🪔Проблеск света в темном царстве

Пока мы живы у нас есть возможность сказать о своих чувствах, прикоснуться и почувствовать поддержку. Своим страхом мы сами лишаем себя такой роскоши. Зачем? У каждого свои весомые причины. Кугисаки имела свои мечты, сожаления и неиспользованные возможности. Она не думала о близости конца, рисковала и не дорожила собственной жизнью. Нобара была истинным магом, взглянувшая смерти в глаза с улыбкой на лице. Только вот она ушла, а оставила после себя пустоту. Золотое трио обеднело на одну рыжую стерву. Прости, Кугисаки, что с твоим уходом я не ощущаю такого ужаса. Пока Итадори сотрясается в сдерживаемых всхлипах, Мегуми варится в собственной темноте, я остаюсь безучастной. Как отстраненный наблюдатель. В груди пустота. Ты меня бесила, Нобара, потому что я не хотела признавать твою правоту. С отринутыми чувствами с меня срываются розовые очки и цепи страха. С ясным взглядом я вижу совсем иную реальность. Своё истинное положение. Кончик стрелы я раскаляю до красна в пламени. Никто не замечает, как я собственноручно оставляю на себе ожог. Побелевший след заставляет тело покрыться мурашками. А затем обратная проклятая убирает с моего тела все следы, но не из души. А почему я вообще так зациклена на Итадори? Всё ли дело в первой влюбленности? Каждый, кто знал меня, в беседе так или иначе упоминал — я изменилась. Я была другой. Но стоит Итадори Юдзи появиться в моей жизни, как сторона медали сменяется. Даже Юта это замечает. Ох Юта… Ты ведь столько знаешь о силе любви. Помоги мне. Но моя мольба не прозвучит в развалинах города. Итадори спит неспокойно. Больше моими услугами в качестве мягкой подушки не пользуется. Он свернулся клубочком в углу и редко дергался. Мегуми спал сидя, со скрещенными на груди руками. Только его присутствие рядом дало Юдзи вновь уснуть. Потому что его спутник, выглядящий так странно, вызывал в Итадори лишь напряжение. Я словно на инстинкте восприняла его как врага, даже не задумываясь о том, по какой причине я это делаю. «Потому что Итадори не считает его другом» — меняется на — «а кто ты вообще такой». Этот человек проявляет к нему такую же заботу, как и я. Итадори так же не принимает его заботу, как и мою. Итадори так же ведет себя отстраненно, как и со мной. А почему я вообще так отчаянно пытаюсь защитить Итадори Юдзи? Смотря на бледное лицо Чосо — я вижу своё отражение. Я вернула почерневший наконечник стрелы в угли. — Ты бы тоже отдохнула, — негромко произносит этот странный парень. Наши взгляды встречаются через искры пламени догорающего костра. — Если у меня не такие же мешки под глазами, тогда не нужно, — не могла же я сказать прямо, что в присутствии его не усну. Хотя и охраняла нас Рика. Моё замечание заставило Чосо смутиться: — Это не из-за усталости. Моя проклятая техника завязана на манипуляции кровью. — Ты из Камо? — вопрос больше для того, чтобы он сам вслух признался. Камо слишком берегут свою проклятую технику, чтобы кому-то извне перепала их «кровь». — Тебе не сообщили всё, да? — не делай вид, Чосо, словно ты меня насквозь видишь. Я тебе не откроюсь. Причин делать этого просто нет. — Я склонна сначала добраться до более достоверных источников, чем снова и снова пытаться вникнуть в суть происходящего безумия. — Но имя главного виновника ты хотя бы знаешь? — Если это не ты, тогда мне не интересно. Раскаленный металл стрелы. Лук, лежащий рядом. И тишина в ответ. Есть непреложная истина, на которую не влияют ни мои страхи, ни розовые очки. Убийц моих друзей я не прощу. Сукуна не получит от меня ни капли сострадания. Разумные проклятья не получат от меня понимания. — …Нас, братьев, стравили с друг другом. Только убив его, я понял всю суть… — доносится голос как сквозь вату. Я действую быстро. Даже не задумываясь. Раскаленная стрела в паз прицела, натяг тетивы. Метка появляется точно меж глаз. Никакой пощады убийце Итадори. Я заношу оружие, чтобы убить врага раньше, чем он навредит кому-нибудь ещё. Но почему-то оставляю раны не на теле Чосо, а на Итадори. Юдзи просыпается мгновенно, словно и вовсе не проваливался в дрему. Словно всё это время слушал. Он оказывается передо мной, закрывая собой своего «брата» и без страха хватается за раскаленный наконечник стрелы ладонью. Он игнорирует боль, а я ощущаю её как свою. В испуге тело отшатывается. Оружие выпадает из моих рук, потому что меньше всего, чего я хотела, так это навредить Итадори. Почему ты смотришь на меня так строго? Отбрасываешь раскаленную стрелу прочь. Она звонко перекатывает по полу и эхо её расходится сквозь меня. — Прости, — срывается с губ первое пришедшее в мою голову, — Просто… Лучше убрать сразу. Нам хватило предателей, — мои причины звучат как глупые оправдания, потому что именно этим они и были. Итадори не меняется в лице. Остается таким хмурым, серьезным, разбитым. Шрамы на лице делают его старше, ещё более сильным, чем раньше. А я, как бы не пыталась, сжимаюсь в плечах всё сильней. Ты начнешь его защищать. Ты вновь встанешь на сторону Мегуми. Тебе вновь будет плевать на меня. Но ничего из рожденного моим воспаленным сознанием не прозвучит в реальности. — Фукуда-семпай, я тоже хотел его убить, — произносит Итадори честно, со всей желчью, которая в нем оставалась. Догорающие угли игрались тенями на его изуродованном лице, — Но он больше не опасен. Живым Чосо нам принесет больше пользы, чем мертвый. Прагматичный ответ, который услышать от Итадори я никак не ожидала. Юта наблюдает со стороны, сдерживая Рику от вмешательства. Его темные глаза черными провалами следят не за Чосо, виновником трагедии, не за Итадори, сосудом Сукуны. А за мной. Словно бы сейчас самым опасным проклятьем в городе была… я. С натужным выдохом я выпускаю из себя воздух. — Все хорошо, — внезапно начинает заверять меня Итадори. Голос его меняется. Появляются эти розовые нотки, как опадающие лепестки сакуры. Они своей мягкостью ласкают мой слух, забирают напряжение и боль из мышц, — Я понимаю твои опасения, но… Мы ведь теперь все вместе. Ты не обязана нести ответственность за всех нас. Тебе не нужно взваливать на себя столько. — Я просто… Черт. Нет, нет, нет. Только не плакать. Только не давать волю. Не смей выпускать из хватки! Ты уже выронила своё оружие. Вновь. И глаза, как в напоминание, начинают нестерпимо гореть. Словно бы вместо слез у меня песок под веками. Жидкое пламя. Кислота. — Знаю. Ты всегда такая заботливая. Мне чудится, словно бы Юдзи потянул ко мне руки. Шагнул навстречу. Моё тело не слушалось сердца. Шагнуло прочь, хотя больше всего на свете мне бы хотелось сейчас, чтобы просто обняли. Но Итадори этого не сделает. Вместо этого он сожмет кулаки, расправит плечи и скажет со всей моей потерянной уверенностью. — Сейчас ты должна позаботиться в первую очередь о себе. Юта лишь проводит ладонями по лицу. Устало и вымучено. Кольцо поблескивает на пальце в свете догорающего костра. Мегуми, проснувшийся из-за шума, вновь вернулся в прежнее положение и опустил голову себе на грудь. Вот он не лишал себя нужного отдыха. Нам предстоит очень долгий путь. Вся префектура оцеплена, нормального транспорта нет. Людей пытаются эвакуировать, многие не понимают и остаются в домах, где их настигают проклятья. Кровью заливаются улицы. Заботиться о себе, да? Вычеркнуть из головы вечную мысль. И вместо неё вырезать на душе верные слова.

Итадори Юдзи не нуждается в твоей помощи. Это он тебе нужен.

Путь до колледжа мне казался бесконечным. Каждый пройденный километр забирал из меня слишком много сил. Физически я была полностью здорова, но моя проклятая энергия восстанавливалась слишком медленно. Из-за меня мы добирались пару суток. Прятались от других магов. Убивали проклятья. Вытаскивали особо упирающихся жителей. И всё это для того, чтобы с порога колледжа услышать самые неожиданные слова в моей жизни. — Какие парни тебе нравятся? Вот правда, ожидала услышать что угодно, но не это. Я глупо хлопаю глазами, смотря на возвышающуюся надо мной Юки Цукумо. Она что, ростом с нашего Годжо?! — Простите? — Или ты по девочкам? Не осуждаю, даже одобряю! Она на полном?.. Она на полно серьезе. И не важно, что мы проделали ахренеть какой долгий путь из разрушенного Токио, через блок-посты, по подземельям горы до этого несчастного подвала. Поэтому перестроиться с серьезного мотива на язвительные ответы мне требуется время. Но зато какой ответ! Убийственный. — Мне не нравятся парни. Я люблю одного единственного. Однолюбка. На диване поперхнулась Маки. А нечего подслушивать и делать вид, словно не причастная. Я не знакома лично с Юки Цукумо, она в наших кругах известная как «взбалмошная скромная красотка», которая своим «весом» может подавить кого угодно. Так и сейчас, выпрямившись, грудь колесом, она смотрела на меня с дерзкой улыбкой. А я исподлобья, крошечная на её фоне, пытаюсь пройти это дебильный тест. Хмыкнув, она задала дополнительный вопрос: — Высокий или накаченный? — Накаченный. Он может ещё вытянется. — Да ты в полном порядке! — кричит Маки с дивана, — А я переживала за неё! — Я тоже переживала за тебя, — моему счастью не было предела. В припрыжку я огибаю мага особого уровня, возвращаясь к подруге, — Слушай, тебе безумно идет коротка стрижка. Я тоже себе подровняла концы. — Ага. Ржавыми ножницами? — Ими самыми! Родными. Не идет? — Выглядишь как собака. — Уф, сама жестокость. Никаких обид. Лишь щемящая нежность. И даже зная, как Маки не любит нежности, я заключаю её в объятия. Крепкие, с силой сжимая ребра. Дзенин даже не пискнула. Даже лицо не скривила. Закинув одну руку на мое плечо, она легко потрепала мою лохматую голову. — Маки-сан! Тебе уже можно ходить? — подоспел к нам встревоженный Юта. Я воспользовалась случаем, ослабила хватку и нежно погладила подругу по пояснице, что наш стеснительный Оккоцу мог видеть лишь в своих мечтах, — И Фуку-чан… Можно полегче? Я хитро стреляю глазами из-за плеча подруги. Парень смущенно отводил глаза, а Маки, слепая, ничего не замечает. Когда я вдоволь удовлетворила свой тактильный голод, с неохотой отошла. Цукумо на фоне объясняет каким образом Маки смогла спастись, хотя и осталась теперь на всю жизнь со шрамами по всему телу. Не пощадили ничего, даже лицо. Но глаз должен быть в порядке. Повезло. — А что с Инумаки? Юта говорил, что он лишился руки, — напомнила я. — Он в безопасности. Его забрала семья, — коротко отрезала Маки, слишком явно тем самым показывая своё беспокойство об одногруппнике. — Панда? — Ушел. Мало ли и по его душу появится приказ о казни. — Ясно. Я же никого не забыла, да? — Кстати, вопрос. А это кто? Это всё из-за него. Чосо. На пряжении всего пути я старательно его игнорировала. Это не моё дело. Не моя семья. И всё же злость внутри продолжала нарывать. Чосо говорит правильные вещи, знает много. Он действительно ценный союзник, особенно в нынешних реалиях, но я просто не могу смириться. Он называет себя родным братом Итадори, только вот это не помешало ему убить его. Проклятый дух воплоти. Он просит Итадори звать его «братиком», но при этом только после его смерти понял, что их связывает. Убил. Чосо убил Итадори. Смотря на Чосо я не только вижу своё отражение, но и бездыханное тело Итадори. Ощущаю его кровь на своих руках. Всё из-за него. Итадори тоже убил братьев, таких же проклятых духов в теле человека, которые напали уже давным-давно. Он не забыл это и не кичится их убийством, хотя для мага — это было исполнение долга. Сам Итадори тот ещё пацифист. Кажись рака вареного будет ему жалко. Итадори хороший, но даже он не может сразу простить Чосо. Юдзи, скажи, насколько я плохой человек? Я убила человека, но совершенно не испытываю угрызений совести. Сибуя всех нас изменила. Теперь мы все идем к Великой Тенген за ответами и помощью. Мегуми идет, потому что хочет спасти сестру, попавшей в завертевшееся после буйства Сукуны безумие. Итадори просто идет за Мегуми, чтобы помочь ему спасти сестру. Ладно, если он так хочет, то пускай. Лишь бы был живой и здоровый. Себя в жертву не пускал. А что насчет меня? Зачем я иду к Тенген? Сибуя нас всех поменяла, но я неисправимая дуреха. А может, это нечто не такое заметное? Может это то, что я сама ещё не поняла? Все вместе мы проходим длинный путь к Склепу звезд. Кровь преследует нас и здесь. Я останавливаюсь над следами на полу. Забавно. Это сердце всего магического мира, а кровь даже здесь. Всё верно, смерть всегда следует попятам за шаманами, но знать и видеть — разные вещи. — Если так подумать… — тянет задумчиво Юки Цукумо, у которой эти следы тоже заставили душу колыхнуться, — Здесь всё и началось. Никто не понял, о чем она, а шаманка и не стала рассказывать. Из-за размышлений, в пространство Тенген я вошла последней. Вижу, как Юта тревожно оглядывается по сторонам, предполагая, что мы Тенген здесь так и не найдем. Мегуми злится, ему нужно как можно скорее спасти свою сестру. А Юки Цукумо особенно напряженная. Маг особенного считает, что по её вине Тенген не появляется. Маки проверяет свои очки, думая, что это её глаза подводят. А вот Чосо, как и я, старательно разглядываем окружение. Абсолютно белое помещение. Нет, пространство. Ни стен, ни потолка, и пол не виден, мы словно в воздухе плаваем. Только тени под ногами есть. Глаза болят от яркого света. Зачем я пришла к Тенген? Я остаюсь равнодушной к сестре Мегуми. Нет так плевать мне на учителя Годжо, которое необходимо вытащить. Если мир будет уничтожен, я жить не смогу. Наверное для меня это самое важное. Но затем что-то внутри меня цепляется. Как болезненный заусенец. Я тру свои глаза, ощущая колющую боль. Под пальцами я ощущаю не провалы, а плотные глазные яблоки. Я вижу пламя «Божественной стрелы». Потоки проклятой энергии. Непостижимую мощь, сосредоточенную в четырех руках Двуликого. Я пришла сюда, чтобы узнать, как победить монстра. Учитель Годжо говорил мне, что я не умею выкладывать на полную. Хорошо. Тогда я направлю все свои силы, чтобы больше от рук этого демона никто не пострадал. Ни я, ни Итадори, ни кто-либо ещё. С этим намерением оборачиваюсь назад, уже не видя выход. Вместо черного туннеля на меня смотрели 4 мутных глаза. — Огасавара, дети клана Дзенин, потомок Мичизане, зародыш картины смерти и сосуд Сукуны. Приветствую столь разношерстную компанию в моих владениях. Мам, пап, вы гордитесь мной? Я училась у Сильнейшего мага современности, который своим появлением пошатнул весы мироздания. Я выжила после рук самого страшного бедствия во всей истории. Я удостоилась аудиенции самого могущественного существа, самой Великой Тенген. Я поучаствую в безумии, сотворенном руками самого ужасного и отвратительного шамана на свете. Это тоже своего рода достижение… Было бы, не узнай, что одной из областей для Смертельной миграции выбрали мой родной Сендай. Всё это время я была спокойна за родителей. Сендай слишком далеко, чтобы его задело происходящим в Токио. Я собиралась им звонить, когда доберусь до розетки и нормальной связи. Но теперь… Это всё меняло. Юки Цукумо было интересно слияние всех людей в нирвану. Юта с Мегуми всё рассчитывали, сколько времени у них есть и каким образом вытаскивать сестру из Смертельной миграции. Маки размышляла над тем, как убить всех выпущенных проклятий и призванных шаманов прошлого. А у меня всё просто. У меня своя молчаливая трагедия. Я всё смотрю, слушаю, осязаю как каждый задействован во всём этом. А я вновь отстраненный наблюдатель. — …Фукуда… Из размышлений меня выдирает неловкое прикосновение Итадори. Он едва ощутимо, кончиками пальцев, коснулся моего плеча. Поднимаю голову, смотрю огромными глазами на него, такого близкого, внимательного. На этом расстоянии и с этим светом я четко могу разглядеть всю рубцовую ткань его шрамов. Свои шрамы мне так легко не разглядеть. Даже не чувствую. Онемение души всё ещё не прошло. Но первый толчок был сделан. Льды треснули. — Юдзи… — едва слышно вырывается из меня. — Точно. Почему ты раньше не сказала?! Госпожа Тенген, скажите, вы знаете где находятся остальные представители клана Огасавара? Их родовое поместье находится как раз в Сендае. Они смогли выйти из барьера? Удары собственного сердца разбивают моё тело изнутри. Боясь упасть прямо на месте, я бесцеремонно хватаюсь за рукав черной куртки Итадори. Мои вонзившиеся пальцы должно быть причиняют ему боль, но парень стоит и не возражает. Напротив, подхватывает удобнее, делая моё положение устойчивее. Моя единственная опора. Её выбивает из-под моих ног ответ Тенден: — Каждому, кто попадает в барьер не по своей воле, дарована возможность выйти. Никто из представителей клана Огасавара не воспользовался шансом. Юдзи дернулся сильнее меня. Но не от слов Тенген, а от чего-то иного. Механически повел головой, шипя себе под нос: — Заткнись. А у меня всё рухнуло. Мог ли Кендзяку из вредности не дать моим родным шанс на спасение? Нет, невозможно, те правила сильнее его личных мотивов. Значит это было их выбором. И от этого мне самой захотелось рассмеяться. Клан Огасавара — клан трусов, отошедшие от битв и восхваляющие искусство Кюдо. И именно они выбрали бой. Раньше я считала, что среди всех Огасавара я была самой смелой. Нет, большей трусихи моя семья не видела на свете. — Тогда я должен направиться в сендайскую колонию немедленно, — заявил уверенно Оккоцу. Моя реакция не осталась незамеченной. Меня потряхивает. Зубы не попадают на зубы, тело одеревенело, но это не помешало мне исторгнуть из своего тела: — Я с тобой. — Не нужно. — Я знаю Сендай как свои пять пальцев. Я прикрою тебе спину. — Фуку-чан, ты сейчас Рику обижаешь. — Юта… — Как только их найду, я сообщу тебе. Если они там, кто как не я сможет их защитить. — Знаю, но… Мои отчаянные блеяния остановила Маки. Ей не известно семейное тепло. Она презирает свой клан и у нее не дернется глаз узнай, что все они погибли. Но Маки не относится с таким же отвращением к семьям своих друзей. Напротив, именно зная мою привязанность, она отвлекает меня своим заданием. — У тебя же остался номер Хоши? — зараза с толку сбила меня. Потребовалось время, чтобы понять, о ком она говорила. — Хоши? Да… — Отлично. Тогда договорись с ним и иди к Киндзи. Тебя он хотя бы выслушает. — А если я не смогу его с Хоши убедить присоединиться к нам? — Тогда кулаки ребят поговорят с ним, — и кивнула на стоящих рядом со мной Юдзи и Мегуми. — Вы просто хотите меня изолировать от сражений, верно? Тишина. Ясно. Такого значит вы все мнения обо мне. Даже ты, Итадори, виновато опускаешь глаза. Кусакабе учил меня, что трусость — это естественный механизм защиты. Я должна беречь свою жизнь. Не сражаться в заведомо проигрышном сражении. Учитель Годжо напротив, говорил мне, что я не умею выкладывать на полную. Зачем сражаться, если всё равно победить не смогу. В чем смысл противостоять Сукуне, если он меня прихлопнет, как муху? Только и могут, что жужжать над ухом да терпение испытывать. Но пускай даже так. Пускай ничтожество. Пускай! — Да, я не маг особого уровня. Не первого. Но у меня уверенный второй. Это же что-то должно значить! В своей отчаянно решимости я сжимаю руку Итадори до побелевших пальцев. Это точно больно. И даже сейчас Юдзи не дернулся. Дернулась я, когда Итадори вынес свой вердикт. — Я против, — совершенно не смотря на меня, — Если Сукуна вновь вырвется, он в первую очередь нападет на Фукуду-семпай. У него и так какие-то планы на Фушигуро. Слишком опасно оставлять меня на людей, которые являются его целями, — и чуть тише добавил, — Я больше не допущу такой ошибки. Мы оба против такого плана действий, но при этом держимся друг за друга как утопающие. Последняя возможность удержаться наплаву. Я должна быть в Сендае, Итадори подталкивает меня, но оба остаемся на месте. Рядом друг с другом. И видимо всё это намного очевиднее для других, нежели для нас. — Ничего страшного произойти не должно, — продолжает настаивать Юта, — Фуку-чан хорошо ладила с Хоши и Хакари. Они присмотрят за ней. Тем более, пока вы не направитесь в колонию, вас не должны ожидать битвы, которые могли бы привести к освобождению Двуликого. Это замкнутый круг, в котором никто не сможет найти выход, пока кто-то из нас не сдастся. Однако, Великая Тенген, которая всё это время просто молча наблюдала, решает вмешаться. И задает один единственный вопрос. — Ты помнишь, что сказал тебе Сукуна, Огасавара? Помню. Как я могла такое забыть? И, судя по всему, Юдзи тоже помнит, раз застыл в одно мгновение. На нас смотрят люди, с любопытством и непониманием. Мегуми не помнит, хотя физически был рядом. Их любопытство я утоляю обжигающим холодом. Я обязательно оставлю синяки на теле Итадори. Интересно, это хоть какой-то дискомфорт самому Сукуне доставит? Юдзи боится. Юдзи сожалеет. Юдзи склоняет голову. А я широко улыбаюсь. — Он приказал мне наблюдать за его триумфом. Если я повторю его пламенную стрелу, тогда он мне оставит жизнь. Поэтому должна учиться усерднее. И именно поэтому он меня лишил глаз. Видимо хотел дать больше мотивации стараться. Итадори кривится, а я скалюсь. — И ведь дал. Щелкаю пальцами, и положительная энергия белым пламенем охватила пальцы. Даже в самом плохом нужно искать позитивное, да? Но я, как уже повелось, оказалась слишком наивной. Смотрю вновь не туда. Не вижу сути. — Сукуна заблуждается, — заявляет Тенген, — Роль Огасавара быть свидетелями его падения, а не триумфа. Они так же связаны с ним, как обладатели Шести глаз и Сосуд звездной плазмы со мной. Для него эта связь — очередное доказательство его могущества. Простыми словами, действия Двуликого ещё в эпоху Хейян связали твою судьбу и судьбу всего твоего клана с ним. Верю ли я в судьбу? Только если она имеет понятную форму. Мой клан был рожден благодаря Двуликому. Родовая техника стремилась достичь недостигаемого идеала. «Божественное пламя» Это не судьба. Это решения людей, корона на голове Короля проклятий. И мой терновый венец, клеймящий меня наблюдательницей. Ни больше, ни меньше. Не способна ни на что повлиять. — Именно поэтому ты должна находиться поблизости с сосудом Двуликого. Не ради твоей безопасности, а ради исполнения твоего предназначения. Ты станешь свидетелем его падения. Я отпускаю руку Итадори первой. Он смотри на меня глазами полные странных эмоций. А в голове моей почему-то только одна мысль засела.

Я стану свидетелем настоящей смерти не только Рёмена Сукуны, но и Итадори Юдзи.