🚬Сигарета на двоих

Возвращение Годжо Сатору не сделало мою жизнь лучше. Ведь проснулась я уже в совсем другой реальности. Где я последняя представительница древнего рода Огасавара. Привыкшая к большой мирной семье я вмиг осиротела. А ведь мне даже 18 нет. Но подумаю об этом намного позже. Я чудом спаслась. Это чудо звали «прихоть короля». Он не пытался меня убить, лишь отвлечь и причинить боль Итадори. Ведь что может быть ужаснее, чем смерть близкого человека на собственных рука. Только разве что узурпация тела твоего лучшего друга. Разрез Сукуны пришёлся точно по животу, но не дошел до центра моей проклятой энергии. Да, была смертельно ранена, но крупиц хватило, чтобы всё вернуть на свои места. Ну не всё. Мою семью не вернуло и оставило уродливый шрам на животе. Это станет моей чертой. Финишной или стартом, мне ещё предстоит узнать. А может и вовсе перечеркивает всё, чем я являюсь. В любом случае, это уже не так важно. Всё не важно. К черту это будущее, если жить в нем не сможешь. Только существовать. В этом мы с Итадори разные. Меня доломала весть о семье. Его каждый удар судьбы делает сильнее. Сжимая зубы, становясь зверем, но продолжая сражаться. У меня же опускаются руки. Всё. Хватит. Я перепрыгнула через голову, смогла сделать пламенную стрелу. На большее меня не хватит. Я наблюдаю, как каждый берет себя в руки и совершенствуется. Назначена дата решающего сражения. Как бы все не были уверенны в том, что учитель Годжо — сильнейший и он уничтожит всех врагов, план был разработан и все к нему стремились. — Ты сможешь повторить стрелу? — прямо спросил меня учитель, пока я просто сидела в уголке, подальше от глаз. — Если нужно, повторю. — А ты сама не хочешь? — Я уже ничего не хочу. — Жалеешь, что не умерла, да? — понимающая усмешка вызывает во мне только раздражение. — Жалею о том, что всё сделала неправильно. Каждый мой выбор не верный. Так просто скажите мне, что я должна делать, и может тогда всё станет чуточку лучше. — Откуда ты знаешь, что моё решение будет верным? — Вы Годжо Сатору. Вы всегда знаете, что нужно сделать. Просто не всегда хотите это сделать. А может он всё же не ошибся, когда доверился нам? Нам ведь удалось вытащить учителя из темницы. Да, благодаря наводке Тенген и способности Ангела, но… Потеряли Мегуми. Он оставил внешность Мегуми. Эта тварь решила нас уничтожить с внешностью нашего друга. Представляя себе как он запускает в меня ещё один разрез, только в этот раз с лицом Фушигуро… Не знаю что чувствую. — Мы должны спасти его, — заявляет уверенно Юта, — Сделать всё возможное. Ну давайте. Продолжим до последней капли крови барахтаться в этом безумии. Пока наконец нас не утопят в собственной крови. Я хочу поскорее утонуть. Хватит с меня. Скажут повторить стрелу — я сделаю. Скажут умереть за другого — я сделаю. В любом случае, какая уже к чёрту разница, если жизни больше не представляю. Вместо будущего в голове лишь чёрное полотно, мрак. Спасибо Сукуна, твоё пламя не дало света или тепла, оно уничтожило всё. Мне хотелось бы, если и использовать эту стрелу, то быть путеводной звездой. Но для этого самой бы найти выход. За мной не наблюдалась дикая самоотверженность. Да, я хотела спасать людей, но с самого начала я помнила о том, что живой спасу больше людей. Теперь же мне кажется, что я просто боялась за свою шкуру. Позорно и прозаично. Теперь мне хочется отдать свою жизнь за других, но я не чувствую родства с Итадори в этом. Забавно. Из моей головы словно выбили Юдзи. Я не ищу встречи с ним. Он не ищет встречи со мной. Я не пытаюсь его поддержать. Он не подходит ко мне. И хорошо. Потому что стоит ему хоть пальцем меня коснуться, случайно, невзначай, и я сломаюсь окончательно. Рассыплюсь на сотни осколков. Наверное, за это я ему даже благодарна. Наконец я научилась выкраивать выгоду из его безразличия ко мне. Нам всем тяжело. Девочка, что отдала добровольно своё тело Ангелу, осталась без руки. Маки дала умереть сестре, была изуродована навсегда. Панду чуть не убил этот бешеный с посохом. Мои потери едва ли значимые. Обратная проклятая словно обесценивает все те раны, что мне пришлось перенести. Глаза изменили цвет. Шрамы на теле. Какая к черту разница? Кому не всё равно? Я скучаю по Нобаре. Она всегда считала себя правой высказать своё мнение по любому поводу. Ей было не всё равно, хоть и в своей особой манере. А может это просто мне стало на всех плевать? Нет, я не хочу смерти Маки, я хочу чтобы у них с Ютой что-то получилось. Я хочу, чтобы из меня проросло что-то хорошее, раз из меня не вырос счастливый человек. Все судорожно тренировались. Менялись телами, тренировали новые приёмы. Передавали опыт. Готовились в решающему сражению. Кроме меня. — А где Фуку-чан? — раздался веселый голос учителя Годжо над головами собравшихся. Он не успеет даже найти меня глазами, как я уже убегаю как можно дальше. Ухожу бродить по безлюдной колонии. Дата моей предполагаемой кончины обведена красным в календаре. Так может успеть попробовать то, что не успела? Забавно понимать, что умрешь девственницей. Я толком алкоголь не пила никогда. Не раз крала, но это уже после Сибуи, когда уже не было тех, кто заявил бы в полицию. Да и не курила ни разу. С последнего я и решила начать. Так я и оказалась на безлюдной улице, с пачкой рандомных сигарет из заброшенного комбини и зажигалкой. Ею я всё играю между пальцев, разглядываю, но всё не решаюсь. Сама не знаю почему. Вечереет. Пламенный закат отражается в стекле высоток. Мне чудится пламя Сибуи, когда стёкла так же плавились в жаре битвы. Но сейчас земля под ногами не трясётся. Нет пламени. Нет войны. Это одно большое затишье перед бурей. Кого она сметёт, а кто сможет выдержать, остаётся только гадать. На закате тени особенно мрачные. В них холодно. Неумело распечатываю пачку сигарет. Пальцы не слушаются, с трудом вытаскиваю за фильтр. И на губах она лежит так странно. Ещё вкуса нет, но уже противно. Тошнило. Просто от самой себя. Трясущиеся руки подносят зажигалку. Неудобное колёсико. Кожу с непривычки сдирает. Это больно и неприятно. Пламя. Я замираю с сигаретой во рту и пламенем в руках. Зажигался исправна. Но в голове моей разверзднулась огненная пучина. — Что ты делаешь? Меня как холодной водой окатило. — А что ты здесь делаешь? — бросаю встречный вопрос, туша зажигалку и вынимая сигарету. Передо мной стоял Итадори Юдзи, собственной персоной. Достаточно живенький, у него сейчас была тренировка с кровным братом. Или лучше сказать «кровавым»? Поэтому он всё ещё разгорячённый, с олимпийкой нараспашку. И смотрит на меня так удивлённо. — Меня послал тебя искать учитель. Всё повторяется. Меня пробирают мурашки. Только вот сил злиться даже нет. Просто хочется плакать. Я быстро проморгалась, прогоняя этот порыв: — Ну ты нашёл меня. Можешь вернуться и сказать, что я скоро буду. Но по какой-то неведомой мне причине Юдзи остаётся на своём месте, словно прирос к нему ногами. — Не знал, что ты куришь, — да с такой интонацией, словно разочаровала его. Мне не хочется с ним разговаривать. И да, я сама в себе разочаровалась. Всегда послушная хорошая Фукуда-семпай стала тенью себя. — Теперь да. И наконец решаюсь. Словно на зло ему. А может из-за того, что я как раз сейчас не одна. Первая трусливая затяжка. Горло свело, и я тут же начинаю кашлять. Мне даже стало стыдно. Слишком палюсь. — Дашь мне тоже попробовать? Чего?! И это говорит мне Итадори Юдзи? Тот самый мальчишка, похожий на хулигана, но на деле самый заботливый и защищающий парень на свете? Да. Со всеми, но не со мной. Скрепя зубами от злости, я просто протягиваю ему уже зажжённую сигарету. — Забирай. Дарю, — почти насильно всучивая ему эту несчастную сигарету. Момент упущен. Теперь мне хочется только убежать поскорее. Но именно у меня ноги прирастают к земле. Я смотрю, как тлеющая сигарета оказывает в его руках. Как он подносит её к губам. Прикрывается глаза. Как во время затяжки огонёк разгорается сильней, почти освещая его шрамированное лицо. Я смотрю как заворожённая. С жадностью утопающего хватаюсь за каждую деталь. Психика пытается ухватиться за знакомое. — Ты умеешь… — не вопрос, я вижу как он почти не давится. И меня это поражает едва ли не больше, чем его происхождение и родство с картинами смерти. — В школе пацаны как-то раз давали. Но мне не понравилось. Не понимал зачем это. И сейчас, если честно, не особо понимаю. — Я слышала они успокаивают. — Возможно у меня тело такое. Вообще не дурманят. А тебя как? — Даже не поняла ещё. И протягивает обратно. Выкуритая на четверть. — Ты в затяг делай. Не горлом. Глубже. Я усмехнулась скептично, но приняла обратно эту никотиновую палочку. Пальцы наши каждый раз соприкасаются, и ощущается это наждачной по наждачке. Ничего приятного. Скрип песка на зубах. Повторяю попытку. Украдкой поглядываю на Итадори, ища подвоха. Но он просто стоит и ждёт. Слишком близко. — Давай по-другому, — видя мои потуги. А затем всё идёт по наклонной. Я отступаю на подгибающихся ногах. Он наступает легко и неотвратимо. Меня подпирают к стенке. Тень огромного здания скрывает нас. Сигарета чуть не выпала из ослабевших рук. Итадори её ловит. Сам прикладывает к своим губам. Осталась треть. Когда его шершавые пальцы касаются моего подбородка, мне хочется умереть. Когда он тянет подбородок вниз, раскрывая мой рот, мне хочется умереть. Когда он наклоняется ближе, мне хочется умереть. Я задыхаюсь. Но когда Итадори медленно выпускает едкий дым из своих лёгких прямо мне в рот, я настоящим утопающим заглатываю этот ядовитый воздух. Голова кружится и я не понимаю от чего — дыма или этого гребанного безумия. Я точно сошла с ума. Потому то Итадори Юдзи такое делать не может. Неужели Сукуна вновь овладел его телом? Или может повредил голову, когда сбегал из его тела? Не важно. Заглатываю весь дым. Я буквально дышу Итадори Юдзи. Вот мой настоящий наркотик. Моя проклятая зависимость. От своих же собственных фантазий. На этой зудящей грани между поцелуем и густым дымным дыханием, в считанных сантиметрах от губ друг друга, мы приближаемся к таким граням себя, которые ранее не видели. — Этому тебя тоже друзья научили? — хрипло, со скачущим звуком от предыхания, высказываю я. Победа, даже не закашлялась. Юдзи усмехнулся в ответ. — Нет. Я украдкой подглядел. — То есть подглядывал. — Я не специально. Парочки в моей старшей школе не славились скромностью. — А ты сам образец приличия. — Никто не жаловался. — И что же изменилось? — Всё? Я сам. А ещё… Но закончить ему не дала моя ладонь, скользнувшая по тыльной стороне его. К пальцам. К тлеющей сигарете. Я легко забираю её обратно себе. Прикладываю фильтр к губам. Это непрямой поцелуй. Моя компенсация за эту пытку. Эта затяжка уже идёт легче. С дурманом в голове мой ответ кажется совершенно несвязным: — Да. Я тоже. Всё словно осталось прежнем, но всё изменилось. И это… Чёрт возьми… — Безумие, да? — Именно. Не задаётся беседа. Тема исчерпана. Мы оба застряли и оба не понимаем как отсюда выбраться. Дымом сигарет прокуривается наша одежда. Тела. Этот запах лучше, чем палёная плоть. Всё будет лучше. Всё будет лучше этого гнетущего молчания. Сигарета выкурита. Закончилось наше время, словно истлевшая палочка благовонии. Дымящийся бычок я кидаю себе под ноги и безжалостно растаптываю подошвой. Так я давлю свои собственные остатки чувств. Потому что не пользуюсь шансом. Я не подамся ближе к его губам. Не разорву это пространство. Дура я. Если бы я рассказала о своей влюблённости в Итадори своим одноклассницам, они обязательно бы помогли. Устроили свидание в запертом классе или кладовке, подстроили так много встреч и случайностей, что невозможно было бы не поверить в судьбу. Но я не рассказала, ведь искренне верила, что только такая дура как я может влюбиться с первого взгляда. Мои глаза с того рокового дня искали розовые волосы в толпе, а он обо мне даже не вспоминал. Я верила, что трудом, поддержкой и самоотверженностью я смогу завоевать хотя бы уважение, но в итоге только искалечила себя. Учитель Годжо совсем не слепой, не с шестью глазами, и найти он мог меня легко всегда. Ему не нужно было отправлять Итадори на мои поиски. Учитель говорил, что любовь — самое страшное проклятье. Кто в итоге оказался проклятым — я или Итадори? После Сибуи я пыталась доказать самой себе, что я всё ещё существую, но только сильней растворялась в бушующем пламени печали и войны. От меня хоть что-то осталось? Думаю ничего особенного. Этот бычок от сигареты. Оба выкурили и выбросили. Вот мне цена. — Постой. Мой шаг остановился точно перед выходом из тени. Итадори позади. Я слышу его шаги ко мне. Обернуться страшно. — Я хотел извиниться. — Разве есть за что? — и я искренне не видела причин его бранить, во всем виновата лишь я сама. — Есть. — Пожалуйста, если это связано с моей семьей… — Я люблю тебя! И всё рушится Окончательно Бесповоротно Лучше бы Сибуя прямо сейчас разразилась над моей головой. Дайте пулю — я её пущу в себя. Потому что узы пакта сжимают меня так, словно вот-вот переломают кости. Меня рвёт по швам между желанием к чёрту лишиться проклятой энергии и сбежать не оборачиваясь. Тебе будет больно, если я не отвечу тебе тем же? Обида шепчет мне дать тебе прочувствовать. Какого это. Насколько больно. — Я знаю, что выбрал не самое подходящее время… Лучше было бы после смерти Сукуны… Но прошу, выслушай меня. Можешь даже не оборачиваться. Просто выслушай меня. Ты должна знать… Я больше не могу видеть тебя такой! Я делаю вдох с высоко поднятой головой. Ну давай. Добивай меня. Я хочу умереть с заветными словами на губах. — Я буду с тобой честен. В школе у меня даже мысли не было в твою сторону. Не из-за того что ты была какая-то не такая! Просто я не думал… Ну знаешь… Про отношения там. Когда парни в классе обсуждали девчонок в самом похабном ключе, мне было не интересно. Меня это даже обижало. Такое отношение к девочкам. Пытался заступиться когда это было нужно, но… Я никогда не думал, что тебе нужна моя защита в этом плане. Ты была популярна в школе, красивая, у тебя было много друзей. Мне хотелось тоже стать твоим другом! Я был готов предоставить тебе любую помощь, как и сейчас, но мне в голову не пришло… что ты можешь чувствовать себя одиноко. Сквозь бешеный стук сердца и комок в горле я выдавливаю из себя: — Я не понимаю, что ты пытаешься сказать. — Ты была моим Семпаем. Сильная, уверенная в себе. Ты собиралась переезжать в Токио! Для меня это было очень крутым. Ты словно… была где-то в недосягаемости от меня. А потом ты внезапно поцеловала меня в щеку… Как у меня в голове могло сложиться два плюс два?! Тем более, когда ты пропала навсегда! Ты ведь со всеми связь оборвала! Я пытался узнать о тебе от подруг, от родителей, но ты исчезла, словно бы никогда не существовало. Да если бы этот чертов палец двуликого не попал к нам в оккультный кружок, я бы тебя вновь никогда не встретил! — Да. На то был и расчёт. Но ты сожрал палец и всё пошло по наклонной, — отвечаю я раздражением на внезапные обвинения в мою сторону. Давай! Скажи, что я во всем виновата! — Что я должен был сделать?! — кричит Юдзи с надрывом, — Я не знал, что ты находишься в колледже, а когда мы встретились, ты меня взглядом была готова уничтожить! Что, мне стоило прямо перед групповым боем, при всех спросить «ой Фукуда-семпай, ты вообще помнишь меня? А помнишь ты меня в щёчку чмокнула? Это ты так на эмоциях сделала или у тебя там это, чувства ко мне есть? Они были или всё ещё есть? И вообще у тебя не появился ли парень?!» Здесь я уже не выдерживаю. Оборачиваюсь, яростно размахивая руками. Почти ударила его. И мы просто начинаем кричать друг на друга, срывая глотки, в попытке донести до друг друга чувства. — О! Знаешь, да! Это всё бы упростило! Если бы ты хоть что-то сделал! — Я человека убил, Фукуда! Не простого человека, а друга! Того, кого я обещал спасти! Да чёрт возьми, мне пришлось очень быстро смириться не только со всеми этими проклятьями, но и грёбанной атомной бомбой внутри себя! Которая так и норовит мне грудак вскрыть или друзей моих убить. Будь на моем месте, ты бы не стала держаться подальше? — Ты мог спросить позже! — злость становится нестерпимой обидой и слезами на глазах. Дрожью в голосе и трясущимися просящими руками, норовящие в него вцепиться, — После нападения! Не надо мне говорить, что у тебя не было и шанса. Просто спросить. Поинтересоваться. Мне никогда не нужно было много. Просто внимания. Искреннего желания увидеть именно меня. Но то, что я слышу следом бьёт меня обухом по голове. — Я не думал, что тебе может быть тяжело! Ты такая крутая, Фукуда. Для меня ты стояла на одном уровне с Маки и Тодо! Они ничего не боялись, так почему я должен был подумать и про тебя иначе? В нем запал гнева вперемешку с обидами затихает, но во мне лишь выше поднимает голову чудовище. Все мои нелицеприятные стороны. Яд жжёт мои собственные губы. — Может, потому что я считала всё это время себя отстающей?! На одном уровне с Маки? Да я каждый бой свою шкуру вытаскивала. Пока все учились новым приёмам, я пыталась всеми силами не попасть под марафон жизни мага. А ты умираешь, воскрешаешь, снова умираешь и вот ты один из сильнейших учеников! ДАЖЕ БЕЗ ТЕХНИКИ! Как ты думаешь, как я себя ощущала?! — Не говори мне что ты завидовала… — отшатываясь на шаг. — Я боялась остаться одна! Слова сами выходят из меня. Словно застоявшийся гной из старых ран. Словно кровь из вскрытых вен. Не приносит ни покой, ни удовлетворения. Только всепоглощающую усталость. Я чувствую, как лицо моё оседает. И руки опускаются. Черный осадок проявляется на моём лице уставшими тенями. — Ты ведь так сдружился с Мегуми и Нобарой. Вы трио одаренных перваков. Да вы уничтожили в одиночку проклятья особого уровня. Вечно неразлучные. Итадори стоически терпит. Сжимает кулаки, но продолжает слушать эту чушь о своих почивших друзьях. Он цедит сквозь зубы: — Что ты имеешь в виду. А я горько усмехаюсь: — Ты воистину слепой, если ты не замечал моей зависти. Вот чему я поистине завидовала. Они были твоими самыми близкими друзьями. Всегда рядом. Я тоже хотела так… — Но мы все дружим, — перебивает меня почти в панике. Он действительно никак не ожидал от меня подобного, — Я никогда не ставил кого-то для себя ближе или дальше. У меня нет лучших друзей или худших. За кого ты меня принимаешь?! — Не знаю… Наверное просто я такая испорченная. Да, Нобара просто бы сказала, что я дура, но никак не плохая. Просто какая есть. И этого вполне достаточно. А Фушигуро бы даже не обратил внимания. Его вообще когда-нибудь волновали межличностные отношения? Мегуми бы в первую очередь оценивал моё стремление к совершенствованию своей техники, а не глупости с игрой во влюблённость. — Не говори так. Он опускает глаза, а я вскидываю голову. — Нет, я буду говорить всё, раз уж ты начал. Мы все возможно не доживем до нового года. Так знай! Знай, что я завистливая, слабая тварь, которая была рада смерти Нобары! Да! Да, я была рада занять её место! Я наконец-то почувствовала себя на важном месте! На важном для тебя месте! — Ты всегда была важна мне, — звучит от него как жалкая подачка. Это режет без ножа. — Но не так как мне хотелось, — прерывисто вздыхаю, — Помнишь день, когда мы пошли в кино на Человека-червя? — Когда встретили Озаву? — Да. Именно её, — улыбка на губах дрожит, — Знай, я мечтала, чтобы ты меня пригласил в кино. Именно меня. И плевать на человека-червя или на любую другую фигню просто меня. Что тебе именно со мной хотелось провести время, а не из-за того, что больше никто не согласился! Но я винила себя за эти глупые претензии к тебе. Ты спросил в кино, плакала ли я. Да! Да я рыдала, потому что готова была к тому, что ты просто забудешь про меня! Ты убежал с Озавой, не написал мне, и я вообще не понимала придёшь ты или нет. Сейчас, вспоминая всё это, оно словно какая-то чушь, но я рыдала Итадори! Я рыдала, потому что боялась, что банально никогда не сходу в кино с мальчиком, который мне!.. И я спотыкаюсь о свои собственные запреты. Язык приклеивается к нёбу, боль пронзает тело. Я скрываю это за судорожными всхлипами. Сгибаюсь пополам как от удара в живот. Итадори не кинется мне помогать. Он останется стоять на месте и лишь лепетат: — Ты могла бы позвать меня сама в кино. — Сколько я сама должна сделать?! Сама поднимай тебе настроение, когда ты убил очередного измененного человека. Сама думай какую газировку тебе заодно принести. Сколько частей в человеке-черве и в какой последовательности нужно их смотреть. Отдать тебе первый кусок пирога, над которым я корячилась, и то, только для того, чтобы ты попробовал. Хах… А потом ты заявляешь, что будешь рядом из-за просьбы учителя и меня просто… это было последней каплей. — Вот почему ты на меня тогда обиделась, — коротко заключился для себя Юдзи. В водовороте эмоций мне думается, что он проиграл. Сдулся. Закончилась вся его решимость. И моя тоже. Заходит солнце. Пламя заката играется только с самыми верхушками небоскребов. Внизу скопились тени. Ночь надвигается. В ней холодной и опасно. Но не настолько как в наших сердцах. В моём сердце. Потому что эти выяснения отношений ничего не приносят кроме бесконечной усталости. Пора заканчивать. Терять нечего. Поэтому я задаю вопрос почти прямо. К сути дела. Потому что Итадори навряд ли догадается об этом. — То что ты сказал в самом начале… Когда ты это понял для себя? Юдзи всегда мне казался очень красивым. В своём спокойном лице, шрамах, во взгляде внутрь себя. И в том, как легко его губы озвучивают чувства. — В кино. Когда ел первый кусок пирога. Когда моими руками Сукуна выдавливал тебе глаза. Не знаю. Хотя… — не смотрит на меня, отворачивается, — Если ты мне не веришь, спроси у Чосо. Он подтвердит. — Что именно. — Что после Сибуи я не хотел возвращаться к остальным из-за тебя. Из-за того, что… — он запрокидывает голову, во всем его теле отзвуки боли. Они выкручивают ему кости, — Знаешь, я искренне рад, что ты не слышала всех тех гадостей, которые Сукуна о тебе говорил. Он столько раз обещал убить тебя моими же руками… Вот дурак… Сам не понимал, почему Сукуна столько говорит именно о тебе. Теперь мне кажется именно из-за того, что он мог видеть мои чувства лучше меня самого. Потому что уничтожение города меня так сильно не подкосило, как… Твоё лицо… Твои глаза… Они всё ещё в моей голове. Мне не удаётся вырвать это из головы… Мне самому хотелось выдавить себе глаза… В порыве эмоций Итадори давит основанием ладоней на глаза, словно прямо сейчас притворить слова в жизнь. Ему это не дают мои ледяные ладони. Это прикосновение выходит за рамки дружеских. Когда я отнимаю его руки от лица, но оставляю в своих. Юдзи всё так же не смотрит мне в глаза. Лишь удивленно смотрит на наши ладони. — Вспомнил. Это случилось в автобусе. Когда мы ехали к Хакари. Когда ты уснула на моём плече. Я всю поездку ладонью закрывал твои глаза от солнца, чтобы ты могла поспать. Я хотел, чтобы ты тоже отдохнула. Тебе это было нужно. И вот пока мы ехали, пока твоя музыка продолжала играть, я поймал себя на мысли, что я и дальше хочу так с тобой проводить время. Теперь мой черед настал терять дар речи. Его горячие и огрубевшие от битв руки нежно глядят мои костяшки. — Ты сказала, что завидовала Мегуми и Нобаре. Что хотела тоже оказаться в нашей группе. Но в тот момент я понял, что хочу проводить время именно с тобой. Узнать тебя лучше, твои вкусы. Ты так мило выглядела пока спала… Я был рад стать для тебя подушкой. Опорой. Но оказалось это сделать очень трудно. Я даже был рад, когда ты размазала моё лицо. Заслужил. — Нет! Я не хотела тебя… Это всё Сукуна. — Именно. Этого я и боялся. Он добился своего… — Нет! Говорю же… — Если я поцелую тебя сейчас, твоё тело воспримет меня как врага или как… друга? Хах… Не знаю, как это называть. Не знаю, похолодели ли мои ладони или вспотели до состояния лягушки, но вот сердце просто проламывало рёбра. Голова кружилась. Не из-за пакта. Нет. А от невыносимо милого Юдзи. Его печального взгляда, неловко дергающийся уголок рта, исказившиеся шрамы. В его сухих и огрубевших руках я чувствовала сдерживаемую силу. Как он мнет мою кожу, считает суставы. Словно боится их переломать. Не бойся. Для тебя я буду сильной. — Не попробуешь, не узнаешь. Таков был мой ответ. С шаловливой улыбочкой и блеском в кровавых глазах. Они его не пугали. Напротив. Всё сработало как нужно. Наконец. Словно бы мы нашли ту нить, прошли по ней друг до друга. Ухватились, теперь главное не отпустить. Не разорвать это взаимопонимание. Мои веки опускаются, ресницы трепещут. Все рецепторы чувств обостряются. Я ощущаю тепло, исходящее от его тела. Щекотку от прерывистого дыхания, когда он чуть склонился ко мне. Я слышу шорох его одежды, как он тяжело сглатывает. От него пахло потом и характерным только для него запахом. И он целует меня. Первым. Сам. Это не было чем-то болезненным. Не было крови, криков, спешки. Нет отчаянной попытки достучаться. В слезах прокричать «я люблю тебя». Всё это было уже не нужным. Все слова сказаны. Все действия совершены. Остаётся только пожинать плоды своих трудов. У него губы теплые и слегка влажные. Наверное облизнулся нервно перед тем, как опустить их на мои. Вот так просто опустить. Прижаться и замереть. Лишь щекотать дыханием щеку. Мне не удается удержать улыбку. Прямо в этом поцелуе расплываюсь, всё так же с закрытыми глазами потираясь собственным носом о его щеку. Но не проявляю инициативу в поцелуе. Наверное из-за моих движений Юдзи воспринял это как знак отступления. Поэтому отстранился, смотря с ожиданием. В тенях тяжело разглядеть цвет его лица, но я уверена, он залился тем же трогательным розовым цветом, что и разлился на его волосах. — И это всё? Я ожидала больше после такой бравады. Прости, Юдзи, я не могу удержаться то того, чтобы над тобой чутка подшутить. А ты ведешься. — Я не умею целоваться, — ворчишь ты почти обиженно, — Тогда, на балконе, был мой… это… — Первый поцелуй? — Ага. Он прячет своё лицо в своих ладонях. Хах, ещё немного и пар из ушей полезет. Милашка. — Мой тоже. — Правда?! — кричит, отнимая руки от лица. Теперь на место смущению пришёл шок. Моё лицо было красноречивее любых слов. — Мне показалось что я достаточно потрудилась, чтобы дать тебе понять какая я на самом деле. Ну разумеется! В школе мальчики вообще ко мне не подходили. Особенно после того какая я устроила на хулиганов охоту с луком. Да и мне самой… Никто не нравился. — Вот как… — Так что нам просто нужна практика. — Да. Тренировки. — Как думаешь, она приятнее чем с нашими учителями? — Определенно. Но я и здесь буду выкладываться на полную! — Одобряю твой настрой. Так что? Попробуешь ещё раз. — С твоего позволения. — Оно тебе не нужно. Я всегда тебе рада.