🥧Пирог

— НЕТ! — раздался мой крик на всю кухню, — ИТАДОРИ! ЗАМРИ! Не. Открывай. Духовку. Отойди от неё! Застанный врасплох парень реально застыл в скрюченном состоянии, боясь даже дышать. И правильно. Нечего свой любопытный нос совать куда не следует. И ручонки тянуть тоже. — Но Фукуда-семпай… Он так вкусно пахнет… Я на стоны не поддаюсь и отваживаю первогодку обратно к гудящему телевизору. Я любила Хеллоувин. За веселье, которое он приносил. За теплые осенние блюда и тыквенный пирог мамы. За то, что можно было целый день смотреть ужастики и смеяться с них. Итадори где-то отрыл одну из частей великой саги о «Человеке-черве», так что Кугисаки больше не смогла увильнуть вариантом «я начало не смотрела». Это был самый первый фильм. Фушигуро смотрел в экран телевизора невидящим взглядом. Он точно был где-то в чертогах разума, если не просто спал с открытыми глазами. Мегуми каждый раз покачивался, когда активный Итадори начинал его тормошить в очередной легендарный момент фильма, который он пересматривал уже в сотый раз. Панда сидел ближе всех к кухне. Медведь всё поглядывал своими глазками-пуговками на готовящийся пирог в духовке и был настроен попасть к нему первым. Поэтому сидел на низком старте. В кресло с ногами забрался Инумаки. Он, несмотря на крики и работающий телевизор, читал ту самую книжку, которую я ему принесла ещё в тот поход за книгами. Одногруппник не отрывался от неё, с интересом бегая глазами по строкам. Его никто не отвлекал, хотя парень тоже ждал пирог. Как и все. Кухню оккупировала я и Маки, которая играла роль телохранителя. Никого не пускала на территорию готовки, хотя порой охрана давала сбой, как в случае с Итадори. Дзенин готовить не любила. Испытывала к этому делу омерзения. Но не из-за того, что она чуралась этого дела. Всё спасибо её больной семейке. Раздался звон таймера. И тут все подорвались со своих мест. Маки закрыла собой кухню, а я кричу истошно: — СТОЯТЬ! Не готов ещё. — Но как же… Таймер же… — отчаянно плакался Итадори. — И что таймер?! Сказала же нет. Если вы боитесь поперхнуться слюной, идите лучше пройдитесь. Кружок пробегите вокруг техникума. Не знаю?! Я же сказала, позову, когда готов будет. Панда взвыл как настоящий медведь. Я не очень хорошо готовлю, но тыквенный пирог по маминому рецепту — это в крови. Спасибо ей за подробный рецепт, мама всегда была на связи в случае чего. Мальчики ушли обратно к телевизору, а я достаю пирог из духовки. Запах восхитительный, но ещё рано. Я накрываю пирог полотенцем, чтобы он остыл и дошёл. Дверца холодильника опять не поддавалась. Присосалась так, что мне было проще этот шкаф на себя опрокинуть. Пришла на помощь Маки. Открыла мне холодильник, а я оттуда достаю тубус со взбитыми сливками. — Фуку-чан, телефон, — вновь спасает меня Маки, — Мама твоя. — Спасибо. Взбитые сливки поставила на стол, а телефон приложила к уху. — Ну что, у тебя получилось? — вместо приветствий спросила мама. Я ответила, попутно ища молотую корицу в ящике: — Только достала из духовки. Я хочу ещё украсить взбитыми сливками, и сверху… — Корицей? Только не переборщи. Конечно, сливки не очень подходят к пирогу, лучше бы сделала лимонный крем. — У меня здесь кроме венчика ничего нет. Получилось бы очень долго. А меня и так уже пытаются сожрать. — Обязательно пришли конечный результат. — И реакцию на первый укус? — И её тоже. Этот день начинался так тепло… Жаром работающий духовки. Запахом горячего шоколада. Шумом взбитых сливок, который в очередной раз забрызгал мне всё вокруг. Нытьём мальчишек по поводу того, насколько вкусно пахнет. И как они умираю с голоду. Даже Фушигуро, который обычно ко всему остается равнодушен, проявил искру интереса. — Сестра тоже любит готовить. — Я, конечно, не твоя сестра, но надеюсь понравится, — отвечаю я улыбкой. — Да как может такое не понравиться?! У меня сейчас желудок сам себя переварит. — Итадори, ты жрешь все что не попадя, — напомнил с кислой миной Мегуми. — Точно! Как я могла забыть, — словно молнией поражает меня мысль, — Нужно было печенье сделать! Сахарные пальчики Сукуны. А когти сделали бы из миндаля. А начинку сделали бы из клубничного варенья. Ха! От таких пальчиков бы сам Сукуна не отказался! Взбитые сливки наношу на подстывший пирог ровными шпиками. Итадори с интересом наблюдает за моей работой. Не мешался под ногами, а сидел за столом. Положив голову на кулаки, он не сводил неясного взгляда с моих рук. Даже немного неловко. — Не знал, что ты умеешь так готовить. Что означало его «так» я побоялась спрашивать. Из-за нервного напряжения шпики на пироге стали получаться некрасивыми. Блин, вот так каждый раз. Стоит кому-то похвалить меня, как сразу всё идет наперекосяк. — Думаю, если бы я не была в школьном кружке по стрельбе, я бы пошла на готовку, — попыталась я избавиться от нервной дрожи своим внезапным откровением, — Мне нравится угощать других. Итадори неопределенно кивнул, продолжая наблюдать за моими действиями. Очередная серия «Человека-червя» играла на заднем фоне, но Юдзи потерял к ней интерес. Теперь за происходящим на экране следили Фушигуро и Нобара, хотя дольше всех противились этому. Видимо, всё же есть у этого хоррора своя притягательная сила. Итадори такой же. С первого взгляда не найдешь ничего интересного. Больше даже отталкивающего, но стоит распробовать… Не оторваться. После того злополучного дня с походом в кино и встречей с Озавой, всё вроде бы наладилось. Молоток войны с Кугисаки мы временно зарыли, но больше я так свободно с ней не могла общаться. Она и не стремилась, ей компания первогодок интереснее. Маки заметила эту натянутость, но вмешиваться не стала. Спасибо ей за это. Фушигуро, стал ещё более осторожным в действиях. Сотню раз пожалел о том, что согласился на авантюру Кугисаки. И всё же поступил правильно, не стал лесть между двух огней. За это ему спасибо. А что насчёт самого Итадори… Из нас двоих именно я должна была его избегать. Кугисаки сделала всё, чтобы на этой благодатной почве взошли новые цветы отчаяния и любовной тоски. Но Итадори пришёл тогда. И это дало мне небывалую уверенность в том, что мне точно будут рады в любой из наших встреч. И он всегда рад. На тренировках, проходя мимо класса, пересекаясь в комбини у подножья горы. Рад. Но порой всегда веселый Итадори затихает. И это затишье меня пугает. О чем ты вновь задумываешься, когда сидишь и наблюдаешь за моей работой? Насколько это будет вкусно? Насколько большой кусок тебе достанется? Будь моя воля, я бы тебе кучу пирогов напекла. Одному тебе. Но сомневаюсь, что ты оценишь такое проявление дружеской любви. Какие слова вертятся у тебя на языке, когда ты понимаешь, что работа почти закончена. Вот-вот все обратят на нас внимания. Разобьется вдребезги наше молчание, и твоё невысказанное навсегда останется с тобой. Собственно, как и моё. — Хочешь первым попробовать? Моё предложение позвучало на открытой кухне тихо, скрытое шумом бензопилы в хорроре. Итадори возвращается из своих ментальных чертогов. Проморгался, отпрянув от своих кулаков. На подбородке остался красный след. — А? — Неси тарелку. Только тихо. Мой пирог, делаю с ним что хочу. Хочу отдать первый кусок человеку — отдам. Хочу получить похвалу — получу. Последнее не о том, что я такая маньячка, заставлю даже в случае отвращения хвалить меня. Нет. Я знаю, что Итадори искренне понравится. Поэтому я втихоря от остальных вырезают из пирога небольшой кусочек. Даже не засниму на видео. Это лишь моё. Трепещет сердце в груди, когда парень берет ложку. Как он отламывает от выданного ему порции кусочек. Ложку подносит к губам, и я дыхание задерживаю… Остановился. Я испуганно бегаю по его лицу глазами. Неужели аллергия на корицу? Тыкву?! — Спасибо за угощение, — произносит он тихо, с искренней улыбкой. Мурашки бегут по коже. Это Итадори никогда не пробовал такую домашнюю еду, но слёзы наворачиваются почему-то у меня. И мне уже не так важно, что говорят мне остальные ребята. Отбиваюсь от ругательств по поводу того, что вновь поступаю не честно. То, что Итадори мой любимчик, уже ясно всем. Я снимаю первые кусочки Кугисаки и Фушигуро. Нобара, разумеется, начала причитать, что у её знакомой из детства получались десерты лучше. Возгласы восхищения я не дождалась от Фушигуро, ведь его идеал просто невозможно достичь, но в отличие от подруги, он хотя бы не стал заявлять это открыто. Остальные и так знали вкус моего тыквенного пирога. Разобрали свои порции, как налетевшие птицы на раскрошенный хлеб. Галдеж стоит на всю кухню. Она у нас и так небольшая в общежитии. При каждом движении обязательно заденешь кого-нибудь локтем. Но для меня весь этот дискомфорт был таким родным… Вот вроде бы Хеллоуин, а мы проводим праздник вместе. Как одна большая семья. — Это было правда вкусно, — поделился смущенный Фушигуро, когда от порции не осталось и крошки. Он не стал тянуться за оставшимися, хотя вылизал тарелку до блеска. — Я рада, — улыбнулась я ему ободряюще. Однако расслабиться мне не дали, — Панда! Стой, этот кусок учителю Годжо! Сражению между человеком и медведем было не суждено случиться. У входа в крошечное помещение появилась высоченная фигура. Настолько высокая, что лобешник был обречен на столкновение с дверным косяком, если бы учитель Годжо всё же решил перешагнуть порог. — Так и знал. Вы правда, как маленькие дети. Если затихли, значит что-то нехорошее творится, — притворно-строго отозвался Сильнейший, стоя в своем обычном образе. Повязка на глазах не скрывала его хмурости. — Ха! — взвизгнула я, словно совсем не удивленная внезапным появлением мага, — Вы откуда знаете, как с карапузами обращаться, а, учитель Годжо? Неужели у вас есть дети, а мы не знали? У меня было слишком хорошее настроение, чтобы удержаться от очередных тупых шуток в отношении Сильнейшего. Вот правда, действительно ребенок, а Сильнейший — зверь, который позволяет играться со своим хвостом. Но мы как никто знаем, что учитель Годжо никогда нам ничего плохого не сделает. Он один из немногих, кто искренне желает нам счастья. Почему-то только спустя столько времени я стала это понимать. Наверное взрослею. Или это всё из-за того, что учитель всё же нашел время прочитать подаренную мною книгу. Несмотря на жанр, сомнительное содержание и сцены насилия. — Мегуми-чан может считаться за ребенка? — усмехается учитель. — Я не твой ребенок, — тут же ощетинился Фушигуро. — И так всегда! Ты даже ни разу не называл меня «папочкой». — Боги… Заткнись. — Тебя ведь Фуку-чан накормила пирогом, что ты такой колючий… — тянется Сильнейший длинной рукой через головы учеников к макушке Фушигуро, но тот, словно имея глаза на затылке, тут же ускользнул в толпу, — Ну куда же ты! — Дайте ему кусок и пусть идёт куда шел! — Но я шел к вам… Ясно, не любите вы меня. Уйду я от вас! Не благодарные! Пока эти двое препирались между собой, я отыскала последнюю чистую посудину и положила в неё оставшийся кусок. Уже не такой презентабельный, потрепанный жизнью, но вкус должен остаться тот же. Я пихнула Итадори под бок. Парень дернулся, явно был крайне увлечен взаимодействием этих двух. — Передай ему, — тихо попросила, вручая ему в руки блюдце. Юдзи уверенно принял, свою пустую плошку оставляя на столешнице, — А, ложка, — тут же засуетилась я, пытаясь отыскать в этим беспорядке нечто чистое. — Учитель Годжо! Держите! — тянется парень через Нобару и Инумаки, — Сейчас ложку помою. Учитель вытягивается и его взгляд был настолько красочным, что повязка не скрыла. Она вообще хоть что-то скрывает? — Итадори-кун, ты тако-о-ой хозяйственный, — а сам поглядывает на меня. Это что, укол в мою сторону? Что я не успела сразу помыть посуду? Мне порядок наводить не противно, вполне привычно помогать маме по хозяйству, поэтому и здесь, в общежитии, я взвалила на себя обязанность уборки и слежки за рационом ребят, но это уже хамство. Когда учителю Годжо всё же достался чистый столовый прибор, он наконец сказал то, за чем пришёл. — Сегодня ночка точно будет неспокойной, — смакуя на языке вкус взбитых сливок, — Поэтому, советую вам не засиживаться, а поспать днем. В Хэллоуин у нас всегда много работы. «Много работы» в нашем случае означает новую войну. С нападения Проклинателей на колледж прошло относительно много времени, но тревога не покинула моё сердце. Я всё это время продолжала тренироваться в надежде не испугаться в следующую встречу. А я уверена, что та битва была лишь пробной. Опробовать нас назубок. Сегодня совета учителя Годжо послушались. Хотя... Всем просто надоело смотреть этого «Человека-червя». Фушигуро сослался на то, что спал не очень. Кугисаки сослалась на грядущую бессонную ночь и то, что должна успеть сделать пару увлажняющих масочек по такому поводу. Маки направилась начищать свою нагинату в комнате. Инумаки решил пройтись на свежем воздухе, а Панда обиделся на меня, что я не отдала ему последний кусок. Так я и осталась наедине с грязной кухней. Итадори видно слегка расстроился, что ребята не стали досматривать часть, потому в гордом одиночестве разлегся на диване. Дергать его я разумеется не стала. — Ну что мам, получила видео-отчёт? - одной рукой я держала телефон у головы, второй закидывала грязную посуду в раковину. — Да, получила. Знаешь чем не подходят взбитые сливки? Они оседают, а крем нет, — послышалось справедливое замечание на той стороне. Я вздохнула: — В следующем году сделаю с кремом. У меня не было столько времени. У нас опять не хватает рук. А ведь даже зима не началась. — Снова много на вас навалилось? — понимающий голос мамы был мне самым сладким бальзамом на душу. — Ага, учитель Годжо уже предупредил, что наверняка всю ночь работать будем. Обеспечение безопасности и всё такое. — Будь осторожна. Как у тебя успехи с обратной проклятой? Всё ещё не получается? — Это сложно. — Знаю, но так бы было мне спокойнее. — Разве с моей работой можно быть спокойным? — Ты сейчас не делаешь лучше. — Я и не пытаюсь. Это очевидные вещи. — Что-то случилось? Ты ведь знаешь, что ты можешь мне рассказать. Обещаю, я не буду вновь уговаривать тебя бросить это. — Хах… И на этом спасибо. Нет, ничего не случилось. Просто… Мне стало казаться, что раньше я была лучше. Ну знаешь… Стреляла лучше, готовила лучше, была смелее. … Все идут вперед, а я словно делаю каждый шаг назад. Наверное мне просто пора перестать сравнивать себя с другими. А с другой стороны, как иначе я стану сильнее, если не буду сравнивать себя? Не знаю… — Тяжело быть ученицей Сильнейшего, да? — Нет, учитель Годжо не виноват в этом. Он нас никогда не сравнивал. Напротив, он всегда подмечает индивидуальные особенности. Тут скорее… Он собрал вокруг себя столько удивительных людей, что на их фоне я кажусь… Блеклой. — Быть обычной среди особенных? Разве это не делает тебя уже особенной? Черная ворона среди стаи белых. — Не уверена, что хочу этим выделяться. — А чего ты тогда хочешь? — Да не знаю я! Блин… Сорвалась. Потому что меня уже достал этот вопрос. Чего я хочу? Мне нужно определиться в своих желаниях, но каждый раз я чувствую неудовлетворение. Мне кажется, что я поступаю правильно, я хочу так поступать, но ощущаю пустоту. Я хотела приготовить этот гребаный пирог, угостить им Итадори. Ему понравилось, я получило похвалу. ТАК ЧТО МНЕ ЕЩЁ НУЖНО?! Меня все считают подругой. Неужели меня так подкосил поступок Нобары? Нет, это началось раньше. В какой момент? Ведь я помню, как отважно сражалась на первом курсе с Проклинателями в ночь парада. То было самым страшным, чего мне довелось пережить. Тогда как я оказалась в такой затруднительной ситуации? Разговор с мамой закончился на плохой ноте. Я злюсь, а она помочь не может. Нас разделяют километры. Я по ним так скучаю. По маме и папе. Как взрослая я понимаю, что должна справиться сама. Но как же хочется найти человека, который решит мои проблемы за меня. Пакт уже заключён. Остаётся только ждать, когда эта первая влюбленность наконец потухнет. Но как ей потухнуть, если Итадори рядом? Если он вновь оказывается в нужный момент рядом со мной. Вот оно, неловко топчется на пороге. В гостиной телевизор выключен. — Фильм закончился? — пытаюсь я сделать вид максимально дружелюбный, словно не хочу разорвать кого-нибудь на части. — Я его уже сотню раз пересматривал. Подумал, помощь нужна. — А… — протянула я растерянно. Потому что обычно мне никто не помогает с уборкой, — Да ладно, я быстро управлюсь. Иди отдыхать. — Ага, чтобы ты в одиночку сражалась с этой горой посуды? Ну уж нет. С воинственным настроем парень зашагал к полной работы раковины, засучивая рукава. А я скептически на него глядела, с тряпкой в руках. — С каких пор ты в помощники заделался? Раньше от тебя инициативы не дождаться было, — сердце предательски в груди забилось. Так быстро, что язык от волнения стал заплетаться. — Ты не просила помощи. Я не понимаю его. Итадори ответы бросает в льющуюся из крана воду. Она уносит слова за собой в трубу, не позволяя мне детально разобрать. — И сейчас не просила. — Просто понял, что от тебя её не дождешься. — Помощи? — Просьбы о ней. Я остолбенела. Смотрела ему в розовый затылок, ворошила взглядом темные пряди, не находя ответа. Вода шумно лилась на грязную посуду. Итадори голыми руками взялся за мочалку, хотя резиновые перчатки висели ровно над раковиной. И всё так же не оборачиваясь на меня, он добавил. — Ты весь день провела перед этим пирогом. Кому стоит отдохнуть, так это тебе. Как мне разлюбить тебя? Я не могу быть с тобой, но и отдать другой не смогу. И может быть это просто дружеская помощь, но со всеми обращается обходительно. Эгоистично желать, чтобы это внимание было адресовано только мне? Бесконечный круг одних и тех же мыслей. Нужно заняться делом. Я расправляю тряпку нарочито аккуратно, начиная протирать стол от крошек. — Быстрее уберемся, быстрее оба пойдем отдыхать, — торопливо подбираю безопасные слова, но усталость продирается сквозь частокол забора, — Я действительно не прочь прилечь… Итадори выдерживает паузу. В его голове наверняка шестерни так же скрипуче набирают скорость, нехотя поддаются: — Ты ведь знала, что сегодня будет тяжелый день. Почему не приготовила пирог в любой другой? — А как же праздник? — отвечаю я так, словно это было очевидно, — Мы, как маги, вынуждены во все такие события работать. Мне хотелось, чтобы у нас хоть немножко было атмосферы праздника. Что-то не так. Ты выдерживаешь слишком большие паузы, успевая в них вымывать тарелки. Позвякивает посуда. Я протираю все поверхности, всё так же не понимая, какие именно слова он хотел от меня услышать. О чем на самом деле мы ведем речь? — Ты для кружка по стрельбе тоже всегда устраивала праздники, — негромко произносит Итадори. Он говорит о прошлом, а я продолжаю о настоящем: — Ага. Люблю это дело. Улыбка, вспыхнувшая искрой на моём лице, гасится одним вопросом: — В ущерб себе? И тут до меня доходит. Ну, мне кажется, я улавливаю суть. — Всё не так плохо, как ты думаешь! — а сама неосознанно ухожу в ответное нападение, — И вообще, если ты так печешься о моем здоровье, то почему раньше не предложил помощь? — Потому что ты была так увлечена этим делом… Да и мне показалось… Ну… Ты не подумай! Я никогда так не считал. — Обещаю, не буду ругаться. Что ты подумал? — …словно я считаю тебя слабой… Итадори склоняется над раковиной. Я наблюдаю, как руки его хорошо выполняют свою задачу. Не выронил ни одну кружку, хотя в голове был полнейший хаос. Как забавно глаза бегают, замечая то, как я подкралась сбоку. Под нижним веком шрам от вторых глаз Сукуны подрагивает от его нервозности. Искусственное освещение кухоньки ложится тенью на его лицо. Губы сжаты. Сейчас он мне казался старше своих лет. Серьезность добавляла его лицу лишних лет пять, хотя на самом деле он оставался простым подростком. В его годы действительно стоит помогать родителям мыть посуду, но вот он стоит, моет её, но не имея ни родных, а из близких своих одногруппников. — Это ты от Маки набрался? — наугад, слепой шаг, — Она терпеть не может, когда ей предлагают помощь, — и не дожидаясь подтверждения решаю поделиться своим, — А я не против этого. Мне даже приятно. Ты ведь не пытаешься отобрать у меня всю работу, а помогаешь управиться быстрее. Верно ведь? Я улыбаюсь, когда встаю рядом с ним и принимаюсь вытирать уже чистую посуду полотенцем. Чувствую, как мотает Итадори. Тарелка почти выскользнула из мыльных рук. Вода хлещет брызгами. — Да! Именно так! Прости, если ты раньше ждала… — Что с тобой? Совсем не понимаю. Если ты опять повелся на авантюру учителя Годжо, то говорю сразу, это точно плохая затея. Мне хватило прошлого раза. Блюдца чистой стопочкой появляются на столешнице. Управляемся мы действительно быстро, командная работа. Кажется, у меня правда останется время хорошенько вздремнуть. — Учитель Годжо попросил меня присматривать за тобой. Что. Нет, нет, нет! Этот идиот… Благими намерениями выстлана дорога в ад, честное слово! — Не знаю, что на уме у этого дурака, но за мной не нужен надсмотр… — Я не замечал, что тебе нужна помощь. Впредь я буду стараться тебе помогать больше. Итадори выключает воду. Мыльная вода продолжает утекать в трубу, как и моё сознание. Парень руками упирается в раковину, а сам поворачивает ко мне голову. Смотрит прямо в лицо. Он на нём, наверное, видит жуткую гримасу. Недоверие и потрясение. Он и раньше мне помогал. Он никогда не отказывает. Да, порой очевидных вещей не видит, но я могла с этим смириться. Но здесь что-то другое. Это же он чувство испытывал, когда расспрашивал меня про слезы после кино? — Пожалуйста, говори мне сразу и прямо, хорошо? А то не замечу и буду винить себя. — Если ты говоришь это из-за просьбы учителя Годжо… — На самом деле, меня об этом просил не только учитель. Фушигуро там… Даже Маки что-то такое пыталась сказать, но ты ведь знаешь, её трудно понять. Горло свело, словно кусок пирога застрял там. — Тогда пускай они помогают больше, если такие деловые! Что это за разговоры такие?! В смысле присматривать за мной?! Не надо за мной бегать, если ты это делаешь по чужой указке. Да что со мной такое… Опять гормоны? Раньше вспышки ярости не обрушивались только на Итадори, но и теперь ему перепало. Но вот удивление, Юдзи уверенно словил удар лицо. Бить физически не стала, но мои крики и злое шипение должны были его ранить куда сильнее. Потому что последнее, что мне хотелось, так это жалость от любимого человека. — Прости… — Прости?! Ты ради этого устроил мне сейчас американские горки? — Я не хотел тебя обидеть… — Ты меня не обидел, ты меня в ступор поставил. Сам подумай, как мне вообще реагировать на это? Сказать «ладно, раз тебе сказали выполнять все мои поручения, буду теперь тебя по каждому пустяку дергать, просто потому что кто-то переживает за меня»? — Я тоже переживаю… — Так начни с этого! Меня трясет. Руки холодеют, сердцу нет места в груди. Оно мечется, пытаясь найти выход через горло. А слова всё льются и льются, как вода из некогда открытого крана. Мыльная пена оседает, как и мои розовые фантазии. И только позже… Мгновения после… У него тревожно сведенные брови. Глаза щенячьи, блестящие, а уголки губ опущены. Ну правда, расстроенные щеночек, только это живой человек. — Я переживаю за тебя! Итадори впервые повышает на меня голос. И это ставит меня на место. Возвращает на землю, в эту крошечную кухню. Рядом с ним. Разбиваются капли с крана о железное дно раковины. — Мы ведь друзья. Но ты словно отстраняешься. Я понимаю, второгодки для тебя куда ближе, просто… Мы ведь давно знакомы. Но почему-то я продолжаю не понимать тебя. Барабанит сердце в ушах. Больно сковывает душу цепи пакта. — Всё просто. Я не хочу, чтобы мы были друзьями. И это чистая правда. На самом деле я самая жестокая здесь. Я ставлю стену между нами в момент, когда ты пытаешься протянуть руку. Я специально ищу подвох в твоих словах, потому что поверить в своё счастье просто невозможно. Да, я упиваюсь своей болью, когда вижу твоё растерянное лицо. Я не хочу быть друзьями. Я хочу поцеловать тебя в щеку вновь, лишь бы у тебя не было больше этого взгляда. Я хочу подарить свой первый поцелуй тебе, стереть своими губами твою боль. Я хочу водить руками по твоему лицу, чтобы смахнуть с него эту неизвестную тень. Тебя попросили присмотреть за мной? А ты сам этого действительно хочешь?