Глава 2. «Если вдруг что»

      London Grammar — Hey Now

В салоне запах краски и концентратов. Фен шумит. Свет под потолком яркий, острый. Бриана работает. Красит, сушит, улыбается постояннице. Болтает с Кэрол — администратором на стойке. Снова красит. Женщина с седыми висками жалуется, что оттенок не тот. Бриана извиняется машинально, берётся переделывать. Пачкается в краске. Шепчет под нос тихое «блин» и знает, что не отмоется теперь ещё долго. Она недосыпает третий день подряд. Питается как попало, вместо домашней еды пихая в сумку батончики «Риз» и соки в картонных коробках из детского отдела ближайшего «Уолмарта». Потому что так проще. Потому что перед рождественскими все хотят выглядеть хорошо, даже если до них ещё две недели. Запах аммиака в какой-то момент бьёт в рецепторы слишком резко — она чешет нос о локтевой сгиб. Отфыркивается. И вдруг понимает, что ей нужен перерыв. Но седые виски ждать не будут. Она докрашивает — честно и тщательно. Сушит. Укладывает. Женщина уходит разом помолодевшей и улыбающейся, пищит картой на кассе. Бриана в подсобке падает на дурацкий пластиковый стул. Выдыхает. Ей нужен кофе. Она заваривает себе растворимый — тот, что «под латте с карамелью». Обычно ей нравится. Сегодня — слишком горчит на языке. Слишком вязкий. Отвратительный. Она просто выливает целую чашку в раковину и выходит обратно в зал. Там жизнь кипит — помещение шумит болтовнёй клиенток, гулом работающих фенов и треском ламп в потолке. — Бри, — окликает коллега. — Ты в норме? На тебе лица нет. — Да, — отмахивается Бриана. — Просто не выспалась. — Ты это уже несколько дней подряд говоришь. — Ну а что, если правда? Она хмурится. Раздражается — фен в руках, но движения резче, губы сжаты. Продолжает работать. И до конца смены доживает на автопилоте. Домой входит тогда, когда на город уже плотным покрывалом ложится ночь. С тяжким выдохом вылезает из туфель (их давно пора сменить на кроссовки) и закидывает кожанку на крючок. В коридоре тихо. Очень. После работы и пробки на полчаса, где все, как всегда, были дохрена нервные, тишина дома для неё… странная. Такая, к которой каждый божий день приходится привыкать заново. Она переодевается. В комнате постель не заправлена, старые спортивки Эшли валяются на стуле и пахнет его дезодорантом. Ещё не вернулся, но она видела сообщение: «буду к десяти». Бриана выходит. Направляется к ванной, но глаз на секунду цепляется за календарь на стене. Месячные должны были начаться во вторник. Сегодня пятница. Бриана отмахивается сама от себя. Бывает. Стресс. Недосып. Да что угодно. В ванной она долго моет руки. Смотрит на своё уставшее отражение в зеркале, покрытом разводами от жёсткой воды. Думает, что сейчас же пойдёт спать — и идёт. И даже ложится. Но кровать без Эшли слишком просторная. Слишком пустая. Простыни под ней шуршат, пока она ворочается и ищет позу. Не находит и в конце концов просто лежит и смотрит в потолок. По нему — тени с улицы, свет от фар проезжающих мимо машин жёлтыми полукружьями. Она не засыпает. Ждёт. Игнорирует тяжелеющие веки. Эшли не помнит, как доезжает до дома и не убивается по дороге. Спина у него забита до самых лопаток. Он смотрит в мутное лобовое. Дворники с надрывом скрипят по стеклу — в пути его застаёт мелкий дождь. В голове звенит разбитость. Он паркует машину у дома, проверяет, не оставил ли ключи в зажигании. Вползает в переднюю дверь. — Бри? Я дома! Ответа нет. Когда он входит в комнату, Бриана уже спит, подобрав под себя ноги, проигравшая в смертельной схватке с усталостью.

***

Ещё через несколько дней они снова занимаются сексом — просто потому что в череде дней, наполненных рутиной и рабочими задачами, оба ищут чего-то вот такого простого и тёплого, как прикосновение и аромат чужой-родной кожи рядом. Бриана продолжает работать. Живёт дальше как будто ничего не происходит — потому что не происходит. Месячные тоже не начинаются. «Наверное, сбой цикла», — думает она как-то вечером выходного. Снова смотрит в календарь. Закрывает его со слишком видимым раздражением. К середине недели её вдруг опять мутит от запаха растворимого кофе в той же подсобке. Потом раздражают слишком резкие духи одной из клиенток. Потом кружится голова. Недолго, минуты три, но это уже достаточно странно, чтобы она начала думать. Затея оказывается дерьмовой. Сил думать и восстанавливать в памяти хронологию событий не остаётся очень быстро. Она раздражается на собственное тело. — Да что со мной не так, — выдыхает, стоя в тесной уборной салона и опираясь о раковину. Опускает голову. Пережидает приступ. Возвращается в зал. После работы она заходит в магазин. Берёт тест. Кладёт на ленту вместе с плиткой тёмного шоколада и пачкой прокладок, потому что а вдруг. Оплачивает с непроницаемым лицом. На парковке кидает маленький шуршащий пакет на заднее сиденье машины и едет домой. Цепляется в руль как в спасательный круг, способный решить все её возможные и невозможные проблемы. Проблемы от этого, конечно, не решаются. Бриана едет и ненавидит слово «проблемы». Дома, скинув «Найки» в заломах — всё же переобулась, — с прежней небрежностью бросает пакет на диван. Достаёт упаковку с тестом, долго вертит в руках. В ванной кладёт на стиральную машину. Не распечатывает. Не спешит. Моет руки, снимает макияж — придирчиво, тщательно. Уходит на кухню. Наливает себе чай с мятой. Она ненавидит чай с мятой, но пьёт всё равно. Тянет время. Идёт в ванную. Тест лежит на стиралке как кусок реальности — вот он, в картонной коробке, никуда не делся. Ждёт. Бриана встаёт к стене. Выдыхает. Моргает. Достаёт из коробки. Делает быстро. Кладёт на раковину и сразу выходит. Внутри всё горит так, будто она подписала смертный приговор. — Да нормально. Просто сбой, — успокаивает она себя вслух, пока моет кружки на кухне. — Просто. Сбой. Она возвращается минут через пять. Или через десять — не знает. Смотрит на тест. На нём полоски. Две. Не «какие-то там», не бледные — чёткие. Совершенно понятные даже тому, кто в тестах на беременность нихрена не соображает. Бриана отступает от раковины на шаг. Тело холодеет. Вдох задерживается где-то под диафрагмой и не случается ещё несколько секунд. Потом всё-таки случается. Странный, рваный, как будто и не её вовсе. Первой мыслью в пустоту в голове приходит одно короткое, злое «чёрт». Она быстрым движением скидывает тест в ящик. Захлопывает. Выходит. Снова смотрит на календарь и пытается прикинуть, когда. Это не помогает. На следующий день она покупает второй тест ещё перед сменой. Потому что нужно убедиться. Потому что вдруг брак. Потому что вдруг ещё можно всё отменить и вернуться к началу. Она делает тест, запершись в рабочем туалете. Запах освежителя резкий, химозный, раздражает до тошноты, но Бриана спорит с собственным телом. Ждёт пять минут по инструкции. И это оказываются очень долгие пять минут. В конце концов тело спорит с ней тоже. Две. — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Бриана кидает тест в сумку в подсобке. Застёгивает молнию. Выходит к клиенткам, потому что её давно уже ждут. Наверное, это хорошо. Хорошо оказывается только наполовину, потому что до конца дня в голове всё равно стучит одно. Две. Полоски.       

***

Она не говорит Эшли сразу. Ведёт себя как всегда — достаточно естественно, чтобы он не начал задавать идиотских вопросов в духе «у тебя точно всё нормально?». Потому что у неё сейчас всё слишком далеко от «нормально», но ему этого знать не обязательно. Во всяком случае — не сейчас. Экран телефона светится холодным синим, отбрасывает размытую тень на лицо. Эшли уже давно похрапывает рядом — спина голая, широкая, тёплая. Бриана гуглит: Аборт медикаментозный На каком сроке можно Клиники Цены Находит телефон. Сохраняет. Отключает экран. Утром она заполняет форму. И думает, думает, думает. Не готова. Мне двадцать пять. Я только жить начинаю. И она, конечно, права. Палец на секунду зависает над кнопкой «записаться». Бриана выдыхает. Смотрит. И всё-таки нажимает. Эшли после работы смотрит на неё всё более и более подозрительно. И она решает, что больше не может вывозить это одна. Он сидит в гостиной, что-то листает в телефоне. Телевизор фонит. — Эш, — начинает Бриана, толком не зная, что вообще хочет сказать. Эшли поднимает голову. — Да? Бриана присаживается на край дивана рядом. Складывает руки на коленях. — Надо… поговорить. Эшли выключает телевизор, отбрасывает пульт. Смотрит на неё. Вроде ровно, но где-то в глубине зрачков плещется тревога. Странная, липкая. — Что такое? Бриана сводит брови. Думает, как начать, и всё равно в итоге начинает как получается. — Помнишь, ты говорил «если вдруг что — вывезем»? Эшли замирает. Хмурится. — Ну? — Кажется, «если вдруг что» случилось. Эшли сначала молчит. Свет люстры падает на его волосы, бликует медным отливом. — Ты уверена? — спрашивает он. — Два теста, — коротко отвечает Бриана. Эшли сначала смотрит куда-то себе в колени. Делает долгий выдох, приподнимает брови. Проводит ладонью по лицу. Собирает паззл в голове. Потом смотрит на неё. Остро, слишком уверенно для человека, который только что осознал масштаб. — Ну и… Ну и ладно. Ребёнок и ребёнок, — хорохорится. — Пофиг. Значит, будем родителями. Бриана улыбается горькой, усталой улыбкой. — Эшли, — она почти смеётся, — ты хоть понимаешь, о чём сейчас говоришь? Родить ребёнка — это тебе не рыбок завести. Слышишь? Эшли не дурак. Эшли слышит. — Подожди. Ты сама чего хочешь? Бриана молчит. Сидит, подобравшись.        — Я не знаю, — отвечает наконец. Честно. Потому что она правда не знает. — Но я… записалась в клинику. Просто… узнать. Эшли придвигается ближе. Кладёт ладонь ей на колено — большую, тёплую. — Ты думала про аборт? — уточняет он. Без ужаса, без насмешки. Как факт. Бриана кивает. — Думала. Эшли притягивает её к себе. — Как решишь — так и будет. Я всё равно рядом. В любом случае. Её это не успокаивает. Совсем.

***

Они едут в клинику на следующий день. Коридор светлый. Белый. Пахнет антисептиком и больницей. У кабинета ещё две девушки, одна из которых явно подросток. Бриане уже не шестнадцать, но она сидит, сжимает пальцы Эшли так, что кожа белеет — и чувствует себя запутавшимся, уставшим ребёнком. Хочется плакать от ужаса, к маме и чтобы проблемы разрешились как-нибудь сами собой, но теперь она в своей жизни тот главный взрослый, который за всё отвечает. Бриана ненавидит быть взрослой. По крайней мере сейчас. — Я тут, — гладит Эшли её колено, хотя у самого внутри всё трясётся. — Я знаю, — тихо говорит Бриана. Акушерка в кабинете маленькая, шустрая, говорит без воды и по делу. Бриану такой подход устраивает. — У вас небольшой срок. Восемь недель, — она водит датчиком по покрытому гелем животу. Он липкий, холодный, противный на коже. — Медикаментозный аборт ещё возможен. Эшли сидит рядом. Держит руку Брианы. — Но вы в данном случае должны ответить не мне, а в первую очередь себе на один простой вопрос: вы действительно этого хотите или это просто страх? — продолжает акушер. Она вытирает гель, отключает датчик. — Места у нас есть. Время для записи — тоже. Думайте. Решайте. Бриана встаёт с кушетки. В груди снова поднимается раздражение. Она это чувство за последние дни выучила уже слишком хорошо. — Спасибо, — говорит она очень собранно. — Значит, буду думать. Думать она не хочет. Ничего не хочет. В машине на обратном пути Бриана молчит. Сидит какая-то странно серьёзная. И очень, очень измученная. Ночью она лежит на спине. Дышит. Считает вдохи. В тишине дома, под мерное дыхание Эшли рядом её вдруг прошибает осознанием: это произошло. Тело уже всё выбрало без неё. Запись у неё в телефоне по-прежнему висит. Просто на всякий случай, потому что ей сказали «решить». Бриана жмёт «отменить». Она по-прежнему ничего не знает. Но почему-то не знать вдруг становится не так страшно.