одним ударом». Фраза эхом повторилась в разуме, заставляя глаза в ошеломлении распахнуться. Аскеладд переглянулся с сестрой. Один её вид говорил — она думала о том же. — Это кто-то ловкий, хитрый и сильный. — И-и опасный. — Но зачем ему понадобились мы? И вдруг с поля донеслось: — Для разговора. Они обернулись. Недалеко от террасы стояли Джел и Хан. Встревоженные от новостей и неожиданного появления наставников брат и сестра вышли на поле к ним, почти одновременно спросив одно и то же: — Вы знаете этого незнакомца? — Да, не переживайте об этом. — начал Джел. — Тем более, мы давно хотели провести эту встречу. И познакомить вас с ним. — закончила Хан. Стоило последним словам прозвучать, как издали послышались шаги. И они обернулись. В свете настенных факелов и лун, бывших особенно ярких в ту ночь, выйдя из-за поворота, показался высокий аргонианин. Его белая чешуя блестела разноцветными переливами, сильные руки были сложены в замок за спиной; мощные лапы заставляли его двигаться медленно, неспешно и величественно. Одежда нисколько не подходила местной погоде: черный, плотный жилет прилегал к телу, в то время как черные штаны, больше похожие на шаровары, свободно болтались по самые голые щиколотки — обуви на ящере не было — а из-за повязанного вокруг талии кушака виднелись рукоять и ножны длинной катаны. Близнецы синхронно встали на одно колено, склонив головы, стоило незнакомцу остановится напротив них. — Приветствуйте нашего брата по оружию… — …и главу ордена Клинков. Аскеладд нервно сглотнул. Сага сжала в руках отцовский меч. Казалось, время замерло.

***

Аргонианин посмотрел на товарищей с немым спокойствием. Его драконоподобная морда, с острыми, как грани копья, чертами выглядело таким отстраненным и холодным, что казалось, будто у него отсутствуют эмоции напрочь. А затем перевел взгляд на молодых людей. Те замешкались, прижавшись друг к другу боками, не зная, что говорить и что делать. Они уже собирались поступить так же, как и их учителя, как неожиданно заметили вытянутую когтистую ладонь, призывавшую их остановится, и услышали глухой, низкий голос. — Ни к чему отпрыскам гордого рода Болар склонять своих голов. Мужчина и девушка изумлено воззрились на Клинка, который глядел на них с любопытством. Даже с дружелюбием. — Меня зовут Бэко. Рад встрече с вами, Аскеладден и Сагония. — Аскеладден? — переспросил Драконий Язык. — Сагония? Серьезно?! — возмущенно пискнула Сага, казалось бы напрочь позабыв о важности момента. — Меня назвали ЭТИМ именем при рождении?! Но они тут же притихли, не сводя робких глаз с ящера, будто боясь, что привлекли слишком много внимания и их осудят за столь громкие высказывания. Однако тот не выглядел рассерженным. Он переглянулся с уже вставшими на ноги близнецами, взгляд его потеплел, и он сказал, неловко хихикнув: — Кажется, я их немного напугал. — А как же! — усмехнулся Джел. — С твоим-то видом и титулом немудрено. — Это не мой титул, Джел, — возразил Бэко. — Он принадлежит Ацитилию. — Аци мёртв, Бэко, — покачала головой Хан. — По правилам рангов следующим главой ордена должен быть ты. — Я знаю, — с тяжким вздохом ответил Клинок. — Сегодня нам придется об этом часто вспоминать. Он вновь обратился к Аскеладду и Саге: — Давайте пройдемте за стол. Уверен, близнецы принесли с собой немного теплого пряного меду, которого не помешало бы распить в столь холодную, осеннюю ночь. Мужчина и девушка продолжали молчать в полном недоумении и растерянности. На то, чтобы снова заговорить, потребовалось немного времени. — Вы… Вы не похожи на других аргониан. — неожиданно выдала Сага. — Верно, — кивнул Бэко. — Я из племени Агацеф, что в Чернотопье. Мои сородичи дружелюбны, но почти никогда не покидают родных краев, поэтому таких, как я, встретить практически невозможно. — Я не это имела ввиду! — смущенно призналась девушка. — Просто… Вы же белый как снег. Повисло неловкое молчание. — Оу… Ну… такова моя природная особенность. — аргонианин почесал шею, стараясь не показывать свое смятение от слов девушки. — Пойдемте-ка лучше к столу. За стол уселись четверо: Бэко и Джел с одной стороны, Аскеладд и Сага — с другой. Хан же остановилась у одной из деревянных колонн, уперевшись в неё плечом и поглядывая в сторону улицы. Беседа не завязалась сразу: хоть юные Болары и приняли напитки, что были поданы им, и даже — с особой осторожностью — опробовали их, убеждаясь, что жидкость не отрава, они по прежнему не решались заводить беседы. Однако Бэко уверенно прервал эту гнетущую тишину, показывая все свое сдержанное, но искренне радушие. — Итак, вы наверняка хотите знать, кто я и зачем я пришел сюда. Мои товарищи уже представили меня, но я, пожалуй, повторю их слова. Меня зовут Бэко и ныне я — глава скромных… остатков нашего Ордена. Я служил Императору вместе с вашими отцами. — Папа правда был шпионом?! — выпалила Сага и в мгновение смутилась, покраснела от своего же вопроса. — Ой… да, служил… как глупо получилось… — О, я не думаю, что твой вопрос был глуп. — заверил её Бэко. — Ведь все граждане Империи так или иначе служат Императору. Просто каждый по-своему. И да, твой отец, Ацитилий, и отец твоего кузена Аскеладда, Снорре, были агентами. Конечно, деятельность Клинка предполагает не только слежку и сбор информации, но и другие, отличные от этих дел поручения, поэтому понятие шпион… скажем так, верно больше, чем на половину. Аргонианин казался совершенно спокойным. Совершенно открытым. Аскеладд все еще был напряжен и не знал, ведут ли его и Сагу за нос, напевая сладкие трели в уши, чтобы завоевать доверие, или же говорят чистую правду, без прикрас. Но сердце его будто говорило: «Не бойся их. Говори, спрашивай что угодно. У тебя столько вопросов, а они могут дать такие нужные ответы! Говори, говори, Аскеладд». И он послушался, хоть и отчасти. — И-и какими они были? Как они ж-жили, как служили? Как… вообще все д-дошло до этого? Бэко перевел взгляд на него. Потом на звездное небо, на вид будто задумавшись о чем-то, однако быстро вернулся к беседе и заговорил: — Ацитилий и Снорре родились в семье наших агентов и не вступить в наши ряды они не могли — таковы были правила. С того момента, как они научились ходить, говорить и сносно держать деревянные мечи в руках, мы стали обучать их. И под «мы» я подразумеваю не только себя и ваших дедушку с бабушкой, но и остальную часть Ордена. — Мы учились почти одновременно, хотя я и Хан были подкидышами, скажем так, — Джел тепло улыбнулся. — Эх, доброе было время… — Время муштры и дисциплины, — холодно заметила Хан. — Нам преподавали боевые искусства, науку, право, этику. У нас были программы, причем уникальные, для каждого из нас. Я и Джел учились акробатике, владению двумя мечами и стрельбе, Снорре почему-то овладел знанием боя с боевыми топорами. А Ацитилию вообще дозволили заниматься с катаной, и я до сих пор не понимаю, почему он решил обучаться с этим оружием. Бэко как-то странно улыбнулся и еще более странно — с ноткой ехидства, от которой Аскеладд даже растерялся — хихикнул. — Даже не знаю, почему мальчик сделал такой выбор… Ладно, продолжим. — он аккуратно прокашлялся. — На момент окончания Великой Войны, в 175 году, ваши отцы хорошо проявили себя — участвовали в главных военных кампаниях нордов и выполнили более сотни поручений. Снорре состоял в ранге Шпиона, а Ацитилий — Мастера Ночи. Это значило бы, что в случае сохранения ордена Ацитилий мог бы стать следующим главой нашего отделения — или даже Великим Мастером, живущим в Храме Повелителя Облаков, если бы ему выпал такой шанс. — Но этого не произошло… — с печалью отметила Сага. И Бэко также с тоской склонил голову. — Да. Не произошло. Наш Великий Мастер распустил Орден и наше отделение в тот же день, когда был подписан Конкордат Белого Золота. Никто не знал, что делать. Выживших осталось немного — большинство погибло либо во время битв, либо во время заданий. — его голос стал более глухим, словно речь шла из-под толщи воды и давалась с трудом. — Мы были в хаосе, потерянные, бесцельные. И только Аци-ка не дрогнул. Собрал всех, кто его поддерживал, и организовал то, что я сейчас и называю «остатками» нашего ордена. — Аци-ка? — Постфикс «ка» используется среди аргониан в Чернотопье, означает… ученик. Сага тихо ахнула, приложив руку к губам. Аскеладд молча перевел взгляд на рукоять катаны, что виделась из-за пояса главы Клинков — сложить два факта не составило труда. И от этого он почувствовал… сожаление? — Собрал всех, к-кто его поддерживал… неужели б-были те, кто выступал против объединения? — К сожалению, — ответил Джел. — Многие посчитали, что, действуя сообща, мы станем легкой мишенью для Талмора. Вот только мы не собирались все сидеть в одном месте, сложив лапки, как мыши в норе, найденной лисой, и ждать, когда наши враги придут к нам. Ацитилий разделил нас, но при условии, что мы будем в шаговой доступности друг от друга; организовал надежную сеть, по которой мы передавали сообщения друг другу через щели в старых деревьях. Назвали эту систему «дупло». — «Дупло»? — спросила Сага, не сдержав улыбки. — Это шутка такая? — Нисколько. Сам Аци с братом устроил для себя и своей семьи прикрытие в виде лесопилки на берегу озера Иллиналт и отслеживал все в подвластном нам регионе, отдавая нам поручения в качестве нового Великого Мастера Ночи. — Значит, в-вы по его п-приказу обучились драконьему языку, да? И в-вообще… зачем нас было ему у-учить? Близнецы и Бэко ошарашенно посмотрели на Аскеладда. Тот глядел на них смело, решительно, ведь во время рассказа Джела он понял, что инициатива, по которой язык древних крылатых существ выучили и босмеры, исходила от его дяди. И сейчас ему хотелось услышать лишь одно. Подтверждение его слов. — …Да. — медленно сказал Бэко. — Одним из первых его приказов было начать учить драконий язык. В какой-то момент даже было принято решения просить убежища у Седобородых- — У Седобородых? — переспросила Сага. — Это же закрытый монастырь! Как… почему… ? — Джел и Хан чуть не были убиты Талмором, — близнецы опустили взгляды, стараясь избегать зрительного контакта, пока Бэко говорил. Было видно, что им не хотелось обсуждать это событие из прошлого. — но они сумели освободиться и подались в бега. В таких условиях продолжать миссию было нелегко, поэтому Ацитилий принял такое решение. Оно бы уняло нужду и в укрытии, и в познании языка. Мы умоляли принять их — близнецов — и Седобородые приняли. В обмен на обещание, что мы никогда не используем Крик как оружие. — Мы… стараемся держать эту клятву. — неловко добавил Джел. — Особенно после того, как ушли оттуда. Аскеладд многозначительно изогнул брови — сложно была поверить словам эльфа, который в первую с нордом встречу перекидывался Криками с сестрой в бою. — И с-сколько же вы провели там времени? — Пятнадцать лет. — Пятнадцать лет?! — почти крикнули хором Аскеладд и Сага, но тут же стушевались, заметив укоризненные взоры старших, призывающие к тишине. — Да, пятнадцать лет. Этого хватило, чтобы узнать драконьи письмена, их значение и Слова с Криками. Однако, когда мы вернулись в холд Фолкрита… было уже поздно. — Поздно для чего? — спросила Сага с искренним непониманием. — Для вашего обучения. — голос Хан неожиданно предательски дрогнул. — Потому что Великий Мастер Ночи, Ацитилий Болар, сын Сиваса и Люр Болар, в возрасте сорока четырех лет погиб, исполняя свой долг. Ровно через пять лет после гибели Снорре в горах. Аскеладд был поражен. До этого эльфийка никогда не давала сомневаться в её стойкости. Ей пришлось сделать вдох прежде, чем она могла бы говорить дальше. — Конечно, они успели дать вам базовые знания — фонетику, словарные слова, построение предложений… Но этого недостаточно, чтобы постичь язык драконов, постичь Слово и Крик. У них не было доступа к знаниям Седобородых, в отличие от нас. И когда мы освоили все, что познает обычный послушник-Седобородый к моменту своего посвящения, все рухнуло… Атмосфера за столом сделалась тягучей и удушающей. Это видел Аскеладд, но он не хотел отступать назад. Надо было задать все вопросы, даже самые болезненные. — П-почему вы не пришли к нам? Почему м-мы вообще никогда не видели вас? Почему, когда нам было х-хуже всего, вы не пришли и не п-поддержали нас? — Из-за этого. Бэко положил на стол сложенный вдвое, уже пожелтевший от времени лист пергамента. Аскеладд взял его в руки и развернул. Глаза защипало от слез — это было письмо Ацитилия Болара. «Если вы это читаете, это значит, что я мертв. Не предавайтесь отчаянию или хаосу — моя смерть того не стоит. Несмотря на то, что управление нашего ордена осуществляется коллегиально, я предпочту сказать, что среди нас должен быть человек, держащий в поле зрения всю ситуацию на нашей территории и отдающий распоряжения младшим агентам. Этим человеком я назначаю моего отца, Сиваса Болара, а в случае его смерти — Бэко, моего учителя. Но главным же своим наказом я считаю то, что относится непосредственно к нашему молодому поколению. Ни в коем случае не вступайте в контакт ни с Аскеладдом, ни с Сагой! Талморцы следят за ними, любое появление постороннего в их жизни может подтвердить догадки врага о принадлежности детей к ордену и навлечь беду. Поэтому, если вам дороги жизни моих племянника и драгоценной дочери, исполняйте приказ беспрекословно. Только когда они станут достаточно взрослыми и независимыми, способными за себя постоять, вам будет дозволено прийти к ним и поведать всю правду о их происхождении и о нас. Это мои последние слова. Для меня было честью знать вас, служить и сражаться плечом к плечу вместе с вами. Слушайте свои сердце и разум. Искренне ваш, Ацитилий Болар» Когда Драконий Язык отложил письмо в сторону, он едва мог удержаться, чтобы не заплакать. Теперь он точно знал: Клинки, что пришли в эту ночь — не лжецы, не злоумышленники. Ведь подделать такое письмо, подделать речь его дяди и даже его почерк было нереально. Как и нереально использовать его с недобрыми намерениями. И от того мужчина смог разглядеть в их глазах боль без капли фальши. Это были не обычные агенты. Это были люди, потерявшие не просто товарищей, а близких друзей, давших им надежду. Надежду на светлое будущее. И они искренне хотели отблагодарить, сделать в ответ что-то хорошее. Но ради высшего блага им пришлось отступить и просто наблюдать, как плохо было детям тех товарищей, не имея права даже приблизиться или поговорить. Казалось, что душевные терзания всех присутствующих начали вырываться наружу и окутывать все клубами разочарований и сожалений, от которых даже дышать становилось трудно. — А сейчас в-вы пришли… потому что узнали, что я — Д-Драконорожденный? — последний вопрос, главный вопрос от Аскеладда. Тот, от которого он чувствовал себя преданным. Бэко покачал головой. — Потому что увидели, что вы наконец-то повзрослели. Вы больше не дети и не нуждаетесь в защите, ибо можете защитить себя сами. Поэтому мы пришли — чтобы наконец-то встретить вас по-настоящему. И рассказать все, что вы были должны знать давным-давно. — И все-таки… Аргонианин с вопросом глянул на Джела. Тот продолжил: — Все-таки факт Драконорожденности здесь имеет место быть. Драконорожденные и Клинки близки не просто по случаю — нас связывают столетия совместной истории. Но в нашем случае все очень… запутанно. Сага и Аскеладд рассеянно переглянулись. — Позвольте мне все объяснить. — заявил Бэко, отпил немного меда из бутылки и начал рассказ. — Как я уже говорил, именно Ацитилий приказал нам изучать драконий язык. Но это была не его идея. Идея изучения драконьего языка целиком и полностью принадлежит Люр и Сивасу, его родителям. — Бабушка Люр и дедушка Сивас? — охнула Сага. — Нет, я, конечно, знала, что бабушка полиглот и переводчица, но чтобы она… и драконий язык… — Она даже составила учебник. Специально для нас и будущих поколений, — чуть улыбнулся Бэко. — Когда ваши отцы были еще маленькими, совсем малышами, во время одного похода в горы Предела, недалеко от Маркарта, Люр и Сивас обнаружили что-то, что они назвали «предсказанием». Они утверждали, что в 4 Эре обязательно должна случиться катастрофа, которая приведет к возвращению драконов. В Ордене им мало кто поверил — посчитали легенду глупостью. И все же они не отступились. Чтобы быть готовыми к дню, когда драконы вернутся, Люр и Сивас стали изучать все о них и их языке и учить последнему своих детей, чтобы те в будущем передали знания следующим поколениям. — Д-до тех пор, пока не объявятся д-драконы и Довакин. — Именно. После падения Ордена мы присоединились к их плану, хоть остальные Клинки и продолжали считать это сумасшествием. Мы должны были передать вам свои знания, чтобы вы– — Мы поняли — передали своим детям, а затем внукам и так далее, пока не придет «судьбоносный день». — перебила его Сага. — Никто не ожидал, что возвращение драконов случится так скоро, — пояснила Хан, скрещивая руки на груди. — И что Аскеладд окажется одним из Драконорожденных. — Посему ваша готовность к встрече с нами и проявление Драконорожденности Аске — чистой воды совпадение. — заключил Джел. — Хотя я и Хан пришли к тебе, нарушив приказ Бэко — он неловко улыбнулся Бэко, с укором смотрящего на него. — мы не имели, да и сейчас не имеем никаких корыстных целей насчет тебя, Аскеладд. — Если ты не хочешь иметь с нами каких-либо дел — мы примем это без возражений. — Бэко встал из-за стола, и уперся руками в спинку стула. Аскеладд не поверил своим ушам. — Ч-что? — С самого начала нашей встречи я видел твое недоверие к нам. И я прекрасно тебя понимаю. Какие-то незнакомцы неожиданно заявляются, утверждают, что они — друзья родителей, призванные продолжать возложенную на них миссию. На твоем месте я бы тоже не поверил. Поэтому и предоставляю тебе и Саге такой выбор. Забыть об этой встрече, о Клинках — обо всем, как если бы это был страшный сон. Он склонил голову. Пальцы аргонианина стиснули дерево, донесся еле слышный скрежет когтей о поверхность. — Я также хочу — от лица всего Ордена — принести вам глубочайшие извинения за все, что вы пережили из-за нас. Вы хлебнули горя сполна и не заслуживайте, чтобы его стало в разы больше. И все же он поднял голову. Его светлые, с легкими розовыми прожилками глаза смотрели на молодых людей с покаянием. И большой надеждой. — Но если в вас есть желание позволить нам остаться в вашей жизни, позволить быть её частью… То мы сделаем все, что есть в наших силах, для того, чтобы помочь вам со всеми трудностями, что вы встретите на пути. Обычном, жизненном пути — я не смею и речи произносить о том, чтобы вы продолжили дело своих родителей, а уж о предназначении Довакина и борьбе с драконами говорить не могу тем более. Аскеладд застыл на месте, не зная, что сказать. Все Клинки — и Бэко, и Джел, и даже Хан, обернувшая голову к столу — смотрели на него. Смотрели на него не принуждающими взглядами, как делала Дельфина. В их глазах мужчина, к еще большему удивлению, обнаружил усталость и принятие. И он убедился — никто из них и правда не стал бы роптать против решения младших Боларов. Джел и Хан, однако, виновато поглядывали на Бэко, и мужчина догадывался, почему — они без ведома ящера явились к Йоррваскру и предложили свою помощь в постижении Криков, хоть и не должны были. Но все это меркло по сравнению в одним-единственным словом. Выбор. Дельфина не предлагала ему выбор, когда просила доверится ей. Она просто поставила перед фактом: сотрудничество будет, хочет того Аскеладд или нет. А они… Мужчина всхлипнул, прикрыв глаза рукой. Они честные. Добрые. Понимающие и уважающие. Совсем как отец. — Zeymah? Рука Саги робко коснулась его предплечья. — Zu’u pruzah— Аскеладд отнял ладонь от лица, утерев мелкие слезы, — Все хорошо, не б-беспокойся. И обратился к Клинкам: — Я с-согласен. Я буду р-рад… принять вашу п-помощь и с-сотрудничать с вами. Вероятно, это был первый раз, когда Аскеладд увидел, как улыбаются аргониане. До этого ему приходилось наблюдать что-то на подобие улыбки, подражающей человеческой, состоящей только из приподнятых уголков губ, и то это скорее напоминало усмешку. Но теперь он видел широкую пасть, с острыми рядами зубов, вместе создающих белоснежный заслон с красивой угловатой линией стыка двух челюстей. Бэко жмурился, радовался так, что даже скупые на проявление эмоций мимикой близнецы заулыбались. — Я счастлив это слышать, Аске-ка, — благодарно произнес он. — Я счастлив это слышать. Атмосфера на веранде стала значительно теплее. Аргонианин вернулся за стол; Хан снова отвернулась, прислушиваясь к ночным звукам улицы, а Сага аккуратно спросила: — Получается, мы теперь тоже в Ордене? — Ох, не думаю, девочка моя, — слова Джела прозвучали немного огорченно. — Для этого нужны тренироваться, пройти вступительное испытание… в общем, много мороки. Да и не безопасно это — хоть это и незаметно, но Талмор продолжает рыскать в поисках выживших Клинков. Новых целей для поисков им лучше не подавать. Аскеладд приметил, что слова босмера немного огорчили кузину. — Ну… можно тогда мне хотя бы научится у вас тому, как владеть катаной? — неуверенно попросила она, но не закончила, немного осмелев, — И тренировки по акробатике продолжить! Хоть вы и настоящая вредина, леди Хан, но ваши упражнения очень помогают. От эльфийки донеслось довольное хмыканье. Бэко же согласно кивнул. — Почту за честь обучать тебя и быть твоим ка-дилитх, учителем меча, Сага-ка. В ответ на это Сага не сдержалась и радостно похлопала в ладоши. — Я научусь сражаться с катаной! — говорила она брату. — Совсем как отец. А ящер выглядел столь довольным, что Джел хихикнул: — Бэко, ты прям светишься от радости. Смотри, не ослепи меня, хех. — К-кстати о Клинках… Все трое собеседников Аскеладда внимательно посмотрели на него. — Я с-сегодня виделся с одной особой… её зовут Дельфина… — А… Дельфина… — Бэко немного скривился, то ли пытаясь вежливо улыбнуться, то ли скрывая неприязнь к упомянутой бретонке. — Да, мы её знаем… точнее, знали очень хорошо. Каюсь, мы не связывались с ней последние лет 30, так что информации о Дельфине у нас совсем нет. — Есть. — возразила Хан. — Хан, ты что, нашла её? — удивился её брат. — Да. Она все та грубиянка и параноик. Открыла таверну, светит перед посетителями лицом без маскировки, представляется своим именем. Полное нарушение всех правил прикрытия. Бэко прикрыл глаза рукой, покачав головой, Джел громко выдохнул через нос, выражая этим свое полное недовольство. А Аскеладд робко добавил: — Она у-украла Рог Юргена, чтобы н-навязать мне сотрудничество с ней. Хочет п-проверить, правда ли я Драконорожденный или н-нет. Мужчина видел, как на лицах присутствующих буквально вырисовывается если не настоящее презрение, то раздражение, как бы они не пытались это скрыть — Джел поджимал губы, пока брови складывались «домиком», Бэко пытался не нахмуриться. Только Хан выразительно фыркнула, не оборачиваясь. — …Ну, что можно сказать… — пытался подобрать наиболее вежливые слова старший из Клинков. — Она немного… как говорится на языке моего народа, хиви — то бишь странная. — В этом вся Дельфина, — Хан изогнула губы в усмешке. — Наглость как второе имя у нее. Но она безобидна, в этом я уверена. Однако она тут же добавила: — Но если она вздумает тебе навредить… — Н-не нужно, спасибо. Я с ней с-справлюсь. Сага сделала глоток из своей бутылки с медом и встряхнула волосами, шумно выдыхая. — Сегодня прям вечер открытий! — заявила она, — Мне все еще сложно поверить, что папа и дядя Снорре — Клинки! — и неожиданно ойкнула. — А мама и тетя Лаувей? Они тоже были шпионами? — Нет-нет. — покачал головой Джел. — Во времена Великой Войны они были самыми простыми волонтерами с линии снабжения, а после стали домохозяйками. Не более того. — Но о тайне мужей знали? — Конечно, иначе они бы не вышли замуж за них. В Ордене строго запрещено иметь тесные связи с теми, кто не состоит в организации. Да и за ними мы наблюдали еще очень долгое время, чтобы окончательно убедиться, что они не представляют потенциальную угрозу. — У-угрозу? — Шпионаж в пользу противника и прочее. — Хм… Получается, выйдя замуж за Боларов, они стали частью Ордена? — догадалась Сага. — Можно и так сказать. — пожал плечами эльф. — Как сложно! — девушка с тяжким вздохом откинулась на спинку стула. — Аске, нас всю жизнь окружали Клинки. Ну, почти, — она заулыбалась, что-то (или, как догадался её кузен, кого-то) вспомнив. — Только представь, какой была бы реакция нашей нянюшки, если бы она узнала, что вокруг неё — сплошь агенты, шпионы и их помощники! Как вдруг от Хан послышалось негромкое: — Ну, вообще-то… Младшие Болары медленно перевели взгляды на троицу. — Не может быть… — Нериле т-тоже… — …Клинок?! К их глубокому шоку, Бэко и Джел утвердительно кивнули. — Вы сейчас серьезно? — дивилась Сага. — Нериле… эта хрупкая данмерка, наша няня, которая боялась даже залетевшей в комнату пчелы… да какой из неё Клинок?! — Как я уже говорил, каждый служит Императору по-своему. — напомнил Бэко. – Нериле не воин, это правда. Она состояла на должности помощника архивариуса. Где она сейчас — не знаю, но, надеюсь, с ней все хорошо. — Какой кошмар… вокруг одни шпионы… — театрально охала девушка, отчего Аскеладду приходилось всеми силами сдерживаться, чтобы не захихикать. — Даже этот светлячок, что здесь летает — шпион, отвечаю! Непостижимый ужас. — Ты п-просто королева драмы, brinaah. Время шло, бутылки с медом постепенно опустели. Никто и не заметил, как в небе уже высоко стояли Массер и Секунда. В какой-то момент Бэко озадаченно зачесал когтем щеку, начиная бубнить себе под нос. — Хм, что-то я хотел еще сказать. Что же я хотел…– он вдруг запнулся, тут же встрепенулся — О, точно! Чуть не забыл! Думаю, и Снорре, и Аци хотели бы, чтобы это было у вас. И достал из кармана две вещи. В руке ящера повисли два амулета. Два длинных ожерелья, унизанных блестящими в лунном свете бусами, оканчивающихся плоскими каплевидными подвесками. Однако украшения значительно отличались друг от друга, как минералами, из которых были созданы, так и главными элементами. Одно — из голубого камня с оранжевыми прожилками. Другое — из алого, с зелеными сосудами. И от обоих амулетов, таких неброских и в то же время изящных, исходило легкое, едва заметное в воздухе напряжение, заставляющее кожу покрываться мурашками. Аскеладд не сомневался: это магические предметы. И не сомневался в том, что перед его глазами были реликвии его семьи. — Амулеты Путей! — ахнула Сага. — Путь Сердца и Путь Разума! — М-мы не видели их с тех пор, как… — мужчина пытался припомнить хоть что-то, но у него ничего не выходило. — Хотел передать вам еще в начале нашего разговора, да все случая не находилось, — Бэко протянул украшения к ним. — Выбирайте, кто какой наденет. Не долго думая, Аскеладд и Сага потянулись через весь стол и ухватили каждый свой амулет. Девушка надела ожерелье на шею и стала любоваться им, перебирая в руках бусины, прокручивая тонкими пальцами полупрозрачную красную подвеску. И все не переставала восторгаться, словно малое дитя. — Смотри, zeymah, подвеска похожа на дракона! Именно такой я её и запомнила. Боги, ну какая красота! А Аскеладд надел амулет просто, ничего не говоря. Одно только наличие вещи, принадлежащей когда-то его отцу, уже вызывало трепет в сердце. — Интересно, — заметил Бэко, глядя на любовавшуюся подарками молодежь. — Каждый ребёнок носит тот амулет, что до него носил его отец, — и как-то печально улыбнулся. — Вы похожи на них гораздо больше, чем я думал. Хан махнула Джелу рукой, показав какой-то неизвестный жест. Босмер поспешно вышел из-за стола, взглядом намекнув аргонианину сделать то же самое. Тот послушно последовал за ним. — Что ж, нам пора уходить. Доброй ночи, господа. Если захотите нас найти — ищите Лунную кузницу. — Бэко, п-п-постой! — Аскеладд, спохватившись, вскочил со своего стула, — У нас… — он глянул на недоумевающую с его действий сестру. — У меня еще с-столько вопросов! О том, как погиб п-папа, о планах дяди, об и-исчезновении дедушки и бабушки… — Я бы с радостью поделился с тобой всем, что знаю, Аске-ка. Но не сейчас. — одним жестом Бэко остановил его, и принялся объяснять. — Мы и так находимся здесь слишком долго. Стража может заметить свет во дворе и начать задавать вопросы. А где вопросы — там и слухи. А слухи имеют свойство доходить до ушей недоброжелателей. — Поэтому нам необходимо уйти прежде, чем нас заметят. — закончил за него Джел и обратился к Хан. — Сестра, что ты слышала с улицы? — Ночная смена делает по городу третий круг, — сообщила та. — Я слышала голоса с площади. Очень вероятно, что они обсуждают огни, горящие на заднем дворе Йоррваскра. — Тогда нам стоит идти прямо сейчас. Бэко подошел к лестнице веранды. Сага, к тому моменту уже выбравшаяся из-за стола, оказалась рядом, и Клинок, как почтенный учитель, поклонился своей ученице. — Доброй ночи, Сага-ка. — Доброй ночи, — ответила она. — Жду не дождусь нашего первого занятия. Бэко перевел взгляд на Аскеладда. Тот хотел было сказать что-то, что могло бы убедить его и близнецов остаться, но вместо этого лишь выдавил из себя: — Д-доброй ночи. — Доброй ночи, Аске-ка. И все же, когда троица Клинков вышла на тренировочное поле, чтобы уйти за поворот, Аскеладд не выдержал и тихо позвал. — Бэко. Аргонианин обернулся. — П-последний вопрос. Самый-самый п-последний! Ящер остановился на месте, с любопытством воззрившись на норда, чуть склонившись. Свет лун падал только на одну сторону его морды, прикрывая тенями другую, делая его фигуру загадочной, но отнюдь не отталкивающей. Убедившись, что его внимательно слушают, Аскеладд задал вопрос. Возможно, не самый животрепещущий, но важный для него самого. — Почему для п-прикрытия Болары выбрали фамилию Драконий Язык? Бэко задумчиво посмотрел в небо, вспоминая прошедшие годы. А после на его губах заиграла теплая улыбка, когда он снова посмотрел на Аскеладда. — Потому что в тот день, когда твои родители познакомились, твой отец подарил твоей матери цветок, который известен в Скайриме как «драконий язык». Аскеладд ничего не ответил. Он молча наблюдал за тем, как Бэко разворачивается и уходит вслед за исчезнувшими в тени Йоррваскра близнецами, а после растворяется в темноте ночи, скрываясь за углом. И только короткие слова были брошены напоследок. — До встречи.

***

— Ну и вечерок! Сага зашагала по ступенькам, подходя к кузену. Она все еще сжимала в руках отцовский меч, и Аскеладд даже подумал, что теперь это оружие намертво прилипло к её рукам. И на шее теперь блестел амулет, что не могло не заставить его не улыбнутся — все вещи, принадлежавшие при жизни Ацитилию, наконец-то у его дочери. — Да, — норд потер занывшую шею. — Столько всего узнали о нашей семье… Аж голова идет кругом. — Д-да, с этим не поспоришь… Какое-то время они молчали, взирая на звезды, что сияли над их головами. Но Сага прервала тишину, в одно мгновение разрушив всякое спокойствие, что царило на поле. — Мы должны продолжить дело папы. — неожиданно сказала она. — Я должна стать Клинком. Аскеладд остолбенел от услышанного. — Ч-что? Сага, нет! — Почему нет? — девушка, явно не ожидавшая такой реакции, растерялась. — Я могу им стать! Мне это по силам! Это лишь вопрос времени. — Я-я не об этом– — Думаешь, уроков владения катаной и акробатики будет недостаточно? Тогда спрошу Бэко и близнецов еще об основах маскировки, создания правдоподобной легенды… — Сага… — Может, еще красноречие немного поучить? В Коллегии Бардов меня учили светской речи и этикету, но, вероятно, говорить как пропитая торговка или наивная простушка мне не помешает… — С-Сага! — Да что? — Разве ты не п-понимаешь? — мужчина недоумевал все больше — ход мыслей кузины совершенно выбивал его из колеи. — Не осознаешь п-последствий этого решения? Сага, это не д-детская игра. Став одним из н-них, ты подвергнешь себя опасности. — Если ты о Талморе, то зря переживаешь. Я три года прожила в Солитьюде, где у них штаб-квартира находится. И, как видишь, я стою перед тобой, а не сижу в застенках талморской темницы. Ладонь Аскеладда с звучным шлепком приземлилась на его лицо. Он был уверен — в один день (хоть и не в этот) самоуверенность сестры доведет его до безумия. — Brinaah, ты б-была членом Коллегии Бардов. Талмор бы даже в твою сторону не п-посмотрел. А если бы и посмотрел, то не п-по своей воле. — Вот! А еще я Соратница. Отличное прикрытие для агента, не находишь? Комар носа не подточит! Мужчина медленно провел рукой по лицу, показывая усталые глаза. — …Я опущу, как я с-сильно сомневаюсь, что из тебя выйдет хороший агент, и просто с-скажу «Нет» еще раз. На этот раз отказ получил более ярый и злобный отклик — девушка фыркнула, отбросив в сторону попытки вести спор «по-хорошему». — Ты меня не понимаешь. Совсем не понимаешь. — сказала Сага сердито, через выдох, полный раздражения, — Видишь? — она поднесла к нему катану. — Это все, что у меня осталось от отца. Его катана, его амулет и мои воспоминания о нем. У меня мог бы быть живой отец, а есть только это. И все благодаря Талмору. — Ты х-хочешь мстить? — резко спросил он. — Да, хочу, — также резко ответила она. — А ты бы не хотел? Отыскать убийц, отнявших твоего дядю, твоего отца? — Месть н-не принесет тебе удовлетворения. Н-не вернет дядю Аци. — Зато тот ублюдок, что заставил его пойти на самоубийство, перестанет топтать землю и губить невинные жизни. — А еще т-твоя месть может убить тебя, — добавил Аскеладд. — Или её ж-жертвой станут те, кто дорог тебе. — Нет! — воскликнула Сага. — Я этого не допущу! Dur, никто не пострадает, тебе понятно? По ощущениям, воздух между ними накалился до предела. Девушка пыталась подобрать хоть какие-то не злые слова, но весь её вид, сквозящий обидой, говорил, что от неё можно услышать только обратное. Что и произошло. — Неужели тебе так сложно поддержать меня, zeymah? Неужели ты думаешь, что я не могу постоять за себя? Я не маленький ребёнок, не нужно меня защищать. «Нет, нужно. Ты переоцениваешь себя. Ты не можешь сражаться в одиночку. Ты едва не погибла в прошлый раз, и я не могу этого допустить снова! Я не могу тебя потерять! Ну почему, почему ты можешь меня слушаться, почему ты не даешь тебя защищать?» — думал Аскеладд, пока кровь стучала в висках и душа желала кричать так громко, чтобы весь город, вся страна проснулась от её криков. Однако, вместо мыслей, вместо всех тех чувств, что переполняли его, он отвернулся, лишь сурово сказав: — …Время п-позднее. Тебе следует и-идти спать, brinaah. Поговорим об этом в д-другой раз. Сага ничего не ответила. Но один её взгляд, направленный в его спину, прожигающий дотла, но полный огорчения, говорил больше, чем тысячи слов. И все также молча она развернулась и ушла, дав только своей тени и хлопку дверей Праздного зала за спиной последовать за ней. Незримая трещина между ними, душевная рана, возникшая давно, но, казалось бы, немного затянувшаяся, выросла, и заставила сердце вновь кровоточить. Оставшись наедине с самим собой, Аскеладд наконец позволил себе сделать глубокий вдох, медленно выдохнуть и усесться на ступеньках. Ему все еще было тяжело переварить в голове все, что произошло за этот долгий, изнурительный день, хоть разговор с Бэко и близнецами и помог немного разобрать тот бардак, в какой образовались его мысли. Он и не заметил, как руки сами потянулись к шее, и только когда в ладонях оказался амулет норд перевел взгляд с небосвода на украшение. В первый раз ему не удалось рассмотреть все детали ожерелья, потому он с любопытством принялся его изучать в свете факелов. Амулет состоял из бус и подвески: бусы, разных форм, шли от маленьких к большим, находившимся в самом центре. Подвеска же представляла из себя изогнутую каплю из полупрозрачного синего гладкого камня, изрезанную узорами в изображение птицы с огромным крылом. «Лишь половина» — подумалось Аскеладду, когда взгляд проходился по резному камню. На ум пришел амулет Саги, имевший схожий вид, и до мужчины дошло. «Они были единым целым» Он не стал задаваться вопросами — почему артефакт разделили, возможно ли соединить его вновь. Оставил лишь печальную мысль о том, как амулеты носили отец и дядя — двое братьев, объединенных не только узами крови, но и семейными реликвиями. Драконий Язык тяжко вздохнул, не сводя глаз с украшения. Оно навевало воспоминания о прошлом — таком далеком, что казалось, что те события были сном. — Папа, что это у тебя на шее? Свет огня играл в отполированном минерале. Мальчик, сидя на коленях отца, не мог оторвать взгляда от амулета, что покоился на его шее, представляя, как холодный камень ощущается на коже. — Это амулет. — отвечал отец. — Амулет? — Да, — Снорре подцепил пальцами ожерелье, давая возможность лучше рассмотреть подвеску. — Амулет Пути Сердца. Он мне достался от бабушки Люр, а ей — от её отца, а ему… — А от чего он защищает? — Защищает? — переспросил отец и рассмеялся. — Не все амулеты защищают, они… Вдруг он запнулся. И, подумав немного, добавил: — …Он защищает от потери пути. — Потери пути? — переспросил мальчишка недоуменно. — Да. Бывало, когда я терялся, мне стоило только пожелать всем сердцем достигнуть того, чего я желаю, и амулет показывал путь. Снорре снял амулет с шеи, и передал его в руки сына. И в его руках подвеска на мгновение сверкнула магическим блеском. Ярко, неожиданно, завораживая одним лишь видом. — Вау… — Однажды он станет твоим. — неожиданно заявил отец. Сын опешил от его слов, но ненадолго, тут же спросив: — И я смогу найти то, что желает мое сердце? — Сможешь. Мальчишка промолчал. Но в следующее мгновение осыпал отца ворохом вопросов: — А как скоро? Я получу его в зимние праздники? Или на день рождения? Пожалуйста-пожалуйста! В его глазах горела огнём радость, которая не могла не вызвать у отца искренней улыбки. — Ох, это будет не в зимние праздники, — с тихим смехом отвечал он. — И не в день рождения. Но однажды амулет станет твоим. Обещаю. Аскеладд обвел большим пальцем контур подвески. Лунный свет играл в отполированном минерале. — Не д-думал, что я получу его так, отец, — произнес с он с глубокой тоской. Невольно он двинулся, желая встать на ноги, но вдруг заметил, что что-то тяжелило его карман. Запустив руку за пазуху и достав предмет на свет, он сразу все понял: он совершенно позабыл, что все это время Рог Юргена был у него. — Надо б-бы отнести это Седобородым… На периферии зрения мелькнула вспышка. Драконий Язык дернулся, а от увиденного раскрыл рот в изумлении. Он видел нить, исходящую от амулета. Тонкую, переливающуюся всеми красками, но слишком бледную, чтобы они были видны. Она поднималась в воздух, подобно дыму из печной трубы, и шла неровной линией над землей через тренировочное поле, к крепостной стене, которую перепрыгивала и за которой исчезала. Мужчина поднялся на ноги, быстро идя к балкону, врезанного в стену. Добравшись, он бросил взгляд на амулет. Нить, как он и предполагал, изменила свое направление. Теперь она спускалась с балкона, нависала над травой, тихо шуршащей на ветру, и уходила вдаль — за поля, за фермы и ветряные мельницы, за реку, к самой горе. И Аскеладд догадывался, где она должна была оборваться. — Так вот как ты п-показываешь путь… — он улыбнулся, сжав Амулет Пути в руке. И добавил с теплотой, сказав тому, кто не мог его услышать, но кто этого заслуживал: — Спасибо за подарок.

***

Преодолев последнюю ступеньку, Бэко остановился и развернулся к лунному свету. Массер и Секунда светили в ясном, покрытом звездами небе, позволяя видеть все пространство вокруг также четко, как и днем. Руины лагеря Тихих лун были безмолвны, и их покой нарушался только глухими шагами близнецов. — …Все же мы зря это сделали. — неожиданно высказалась Хан. — Что ты имеешь ввиду? — Джел недоуменно уставился на сестру. — Ты знаешь, о чем я говорю. — с укором ответила та. — Об Аскеладде. О том, что мы ему предоставили полную свободу действий. Джел с усталым вздохом потер переносицу. — Хан, этот разговор не имеет смысла. Аскеладд давно не ребёнок — ему 25, он рослый мужик, он способен на здравые решения и может за себя постоять… — Много ума не надо, чтобы защищать себя от кучки бандитов, мертвецов или зверей. — возразила босмерка, её протест только нарастал. — А вот как он будет жить дальше с знанием о том, кто мы и чем занимаемся? Как будет распоряжаться этой информацией? — Это уже его забота, а на– — Мы должны быть для него руководителями, а не советниками. Иначе он натворит много бед. — Каких еще бед? — негодовал Джел. — Со смерти Аци, за те пять лет, что мы присматривали за Аске, с ним ничего, кроме смерти матери, не случилось. Ничего не было. — Было. То, что он собственноручно создал в последний год. Она заметила, как Бэко вопросительно на неё посмотрел. И отметила, как нервно прикусил губу Джел. — А, — Хан язвительно усмехнулась, сопоставив все факты. — так тебе Джел ничего не рассказал… Тогда слушай и вникай, Бэко. Пока тебя не было все те три года, что ты наблюдал за Сагой в Солитьюде, с Аскеладдом ничего не происходило. Но вот после того, как Лаувэй скончалась… — Сестра, прошу… — Нет, он обязан знать об этом! О том, как мы пытались добраться до Аскеладда прежде, чем он повесится — благо, веревка лопнула и все обошлось испугом. Как мы доставали этого мальчика из воды, когда он решил убить себя во второй раз! И как на третий и вовсе сжег дом дотла и теперь мы даже не знаем, остались ли в целости хоть какие-нибудь документы! И ты, брат, говоришь мне, что он способен на самостоятельные, здравые решения?! Джел набрал воздуха в грудь, собираясь ответить еще более дерзко, чем Хан, но был остановлен холодным и четким: — Молчать. В мгновение ока близнецы стихли. Как нашкодившие котята они воззрились вверх, на Бэко, взирающего на них в ответ подобно строгому родителю. — Решение уже принято. Слова — сказаны. Мы оказываем Аске и Саге лишь помощь, а не руководим ими. Он сделал пару шагов вниз, поравнялся на одной ступени с босмерами. — Я понимаю твои опасения, Хан. Аскеладд молод и, возможно, немного безрассуден в моменты пыла. Но Джел прав — он уже достаточно взрослый, чтобы действовать так, как ему заблагорассудится. — Испокон веков Клинки следили за всем, что происходило в Империи, — начала говорить Хан. — и по их воле те, кто впоследствии в истории становились героями, решали проблемы, если не спасали государство. — Не всегда, — возразил Джел. — Многие герои становились достаточно сильны, что могли действовать без указки Ордена. Нереварин, например, после отъезда Кая Косадеса смог завершить возложенную на свои плечи задачу и устранить Дагот Ура. А Чемпионка Сиродила почти в одиночку мобилизовала армии графств, чтобы противостоять даэдра, пришедшим из Обливиона, и в конце концов прогнать Мерунеса Дагона из Нирна прочь. Именно их независимость сделала их такими, какие они есть. — И к чему это привело, брат? — возмущенно спросила Хан и, не дав брату слова сказать, ответила за него: — Морровиндского отделения больше нет. Всех агентов, которые не ушли оттуда, Луна-и-Звезда взял под свою опеку, и только И’ффре ведомо, чем сейчас они по его воле занимаются! А уж если и говорить о Чемпионке Сиродила… — она с тихой яростью выдохнула сквозь зубы, так, что воздух засвистел. — То только и вспоминать, как она бросила Орден и всю Империю на произвол судьбы, уйдя на далекие, полные пьянящих безумств Дрожащие Острова! Джел молчал, слушая гневную речь близняшки и изредка поглядывая на Бэко, удивительно невозмутимого, спокойного. — Вот к чему приводит потакание героям и тем, кто считает себя таковым. Все наши Великие Мастера мнили себя и Орден значимыми, не замечая, как все больше наших обязанностей уходило новому любимчику Императора, Пентиус Окулатус. Эльфийка обвела взглядом руины вокруг, товарищей, чья одежда была потрепанна временем. — Мы перестали быть теми прославленными и могущественными Клинками, что были раньше, задолго до войны. А день, когда головы наших братьев и сестер по службе покатились по площади Имперского Города из повозки Альдмерского Доминиона стал последним гвоздем, вбитым в крышку нашего гроба. Она с тяжестью выдохнула. На её лице читалось горькое разочарование. — Нынче мы — ничто. Мы даже не Орден, а кучка оборванцев. Жалких и слабых. Настолько, что Аскеладд даже не понимает наших ценностей и убеждений. — Тут ты ошибаешься, дорогая Хан, — вежливо возразил Бэко. Он посмотрел в сторону Вайтрана, освещенного лунами, и уверенно сказал: — Насколько я знаю, мальчик остался без нашего присмотра на пару месяцев. За это время он успел в одиночку преодолеть расстояние от озера Илианлт до шахт Черного Брода; после выбрался живым с казни Братьев Бури и из горящего Хелгена, сразу же отправившись в Вайтран, чтобы… как ты там тогда выразился, Джел? Те слова вышли очень поэтичными. — Чтобы быстрокрылой птицей донести тревожное известие о драконе. — повторил Джел. — Да, донести весть о драконе, — закивал аргонианин, почесав угловатый подбородок. — Уже необычно, не так ли? Потом он раздобыл для ярлова чародея карту драконьих захоронений на карте, по зову ярла отправился на борьбу с драконом, а дальше… Мне продолжать? Хан промолчала. — Он очень целеустремленный, — с теплотой отметил Бэко. — Он не опускает рук при первых же трудностях. Если бы все было иначе, он не ушел бы дальше Ривервуда, что уж говорить о драконе, паломничестве к Седобородым и поисках Рога Юргена — который он, кстати, смог раздобыть! — Не без вмешательства Дельфины. — фыркнула Хан. — Не без вмешательства Дельфины, конечно, — согласился Бэко. — И все это он сделал без нашего надзора. Женщина скрестила руки на груди, тихо хмыкнув. Она ничего не отвечала, но Клинок знал — она полностью принимает его аргументы. — А главное… — он обернулся к Джелу. — Напомни-ка, как проходят твои занятия с Аскеладдом? — Отлично, — улыбнулся Джел, — Его Ту’ум очень силен, но голос пока слаб. Я учу его дыхательным техникам, а заодно ищу свитки, из которых он мог бы почерпнуть знание о Слове. И более того, — он сделал акцент на слове «более». — у него есть дневник, куда он записывает все изученное, все свои планы и размышления. — Ну до чего умный мальчик! — восхитился Бэко, хлопнув в ладоши. — Чем же это назвать, Хан, если не следованием нашему пути? По полям волной прошелся ветер, трава засеребрилась от его прикосновения. Босмерка задумчиво взирала на горизонт, обнимая себя руками. — Он многого не знает… — И ему многое предстоит узнать. — О нас, о мире, о том, на что он способен. — Джел сделал шаг к Хан, неосознанно повторяя жест за ней. — Но главный вопрос в том: узнает ли он, куда ему двигаться дальше, когда его настигнет новый поворот жизненного пути? Бэко пожал плечами. — Не могу сказать, — но на его морде мелькнула легкая улыбка, пока взгляд был обращен к Вайтрану. — Однако я верю: он выбрал нужное направление. Он обернулся к близнецам, положив руки на их плечи. — И наше дело сейчас: поддержать его и Сагу. И продолжать наше дело, несмотря ни на что. — Несмотря ни на что. — повторили близнецы вместе.