⌛Истекающее время

Когда я прихожу к учителю Годжо со словами: «Я сделаю это» — по его взгляду сразу стало ясно. Вновь мы повелись на его уловку и всё пошло по его плану. Но в этот раз у меня это не вызывает злости. Наверное, потому что результат полностью отвечал моим запросам. Пронзительный взгляд голубых глаз смотрел сквозь оболочку, до самой души. Прищуривается. Белые ресницы трепещут. Пытаются высмотреть подвох. А я стою покорно, ожидая решения. Давай. Высмотри во мне истину, раз даже я сама с открытыми широко глазами продолжаю её не замечать. — Хорошо, — заключает учитель Годжо, выпрямляясь и выставляя грудь колесом. Всё ещё непривычно видеть его таким — накаченным и воинственным. Треснутым, — Тогда присоединишься к нашим тренировкам. И не будешь филонить. Итадори! — Да! — крякнул Юдзи, выворачиваясь из узла Маки. — Проследишь. Глаз с неё не спускай. И если Фуку-чан будет отлынивать гони её кругами по району. Отвыкла от пробежек, — командует учитель комично, специально так строго, словно меня и нет рядом. А Маки, услышав в одном предложении «бег» и мою скромную персону, сама словно вернулась в редкие моменты счастливой студенческой жизни: — С бегом я могу помочь. Опыт в заставлении её имеется. Эй! Куда?! Моё стратегическое отступление было замечено благодаря зоркому взору последней Дзенин. Ну а я, почуяв запах жареного, поспешила за спиной учителя прошмыгнуть обратно на лестницу. Ради чего? А ради веселья. Ведь я отлично знаю, что учитель имеет даже на затылке глаза. И всё же ноги несут прочь под собственный звонкий смех. Он становится громче, заполняет всё пространство высотки, которую мы заняли в качестве базы. Вибрирует в арматуре. Резонирует с каждой клеточкой моего тела. Мне не задают вопросов «Почему ты светишься от счастья?». Ответ был слишком очевиден. Ведь Итадори Юдзи бросился за мной следом. Когда-то я сама была на месте неловких зрителей юношеских влюблённостей. Сама бы закатывала глаза, как старик Гакугандзи. Кричала бы в след чуть не сбившим меня подросткам, как Утахиме в наши спины. Я никогда не умилялась чужим дурачествам, как Хоши. Мне было свойственно отвести взгляд и заняться своими делами, как делал это Хакари. Но вот теперь именно я проношусь по коридорам, перепрыгиваю лестничные пролёты и сношу людей с ног. Именно я хохочу во всё горло и визжу, когда меня почти поймали. Это что-то на манер салочек. Только впервые погоня вызывает безграничное счастье. Выбегая на холодные ноябрьские улицы, я чувствую подступающую зиму. Последние числа осени. А морозит как в середине Января. — Поймал! — раздаётся задорное прямо за спиной и плеча касается ладонь, не прерывая бег. Темп снизился до комфортного мне, но хрипотца в дыхании всё ещё была слышима. Мне даже стало немного стыдно. Разница в нашей физической подготовке была просто колоссальной. Пока я пыталась держать темп, Итадори без единой капельки пота обгоняет меня и бежит спиной вперед, — Неужели уже устала? Я фырчу, рискую сбить дыхание: — Ещё чего! Я просто правильно распределяю силы, — и улыбаюсь, заискивающе поблёскивая глазами, — Если я всё потрачу на пробежку, то не смогу приготовить Кастеллу. — Кастеллу?! — глаза Итадори тут же загорелись, — Но это же сколько понадобится её чтобы всех угостить… — Именно. Работы очень много, и она трудная! И думаю, учитель Годжо посчитает эту причину достойной для облегчения тренировок. — А я думаю это твой коварный план как отлынивать от них, — прищуривается Юдзи с ослепительной улыбкой. Сердце пропустило удар и моё дыхание всё же сбивается. — Как ты мог подумать о таком! Ты что, меня не знаешь? Я сама прилежность. — Именно, потому что знаю, я тебя и раскусил. Учитель поручил мне следить за тобой. И я со всей ответственностью готов исполнить это поручение! — Ах вот как! — и сделала рывок вперед в попытке дать одному зазнавшемуся Кохаю подзатыльник. Но на месте Итадори уже была пустота, а сам парень убежал далеко вперед, — А ну вернись! Я с тобой ещё не закончила! — А ты догони! — вынуждает меня прибавить темпу. Задыхаясь от переполняющего меня смеха, я выкрикиваю ему вдогонку: — Я заставлю тебя мне помогать! — Напугала, — когда этот мальчишка научился сарказму я пропустила. — На всех готовить заставлю! Но ожидаемо каждая угроза разбивается о его широкую улыбку и уверенность в глазах: — Это будет трудно, но я справлюсь. — Юдзи! Разносится мой голос по пустым улицам города. — Ещё пару кварталов! Ты молодец! Да, я в очередной раз отстала. Нет, я никогда его и не нагоняла. Но теперь, когда мой ориентир прямо передо мной, сверкает ослепительной улыбкой, бежать становится словно легче. Страх отступает. И заканчивающиеся у меня дни не так страшат своим неотвратимым концом. 24 декабря всё так же отмечено в календаре. Мы все пытались эти дни потратить с максимальной пользой. Бесконечные тренировки, передача опыта, изучение новых техник. Детальная проработка плана, обговаривающийся если не каждый вечер, то на недельной планёрке точно сверяем с прогрессом и вероятностью нашей победы. Все одновременно надеялись на учителя Годжо и не рассчитывали на его победу. Одна я точно знала — Сукуна Рёмен будет побеждён. И я увижу это своими собственными глазами. Потому что от судьбы не уйдешь. Велика Тенген сказала лишь о том, что я стану свидетелем его падения. Но в моменты редкого одиночества. Когда пальцы проскальзывают по тетиве фамильного лука, я вновь и вновь ловлю себя на ощущении конца. Я ведь смирилась со своей смертью. Я была готова распрощаться с ней без сожалений. Только теперь страшно. Страшно до трясущейся челюсти. Этот животный ужас не вызывал во мне Сукуна в Сибуе, как перспектива лишиться Юдзи. Как скоро я стану проклятым духом, чтобы вернуться к нему? Потому что веселиться на кухне было до колик в животе смешно. Пока Итадори взбивал белок венчиком, кстати лучше миксера справляясь, мне хочется верить, что у этого мира есть шанс. У нас есть шанс. — А ты много ещё знаешь рецептов? — совершенно очаровательно интересовался Юдзи. Его брови были чуть сведены, шрам исказился, но он продолжал наблюдать за моими движениями лопаткой, пока я смешивала взбитые белки с желтками в огромной миске. — Не сказала бы, — отвечала я в пол голоса, потому что не было нужды рушить повисший между нами уют. Моё плечо упиралось в его. Обнаженная кожа шеи ощущала отголоски его дыхания, — Для мамы готовка была как хобби. Помню по выходным передача была на телевизоре. Утром. Мама её никогда не пропускала. Я ей приходила помогать, когда не была занята учёбой или тренировками. Но признаюсь, мне было всегда интереснее помогать с десертами. Поэтому руки помнят даже без рецепта под рукой. На глаз добавляю ингредиенты. Глаза предательски защипало. Не нужно было видеть моих поджатых губ, ни влажных глаз, чтобы понять мои чувства. Но я рада, что Юдзи смотрел на меня. И видел. И был готов разделить со мной эту боль. Мне не нужно было полного понимания. Его просить от Юдзи странно, ведь откуда ему знать, что значит с мамой учиться замешивать тесто. Удивительно что он сейчас проявлял к этому интерес. А может всё потому что мы занимались этим вместе? Нет с нами ни Мегуми, ни Кугисаки. Мы разносим по номерам наших старших товарищей Кастеллу, сталкиваясь с полным непониманием. Но свежеиспеченный бисквит с румяной корочкой растапливает сердца уставших магов и каждый забрал. Разумеется, самый большой кусок был учителю Годжо. — Ой, спасибо мои хорошие, — едва не слюнки пуская на плод трудов своих учеников, — А теперь идите отдыхайте. И не забывайте о важности полноценного сна! Фуку-чан, будешь опять клевать носом на тренировке, пощады не жди! — наставлял учитель, не намереваясь оставлять меня в покое. Ему везет, он может спать по два часа в сутки. Но вот дверь закрылась и мы неспешно направились в комнату Юдзи, чтобы закончить этот день просмотром очередного глупого ужастика. — Мы про Маки забыли! — мысль ударила Итадори обухом по голове, да так, что тот едва не свалился с лестницы. — Не правда. Никто про Маки не забывал. Она же сладкое не любит. Из наших рук бы не приняла. Я Юте положила два куска. Ты разве не заметил? — А… Правда? Видимо отвлёкся. — Ага, — я усмехнулась, — И ты не заметил, как он покраснел, когда открыл контейнер? — Покраснел? Разве не как обычно вел себя? — У-у-у, кто-то явно очень устал, — покачала я голову и взяла его за руку, потащив за собой по лестнице вниз, — Пойдем. Можешь даже уснуть на середине фильма. Я не буду ругаться. Растущему организму нужно много спать. — Не говори со мной как с маленьким, — под недовольное ворчание Юдзи мы вышли на наш этаж. Он дёрнул меня за всё ещё сжатые руки, показывая с какой лёгкостью он может меня утянуть на себя. Я в ногах чуть не запуталась, а Итадори всё: — Я всего на год младше тебя. — Вообще-то я говорила о росте. Может ты к восемнадцати вытянешься до ста восьмидесяти! Вот мне все девчонки обзавидуются. Высокий парень красавчик. Мечта! — Красавчик с боевыми шрамами? — и я клянусь слышу уязвимость в его голосе. Нет! В нашей паре только мне позволено грызть себя и страдать из-за внешности. С жуткими кровавыми глазами, лохматой отросшей шевелюрой и едва заметными белесыми шрамами от обратной проклятой. Юдзи просто не мог смущаться своих. Ярких, притягивающих к себе взгляды. И пускай сейчас нас окружали только свои, но, когда мир наладится, его грозный вид будет отпугивать. Остановившись почти у самой двери, я перегородила ему дорогу и негромко произнесла: — Ты слышал выражение, что шрамы красят мужчин? — Допустим, — всё так же бурча себе под нос. — Мне они нравятся. Как и шрамы от Двуликого. Забавно. Он не заметил смущения Юты, но сам стал цветом своих волос от моих прямых слов. Девочки со школы или айдолы с журналов услышав это бы волосы на себе рвали. Не принято так разговаривать с мальчиками. Но он не просто парень. И я не просто девушка. Поэтому меня совершенно не задело, когда Юдзи, побеждённый смущением, обходит меня и проходит в свою комнату первым, не закрыв за собой дверь. Её закрою я, прошмыгнув следом за Итадори. Не сказать, что у нас было так много свободного времени. Особенно у Юдзи. Но я настойчиво вытаскиваю его с собой на пробежки. Слежу за его питанием, и не всегда в здоровый уклон. И, разумеется, за тем, чтобы головой разгружался. Нам всем страшно. На нас всех ложится большой груз. И даже я, прогибающаяся под тяжестью этого иррационального страха неотвратимой смерти, ищу покой в таких мелочах. За сюжетом фильма следит только Юдзи. Помню, когда у меня только пришла в голову мысль найти в городе диски с фильмами, я поделилась этой мыслью с Хоши. Ну а рядом как обычно отесался Хакари. Сразу надо было заподозрить неладное, когда он предложил бесплатную помощь. Бесплатный сыр только в мышеловки. Или же в желании получить что-то взамен. И Хакари получил. Мою истерику, когда вместо хоррора на принесенном им диске оказалось порно. Конечно, его немного разочаровало то, что результат не оправдал ожидания. Ну что поделать, что я не такая извращенка, возбуждающаяся от совместного просмотра фильмов такого содержания! И вообще, что за хамство?! После этого я зареклась не принимать от него никакой бесплатной помощи. В полутьме небольшого номера, где толком ничего не помещается, кроме кровати и телевизора, мы проводили самые тихие часы полуночи. Юдзи, как и ожидалось, уснул на середине фильма, разлегшись поперек кровати. А я сидела у изголовья, поглаживая голову Итадори на своих бедрах. Мне повезло, что он оказался из той половины мужского общества, предпочитающих наличие задницы, а не груди. Ничего непристойного, просто Юдзи вошел во вкус, используя мои бедра вместо подушки. Обхватит ляшку руками да засыпает безмятежным сном. Кошмары начали мучать нас по ночам. Не удивительно, после пережитого странно что мы вообще ещё можем спать. Мне помогает короткое время сна. Просто не успеваю войти в фазу быстрого сна, когда перед пробуждением и начинает сниться всякая чушь. За это плачу клюющим в первой половине дня носом. А вот Юдзи помогает моё присутствие. Он сам признался в этом. Попросил спать с ним. Потом, конечно, была жутко неловкая беседа, сведенная к тому, что пока мы оба не готовы к тому, что происходило на диске Хакари, к его прискорбию. Наши рамки дозволенного расширялись стремительно, но постепенно. Для нас стало нормальным держаться за руки, переплетая пальцы. Хотя совсем недавно каждое такое событие грозило стать последним от сердечного приступа. Стоять рядом, касаясь плечами. Грудью к спине. Юдзи понравилось класть голову мне на плечо, наблюдая либо за готовкой, либо за подготовкой проклятого лука. Итадори вообще оказался достаточно тактильным. На собраниях или во время общих бесед он порой начинал перебирать мои куцые пряди, не отдавая себе отчёт. Хоши хотела сфотографировать для компромата, но её спугнула Маки. Правда она спугнула не только Хоши, но и Юдзи, которого словно из омута выдернули. Я так и не смогла выпытать у него, делал он это из сожаления за Сибую или просто любитель коротких причёсок. Его волосы я тоже любила перебирать. Зарываться пятерней в розовую макушку. Ощущение колючего бритого затылка. Юдзи не любил зачесывать волосы назад, потому что такой вид в зеркале у него ассоциировался только с Сукуной. А мне нравилось. Такими тихими ночами, когда он безмятежно спал, я открывала его лоб. Водила холодными ладонями по вискам. Он чуть морщится, когда невесомое прикосновение ведет по шраму у глаза. По ровному носу. Замирает упавшим лепестком сакуры на шраме у губы. Нет. Мне они не противны, мне больно вспоминать каждый раз то, что я не успела. Мой палец прижимается тыльной стороной к его приоткрытым губам, а затем опускается на мои. С этим непрямым поцелуем я зализываю незаживающую рану Сибуи внутри меня. Я не успела, но хотя бы присутствовала. В отличие от Юты, который себе этого не простит. Не простит то, что сделали с Маки. Мы все не простим то, что с нами сделали. А всё ради чего? Нового витка эволюции? Почему кто-то вообще смеет себя достойным решать за целое человечество? Право силы даёт возможность отобрать, завоевать, подняться на вершину по костям. Ради чего? Ради полей звенящего одиночества, которые открываются с этой самой вершины. Вид красивый, но только до поры. Наверное, просто есть такие личности. Просто есть, без объяснений. Ведь находясь в теле Юдзи, видя всё и ощущая, новая реальность Сукуну никак не тронула. Все те ценности, которые взращивались Итадори — Рёмен высмеивал. С неохотой Юдзи поделился частью ужасных видений, насланные на него во сне. Нескончаемый шум в ушах, голос Сукуны, пока Итадори не удалось взять тело полностью под контроль. — Я уже отвык от того, что в своём теле я один, — пугающее откровение было озвучено вместе с изучающими прикосновениями. Мы оба постепенно преодолевали заученный страх. Он боялся лишний раз меня коснуться, не говоря уже о поцелуях. Его сердце испуганно пропускало удар, прежде чем робко податься губами ближе. У нас было слишком мало времени, чтобы тратить его на страх новой боли. Мы учились каждую минуту. Если не тренировками с учителями, так с друг другом. И признаюсь честно — это выматывает. Настолько, что я начала сваливаться от усталости раньше Итадори. Сны без сновидений. Но зато с Итадори Юдзи вместо будильника. Просыпаюсь уже уставшая и разбитая, и всё равно на лице появляется улыбка. — Доброе утро, — слышу я стоило открыть глаза. — Оно всё стоило этого, — между сном и явью вырывается у меня. — Что именно? — пользуется Юдзи моим состоянием. Но ответ не располагал для шуток или веселья. Ведь было это: — Ты. Хакари смеется с того, что мы спим вместе, но не спим. Учитель Иери сразу всучила мне пачку презервативов, аргументируя тем, что у меня голова на плечах крепче сидит, чем у мальчишек в пубертате. Но дни шли, а они продолжали лежать в нижнем ящике, так и не распакованные. Нет, конечно Юдзи меня привлекал. У него просто идеальное тело, которое хочется с макушки до пят расцеловать. И мне самой приятны его шершавые ладони. Но дело ведь не в этом. Смотря издалека на Итадори, я думаю о том, что между нами есть намного большее, чем шальные гормоны. Тупое желание сношаться как кролики. Я провожу взглядом каплю пота на его загривке словно веду касание. Юдзи словно его чувствует. Оборачивается. Искра детской радости подпаливает разложенный хворост. Янтарь в его глазах словно вновь становится тягучей смолой. И я мотылёк, пойманный в него. Останусь в них теперь навечно. — Ты его хочешь, — раздаётся оглушительное почти над ухом. Я поражённо оборачиваюсь на стоящего рядом Чосо, но немой вопрос во взгляде он воспринял по своему, — Твоё сердцебиение учащается когда смотришь на него. Зрачки расширенные. Сосуды расширяются и кровь приливает… — Твоё тело не знало, что в наше время такое нельзя говорить людям на публике? — получилось слишком агрессивно, словно укус змеи. Хотя совершенно несправедливо, Чосо и так выглядел подавленным. А теперь ещё и мой ответ сделал его похожим на меня в самые ужасные минуты. — Прости. Мне просто показалось, что ты это не понимаешь… У меня с трудом получилось подавить желание фыркнуть. — Допустим я понимаю это, — попыталась я быть сдержанней, — То что. К чему ты это вообще начал? Чосо стыдливо медлит. Я знаю, что его тренировки с Юдзи не увенчались успехом. Чосо не смог научить его технике управления крови, о которой внутри Итадори догадались только недавно. Не трудно было догадаться о разочарованности «старшего брата». Попытка сократить пропасть не увенчалась успехом. И поэтому он пришел пытаться через меня? — Подумал, что ему смогу помочь хотя бы с этим. Мои брови выразительно взметнулись к небесам. Мне было в пору начать ругаться, но заметив краем глаза взгляд Юдзи на нас, постаралась сделать непринужденный вид. — Чосо, я забуду то, что ты сейчас сказал. Настоятельно рекомендую переработать форму излагаемой тобой мысли, — чуть погодя добавив, — Говори прямо. На самом деле у Чосо не было никакого права вести себя как старший брат Итадори. Не после того, как он оставил эти самые шрамы на его лице. С другой стороны, Чосо уже сделал достаточно, чтобы быть прощённым. Его искренняя преданность обезоруживала. Со смесью этой ненависти с жалостью я выслушиваю ответ Чосо. — Юдзи всё ещё переживает за то, как ты отреагируешь на большую близость с ним. Я не должен говорить тебе, но как старший брат я обязан тебя предупредить. Он не посмеет пересечь эту грань до того, как Сукуна будет уничтожен. А после будет поздно. Да, безумно наивно полагать, что я не закроюсь наглухо от поднятия такой темы на глазах всех. Только чудо не дало обернуться всем на нас. С намерением поскорее исчезнуть из этой компании, шиплю кошкой: — Я понимаю почему Хаккари хочет поскорее этого события, но почему ты? Сомневаюсь, что ты успел где-то лишиться девственности. Лучшая защита — это нападение. Но на пощёчину Чосо смиренно подставляет вторую щёку. Впервые я чувствую себя самым мерзким человеком, когда слышу ответ: — Эта война и так отняла слишком много у моего брата. Не хочу, чтобы забирало и любовь. — Чтобы любить не обязательно поддаваться похоти, — вырывается у меня слишком быстро и громко. Юдзи отрывается от тренировки, уже делая шаг в нашу сторону. Учитель Годжо прищуривается, словно недовольный моим ответом. Маки зловеще расправляет плечи. Но всё это Чосо не видит. Всё это за его спиной, пока я, растерянная и взъерошенная, отстаивала свои границы. Его пускать в душу я была совершенно не обязана. А затем я ловлю себя на мысли. Одной очень противной мысли. Так же я реагировала и на замечания Кугисаки. — Похоть и занятие любовью это разные вещи. Сбегая полная стыда, мне было не до признания — да, Чосо коснулся того, что я сама старалась не бередить. Как своё собственное разочарование и страх быть отринутой Юдзи. Только теперь я сама держала дистанцию. Когда Юдзи касается моих куцых волос, я каждый раз отстраняю его руки от себя. Мне чувствуются всё ещё пожжённые локоны, колючие, зловонные и скрученные. Желание взяться за ножницы вновь накатывает словно волна. Но я знаю, что эта волна отступит, только потерпеть. Если возьмусь за ножницы — не остановлюсь. Не думаю, что Юдзи… Нет. Я не хочу ходить лысой. И всё из-за собственной неспособности держать себя в руках. Вернуть себе баланс помог на удивление второй Камо в нашем составе. Просто всаживали стрелы в мишень. Молча. Мы с ним никогда не были друзьями, скорее даже недолюбливали друг друга. Но ни у кого из нас теперь не было запала отстаивать лучшую технику стрельбы. Ну почти. — Разве ты не должна с учителями практиковать «Пламенную стрелу»? — только и спросил Камо, пока мы вытаскивали стрелы из мишеней. — Должна. Но руки учителя Годжо ещё не добрались до меня. — Или ты просто успешно научилась сбегать, — поддел меня Камо, толком даже не смотря на меня. — Нет, я правду говорю. Если тренировать её, то настолько далеко, чтобы Сукуна не заметил. Учитель задумался переместиться на материк, но пока… Не знаю. Может тоже тянет? — Я бы на твоём месте сам проявил инициативу. Да, ты не будешь врукопашную сражаться, но тебе отведена важная роль в финальном сражении. От пафосных слов Камо у меня перекосило лицо: — Ну спасибо за очередной прилив тревожности. — Тревожность не спасёт тебя от Сукуны. Я не наскребла в себе слов на ответ. Юдзи будет сражаться в первых рядах. Я уверена — именно он уничтожит Сукуну. Это его роль. Это его судьба. Как и моя — увидеть это собственными глазами. Но если раньше я принимала то, что смерть Короля демонов будет последним, что я увижу в своей жизни, то теперь… Когда нечего терять — умирать не страшно. Но теперь, когда Юдзи прибегает, весь запыханный, почему-то в зимней куртке, хватает меня за руку и утягивает без лишних слов за собой, — страшно. Страшно — когда он с беслтящими глазами говорит: — Мы идём на свидание! — раздаётся его нетерпеливое. Казалось ещё немного и он побежит быстрее лифта по лестнице. Кабина нас стремительно уносила к последнему этажу. Но даже там Юдзи не остановился. — Куда ты так бежишь? Мои ноги едва поспевали за его. Он тянет меня за собой, по лестнице на крышу высотки. — Скорее! Иначе опоздаем! — Куда?! — На что! На самом деле мне не нужно было знать. Всё равно бы последовала за ним. Да. Чертовски страшно теперь умирать, когда на крыше нас ждёт два стула с пледами, термос и умопомрачительный вид на закат. Юдзи натягивает на меня мою куртку и шапку, которые заранее принёс. Абсолютно довольным Итадори падает на один из стульев, сам с курткой нараспашку, и наливает в крышку от термоса горячий чай. — Я во многих фильмах видел свиданки на крыше. Но там расстилали плед на крыше и обычно проходило всё летом. А зимой лежать на холодной крыше я тебе не могу позволить. Так что придётся наблюдать за закатом со стульев. Тут ещё чай, если будет холодно. А вообще, если замерзнешь, сразу говори. Пойдем вниз. А я молчу, сражённая всем этим сюрпризом. — Фукуда? — зовёт меня Юдзи. Сдерживая непрошенные слёзы, я почти упала на предложенное место. Прячу взгляд в складки пледа, который разглаживаю на коленях. Поправляю ворот куртки. И вообще мне до заката так параллельно. — Не думала, что ты такой романтик, — подавливаю из себя, чтобы не выглядеть такой подозрительной. — А почему нет? — Не знаю… — В прошлый раз ты придумала делать Кастеллу. Теперь была моя очередь придумывать свидание. — Это было свидание? — А ты хочешь сказать нет? — Да я просто даже ну… Не подумала. Просто провести вместе время. — Я понял, тебя просто смущает слово «свидание». Хорошо! Тогда просто только вдвоём наблюдаем прекрасный заход солнца. С чаем. — Ага… Ещё так нос вздёрнул… — Я искренне горжусь своей задумкой. А что? Тебе не нравится? — Нравится. Очень. Это очень мило. — Ну и хорошо. Чаю? — Давай. Огромный пылающий шар медленно опускался к горизонту. Наши голоса раздаются на крыше. Исчезают в оранжевом небе. За нашими спинами сгущается ночь. Её занавес неотвратимо закрывается. Но мы сидим, всё болтая о своём. — Юдзи, а как ты представляешь моё «Расширение территории»? — Визуально или технически? — Думаю визуально. У меня просто всегда была такая теория, что по этой технике можно понять какой на самом деле человек. — Тогда это было бы твоё додзё. С гарантированным попаданием прямо в сердце, — и поддерживая шутку театрально приложил кулак к груди, словно в него вонзилась стрела. — В прошлый раз не попала в сердце, так на этот раз не промахнусь? — Если честно каждое твоё грустное слово меня ранит. Для этого не нужна Территория. Неожиданно для меня Юдзи меняется. Он расслабленно сидит на стуле рядом со мной, оборачивается ко мне, кладя свою голову на плечо и смотрит точно в глаза. Открыто так, без утайки. И спрашивает прямо. — Почему вы с Чосо ругались? Я протяжно вздохнула, поскорее отворачиваясь. Мне ужасно захотелось закатить глаза. Ну вот почему он теперь не хочет закрывать глаза на такую дурость?! — Фуку-чан, — настаивает. Упорству этому балбесу не занимать. — Как ты видишь своё будущее?! Оглушительная тишина сделала воздух между нами как кисель — густым и противным. Сама от себя не ожидала, что слова выстрелят так громко. Повезло, что Юдзи увидел моё правдивое желание услышать ответ, иначе бы счёл это за попыткой уклонения: — Мне кажется я уже не помню ничего, кроме уничтожения проклятий. — Помнишь тесты в школе? Кем ты себя видишь через десять лет? Когда тебе говорят представить себя в будущем, у тебя же всплывают какие-то картинки? Образы. Да, далеко не факт, что они сбудутся, но у тебя есть мечты. Вот у меня на их месте всегда была пустота. Я ведь пошла в техникум только из-за того, что мне казалось это правильным. У меня есть достойная проклятая техника, я знаю, что каждый день люди умирают от проклятий. Спать спокойно в домашней кровати с этим знанием — неправильно. Я пыталась хотя бы значимостью выстроить образ будущего. Но ничего. Я просто плыла по течению. Не стремилась к высотам, хотя самомнение было раздуто просто до космических масштабов. «Живой маг принесет больше пользы, чем мертвый» — твердил мне Кусакабе. А теперь, когда мы все готовимся положить свою жизнь на алтарь победы над Королем демонов… У меня всё так же нет представления о будущем. Но зато есть предчувствие. Солнце на грани. Только пылающая каемка остаётся на горизонте. Последние лучи теряются в янтарных глазах Юдзи. В моих свет солнца становится адским пламенем. Тем самым, которое скоро пожрёт город. — Какое? — у Итадори голос сел. Ответ мой был с улыбкой на лице: — Что я умру. Умрёт Мегуми, мы не спасём его. Он просто не захочет быть спасенным. Умрёт учитель Годжо, потому что он тоже не видит больше жизни кроме как в уничтожении Сукуны. Мне страшно за Юту, но я верю, что сила его любви будет сильнее. — А моей любви хватит на нас обоих? Солнце зашло за горизонт. Первые звезды загорелись в надвигающейся синеве. — Не знаю, Юдзи. С тех самых пор, как ты появился в колледже, ты наполнял мою жизнь смыслом. Но после смерти моей семьи… Что-то изменилось. Словно ты в моей жизни перестал занимать столько места. Я не стала любить тебя меньше, просто… У меня словно не осталось… Сил… Жить… — Когда умер дедушка, у меня не было даже времени держать по нему траур. Со мной был учитель Годжо, но и тот меня сразу утянул в это безумие с Сукуной. Но это не означает, что… моё горе было меньше или больше. Просто я направил силы и боль на изучение всего связанного с проклятьями. Он перестал смотреть на меня. Наконец. Зато теперь смотрю я. На тени в его лице, выглядящие как новые шрамы на любимом лице. — Я где-то слышал сравнение, что моральные силы человека как вода в сосуде. Что-то его наполняет, что-то осушает. Гнев, ярость, боль — они наполняют меня проклятой энергией. А ты другая. Тебя это выматывает. А наполняют какие-то милые моменты. Ты была счастлива, когда я тебе признался в своих чувствах? — Да. — И это заметили все. Сумерки. Свет уходящего дня уносит за собой и тепло. Ни чай, ни плед уже не греют. И я поднимаюсь, начиная собираться вовнутрь. Юдзи сидит. Очень поздно я почувствовала на самой себе улыбку. — Если следовать твоей теории, то я в замкнутом круге. Потому что чтобы наполнить себя счастьем, мне нужно дожить до будущего, а чтобы дожить до будущего, мне нужно быть наполненной счастьем. — Эм… Не совсем улавливаю, о чем ты. Черт, мне казалось это будет сказать проще. Но даже тему близости оказывается поднять сложнее железобетонной плиты. Я чувствую, как лицо начинает гореть от смущения. Его я прячу, маскируясь под уборку пледа. Юдзи встаёт следом, и мои руки ловко вырывают его плед тоже. — Это то, из-за чего мы поругались с Чосо. Видимо заметил мой не лучший настрой на будущую битву и посчитал своим долгом как старшего брата помочь. Возмутительно. Подошва Юдзи громко шаркнула по крыше. Это парень дернулся в мою сторону, но так и не осмелился трогать. Вместо этого с трудом выдавил: — Что он тебе сказал? — Не волнуйся. Он скорее всего что-то не понял и вообще такой бред нёс. Я уже подумала самое худшее! — Он тебя обидел?! — Да нет же! Просто этот дурак!.. — но язык спотыкается на середине предложения. Смущение со смесью стыда побеждают меня. И я прячусь с пригвождёнными к поверхности крыши ногами. Плед Юдзи так и не был сложен аккуратным квадратом, а был накинут мной на собственную голову, делая меня похожей на призрака. Не видя ни мысков чужих кроссовок, ни рукавов чужой куртки, я потихоньку успокаиваюсь. Пока сердце не пропускает удар с такой силой, что мне показалось — всё, взорвалось. Потому что Юдзи медленно и тихо подходит ко мне в плотную. Я чувствую его ладони сквозь плед. И света зашедшего солнца уже не хватает, чтобы развеять кромешный мрак под моим укрытием. В этой темноте, стремительно нарастающей духоте, я ощущаю его голову рядом со мной. И рот, что наговаривает мне сладкие речи на ушко. — Расскажи, — словно предлагая разделить этот секрет только между нами. Мне всё ещё с трудом верится в то, что Юдзи действительно мой парень. Да мне за ручку всё ещё тяжело сидеть, а он хочет… И куда вообще делась вся моя смелость? Стыдно разговаривать с парнем о сексе. Блин. Но ведь это нормально? Тем более, когда у нас обоих опыта 0. На двоих. — Чосо сдал тебя. Сказал, что ты… Ну… Не будешь настаивать на близости до победы над Сукуной! И этот идиот хотел с этим помочь. А идиот он потому что он умудрился подобрать слова так, словно бы он сам хотел стать ни то третьим, ни то стать первым у меня. И я испугалась этого! Рассказывали мне как-то девочки в школе, что действительно такое бывает. А потом разозлилась, потому что оказывается он переживает, что у нас с тобой ничего не получится и вообще ничего подобного в голове не было. Я ему сказала не лезть, а Чосо заладил всё, что секс это не просто сношение людей, а занятие любовью. А мне просто было безумно неловко! И наверное… чуточку страшно. Как же я сильно преуменьшаю. Всем страшно умирать. Всем страшно терять своих близких. Всех страшит собственное будущее. Интересно, Сукуна это воплощение самой смерти или решенного за тебя будущего? Чтобы преодолеть свой страх, нужна сила воли. Шагнуть навстречу с широко распахнутыми глазами. Заставлять себя сражаться. Заставлять себя двигаться дальше. Где вся моя решимость? Где моя твердь и почему всё ещё ощущаю под ногами не землю, а пропасть. Тишина уничтоженной Сибуи преследует меня в дубеющих мышцах. И я всё плотнее заворачиваюсь в плед на своей голове, словно бы он мог меня спасти от жестокого мира, где всё ещё существует Сукуна со своими приспешниками. Где Сукуна в теле Мегуми. Всё это разрушается, словно выстроенные стеклянные замки. Кривые зеркала разбиваются с мерным шорохом дыхания Юдзи. Задубевшие от мороза конечности оттаивают медленно, но необратимо. Ведь Юдзи меня обнимает так крепко. Земля появляется под ногами. Солнце окончательно село за горизонт, но тьма меня не пугает. — Фукуда, — зовёт он меня из этой темноты, — Мне тоже очень страшно. Но ты рядом, и это даёт мне силы продолжать сражаться со своим страхом. Я хочу стать и для тебя той силой, благодаря которой ты сможешь преодолеть всё. Пожалуйста. Ради меня. Для меня. Не умирай. Со слезами выходит боль. Яд и соль, что проникли в моё естество так глубоко. Сукуна не только король проклятий, но и ядов, и кажется страх — его самое страшное оружие. Оно так или иначе сработало, раз мы с Юдзи никак не можем стать счастливыми. Как бы не старались. Как бы не сражались. Так может хватит сражаться? Не нужно страдать ради счастья. Нужно просто быть им. Этим самым счастьем. Мой ответ не прозвучит на этой крыше. Не отразится эхом о сумеречное небо. Не затеряется в звёздах. Он останется на губах Итадори Юдзи. Смущённых, чувственных и так старательно учащихся. По возвращению с крыши нас настигает жестокая реальность. Было принято решение поменять Юдзи телами с Кусакабе. Нам хватило встретиться взглядами с Итадори, чтобы всё понять.