🌃Ночные разговоры

Зарево догорающего пожара всё ещё распространяет свет между высотками. Громадный столб дыма уносится ввысь, где виднелась окружность неба. Черные стены барьера колонии ощущались банкой без крышки. И мы в ней застряли. По крайней мере до тех пор, пока Мегуми не очнётся. Я попыталась использовать обратную проклятую на нём. Фушигуро сильно потрепали, но даже после того, как все ссадины и раны затянулись, он не проснулся. Видимо эмоциональное истощение всё же доконало нашу ледышку. За равнодушным каменным лицом была бесконечная тоска и тревога. И пускай причин я искренне не разделяла, но не мне судить. Нет. Кто я такая, чтобы осуждать? — Кто его так отделал? — раздаётся мой голос в повисшей между нами тишине. — Уже не важно, — короткий ответ Итадори. Значит уже мертв. Это хорошо. Со вздохом я опускаю голову. Короткие волосы закрывают обзор на моё лицо. Пряди легко колышет холодный ветерок. Мы стояли вместе на балконе с высокими перилами. Позади чернел номер обезлюдевшего отеля, который оккупировали Итадори и его компания. Но свет мне включать панически не хотелось. — Здесь ещё остались такие же мощные противники? Потому что если да, то расслабляться до такой степени… Но мою заевшую шарманку осекает Юдзи. — Ангел предупредит, если кто-то посмеет приблизиться. — Ты ей доверяешь? — Она спасла нас. Спасла Мегуми. Она… Любит его? — я даже дёрнулась брошенных слов, — Не знаю. Ангел тяжело понять. Но она друг нам. И Такада на нашей стороне. Но не подумай, что я им полностью доверяю. Нет. Но… у меня не было выбора кроме как воспользоваться их помощью. Только Ангел может освободить учителя Годжо. Да и Мегуми… Он так много крови потерял… Столб черного дыма — вот наши заслуженные воздушные замки. Кому доверять? Кто оказанное доверие окупит? Друзья подмешивают наркотики в выпивку, враги бросают официальный вызов. Сукуна был честен в бою. Привилегия Сильнейшего. Ему нет нужды играть грязно. Это нам, слабакам, нужно искать способы выжить. Крутись, коль не захотел прятаться крысой в углу. Итадори тоже уловками едва ли пользуется. Был ли он для этого слишком силён или просто наивен? Нет. Не мне судить. А недостаточно сильна и безбожно наивна. Мне хочется верить. Да. Мне всё ещё хочется верить. В своих друзей. В свою любовь. Поэтому не отходящая от кровати Мегуми Ангел меня раздражает. Мне не хочется разочаровываться хотя бы в «этом». Есть ещё в этом безумном мире любовь. А может я просто даже сейчас наивно защищаю свои воздушные замки? — Спасибо, — доносит до меня ветерок его слова, — Я рад, что ты последовала за нами. И прости за то, что оставил тебя там. Я правда не хотел, особенно не после того, что сделал Хаккари. Но он тоже направился в колонию, а Хоши вроде не так плоха… Да. Я хочу всё ещё верить в любовь. Потому что это разливающееся в груди тепло ещё даёт мне повод жить. Драться и блевать в унитаз. Пускай Сукуна ещё сотню раз вырвет мне глаза, но если Итадори будет думать обо мне… — Чья это была идея? — горло сжалось, голос осип, а я продолжала делать равнодушный вид. Облако фактурного дыма изменялось под редкими порывами ветра. — Мегуми настаивал. Он боится не набрать очков. Но я считаю это того не стоило. Хотя, благодаря ему мы нашли Ангела быстрее. А значит учитель Годжо скоро будет на свободе… — Мне не хватает директора Яги. Учитель сильнейший, но его можно обхитрить. Директор бы нашел выход из любой ситуации. Он бы… Сказал что делать… Холодный ветер уносил наши чувства куда-то вдаль. Там где дым клубился, вился и тянулся к луне. В обезлюдевшем городе, полном проклятий и чудовищ. Как же мне хочется, чтобы и тревоги унёс ветер, но мы продолжаем стоять на балконе. В соседнем номере спит Фушигуро, его охраняет Ангел. Такада пошёл искать по оставленным магазинам всё что может мне пригодиться. И только мы, неспящие, тревожные, приоткрывающие дверцы в свои израненные души. Они обе кровоточат. — Пока что мы можем сконцентрироваться на плане Тенген и помощи Фушигуро, — но мне казалось сам Итадори едва ли верит тому, что сказал, — И на том, чтобы больше никто не погиб… Сколько мы уже перенесли потерь и сколько нам ещё предстоит. Наивная мечта, но мечтать никто не запрещал. Не знаю, откуда во мне взялось столько света, но мне захотелось его поддержать. Заявить о силе каждой потери. Всё это будет не зря, мы обязательно справимся. А когда всё это закончится… Но стоило мне обернуться на Итадори, взглянуть на него полными глазами, я улавливаю истину. Она за приоткрытой дверью его израненной души. Только вот внутри, там, откуда эта кровь течёт, таился самый страшный демон. Его жуткий взгляд пробирает меня до холодных мурашек. До судороги. У Юдзи полные скорби глаза, а в шрамах под ними я вижу кровавый взгляд Короля демонов. Он молчит, наблюдает, и мне страшно. Но этот страх я давлю. Яростно. Подошва ботинок громко шлёпнула о кафель балкона. Итадори не почувствует холод моих пальцев, которые сжались на мускулистом плече. — Победа будет за нами! Мы обязательно победим, Юдзи! Пожалуйста… Я тебя умоляю! Кто угодно может потерять надежду, но не ты… Я едва сдерживаю слёзы, когда его пустой взгляд скользит по моим плечам. Я ощущаю его могильным холодом. Дымом от устроенного мною пожаром. Смрадом сгоревших людей. Так же пах Сукуна внутри него. Мои ногти до боли впиваются в тонкую ткань его формы. — Ты ведь знаешь, что люди продолжат умирать, пока он жив. Сердце упало. Я хорошо помню день, когда узнала о смерти Итадори. Насколько для меня оказалась сокрушающей мысль о том, что судьба преподнесла мне то, что просто быть не могло. Не маг стал магом, попал к тем же людям, ко мне. А я упустила шанс. Даже не успела увидеться. Я помню, как тяжело мне было смириться с его смертью. Второго раза я не переживу. — Он умрёт. Окончательно. Обязательно. И я увижу это собственными глазами. Таково моё предназначение по словам Тенген. Разве ты забыл? — неуверенная улыбка позорно дрожит. Почему же ты только глубже погружаешься в своё отчаяние? Почему я вновь вижу эту бездну, вместо солнечного оптимизма? Когда я не смогла тебя спасти от этого? Сибуя тебя настолько сломала? Мне не дала сломаться любовь к тебе. Жаль, что я не смогла стать для тебя путеводной звездой. Если не ты будешь верить в победу над Сукуной, то кто? Только вот была одна загвоздка… То, что моё сознание вытеснило. Мысль о смерти Итадори слишком болезненна. — У меня были мысли… — с хрипотцой, отворачивая голову, но не вырываясь из моих рук. Итадори мечется, морщится как от удара. Запрокидывает голову к небу. И в это ночное небо выдыхает клубами пара, — Не хочу, чтобы ты видела мою смерть. — …что… Меня мелко трясёт. Слёзы наворачиваются на глазах. Размывается образ Итадори под лунным светом. Пальцы комкают ткань его формы. — Прости меня. Правда прости. Мне так стыдно, — всё так же не смотря мне в глаза, — Я ведь хотел с ним согласиться. Я мог силой остановить Фушигуро… но не стал. И даже у самой Тенген… Я не только не хочу, чтобы этот ублюдок внутри меня убил тебя моими же руками… Не хочу… Это слишком для меня… Я видел как Кугисаки умерла, как умирал Нанамин… Нет… Не хочу. Не хочу, чтобы ты пережила тоже самое. — Да лучше я сама стану сосудом Сукуны, чем дам тебе умереть! Разносится мой крик по крышам оккупированного города. С подступающей истерикой я встряхиваю что есть мочи Итадори. Слезы сорвались с ресниц. И я плачу. Плачу прямо перед ним. Всхлипываю, шмыгаю влажным носом. Уродство, но зато рядом с ним. У меня есть возможность прокричать. — Ты идиот, если действительно веришь, что я так просто оставлю тебя! Придурок! Ты непроходимый идиот, Итадори! Юдзи внезапно улыбается. — Кугисаки так же говорила... Что я тот ещё идиот. — Да плевать я хотела на Нобару! Она всегда считала себя умнее всех, хотя у самой было столько проблем! Ненавижу её любовь влезать в дела, которые не имеет права. Слеза за слезой скатываются с моих щёк. Уже совершенно не фильтрую речь. Говорю такие страшные вещи… Но вместо осуждения Юдзи… Просто обнимает меня. Молча, с улыбкой. Его руки оказываются между лопаток, погружаются в объёмное полотно куртки, словно в мою плоть. Я замерла. — Тебе её тоже не хватает? Вместо ответа лишь мои рыдания ему в плечо. Мне не хватает её прямолинейности. Её участия. Её способности вывести меня на настоящие эмоции. Признаться самой себе. Сделать то, что действительно нужно. Мне так не хватает наших редких посиделок женской компанией. Не хватает шумных вечеров в гостиной. Не хватает её тандема с Маки. Не будь этого треклятого пакта… Я бы не потеряла столько времени. — Ты не можешь умереть, Юдзи. Потому что у меня есть кое-что очень важное, что я должна тебе рассказать. Но я не могу этого сделать, пока угроза Сукуны и конца света не исчезнет. Кугисаки с того света меня сожрёт, если эта тайна умрет с одним из нас. Итадори тревожно тут же отпрянул. Я всё ещё в его объятиях. Становлюсь слишком близко к его лицу. К наивным большим глазам, что так же влажно блестели, как и мои. — Что случилось? Ты больна? — Ты дурак? Нет! Только если на голову… — С тобой всё будет хорошо? Скажи мне честно. Пожалуйста. Честно? Ну раз ты так хочешь… — Это связано с моим пактом. Если я расскажу его условие, я лишусь всей проклятой энергии. Навсегда. Но если Король проклятьев умрёт, а учитель Годжо не вернётся… Тогда проклятых духов будет меньше и она мне просто не потребуется. — Нет. Тогда не говори. — Но я хочу. Мне нужно тебе сказать. — Неужели нет иного способа рассказать? Пакт на озвучивание слов или ты можешь это написать? Или показать? Что же ты творишь… Ты просто не знаешь о чём говоришь… Кугисаки проклянёт меня, если я не воспользуюсь вторым шансом. В кинотеатре я не стала говорить, я не стала ему рассказывать о том, что для меня он единственный. Насколько же я зависима от него. Что я хочу быть на месте этой смелой одноклассницы. У меня столько времени было, столько шансов. Юдзи прямо сейчас даёт мне шанс. Он предлагает мне помощь. Если я привяжу его к себе ещё больше, Сукуна обязательно воспользуется этим. Он уже знает, что я ему дорога, поэтому вместо убийства решил помучить. Я ему дорога… Нет. Если бы он меня рассматривал как любовный интерес, он бы сделал первый шаг. Он же мальчик! Он бы делал мне подарки, хотел бы провести время вместе. Но Юдзи просто не с кем сходить в кино. Настоящий друг всегда будет делать подарки и делиться последней чипсиной. Настоящий друг всегда выслушает, поддержит, прикроет спину. А что для меня вообще является проявлением любви? Тактильность? Какие жесты я делала, чтобы сказать «я люблю тебя»? Только ревновала и обижалась. Я запретила себе говорить «люблю», но так отчаянно жду от него этого слова. Ну и кто тут дура? — Закрой глаза. Если бы ты понимал намеки и смотрел романтику вместо глупых хорроров, ты бы уже на этом моменте всё понял. Но вместо этого уверенно закрываешь глаза. Хмуришься, жмуришь глаза. Ты честен. Неужели так хочется узнать? Или иметь возможность умереть без груза в качестве меня? Ох мальчик… Хочу тебя заклеймить. Уничтожить. Сделать тебя привязанным к себе. Словно один короткий поцелуй сделает нас неразрывными. Цепи пакта ощущаются на коже. Напоминают о сделке. Нет, не волнуйся. Эта тайна умрет со мной. Потому что целовать в щеку могут и друзья. Родители. Родные. И я тянусь. Он вздрагивает, когда ощущает моё дыхание на коже. Дёргается, но не отпрянул. Напрягается. Ты боишься? Ты слышишь голос Сукуны в голове? О чём ты подумал в этот момент? Потому что я думаю о том, как мне стоило ещё по весне тебе признаться. Как в аниме, под цветущей сакурой. Я повторяю ту же ошибку. В прошлый раз ты не принял на свой счёт поцелуй в щечку. На этот раз ты поймешь? Мои губы касаются его холодной щеки. Чувственно, с крошечным влажным следом. Со всем трепетом. Детской влюблённостью. Какая жалость, что в этом грёбанном мире не осталось места ничему светлому. Всё испачкано. Всё в крови. И всё благодаря ублюдку, который запрятался в теле мальчишки. Прогнивший рот Сукуны внезапно появляется на месте гладкой юношеской щеки. Жестокие губы сминают мои девичьи, а острые зубы разгрызают плоть. Мой крик оглушает Итадори. Он дергается, шлёпая себя по этой самой щеке. Но дело сделано. Сукуна уничтожил то, что не мог тронуть. То светлое воспоминание, ещё до появление проклятий и его самого. Я отшатываюсь под крики Юдзи. Сплёвываю кровь. Она льётся мне на ладони. Горячая. Сосуд задел. — Тварь! Звонкая пощёчина уже от меня прилетает по лицу Итадори. И вновь я его бью. На этот раз во мне нет наркотика, нет алкоголя. Только слёзы новой порцией полились по лицу. Вместе с кровью. — Ненавижу. Ублюдок, как же я тебя ненавижу! А Сукуна смеется над нами обоими. Ему плевать на нас. Ему плевать на всех кроме себя. Он ненавидит мир и мир отвечает ему взаимностью. Но я люблю Итадори. И плевать я хотела, чьим он стал сосудом поневоле. — Прости меня, прости, — лепечет Юдзи. А я беру его за грудки и притягиваю к себе. Я уничтожаю расстояние между нами. Я сношу преграды. Я уничтожаю всё. Потому что наконец целую именно его. Итадори Юдзи. Прямо в губы. Мы оба не умеем целоваться. Поцелуй мокрый от слёз, крови и слюней. Но это мой первый поцелуй. Это моё «я люблю тебя». Это моё всё. Вот настоящий конец света. Уже не важен ни рай, ни ад. Даже самая телесная оболочка совершенно безразлична, когда можешь целовать любимого человека. Какая жалость, что я не живу в аниме или манге. Потому что по закону жанра главный герой после признания должен ответить взаимностью. Поцеловать в ответ. Я же встречаю ничего. Спустя мгновения Итадори просто падает. Вот так. На пятую точку, на этом проклятом балконе. Его лицо в моей крови. Его рот в крови. Его глаза полны неподдельного ужаса. Непонимания. Удивления. Ты доволен, Сукуна? Ты этого добивался? Тебе нравится тот вид, который ты видишь его глазами? Обратная проклятая залечивает мои раны, но оставляет шрамы на душе. Это я не забуду. То, как накатывает стыд при побеге. Когда мечтаешь быть окликнутой, но позади только тишина. Когда молишь высшие силы, чтобы он остановил, а он продолжает сидеть на земле. Кто сильнее? Я или Юдзи? Итадори хочет умереть. Теперь я его понимаю. Мне тоже хочется. Лучше бы я умерла в Сибуе. Все бы справились и без меня. И Юдзи бы эту потерю точно пережил. Чтож. Выбора не остаётся. Я умру за тебя.