Глава 17 - Экстра 1

Нериле ушла осматривать лагерь Тихих Лун. Аскеладд улыбался, наблюдая за тем, с каким энтузиазмом и оптимизмом она обсуждала планы на будущее с Бэко, Джелом и Сагой. Их фигуры бродили по высокой крепостной стене, темными пятнышками маячили на фоне светлых снегов полей. — Нас стало на одного больше. Драконий Язык обернулся на Хан. Та стояла рядом, устроив руки на пояса, спокойным, ничего не выражающим взглядом смотря туда же, на крепостную стену. — Д-да, — мужчина кивнул. — На одного б-больше. Это хорошо. Хан согласно промолчала. Аскеладд отвернулся, наслаждаясь умиротворённой атмосферой… как неожиданно чья-то рука хлопнула его по затылку. — Ауч! За что??? — За безрассудство, — Хан легким движением отряхнула руку. — Нельзя было скакать навстречу талморским солдатам, зная, что не можешь дать им равный отпор. — Тогда чего себя по г-голове не бьешь? — Клинок заметно вскинула брови на ответный выпад Драконорожденного. — Нельзя было выставлять стрелу против человека, когда тебе сказали, что это свои. Женщина на это только сосредоточенно моргнула, а после позволила себе закрыть лицо рукой: — Ну совсем как отец, ловкий на язык, точно Баан Дар… Аскеладд, все еще чувствовавший след от ладони на голове, ноющий и неприятный, обиженно насупился, скрестив руки на груди. Было в этом действии что-то детское, ироничное, однако именно так он в тот момент себя и ощущал — ребенком, которого отругали за нечаянную проказу. — …Не с-специально я это сделал, — буркнул он. — Они бы нагнали нас, если бы я не п-попытался их задержать. Что может противопоставить в скорости карета, загруженная шестью пассажирами, не считая кучера, лошадям с одним всадником каждая? — Я знаю, — Хан звучала строго, но понимающе. — И все же тебе нужно было составить план. План нападения или отступления. Если бездумно нестись в бой, голову потеряешь при первой же атаке. — М-мне нужно было действовать быстро… — Поэтому и думать нужно быстрее! Секунда промедления — секунда твоей жизни. Аскеладд не ответил, уткнувшись взглядом в землю. Не потому, что не понимал — он-то как раз этот урок давно усваивал. Просто не хотел, чтобы его отчитывали и дальше. — А насчёт Нериле… — он поднял глаза, услыхав, как Хан сменила тему, — …я уже говорила, почему я так поступила. Ты был рядом, ты всё слышал. — Но я хочу знать, п-почему ты подняла оружие даже на того, кто является другом. Хан медленно, с шумом вдохнула через нос. Аскеладд видел тень сомнения на её лице — едва заметную при её постоянной безэмоциональности. И все же она заговорила. — Ты уверен, что хочешь услышать эту историю? — У-уверен. — Тогда слушай. Была однажды женщина в Клинках. Она подругой твоей бабушки являлась; умная, разбиралась в точных науках, архитектуре, поэзии, стратегии… В общем, личность многих талантов. Мы уважали её за это, доверяли во многих вопросах. Отдалённое начало рассказа привело Аскеладда в некоторое недоумение, но он был слушателем терпеливым — и продолжил внимать слову шпионки. — Окончание войны разбросало нас кого куда. Ты уже знаешь, я и Джел осели здесь, с твоей семьей. Остальных мы больше не видели, а кого видели — старались держать связь, правда слабую, для безопасности. Но, как это часто бывает, неожиданные встречи случаются, и мы пересеклись с той женщиной в Морфале. Она была рада встрече, мы тоже весьма обрадовались. Она пожелала встретиться с нами снова, на руинах в болотах. Мы с Джелом пришли первыми, а потом… — Хан сжала губы, хмурясь, –… а потом на нас совершили облаву. Аскеладд ощутил, как у него нехорошо засосало под ложечкой. Любопытство смешалось с тревогой: он понимал, к чему ведет она. — Тот самый п-плен. — Именно, — Хан чуть дернула подбородком, то ли в знак подтверждения, то ли потому, что дальнейшие события вспоминать ей становилось все тяжелее. — Мы попались. Очень глупо, глупо попались. Надо было догадаться, что заброшенные руины — слишком подозрительное место встречи… Так, я отвлеклась. Я и Джел попали в отдаленную крепость где-то в Джерольских горах. У нас отобрали и сломали все вещи, поместили в одну подземную камеру в чем мать родила. Там не было ничего, кроме ниши в полу для справления нужды, но какая нужда могла прийти, если нас не кормили считай? В общем, «хорошие» условия для «хороших» заключённых. — Что они от вас х-хотели? — Информацию. Сами мы не слишком уникальные; мы не первые и не последние близнецы, которых натренировали так, что противник на поле боя будет принимать нас двоих за одного без всякой магии Иллюзии. А вот наши более уникальные друзья — например, владеющий техникой акавирского клинка Бэко или целое талантливое семейство во главе с переводчицей древних языков и безжалостным генералом-мастером убийств — тюремщикам были куда интереснее. Почему-то они решили, что Джел знает больше, чем я, — Хан фыркнула и закатила глаза, — хотя, очевидно же, что мы знали нужное им в равной степени… но они решили воздействовать на него. И прибегли к… особым методам. Рука женщины коснулась высоких рядов бус на шее. Драконий Язык знал, что за ними находится. Оттого почувствовал себя хуже. — Сначала, конечно, действовали по старинке: обходились избиениями. Меня колотили, порой ломали кости, оставляли так до последующего визита. Наверное, в еду подмешивали лечащее зелье, потому что после приемов пищи кости срастались и синяки становились меньше. Потом снова избивали. Потом перешли на пыточные инструменты: ножницы, щипцы, молотки, скальпели… Едой лечили, опять же — хотели, чтобы мы все же выдали информацию. А потом, когда поняли, что мы слишком крепки, комендант перешёл к более хитрым трюкам. Хан продолжала выглядеть невозмутимой, но по её напряженным челюстям было видно, что ей предстояло рассказать о самом жутком. — Они начали проводить более сложные процедуры. Могли раскалить при нас кочергу и начать ею жечь, а то и бить. Могли топить в ледяной бадье, для пущего эффекта опуская иногда туда слабозаряженных угрей. А могли… — она запнулась. — А могли использовать повешение. Временное. Держали по очереди на веревке нас обоих, пока мы не теряли сознание и не начинали умирать. Но потом они догадались совместить повешение с еще одним делом и… Хан заткнулась. Прикусила нижнюю губу настолько, что Аскеладд заметил, как под мелкими клыками выступила кровь. — …сделали со мной то, отчего любая женщина почувствует себя осквернённой. Драконий Язык почувствовал, будто всё тело окаменело. Тишина звенела между ними, только ветер проносил свое тихое пение мимо холмов и развалин. Хан смотрела вперед — только вперед, куда угодно, но лишь бы не в глаза рядом. Он сглотнул с трудом, сжимая пальцы в кулаках. — …Сколько их было? — Четыре, — сухо ответила Хан. — Действовали пока Джела подвешивали под потолок и заставляли его смотреть. По очереди, по одному. Не знаю, почему; может, из-за каких-то ограничений от начальства, а, может, брезговали тощей эльфийкой — я к тому моменту исхудала прилично, кости были видны. Она пару раз похлопала ресницами, избавилась от влаги, тонкой плёнкой накрывшей глаза. — Они так делали раза… два, наверное. А потом на крепость напали. — Кто? — Твой отец и дядя. Сердце в груди мужчины ухнуло с силой, раскалывая камень, давая странное чувство облегчения. — Когда я увидела твоего отца на входе в камеру, я сначала даже не поверила, что это он, — отметила Хан. — А лицо у него было такое, будто живого мертвеца увидал… Или мертвецов. Полтора месяца заключения нам с братом на пользу не пошли. Босмерка задумчиво воззрилась на лагерь. Будто в башне наискосок от них, в её блоках могла найти недостающий фрагмент рассказа. — …Я помню, как твой отец нёс меня на руках. Видимо, я была слишком слаба, чтобы идти сама. Джел шел рядом, что-то ему говорил, а еще у твоего отца доспех так странно трещал от ходьбы, не замечала никогда… Как вдруг Снорре обратился ко мне. Он не сказал ничего навроде «всё будет в порядке», «всё хорошо, вы спасены». Он просто посмотрел мне в глаза и произнёс: «А сидела на дубу. Бу-бу-бу-бу, бу-бу-бу-бу…». Аскеладд от неожиданности озадаченно уставился на Хан. Хан усмехнулась. — Это стишок такой. Мы с Джелом в детстве тамриэлика не знали, учились как могли — у ровесников в том числе. У Ацитилия и Снорре. И Снорре научил нас этому стишку-азбуке. Так и учили с ним: «А сидела на дубу. Бу-бу-бу-бу, бу-бу-бу-бу…» Усмешка с лица пропала. И вместо неё пришло грустное осознание, какое снова сковало тяжестью Аскеладда. — В жизни я плакала лишь дважды. Когда получила стрелу в бедро в первом бегстве от противника… и когда твой отец сказал те слова. Хан замолкла. Какое-то время они так и стояли, молча, подобно статуям. Вдалеке по-прежнему болтали остальные Клинки, солнце уже грело затылки едва ощутимым весенним теплом. — В общем, такова та история, — наконец, завершила шпионка. — И из неё я уяснила, что даже те, кого ты хорошо знал, кто был твоим товарищем, могут предать. И переметнуться на сторону- — Это чудовищно. Босмерка подняла голову на норда. — Да. Так оно и есть. — Этого нельзя д-допустить снова. — Снова? — Хан удивилась. — Я… я б-боюсь того, что Талмор может начать меня разыскивать, — признался Аскеладд. — Я же успел н-навести шороху у них там, на территории посольства… — Значит, ты будешь готов к нападению, — твердо заявила Хан. — Эй, посмотри на меня. Она потянулась, положила руки на его лицо, направляя к себе. — Не забывай кто ты. Ты — не рядовой солдат или наемник. Ты — Драконорожденный. — Какой с-смысл это имеет- — Имеет! Ты уже имеешь преимущество перед ними, владея Ту’умом. Тебе можешь стать сильнее, изучить больше Слов, отточить свой Голос до мастерства. В этом они с тобой не сравняться, никогда. Она взяла короткую паузу и снова заглянула ему в глаза. — А еще у тебя есть мы. Да, я считаю, что тебе нужно со всем разбираться самим, но в беде мы никогда тебя не оставим. Ты должен помнить об этом. — П-погоди, ты считаешь, что я должен делать все сам? — глупо брякнул Аскеладд, отчего получил легкий хлопок по щекам, в довесок к сердитому: — Да, сам! Ты думал, мы тебе няньки? Нет, я, конечно, говорила Бэко, что за тобой нужно присматривать и давать тебе четкие инструкции к действию, но так я говорила раньше. — А т-теперь? — А теперь ты показал, что способен брать за себя ответственность и за окружающих. Что способен вести за собой, при этом не ударяясь лицом в лужу на каждом шагу. Хотя ты часто ударяешься лицом в лужу, тебе это свойственно, — Хан отстранилась, уткнула руки в боки. — Так что моё мнение о себе ты изменил. И добавила как бы нехотя: — Молодец. Аскеладд лучезарно улыбнулся. Даже несмотря на то, что похвала Хан была обличена не самыми красивыми словами, он был по-настоящему горд собой. — Я п-постараюсь не марать лужи своим лицом впредь. — Ну, постарайся, — не без хитринки сказала Хан. — В конце-концов, тебе понадобится много физических и волевых сил, если ты столкнешься лицом к лицу с Талмором и Кандаэлем в частности. Аскеладд застыл. Кандаэль. Хан заметила, как резко встревожился от знакомого имени собеседник — побледнел, едва ли не начать трястись. Она тут же приказала: — Эй! Не теряйся! Ты должен держать свое самообладание. Даже про упоминании Талмора. — Это н-не из-за Талмора, — возразил Аскеладд, потупив взор, — это… — Кандаэль, я знаю. Не давай его имени такого значения, от которого тебя бросает в дрожь, — женщина ухватила его за плечо. — Страх перед ним дает ему больше шансов одолеть тебя морально, а он это любит. Ему важно сломать врага без единого удара, и, отобрав у него эту возможность, ты сможешь противостоять ему дольше. — Д-даже не знаю… — Аскеладд не сдержал тяжкого вздоха, на что Хан его одёрнула: — Знаешь. Прекрасно знаешь. Будь сильнее его, Аскеладд. Сейчас, в бою ты его вряд ли одолеешь, но когда-нибудь ты наберешься сил и сможешь его сразить, если судьба сведет вас опять. Обязательно сможешь. Она отпустила его плечо и сделала шаг назад. — А пока тренируйся, сражайся, учись. И однажды уже твоё имя будет пугать тех, кто его услышит. Драконий Язык мотнул головой: — Я н-не хочу, чтобы моё имя пугало. Не желаю, чтобы оно давало страх. — И что же тогда твоё имя должно давать? — Надежду. Хан на миг затихла. Аскеладд взглянул на неё. Она разглядывая его, осмысливала его слова, пыталась понять, что ответить. А потом сделала то, чего он никак не ожидал. Улыбнулась. Впервые за всё время, что он её знал, улыбнулась. — Точно как отец. Истинный сын Снорре Болара. Зашумели от ветра далекие ветви деревьев. Голоса на другой стороне лагеря стали слышны отчётливее. Охотница и воин обратили внимание на возвращающихся, переглянулись меж собой, уже более тепло, чем это было до начала их беседы. — Это был хороший разговор. — И н-непростой. — Но важный, — Хан чуть стукнула кулаком по плечу. — Тебе это только на пользу. И пошла вперед, навстречу товарищам, оставляя Аскеладда наедине с новыми размышлениями

***

Солнце снова выглянуло из-за башен Мрачного замка, заставив леди Мэрис прикрыть глаза от его прямых лучей. Р’Генди, сопровождавший её, шагнул на еще одну ступень и, остановившись, ухватился за ручки дверей напротив. Кованое железо грузно заскрипело, памар-рат вошел в полумрак помещения, открывая проход и давая своей госпоже пройти внутрь. Комнаты оказались приятнее на вид, чем предполагалось. Изящная мебель эльфийской работы располагалась вдоль стен; открытые стеллажи полнились книгами, подле разместились диваны и кресла с мягкой обивкой. Посередине комнаты стоял стол, покрытый одной большой картой Скайрима, вдоль и поперек утыканной флажками разных расцветок. И над ним с внимательным взглядом возвышался альтмер в темно-золотой форме. — Господин Эстормо, — приветствовала его леди Мэрис. Третий эмиссар поднял голову. — О, госпожа Мора, — он учтиво улыбнулся, отрывая руки в кожаных перчатках от карты, распрямляясь во весь рост. — Вы крайне пунктуальны — я как раз вас ожидал в эту минуту. Позвольте принять вашу накидку… — Не нужно, — посланница остановила его, шагнувшего к ней, одним взглядом, отчего Эстормо, ни капли не смутившись, отступил. — Я ненадолго. У нас в планах ещё есть дела, не требующие отлагательств. — Что ж, как скажете. Мэрис благодарно кивнула, а сама напряженно стиснула ладони в меховом рукаве. Непросто было находиться с представителем Талмора в одной комнате, особенно если с ним предстоял разговор. Особенно если это был серьезный разговор. — Не буду повторять написаного мною в письме, которое вы получили утром, — Эстормо сложил руки за спиной, придавая своей осанке деловой вид, — поэтому сразу скажу: посланница Эленвен была весьма огорчена вашим неожиданным уходом с приема. — Что ж, тогда прошу передать ей мои искренние извинения, — леди Мэрис чуть склонила голову как жест покаяния. — Однако на то у меня была причина — не люблю подвергать свою жизнь угрозам, даже потенциальным. — Поверьте, ничего страшного не произошло, — Эстормо изогнул губы в снисходительной улыбке, — просто в одном из наших зданий случилось нечаянное возгорание. Уголёк выпал из камина и поджёг ковёр. — Говорили, что в пожаре полностью сгорело целое здание. — Ладно, он поджёг не только ковёр. Леди Мэрис чуть изогнула бровь, Р’Генди тихо кашлянул. Слова «Талмор» и «халатность» редко стояли в одном ряду, но этот случай, пожалуй, был одним из таких. — Но вы меня вызвали не только ради извинений, не так ли? — спросила посланница, решив не растрачивать времени на пустую болтовню. — Переходите сразу к сути. Незачем тянуть. Приветливость тут же улетучилась с лица эмиссара, обнажая суровую подозрительность. — Леди Мэрис, — начал он ледяным тоном, — мы прекрасно знаем, что вы покинули посольство не одна. С вами в карете были по меньшей мере двое человек. — Трое, — дополнила женщина. — А, в целом, пятеро, если считать еще и кучера. — И вы… — Это были маги из Коллегии, их телохранитель и одна ваша бывшая служанка. Не перебивайте, пожалуйста, господин Эстормо. Это неприлично. — Прошу простить, госпожа Мора, — эмиссар снова изобразил улыбку, но на этот раз менее охотно. — Повторите еще раз… Как вы выразились? «Бывшая служанка»? — Да, бывшая служанка. Кажется, её зовут Брелас. Верно, Р’Генди? — леди Мэрис обернулась к своему стражу. — Верно, миледи, — подтвердил Р’Генди. — Да, Брелас, — посланница повернулась обратно к Эстормо. — Я взяла её к себе в посольство, потому что лишние руки в нем всегда нужны. — И как она стала нашей бывшей служанкой? — полюбопытствовал Эстормо, едва скрывая свое раздражение неожиданной новостью. — О, это преинтереснейшая история! — бодро заговорила женщина. — Мне нужно было посетить дамскую комнату. Поскольку я не знала, как устроено посольство изнутри, и не хотела потеряться, меня вызвался сопровождать один ваш юстициар, Тариэлин. Пока мы шли по коридору, мы случайно наткнулись на господина Рулиндила и Брелас. Её в этот момент как раз увольняли. Мне стало жаль бедняжку и я изъявила желание взять её к себе. Господин Рулиндил дал своё разрешение. — Господин Рулиндил? Дал свое РАЗРЕШЕНИЕ? — Эстормо изумленно захлопал глазами. — Всё именно так, — невозмутимо ответила посланница. — Заверено двумя юридическими документами. Их составлял все тот же Тариэлин, кажется. Эстормо неверяще уставился на неё. Затем развернулся к лестнице, что была за его спиной, и крикнул на верхний этаж: — Тариэлин! Через минуту знакомый юстициар уже стоял с папкой документов в руках, поправляя свой капюшон. В его глубине Леди Мэрис могла различить острые черты лица и потому испытывала некоторое чувство тоски, зная, что видит лишь маску своего кузена. — Я слышал вашу беседу со второго этажа, господин Третий Эмиссар, — Пеллантир раскрыл папку и выложил на карту два листа, — поэтому решил сразу доставить вам документы, о которых упоминала госпожа посланница. В одном — заявление об увольнении служанки Брелас, в другом — разрешение господина Рулиндила на трудоустройство бывшего работника на службу к морровиндское посольство. — Ну-ка… — Эстормо склонился над столом. Его глаза сосредоточено бегали по строчкам документов, и выражение лица менялось с недоверия до настоящего изумления. — Это… это правда написано рукой Рулиндила. Ничего не понимаю… — Господин Эстормо, вам так важен вопрос о моей служанке? — леди Мэрис вздохнула с показной усталостью. — Право, у меня нет на такие мелочи времени. — Ладно, забыли о служанке, — Эстормо небрежным движением отмахнул документы к краю карты. — Меня больше интересуют маги из Коллегии. Почему они уехали с вами? — Потому что тоже испугались пожара, — сказала леди Мэрис. — Но у них же была своя карета, — заметил Эстормо. — Видимо, мы слишком поторопились и уехали на одной. Так бывает. — Странная спешка, не находите? Да и к тому же, с чего это вдруг маги, имеющие возможность контролировать стихии — в том числе и огонь — вдруг резко испугались пожара? — Откуда мне знать, господин Эстормо? — леди Мэрис слегка нахмурилась. — Я не маг, я не знаю, чего они могут испугаться, а чего нет. Да и к тому же, страхи — вещи индивидуальные. — И всё равно это не отменяет совпадения, что маги Коллегии решили уехать именно тогда, когда разгорелся пожар, — стоял на своем Эстормо. Леди Мэрис напряглась всем телом. Губы, покрытые тонким слоем тёмной помады, сжались в узкую полосу. — Вы обвиняете их в поджоге? Эстормо усмехнулся. — У меня нет доказательств, что это сделали они. — Тогда к чему весь этот цирк? Леди Мэрис приблизилась к Третьему эмиссару. Даже при своем высоком росте, она была значительно ниже него, но держалась крепко, словно внутри у неё был металлический штырь, не позволяющий сгибаться под чужой волей. — Я прекрасно вижу, что вы пытаетесь найти не виновника, а виноватого. И для вас очень удачно попались под руку люди, которые просто поддались своему заблуждению. Однако я вынуждена вас серьёзно разочаровать: ни я, ни господа-маги из Коллегии не имеем никакого отношения к этому преступлению. Мне несложно подтвердить свою невиновность — я могу предоставить в свидетели всех гостей на приеме. А за магов из Коллегии я ручаюсь лично, потому что мне довелось с ними поговорить и понять, что они — честные и порядочные граждане. Да и я наверняка уверена, что среди гостей или персонала найдется пара-тройка тех, кто докажет их непричастность. Если же это вас не убедило… что ж, я найду способ доказать свою правоту. Леди Мэрис гордо вскинула подбородок, сверкнув светло-фиолетовым взором. Эстормо чуть не заскрежетал зубами открыто. Она знала, к чему это могло привести. Она видела, как эмиссар шагнул ближе, будто пытаясь закрыть её ото всех своей тенью, подавить своей высотой, своей силой, своим положением. Позади него в стороне нервно сжался Пеллантир, одним только взглядом кричащий: «Не надо, ты себя погубишь!». Но Леди Мэрис не видела этого взгляда: она смотрела глаза в глаза Эстормо, и воздух наэлектризовывался от напряжения, что царило между двумя представителями разных стран и организаций. Она не собиралась сдаваться. Это не было в её правилах. Это не было в правилах её Дома. На периферии зрения замаячило что-то высокое. Эстормо отвёл взгляд выше и наткнулся на Р’Генди. Памар-рат мог сравниться с ним в росте, причем в свою пользу: телохранитель мог подбородком опереться на макушку эмиссара, а при других вводных в виде хорошей мускулатуры и довольных широких плеч так и вовсе казался больше в размерах. Р’Генди сложил руки под могучей грудью, прожигая талморца взором насквозь. Эстормо не выдержал такого давления. Отшагнул назад, невзначай прочистил горло, отвлекаясь на карту, будто ничего и не происходило. — На этом я откланиваюсь, — Леди Мэрис отошла ближе к выходу на улицу и поклонилась Третьему эмиссару. — Надеюсь, мы всё прояснили и впредь не вернемся к этому вопросу. — Не вернемся… — недовольно процедил сквозь зубы Эстормо. — Хорошо. И, накинув на голову капюшон синего плаща с белой песцовой опушкой, посланница Морровинда удалилась из штаб-квартиры Талмора, напоследок, уже в дверях, добавив: — И пусть ваши прислужники больше не будут околачиваться у окон моего посольства. Я уже вызвала дополнительную охрану от моего Дома чтобы избавиться от посторонних. Не хотелось бы тревожить моего дражайшего дедушку по этому сущему пустяку ещё раз. Эстормо побледнел на слове «дедушка». Двери за женщиной закрылись, Тариэлин с облегчением бесшумно выдохнул. Леди Мэрис поежилась от мороза, защипавшего щеки, и позволила себе громкий, усталый вздох. — Это какой-то кошмар, Р’Генди. Памар-рат почтенно подвёл локоть её руке, позволяя госпоже зацепиться за него, и пошел с ней вниз по лестнице, на площадь во дворе Мрачного Замка. — Вы держались очень достойно, седура — мягко сказал Р’Генди. — Привели очень сильные аргументы. И даже не пытались кичиться влиянием своего почтенного дедушки. — Ага, а что это было на выходе тогда? — леди Мэрис смешно фыркнула. — Я ведь даже не писала ему об охране. Чистый воды блеф, Эстормо наверняка считал его. — Я бы так не сказал, — несогласно покачал головой Р’Генди. — Вы бы видели его лицо, миледи… Будто всю желтизну из лимона вычистили и оставили только белую сторону кожурки. — Ну у тебя и сравнения, Р’Генди! — не сдержала улыбки посланница. — Хотя, альтмеры и правда чем-то похожи на лимоны… Однако невеселые мысли вновь вернулись к ней, и лицом леди Мэрис потускнела. — Весна только началась, а у меня уже начинают накапливаться трудности, — она потёрла занывший висок, тяжко вздыхая. — Не думала, что организовать работу по борьбе с драконами может быть настолько проблематично… А ведь это мы ещё людей не начали зазывать! — В начале всегда трудно, миледи, — Р’Генди аккуратно коснулся её руки пушистой лапой, подбадривая. — Вопросы организации сложны, но крайне необходимы, чтобы создать крепкую базу сопротивления. Чем лучше мы их проработаем, тем надежнее будет выполняться работа драконоборцев. — Да… драконоборцы… — задумчиво протянула леди Мэрис. — У нас уже есть три потенциальных борца, но ради них приходится вот такую возню с Талмором устраивать. — Уверен, ваши усилия в отношении них окупятся сполна, — уверено заявил Р’Генди. — Вы сами знаете, что они из себя представляют. Пеллантир же не только липовые бумажки от почивших эмиссаров достал, но и досье на каждого из троицы составил. — Верно, но картина все равно выходит… странная. Соратник, преподавательница магии Колдовства в Коллегии и, с большой вероятностью, член Гильдии воров. Сложно представить, что такие разные личности могут быть сплочённой командой и сражаться с драконами один на один. — Люди из Рорикстеда не соврут об их деяниях. Стражники города Вайтран тоже. И это только то, что мне удалось вспомнить. — Ну… ладно. Может быть, я недооцениваю их, — все же отступила от сомнений леди Мэрис. — Тем более я сама выразила мысль, что Аскеладд является крайне талантливым молодым человеком. Не стоит принижать достоинства его и его друзей, а также их командную работу. — Очень славная идея, — одобрил Р’Генди. Они вышли к главной торговой площади. Размеренно крутились в вышине лопасти солитьюдской мельницы, голосил у лавок народ. В воздухе стоял запах дерева, пропитанного морской водой. — Я надеюсь, что мы преодолеем этот трудный период в скором времени, — высказалась посланница, смотря на город со спуска на площадь. — Любая темная полоса на загривке каджита сменяется белой — так говорила мне матушка, — улыбнулся ей клыкастой улыбкой Р’Генди. — Поверьте, седура Мора, вы обязательно вступите на светлую полосу. Вот увидите. Каджит повернул морду к улице, рассматривая торговцев и их товары, что были на прилавке. — А теперь позволите мне проводит вас за покупками на рынок? Есть у меня предчувствие, что сегодня туда завезли абессинский жемчуг с самого теплого, южного побережья Хаммерфела — тот, который вы давно хотели посмотреть. — Ты знаешь, как поднять мне настроение, — тепло сказала леди Мэрис. — Идём, Р’Генди. Парочка вышла на спуск и пошла в сторону рынка, неспешно и спокойно.