🎰Ставки на победителя

Как оказалось, не настолько мы с Хаккари разные. Не только учитель Годжо видел во мне что-то, о чем я сама не задумывалась. Хаккари тем предложением дал мне ключ от запертой двери. Всё то темное и нарушающее родительские устои. И видимо сам Киндзи не ожидал, что я решу воспользоваться ключом. Распахнуть ногой эту дверь в его прокуренную будку наблюдения да кинуть на низенький столик большую сумку, полную денег. — Достаточно взрослый поступок, Кин-чан? — вместо приветствия бросаюсь я ухмылкой, самой дерзкой и уверенной. Моё лицо почти что перекашивается, как и самого Хаккари в ответ. Я заправляю руки в карманы расстёгнутой куртки, скрывая нервную дрожь в пальцах. Не присаживаюсь, жду, когда игрок проверить содержимое сумки, — Настоящие. Кстати, честно заработанные. Кровью и потом. Он поднимает на меня хитрые глаза. — И ты это заработала со своим вторым? — А когда начальство отправляло магов по уровню на дерьмовые задания? — на мой ответ парень понимающе улыбается. Поэтому Кин-чан ушел. Ему нет равных, когда выходит в кураж. Но вот сражаться с проклятьями ему совсем скучно. Не говоря уже о том, чтобы выполнять тупые приказы тупой верхушки. Не думала я, что так скоро приду к такому же умозаключению, что и мой старший товарищ. — Поможешь мне приумножить мою кровь за счет чужой? Произнося слова этой роли, я с удивлением нахожу их самыми естественными. Самыми правдивыми, которые вылетали из моего рта. — Так уверена в своём щенке? — На все 100. Ставлю всё на победу Итадори Юдзи, — а в груди сердце так яростно стучит, — Выпускай против него своего лучшего бойца. Он сделает тебе незабываемое шоу. Мне не нужно согласие Кин-чана, один огонь в его глазах чего стоит. Ещё слабый, как пламя свечи, но я была уверена, что нам вдвоем удастся его раздуть до состояния стихийного бедствия. Нужно лишь продолжать играть эту роль, которая ложится на моё лицо самой удобной маской. А может всё совсем наоборот? Это я снимаю маску праведности. — Может присядешь? — предлагает Хаккари, заметив, как я отступаю к выходу, — Выпьем, покурим. Или ты вы ещё против вредных привычек, малышка? Я усмехнулась: — Выпью за победу моего чемпиона. А сейчас, пожалуй, вернусь на трибуны. Хочу вживую увидеть его триумф. — Ага. Только долго его не зажимай по углам, а то пропустит свой выход. Моё задорное подмигивание дало ему почву для фантазии. И только выходя на свежий воздух крыши, я наконец ощущаю, насколько же сильно волновалась. Лицо пылало ни то от запаха сигаретного дыма, ни то от этих сальных намеков. Притворяться, что мы с Итадори пара, оказалось труднее, чем я думала. — Фуку-чан, кстати, тебе идёт новая причёска, — раздаётся рядом голос Хоши. — Правда? — отвечаю нервно, — Это было необдуманным и импульсивным решением. — Кин-чан именно такие поступки и любит больше всего. Пойдем! Провожу тебя к Ю-чану. Ю-чан? Ясно, Кирара уже успел пообщаться с Итадори. Не знаю, может это ревность кольнула… Даже я не позволяла себе наглости к нему так обращаться. Но в любом случае, чем глубже мы уходили во тьму некогда заброшенной автомобильной парковки, тем глубже моя собственная тревога уходила. Оседала на костях, скрипела на суставах. Начинала течь вместо крови по венам. В темный угол я всё же затащила Итадори. Но не ради того, на что намекал Хаккари. Там, где нас не видят камеры. Не увидят его псы. Ни одна крыса случайно не пробежит. Моя темная фигура в черной крутке полностью закрывает слегка растерявшегося Юдзи. Его светлая олимпийка больше даже в теории не сможет помешать нам. — Он поставит против тебя самого сильного бойца, — говорю я без лишних промедлений ему прямо в лицо, — Сильного бойца против нас с тобой, поэтому будь готов к грязному ходу. Хаккари никогда себя честью не обременял, — мои дрожащие руки судорожно сжимаются на вороте кофты Итадори. Я даже в порыве чуть его встряхнула, на мгновение едва лицом с ним не столкнувшись, — Ты должен выиграть несмотря ни на что. Сделай ему шоу. Покрасуйся, заставь публику в себя влюбиться. И тогда Хаккари даст тебе поговорить с ним. — Всё равно не понимаю, — тихо выдохнул Юдзи. Наши лица были безумно близко, что даже если бы и кто прошел мимо, то подумал бы, что мы сейчас страстно долбимся в дёсны. Но нет, трахаем только мозги друг другу, — Почему ты не можешь просто рассказать ему? Нормальные люди так не беседуют. Лицо в лицо. Я несильно прижимаюсь к нему телом, ногу поставив между его коленей. Не вдавливаю его в стену, но чувствую тепло. Ужасно смущающая поза, но Итадори не сопротивляется. Терпит. — Я едва ли смогу заинтересовать его в спасении мира, — мой выдох скользнул по его щеке, — Мегуми, всё что хочет, это спасти свою сестру, и ему плевать на весь оставшийся мир. Хаккари любит жизнь, едва ли не больше всех нас. Поэтому остаешься только ты, — нежность прорывается из меня каплями крови из потревоженных ран, — В нем ты сможешь раздуть пламя интереса ещё больше. В этой темноте я не чувствовала себя одинокой или уязвимой. Ощущая его тепло, прерывистое дыхание у себя на шее, мне хотелось раствориться в моменте. Я знаю, что острой необходимости в нашем нынешнем положении нет, но сил отпустить такую возможность у меня просто нет. И пакт как на зло цепями не сковывает. Во мне нет желания сказать заветные слова, лишь жажда прикоснуться. Стать ещё ближе. Но этот шаг делает Итадори. — Разве… Ты не хочешь спасти мир? Увидеть смерть Сукуны? Вернуть учителя? Мне хочется верить, что Юдзи это спросил не просто для того, чтобы понять моё нежелание связываться с Хаккари. Такое волнующее чувство, когда человек хочет узнать тебя лучше… Глубже, чем твои поступки и слова, произнесенные вслух. — Хочу. Но разжигает ко мне жар вовсе не это. Я ожидала, что этот ответ заставит его потерять интерес ко мне, и сама делаю шаг назад. Его рука хватается за мой локоть. Шуршит кань куртки, а пальцы, поведавшие уже столько сражений, удивительно нежно удерживают меня на месте. — Тогда что? Вопрос пригвождает меня к полу. Зеленый свет «Выход» бликами расходится по теням. Горло сдавливает петлей. Вот и пакт вспомнил о том, что пора бы меня контролировать. Заставить опомниться. Потому что никогда я не смогу сказать, что именно ты, Юдзи, и разжигаешь во мне пламя. Я видела божественную силу Сукуны и его стрелы. Я чувствовала на себе пламя и жестокость рук, которые выдавливали мне глаза. Сейчас же эти руки лишь слегка удерживают меня. Просят не уходить. Кин-чан прав, я ведь его задержу слишком долго. Слишком большой соблазн. И губы так противно зудят. Но вместо слов я просто опускаю голову ему на плечо. Молчание затягивается. Дыхание Итадори совсем сбивается, то задерживает, то набирается смелости. А я просто кладу тяжелую голову ему на плечо, утыкаясь в высокий ворот кофты. Тьма окончательно сгущается вокруг меня. Не вижу и намека на просветление. Должно быть, в какой-то из этих теней Мегуми бродит, продолжая обследовать крепости Хаккари, а мы молча стоим и тянем время. А может поддаться? Мысль пузырьками воздуха в воде побежала по коже. Щекотно. И так необходимо, как этот самый воздух на дне морском. Губы горят. Мои руки скрещиваются за его спиной. Эти объятия спокойные и такие нужные. Интересно, он чувствует, как бьется мое сердце? Потому что я — да. Я хочу и дальше любить тебя, Итадори. Томиться в этой любовной болезни. Запоминать каждое такое касание. Каждое объятие. Ведь ты обнимаешь меня в ответ, крепко и сильно. — Мы победим всех и каждого, Фукуда-семпай, — растворяется его голос в моем капюшоне, волнами дрожи оседает на шее. — Я знаю, — шепчу в ответ. — Победа будет за нами. Над бедствием, над безумным злом, над смертью. Над судьбой. — Только знай, Юдзи, — дрожит мой голос, — Я хочу увидеть падение Сукуны, но не твоё. Ответа я не дождалась. Лишь объятия стали крепче, до боли в костях. Я знаю, что ты хочешь умереть, Юдзи. Но этого я не допущу. Никогда более. Мы прольем кровь ничтожеств и предателей. В этой войне выживут только способные на любовь люди. Доказать это нужно было на ринге, под прицелами камер. Я возвышаюсь над импровизированным рингом, у дыры в полу парковки. Меня окружают странные люди, те немногие, кому позволено лично присутствовать на боях. Всё же основную сумму Хаккари выбивает с онлайн показа. Мне казалось, что я была готова к подставе от Кин-чана, но беспокойство всё равно отразилось на моём лице. Первым противником Итадори стал наш знакомый, Панда. — Сукин сын, и ведь не сказал, — рычу я сквозь оскал. И смотрю точно в камеру наблюдения. Наверняка за ней Кин-чан довольно потирает ручки. Но Итадори с Пандой справились. Договорились прямо в бою, устроили такой удивительный спектакль, что стоны разочарования кажется были слышны даже с онлайна. Никто не ожидал, что Итадори, мальчишка, победит медведя. Ставка на победителя была разыграна. Пора поднимать. Снова играть. Потому что не Итадори вызывают с ринга к начальству, а меня. Я не сопротивляюсь людям Хаккари, лишь метаю взгляд в тень, где стояла фигура в капюшоне. Мегуми смотрит на меня яркими глазами, а затем растворяется в своей собственной тени. Юдзи оставляют сражаться с новыми противниками, деньги льются рекой, как и свет на его голову. В честь нового чемпиона трубит арена. Я боялась, что Хаккари захочет меня убить просто из подозрения, что я работаю на верхушку. Но ни один студент Годжо Сатору не посмеет влезать в настолько грязные дела, как сотрудничество с верхушкой. Поэтому кредит доверия перед ним у меня был. И видимо его я выиграла, вместе с кругленькой суммой, вырученной с первого боя Итадори. Хаккари тоже выиграл, судя по его довольному лицу, когда я вхожу в его мониторную. — Ну что, на этот раз выпьешь со мной? — протягивая мне стакан с алкоголем, — За твоего чемпиона. — За нашего чемпиона, — поправляю его и звонко чокаюсь стаканом. Пойло было ужасно крепким, но я держусь, — Тебе большая доля. Во много благодаря тебе состоялось это представление. — Уважила ты меня, Фуку-чан. Давай же, присаживайся, у меня много вопросов к тебе. Где ты его отрыла, как вы вообще сошлись? И как тебя учитель Годжо вообще отпустил в такое место? А я расплываюсь в улыбке, чувствуя жар от выпитого алкоголя в желудке. — Слушай, так не интересно, — и сажусь прямо на пол, с другой стороны низкого столика, — Давай сыграем в «правду или выпивку». — А ты выдержишь? У тебя уже глаза косеют от одного глотка. Не интересно будет тебе вытирать слюни. — Ой, кому ты врешь! Будет необходимо ты и волосы мне над унитазом подержишь. — По бескорыстной заботе у нас Хоши. Тебе придется платить за такую услугу. — Давай наливай уже! И задавай свой первый вопрос. — А как же дамы вперед? — А ты где даму видел? Я с обстриженной головой теперь выгляжу совсем как пацан. — Хах. Есть такое. — Как грубо! Хаккари разливает янтарную жидкость по стеклянным стаканам. Я сижу со скрещенными ногами, Кин-чан опирался локтями на расставленные колени. Его первый вопрос выбил меня сразу из колеи. — Что с твоими глазами? Я могу выпить и набухаться, подставив всю операцию. Врать не вариант. Поэтому я отвечаю честно. — Недавно на задании попалось проклятье совсем мне не по уровню. Оно не убило меня сразу, а решило поиграть. Заставило смотреть за своей мощью, а затем выдавило мне глаза, чтобы это было последним, что я когда-либо увидела бы. Но я давно пыталась научиться обратной проклятой технике. Ты ведь знаешь, какая это имбовая штука. — И как, научилась? — Как видишь, — я хихикнула, покачивая стакан, — Учитель Годжо был прав. Такому научиться нельзя. Только почувствовать на грани между жизнью и смертью. Но я достаточно долгое время проходила… так… и остался след. Поэтому теперь глаза красные. — Жутковато выглядит, но тебе идёт. — Мне больше идет розовый, но спасибо. Ну что, теперь вопрос за мной? — Валяй. Мой вопрос был ужасен и едок, но мне лично было настолько интересно, что язык чесался. И в итоге я пользуюсь шансом. — Кирара нагнул тебя или ты его? Кин-чан опрокидывает в себя всё содержимое стакана. — Ну блин! Просто сказал бы сразу, что хочешь набухаться. А ведь мне действительно интересно. Заметь, я даже не спрашиваю, было ли у вас или нет! — Ты же получишь у меня, мелкая. — Ладно, ладно, поняла. Не буду касаться этой темы. Значит ты теперь. — Отлично. Тогда мой вопрос. Ты его трахнула или он тебя? — Так не честно! — Не хочешь отвечать, тогда пей. Соврать не могу, а правда порушит всю конспирацию. Оставалось только выпить. И кажется эта вторая порция, которую мне плеснул Кин-чан, была уж слишком щедрой. Алкоголь обжог глотку, сделал тело горячее, а голову тяжелее. Но я держусь. Итадори победил в своём поединке, теперь нужно и мне. Но голова слишком быстро затуманивается. Ненормально быстро. — Ты можешь не отвечать, но я сделаю ставку. Он тебя будет трахать до визга. Потому что такие девочки, как ты, этого и хотят. — Ну тебя! Блин… Хаккари, пошляк. А как же занятие любовью там, уважение к партнеру, а? Голова поплыла. — Это так скучно… Отвечаю, самые запоминающиеся отношения, это те самые эмоциональные качели, которые сейчас так модно осуждать. — Но ты же Хоши любишь, да? — Мы вроде бы договорились не обсуждать эту тему. Лучше скажи, ты его любишь, да? Этого пацана. Мысли как в тумане, но истинна вырывается так легко… — Конечно люблю. Ты не представляешь как сильно. Настолько сильно, что это буквально убивает меня. Я начинаю ненавидеть всех, кому он уделяет внимание, кого любит. Ты не видел, какую ярость во мне вызвала наша общая знакомая, которая посмела… Ох как я была зла. Так ещё все друзья его решили дружно помочь, когда мы с ним собирались в кино! — И что же он? — Везде поспел, это и спасло его. Если бы он выбрал ту девчонку, а не наш поход в кино, моё сердце бы было окончательно разбито. — Разбито? А ты ему не призналась? — Нет. Я дура, Хаккари. В своём паническом припадке умудрилась заключить пакт на своё признание. Да, сил у меня стало намного больше, всё же учитель был прав. Любовь — самое страшное проклятье. Поэтому я никогда не признаюсь ему. — Но ты ведь можешь и не признаваться. Твой пакт запрещает секс по дружбе? — Да что ты пристал ко мне со своими сексами! — А какое ещё ты знаешь лучшее проявление любви? Помимо секса и азарта. — Поддержка. Забота. Когда выбирают тебя, а не кого-то ещё. Когда делают внезапные подарки, всякую мелочь. Когда переживают за тебя. — Боже! Да ты ещё совсем ребенок! Я говорил тебе приходить ко мне, когда повзрослеешь, а ты ещё совсем зеленая девственница. Вы хотя бы целовались или только за ручки держались? — За ручки… — Ясно. Хаккари без вопроса выпивает, просто чтобы стерпеть мои пьяные бредни. Стоп. Что я только что наговорила? Туман на мгновение проясняется. Я резко осознаю, где нахожусь и с кем. Хаккари вовсе не друг мне. Он не благородный человек, и вкусы у него специфические. Пытаюсь встать с пола, но ноги просто не слушаются. Тяжелые и горячие. Мне вообще становится жутко жарко в этой огромной куртке. Дышать совсем нечем, всё прокурено и в перегаре. А Кин-чан вообще почти не опьянел. Неужели я так быстро пьянею? Пытаюсь призвать обратную проклятую технику, но энергия не поддается. Кин-чан подходит ко мне. Возвышается, пока я пытаюсь избавиться от куртки. — Твой вопрос, — жутко произносит Хаккари, хватаясь за горлышко бутылки. Преодолевая жуткую слабость, я наконец выдавливаю из себя. — Что ты мне подмешал? А в ответ шаман улыбается хитро, сверкая глазами в свете экранов. С ужасом до меня доходит, что это шуточное обвинение было истинной. Я проиграла. — Знаешь, почему ты ещё ребенок? Потому что взрослые знают, как важно следить за своим стаканом. — Но ты… Ты пил вместе со мной… — Ты видела, как я налил тебе тот первый стакан? Нет. Не видела. Блять я не видела! Да как я могла догадаться?! Всё же шло хорошо! Он меня встретил любезно, согласился помочь, мы общались как друзья! Как товарищи! А теперь я растекаюсь по полу. Пытаюсь схватиться за стакан, но тот падает и катится по столу. — Теперь мой вопрос. Кто тебя послал сюда? Мне не хочется отвечать, но рука, схватившая моё лицо, заставляет вновь посмотреть на шамана. Щеки сжимают, заставляя губы вытянуться в трубочку. — Кто?! Говори! — Тенген! Тенген сказала найти тебя! — Врешь. А значит будешь пить. Мою голову задирают выше, давят на щеки, заставляя меня раскрыть рот, а затем льют сверху алкоголь. Это хуже пытки водой. Вода хотя бы не жжется, как это пойло. И нет такого одурманивающего эффекта. А тут меня с большой силой накрывает. И дышать становится почти нечем. Я давлюсь жидкостью. Она льётся по лицу, впитывается в одежду и растекается лужами на полу. И сколько бы я не вырывалась… — Ещё попытка? У меня лежит в ящике ещё несколько бутылок. — Я… Я сказа… кх… я сказала правду! Тенген! Я была в её обители! Она приказала мне найти тебя! — Не правильный ответ. Падаю. Меня наконец отпустили. Выкашливаю себе легкие и желудок. Нужно проблеваться, раз не работает обратная проклятая. Дальше я ничего не понимаю. Мир вертится хуже, чем в Сибуе. Мне не было так страшно там, в той бойне, как сейчас. Тело не слушалось, голова тоже, и только на подсознательном уровне я могла лишь тихо звать Итадори. Я даже не уверена, что язык мой выговаривает его имя. Где-то на инстинктах я сжимаюсь в глубок, когда дверь выламывают. Я проиграла. Договориться не удалось. Так ещё и я выведена из строя. И вновь только сворачиваюсь в позу эмбриона где-то в углу, молясь о том, чтобы меня не задело. Вновь сражаются где-то рядом, а я ничего не могу сделать с этим. Мне казалось мой план достаточно умный для того, чтобы обойтись без этого, но в итоге переиграла саму себя. Простите учитель Годжо, кажется, нужно было лучше слушать вас — не пить никогда алкоголь. Для вас он вообще, как яд. Но в итоге именно на этом я и попалась. Дура! Как можно было просто так пить из рук Хаккари. Повезло, что он сразу решил меня не убивать. Не станет. Я ученица Годжо Сатору. Кин-чан не знает, что его запечатали. Когда битва уходит от меня, наступает блаженная тишина. Где-то далеко раздаются крики, тряска, а меня вертит на полу, выворачивает суставы. Это хуже Сибуи. Это предательство веры. От друзей такого не ожидаешь. Когда тебе улыбаются, а затем травят. Желудок противится всему тому количеству алкоголя, которого в меня влили. Спазмы призывают меня выблевать всё прямо под себя, но я держусь, сама не понимая почему. Казалось, если я сейчас выверну желудок, то грохнуть в обморок и всё, не приду в себя никогда. Техника никак не хочет подчиняться. Это чувство… Беспомощности. Мне вспоминается возвышающийся надомной Король проклятий, когда я стояла так же на коленях. Как он сжимал моё лицо. Как он приказал наблюдать за собой, потому что знал — я ничего не могу сделать. Как сейчас. Я ничего не могу сделать. Я оцепенела от ужаса. Когда Сукуна буйствовал в Сибуе, уничтожая вместе с Махарагой район, я тоже ничего не могла сделать. Только смотреть. Только ждать своей участи.

«Наблюдай за моим триумфом»

Пожалуйста Кто-нибудь Помогите Прошу Я не справлюсь Я умру Ком из слёз и желчи подступает к горлу. Что-то не так. Тело, словно бы не моё, поднимают с пола. Ноги волочатся по полу. Это передвижение было не таким долгим, но для меня показалось вечностью. Меня вновь опускают, но на этот раз на что-то холодное. Словно плитка. — Давай, Фукуда! Блюй! Ну же! Я судорожно мотаю головой. Я ни за что не исполню приказ Сукуны. — Пожалуйста, давай. Тебе станет легче. Нужно избавиться от этой дряни! Давай! Всё будет хорошо. Слезы градом льются по моему лицу, смывая следы алкоголя. Руки. Много рук. Все держат меня, словно бы над плахой, и меч палача уже занесен над моей головой. Я пытаюсь вырваться, но меня лишь сильнее скручивают. Больно. Мне так плохо. — Прости, Фукуда-семпай. А затем я вновь чувствую пальцы Сукуны в своём рту. Омерзительно, снова давя на язык. Рвотный позыв приводит меня в чувства. Я со всей силой кусаю пальцы в своём рту. До брызнувшей крови мне в рот. Больше я не проиграю. Больше я не дам с собой так поступать. Пальцы вынули с криками. В попытках вырваться я больно ударяюсь лбом о фаянс, но даже это не мешает мне кинуться на Сукуну. Эти розовые волосы я узнаю из тысячи, и в них я с упоением вгрызаюсь. Красные глаза, которые теперь смотрят на меня в каждом отражении. Они смеются на моей никчемностью. Я сотру усмешку с этого лица. Преодолевая сопротивление, путы рук и крики, мой кулак врезается в чужое лицо. Да так хорошо, что одна пара рук отпускает меня с удивленным охом. — Сдохни, — рычу я сквозь горечь желчи и крови во рту, — Сдохни. Сдохни. Сдохни! Ещё. Ещё. Ещё. С каждым ударом черные линии стираются. Нет жалости к врагам. Нет жалости к себе. Занесенный кулак хватают, пытаясь заломить его, но вместе со своей «цепью» я вновь обрушиваю свою ярость. Съехала, костяшки врезались в стену, оставляя на ней кровавые разводы. — Умри, Сукуна! Последний оказался самым удачным. Голова отлетела в сторону. Демон перестал сопротивляться. Тишина повисла в крошечном помещении туалета. Я наконец понимаю, что оттащить всё это время пытался Мегуми, которого я сама шибанула об унитаз. У входа топтался Панда, потому что он со своими габаритами в принципе не мог бы влезть сюда. Хоши топтался позади, в тревоге метаясь по комнате. А подо мной, прижатый к стене, скрючившись полулежал Итадори Юдзи, чьё лицо я всё это время превращала в месиво. Его кровь на моих руках. Его кровь в моём рту. Его пальцы я едва не откусила. После этого я наконец склоняюсь над унитазом и опустошаю себя полностью, без остатка. — Больше никогда не буду пить с малолетками, — ворчит позади Кин-чан.

Смерть предателям.

Смерть врагам.

Смерть мне.