⛩️Открывающие врата в Ад🔥

Он ничего не понял после моего поцелуя. Ну или делает вид, что не понимает. Я не стала совершать одну и ту же ошибку. Между нами едва ли что-то изменилось. Только Итадори теперь старательно отводит глаза от меня. Мне было больно, но обиды сейчас просто неуместны. Не перед концом света. Нам было чем заняться помимо выяснений отношений. Стоило только Фушигуро очнуться, как выясняется, что Ангел помогает нам только из одной цели — уничтожить Сукуну. За спиной Ангела Итадори устраивал пантомиму для Мегуми, но видимо из-за долгого сна до него доходило ужасно долго. Я же сидела без лица. Молчала, теребя в руках упаковку клубничной булочки, любезно принесенной Такадой. И всё думала. Итадори ведь действительно хочет умереть. С самого первого поглощенного пальца его сковала цепями такая судьба. Пожертвовать собой для уничтожения самого страшного проклятья этого мира. Мне не изменить этого. Мне его не спасти. Не только из-за отсутствия физической возможности, но и из-за банального факта. Спасти возможно лишь того — кто желает быть спасённым. Сколько не протягивай руки помощи. Сколько не рассыпай ободряющих слов. Всё будет зря. Я не хочу умирать. Я хочу жить счастливо. Хочу победить злодеев. Но руки необратимо опускаются, когда смотрю в глаза Итадори и не вижу его. Шрамы на его лице выглядят кляксами на чистом холсте. Опасными трещинами, грозящие от ещё одного удара рассыпаться на сотни осколков. Мои чувства не принесли ему облегчения. Мои чувства ударили по нам обоим наотмашь, оставаясь звоном в ушах. Беспрерывным писком на фоне, раздражающе. Потому что он слишком печется обо мне во время короткого боя со взявшимися с неба американскими солдатами. Да, с моей техникой я едва ли могу развернуться в холле отеля, под градом пуль, но это не значит, что можно меня как тряпичную куклу перекидывать из рук в руки. И что-то меня дернуло высказаться своё недовольство. — Больше не делай так, — не успев далеко отойти от оставшегося в живых солдата, — Не защищай меня в бою. Я полностью здорова и могу сражаться как обычно. — Ты медленная, — ответ Итадори ощущался разрезом Сукуны. Так же болезненно, ноюще, по самому нежному. — Кто бы говорил. Итадори замер на полпути. Оторвавшийся Фушигуро тревожно оборачивается, не понимая, почему мы застряли в этом треклятом отеле. Нужно было менять позицию как можно скорее, но мы стоим как бараны, продолжая продавливать свои наспех выстроенные лини обороны. Тебе больно, Юдзи? От моих слов ты вспоминаешь Кугисаки, до который ты не успел добежать? Ты вспоминаешь Нанамина, до которого ты просто не смог доползти? А может до Кендзяку с сияющими голубыми глазами Сатору Годжо в его ладони? Я искренне не хочу ругаться сейчас. Это глупо. Это неправильно. Но слова и боль просачиваются вне моего внимания. — Просто больше так не делай, — съезжаю сама с этой темы, — Обычно я прикрываю спины. Давай не менять привычные друг другу роли, — и едко добавляю, — Будем друзьями. Я делаю тебе больно? Мне не описать словами твоего выражения лица. Что ты испытываешь сейчас? Потому что сейчас мне очень хочется сделать тебе больно. Вывести на эти чёртовы эмоции. Хоть что-то! Ведь всё, на что хватает у тебя яиц, это опускать глаза и успешно игнорировать очевидное. Потому что только непроходимый идиот не поймет, когда девушка целует в губы. Почему ты просто не скажешь, что не рассматриваешь меня как любовный интерес? Почему мне постоянно приходится делать первый шаг? — Мы всегда ими будем. Я улавливаю в тебе печаль. Тебе обидно? Жалко? Да. Определенно. Но в этот раз я не подам тебе руку помощи. Не стану даже пытаться вытащить тебя из этого состояния. Я обгоняю тебя, словно надсмехаясь над изначальным замечанием, и оставляю позади. Я быстро бегаю. Спасибо Маки. Нет, мы не в размолвке и не в ссоре. По делу мы достаточно чётко разговариваем, но скользящие перекидки пассивной агрессии так и искрятся между нами. Фушигуро пытался выяснить причину, даже у меня, но быстро сдался. Мегуми не любил со мной общаться. Ему был проще Юдзи и его склад характера. Уверена, будь Нобара здесь, она бы с презрением назвала меня истеричной сукой. Мне стоит определиться, да? Сначала целую, а потом становлюсь личным филиалом ада. Сгорая от ярости к Итадори, я внезапно испытала искреннюю радость за Фушигуро. Было что-то чудесное в том, как заблестели его глаза. Надежда спасти сестру стала не просто надеждой, а осязаемым будущим. Всё идёт по плану. Когда на его счету оказывается достаточно количество очков, он словно оживился. Но на жалкое мгновение. Затем он сразу вспоминает, сколько ещё предстоит сделать. Сестра всё ещё не спасена. А затем мы узнаём от Маки что уже стоит на пороге конца света. Всё готово к Миграции, но отчего-то она всё ещё не началась. Это осознание становится новым дамокловым мечом над нашими головами. — Какого чёрта Огасавара?! — почти кричит на меня Маки, когда силой оттягивает подальше от парней, — Ты серьёзно сейчас? Лучше времени не нашла? — Не понима… — Всё ты отлично понимаешь. Тебе, чёрт возьми, нравится действовать всем на нервы, да? Иначе бы не творила сейчас эту хрень. Я вырываю свою руку из её захвата. Маки мне это позволяет, потому что знаю — будь её воля, она бы просто её мне оторвала. — Ну извини, что я вновь всем мешаю. — Вот опять! Я не это говорила и ты знаешь это. — Ох, ну раз ты у нас такая всеведующая, то давай! Скажи мне как нужно вести себя! Что мне нужно делать, чтобы перестать «действовать всем на нервы»! Молчать? Веселить всех? Заботиться? А ты не хочешь пойти куда подальше? Я ожидала оплеухи от Дзенин. Кулака по носу. Сломанных костей. Да хотя бы смачного ругательства! Но в ответ ничего. Я знаю, тебе пришлось очень непросто. Ты изменилась. Ещё там, в Сибуе. Теперь же ты стала настоящим чудовищем для магического мира. Но у этого чудовища всё ещё осталась душа. И оно помнит своих друзей. Именно поэтому она не стала меня бить. Не стала пропускать мимо себя раздражающую меня. А пытается помочь. — Прости. Ты права. Я выбрала очень неудачное время, — неловко заламываю пальцы. — Что ты сделала? — удивительно спокойно, сдержанно. А я легко отвечаю: — Поцеловала его. — И? — Ничего. А что должно было произойти? — мои плечи нервно дернулись, — Я связана пактом. А он либо слишком глуп, чтобы понять мои чувства, либо просто не испытывает того же. Теперь я даже думаю что всё это к лучшему. — Нихрена не к лучшему, если ты перестаешь отдавать себе отчёт. — Да что я сделала не так? За что ты меня ругаешь? Давай по пунктам, где я проебалась. Потому что я уже ничерта не понимаю, что мне нужно делать! — Собой быть не пробовала? А вот это больно. Лучше бы ударила кулаком в глаз. — Пробовала. И что в итоге? Он избегает меня. — Это не из-за того что ты ему не нравишься. Ты выбрала не то время и место. — А как понять, что оно правильное? Мы в любой момент можем умереть, Маки. Сильнейшая из нас погибла! Ты думаешь Юту эта участь обойдет стороной? — Я верю в Юту. Он уже убивал этого ублюдка, убьёт и второй. — Я тоже верю в Итадори. — Нет, ты понимаешь, что это совершенно другое. — Почему? — Ты знаешь, что Юдзи должен умереть. Это его обязанность как сосуда Короля демонов. Но ты не обязана жертвовать собой. — Это мой выбор. — А его выбор добровольно отдать жизнь ради светлого будущего. Представь себя на его месте. Ты бы приняла его чувства, зная, что в ближайшем будущем ты умрёшь? Мне хочется ответить что-то из разряда «наслаждаться каждой секундой», но я лукавлю. Конечно бы я и шага в его сторону не сделала. Я бы сгорала от желания поддаться, вкусить такой желанный плод любви, но представляя его мучения после меня, каждый раз бы отступала. Если бы я вырвала ему глаза своими руками, я бы боялась прикоснуться к нему. Если бы во мне было страшное чудовище, жаждущее всем сделать больно, я бы не подпустила его и на метр к себе. Не говоря уже о поцелуях. Мои собственные губы всё ещё помнят боль клыков Сукуны. Омерзительно. А затем самое лучшее в моей жизни. Гниль и цветущие цветы. — И что я должна сделать? — А что бы ты хотела? Почему ты так на меня смотришь, Маки? Почему в тебе столько печали? Почему ты пытаешься мне помочь? Возишься со мной, как с ребенком. Но спасибо тебе. Правда. Я рада, что ты появилась именно сейчас, ты вовремя. Я рада, что ещё немного, и мы поможем сестре Фушигуро выйти из Миграции. Ещё немного и Учитель Годжо будет освобождён. Ощущение близящегося успеха даёт надежду на чудо. Мы действительно сможем превозмочь самого ужасного мага на свете. Мы должны были распределиться по периметру. Ближе всех к Итадори и Мегуми позиция была у Ангела. Мне по плану отвели высокое здание с огромным полем зрения. Маки и Такада внизу на улицах. Но вместо этого я рушу всё. — Юдзи, — останавливаю я парня тихо, рукав формы цепляя пальцами, — Я пойду с тобой. Итадори явно удивлён перемене моего отношения. Больше я не смотрю на него с высока, во мне нет колючего раздражения. Парень даже пугается. Недоверчиво прищуривается, не зная, как правильно ответить. — Я думал тебе… будет комфортнее на отдалении. Смотря на спины удаляющихся Мегуми и Ангел, я думаю о том, как она удивительно хорошо справляется с похожей любовной болезнью. Что даже Мегуми, вечно хмурый и пассивный Мегуми, способен на поступки. Чем мы хуже их? — Я всегда буду на твоей стороне. Несмотря ни на что. Даже если ты сам этого не хочешь. О да, я прекрасно отдаю себе отчёт, насколько жутко звучат мои слова. Поражаюсь, как ещё сталкершей не стала. Но это именно то, что я бы хотела услышать. Что несмотря на все недостатки, ошибки, я не останусь одна. Вместо ожидаемого мною раздражения, я получаю усталый вздох. Итадори не даёт совершенно никакой оценки моим словам. Он просто их принимает. Вот так просто, поднимая глаза на меня и скромно улыбаясь. — Тогда пошли наверх? — Да, — мой голос переполнен трепетной радостью, — Пойдём. Этот подъем не ощущался как дорога к собственной плахе. Не голгофа, на вершине которой ждал Ангел. Мы ощущали себя почти победителями, удачливыми счастливчиками. Мой лук, с которым я шла наперевес, ощущался как нечто ненужное. Чувство окрыление кружило голову. И сердце так волнительно билось в груди. Мне так отчаянно хотелось верить в наше светлое будущее. Я спутала волнение с тревогой. Потому что сердце отбивало боевой ритм. Каждый шаг нас подводил ближе к краю. И когда мы очутились на крыше высотки, в шаге от небосвода, от рая, мы постучались не к Ангелу-хранителю, а к Дьяволу напрямик. Когда приветливыми улыбками встречали сестру Мегуми. Ведь тот, на кого мы все надеялись, был сам обманут. Во врата со стороны Ада постучались в ответ. И это были слова: — Когане, добавь новое правило. Скрипом петель был визг шамана древности, что захватил тело Цумики уже очень давно. Это было шоком для всех. Ледяной водой, которая градом пота полилась с нас. Мои ноги приросли к земле. Я не кинулась за улетающей не-Цумико. Оставаясь позади, в этот момент я поняла — это конец. Цепочка роковых решений привела нас к этому исходу. — Разлука, — двери в Ад отварились. И из этой темноты на меня вновь взглянули кровавые глаза Короля демонов. Ангел даже не успевает обернуться. У неё не было шанса. Удушающим приёмом Сукуна за секунды вырубает несчастную девочку, которая отдала своё тело демону. Её почти нежно опускают на землю жестокие руки Короля. — Женщины в это время ещё более глупые, чем в моё, — он поднимается, величественный, но напряжённый как струна. Деля одно тело с Юдзи, пришествие этого монстра не спутать ни с чем. Эти глаза и эта усмешка, и слова, стекающие ядом с неё, — Всё что угодно называете любовью, но ничего о ней не знаете. Но ты, — он показывает на меня пальцем, — Оказалась не настолько бездарностью. Король держит своё слово. Я пощажу тебя, маленькая Огасавара. Беги. Беги и больше не попадайся мне на глаза. Утекают драгоценные секунды сквозь пальцы. Удар за ударом сердце разгоняется, поднимая пульс до 140. Мой рот остаётся закрытым. Ответа эта тварь не заслуживает. Поэтому моё тело действует быстрее моей головы. Мгновение и я уже несусь на Сукуну. Врезаюсь в него со спины, напрыгиваю разъяренным зверем. Во мне нет ни грамма грации истинного чудовища, но даже у такой как я есть когти и зубы. — МЕГУМИ! — истошный крик разносится над всей колонией. Я успеваю взобраться на спину Сукуне, обхватив ногами торс. Голова не думала, тело делало. Схватило его правую руку и буквально заламывала, второй ни то пытаясь свернуть шею, ни то отдавить локтем сонную артерию. Я была готова зубами вгрызться в это чудовище. Больше ты не посмеешь мне указывать, что мне делать. Сколько угодно смейся над нашими барахтаниями. Мы почти утонули в разверзнувшейся бездне. Но мы больше не будем покорно ждать, пока Ад будет шагать по нашей земле. Что мертво должно оставаться мёртвым. Ты будешь сдыхать столько, сколько будет нужно. — БЫСТРЕЕ! Обезумевший от ужаса происходящего Мегуми с трудом собирается и начинает зачитывать призыв того же чудовища. — Пусть звенят… сокровища… Сукуна слишком сильный, тем более в ярости. Только пакт не дал ему меня сразу убить. Поэтому меня просто сбрасывают с себя как тряпичную куклу. Удар спиной об землю не ранил, но выбил воздух их лёгких. С пеной во рту я продолжаю цепляться за его руку. В голове моей была огненная стрела и то, что для её использования нужно обе руки. Но откуда я могла знать. Откуда мы с Мегуми вообще могли помыслить… Проклятая энергия скапливается в мизинце той самой руки, которую я так отчаянно сжимала. А затем отрывают прямо перед моими глазами. Кровь хлестнула на лицо. Этого мгновения замешательства Сукуне хватило, чтобы наконец вырваться из хватки назойливой женщины. Мегуми не успевает закончить свой призыв-молитву. Ангел только начала дышать полной грудью. Я только растираю кровь любимого человека по лицу. А Сукуна наконец вышел из своей темницы по имени Итадори Юдзи. Небо и земля поменялись местами. Всё рухнуло и сотворилось заново. Звенят сокровища теперь в честь второго пришествия хозяина всех бед и проклятий. Мы с Итадори оба тупо пялимся на изменившегося Мегуми. На знакомый рисунок татуировок и узнаваемой ухмылкой. — Я ведь говорил, что ты увидишь кое-что интересное, пацан, — и это последнее похожее на снисхождение, что получит Юдзи от Сукуны. Потому что затем на его глазах, руками Мегуми, меня рассекает Разрез. Онемение по всему телу. Оно не справляется. Онемение по всему телу. Онемение… — Вот теперь ты вспомнила своё место, — звуки как сквозь вату, но его голос вновь звучит в голове. Наотмашь бьет по обезумевшим нервам. Потому что я не замечаю, как падаю на колени. Как мои руки сжимают живот. Как кровь фонтаном льётся на полуразрушенную крышу. Как бы я не зажимала рану, кровь всё льётся, льётся и льётся. Её оказывается так много в теле человека… Я слышу крики Юдзи. Он закрывает меня своим телом, ожидая добивающего Разреза. Но Сукуне скучно добивать уже одной ногой в могиле. Он переключился на Ангела. Я вижу её божественный свет. Так выглядит Рай? — Фукуда! — кричит обезумевший Итадори, — Техника! Скорее используй обратную проклятую технику! Ну же! Омерзительное ощущение падающего давления в теле. От лица отлила кровь, она вся копится в распоротом животе. Интересно, когда Юдзи зажимает своими руками мой же живот, он ощущает вываливающие кишки? Наверное это мерзко… — Фукуда! Ну же! Фукуда! Не закрывай глаза! Давай же! Рана не большая… Большая. Сукуна знал куда целиться. Центр проклятой энергии шамана в животе, а техника в мозгу. — Он уйдет… — хриплю я, — Уйдёт… нельзя… — кровь наполняет рот, — Юдзи… нель… зя… — чудом наскребаю сил сказать полностью, — Он сделал это специально! Не дай ему убе… Кха! Беги! ЮДЗИ БЕГИ! Не хочу, чтобы он видел, как я умираю. У меня не получается наскрести проклятую энергию для техники. Силы утекают сквозь пальцы как моя собственная горячая кровь. Как моё сознание, размывающийся образ. Я плачу? Я точно слышу твои крики. Лестница Иакова не уничтожила Сукуну. Ты должен помочь Ангел, Юдзи! Ты должен быть в бою, а не трясти моё слабеющее тело. — Уходи… прошу… Нет, нет, нет. Я не могу умереть. Я должна увидеть падение Сукуны. Он умрёт. Я должна была пожертвовать жизнью ради Юдзи. Я должна была… — Не смей, — почти рычит Итадори, прижимая моё тело к себе. Почти укладывает на колени, — Ты не имеешь права умереть вот так. Ты ведь сильная. Ты ведь мой семпай, какой пример подаешь мне, — его нервный смех растворяется в моих спутанных волосах, — Пожалуйста, спаси себя ещё раз. Я должен тебе ответить. Взрывы и звуки битвы кажутся такими далекими. Шёпот Итадори ощущается дыханием на коже. Успокаивающими объятиями. Ты должен идти и сражаться. Если ты останешься со мной Сукуна обязательно захочет закончить дело до конца. Растоптать тебя окончательно. Я ведь этого так отчаянно стремилась не допустить. — Какое же жалкое зрелище. Ты наконец оставляешь меня. Кладёшь в лужу моей же крови, словно укладывая на мягкие перины, на дно гроба. Не чувствую проклятую энергию. Ничего не чувствую. Уже не слышу ничего. Ни криков Итадори, ни ярости Сукуны, ни скрипа льда. Только тишина.

И белый свет.

Я не видела очертания помещения, не видела стен, но почему-то была уверена — это моё додзё. Родное, полное людей. Все мои знакомые. Дальние тётки судачат в коридорах, им до Кюдо нет дела. Многочисленные дяди разной степени родства и старшинства родовых веток обсуждают с моим отцом будущие соревнования национально масштаба. На поле весело бегают девчонки из клуба, рассматривая пробитые мишени и вытаскивая из них стрелы. А затем я понимаю, что не видела их… Сколько? Два года? И они уже больше не мои одноклассницы. Моими одногруппниками были панда, молчаливый парень, садистка и эмо-бой. Я студентка магического колледжа… Дом. Я дома. Так он выглядел. Такие люди здесь были. Только Итадори не хватает. — Мама! — кричу я испуганно, слишком громко, как дома я никогда не кричала. И мама появляется по первому зову. За спиной. — Что случилось? — тревожно, но сдержанно, как любой родитель, — Ты в порядке? С тобой всё хорошо? Я осматриваю себя. Обычная спортивная форма. Даже не традиционные хакама, которые носила в последний свой приезд домой. В руках не фамильное проклятое орудие, а обычный составной лук. Тренировочный. В розовый леггинсах ноги выглядят забавными. Моя ладонь накрывает живот: — Не знаю. Мне кажется приснился кошмар. А может снится сейчас? Мама не даёт ответа, только оборачивает к себе, спиной к стрельбищу, и заключает к объятия. — Солнышко, я тебя так люблю. Мы все тебя так любим, — я утыкаюсь носом в её грудь. Мама пахнет домом. Самый родной запах, — Мы всегда старались изо всех сил поддерживать твои решения, но теперь я не знаю, ошибалась ли я. Стоило ли мне не пускать тебя в Токио или же это было лучшим моим решением. — Ты делаешь только хуже! — воскликнул отец матери, — Фукуда исполнила предназначение нашего рода. Она завершила технику. Она заслуживает уважения, а не жалости. — Какой прок от этой проклятой техники если она умрёт! Да, отправляя в колледж, все задумывались о том, как скоро меня настигнет смерть. Я тоже об этом много думала. И делала всё, чтобы выжить. Я же вроде даже обратную проклятую освоила… Так долго пыталась… — Мам… Скажи… Какого цвета мои глаза сейчас? Я смотрю на мою горячо любимую мамочку. Каждый ребенок будет любить такого хорошего родителя. Только вот на ней лица нет. И человек передо мной вновь плачет. У неё не поворачивается язык. — Папа? — оборачиваясь на него, — Скажи честно. Родственники со схожими лицами и горечью наблюдают за мной, но я смотрю лишь на отца. На его традиционную позу. На его одежду. На его лук. — Полагаю… Цвета крови. Да. Пролитой в Сибуе крови. Значит это был не сон. Жаль. Остаётся только вариант того, что я действительно умерла. Или ещё нет? Тревога захватывает моё тело. Озираюсь по сторонам, ища в собравшихся одно единственное лицо: — Итадори… Вы видели Итадори? Итадори Юдзи. Мальчика с розовыми волосами. Он… — Нет. Его здесь нет, — почти холодно ответил отец. — Почему? — боясь услышать ответ. И это было самое страшное. — Потому что всё ещё живой. Сначала меня настигает облегчение. Это как убегающая волна от берега. Юдзи жив. А затем волна набегает страшным осознанием. Все здесь — мертвы. И это добивает меня. — Юта ведь обещал… — Когда он пришёл некого было спасть. Это месть Кендзяку. Он всем нам запретил выходить из барьера. Моя голова со скрипом позвонков оборачивается в сторону веселящихся девочек. Как они машут мне руками, заметив моё внимание. — А их за что? — Это его месть тебе. Тебе как свидетельнице второго падения Короля демонов. Он не смог добраться до тебя физически, но будет искать способы тебя обезвредить. Тоже самое делал сам Сукуна с этим несчастным мальчишкой. Сломать дух. Ведь сломленный дух легко побороть. Но ты сильная. Ты уже столько смогла пережить. Ты должна и сейчас спасти себя, Фукуда. Ты обязана. Это отвой долг перед всеми нами. Нет. Это сумасшествие! — Моё солнышко, ты такая сильная. Ты такая отважная. Вы справитесь. Обязательно. Тебе просто нужно ещё немного поднажать. Я ничего не чувствую. Мертвы? Нет, вот вы стоите передо мной. Вот материнские объятия. Вот мой дом. Вот моя жизнь. Вот мой рай. Вот моё призвание. Я никогда не грезила уничтожением Сукуны, повторением его техники. Я мечтала доказать из какого теста я сделана. Что я сильная. Что я не буду прятаться. Как всё пришло к этому?! Я так устала. Устала. — Мам, почему я всё делаю неправильно? Каждый мой выбор приводит… всё становится только хуже… Если бы я поехала с Ютой раньше… — Нет, милая, ты всё делаешь правильно. Каждый ваш шаг ведет к победе. Да, многим придётся пожертвовать, но Сукуна будет побежден этим поколением. — И ты будешь свидетелем. — Если останусь в живых одна я, тогда в чём смысл этой победы? — Потому что все мы одиноки, но никогда не останемся одни. Я смотрю на лица, помню их, но не узнаю. Я помню запах мамы, но не могу почувствовать его вновь. Я знаю свой дом, но не смогу в него вернуться.

Белый свет.

Солнце сквозь пасмурное небо.

Судорожный вдох расправляет скукоженные легкие. Расправляет кости, отзывается острой болью в животе. Ничего не понимаю, не отдаю себе отчёт. Кровать плывёт, словно продолжаю качать на волнах. Одеяло путается в ногах, волосы липнут к мокрой коже. Живот пульсирует. И горло рвётся, словно гвоздей наглоталась. — …та… юта… ЮТА! Поднимаю шум, падая с кровати. Задеваю тумбочку. Она падает вместе со всем, что на ней стояло. Звук разбитого стекла. Мокрое мятно на ковре ощущается мокрой лужей крови, которая вытекла из меня на той проклятой крыше. — ЮТА! ЮЮЮТАААА! Истошный вопль сотрясает здание. Не понимаю, сколько я так звала его, но на момент, когда двери едва не сорвали с петель, я уже вновь теряю голос. В комнату первая забегает Маки, её отталкивает сам Юта. Проклятье рядом с ним появляется из воздуха. Они ищут опасность? Хах… — Юта… Юта… — мой безумный взгляд цепляется за медленное осознание в его черных омутах, — Где моим родители. Где… Где они?! ЮТА! Я не замечу столпотворения в коридоре. То, как вечно курящая Сёко расталкивает всех в попытке добраться до больной. Не замечу стоящего на пороге Итадори Юдзи, который так и не переступит порог комнаты. То, как он всех сам выгоняет, позволяя остаться только Юте, Маки и Сёко. Как Юдзи сам закроет врата в личный Ад Огасавары Фукуды.