Глава 3. Это надолго

London Grammar — Wasting My Young Years

В Лос-Анджелес недавно пришёл новый год. Не то чтобы это было событием — новогодние каникулы здесь всегда выглядят нелепостью, — но он пришёл. В салоне всё ещё висят тупые красные банты под потолком и дождик на лампах, а на стойке администрации — маленькая искусственная ёлка. Облезлая и убогая, пережившая уже не одно Рождество. За стеклом «Уолмарта» через дорогу появляется огромная вывеска «РАСПРОДАЖА», подсвеченная огнями. Распродают всё: мишуру, плюшевых оленей с косыми глазами, остатки декора и человеческой совести. Бриана красит. Фены рядом воют, откуда-то сбоку тянет осветлителем, клиентки что-то там бодро щебечут про праздники, подарки и планы на новый год. Бриану тошнит. От запаха краски и чьих-то до одури сладких духов с ванилью.        От этого ебучего дождика. От фальшиво сияющих лиц. От «планов на новый год». В какой-то момент она реально боится, что её вывернет прямо на чужие волосы. Держится. А жить становится невероятно сложно, когда у всех вдруг случаются какие-то грандиозные начинания, а у неё — одна мысль: как бы не сдохнуть. И ещё ком в горле. Зал жужжит. Она докрашивает. Дышит. Сглатывает. Это не помогает. Как только они с клиенткой обмениваются дежурным «спасибо-пожалуйста-приходите-ещё» и та уходит, Бриана скрывается в туалете. Господи, почему мир так воняет. Почему даже блевать надо по таймеру. Она дышит ещё. Глубоко. Медленно. Не помогает. Организм всё равно берёт своё и её рвёт прямо в раковину. Она держится за край. Просто стоит, опирается. Закрывает глаза. Открывает снова. Только вчера она слышала от кого-то из клиенток какую-то чушь в духе «беременность — лучшее время». Так, краем уха, но зацепило. Лучшее время, блядь. Для чего? Для того, чтобы сесть и пересчитать разом все свои жизненные ошибки? Бриана ведь почти это делает. Успевает десять раз возненавидеть себя, Эшли, свою жизнь и то существо, которое внутри неё поселилось. Существо ещё и ребёнком-то назвать нельзя. Это не человек даже. А уже не отменишь. Поздно. Вчера она жалела, что не пошла на аборт. Потом её мутило на полу в ванной. Потом она тихо плакала в подушку, когда Эшли уже спал. А сегодня снова встала и пошла на работу. Бриана смотрит на себя в зеркало. — Я не могу, — говорит вдруг куда-то в пустоту, не понимая до конца, кому это вообще адресовано. — Не могу так работать. Она опускает голову. Продыхивает новый приступ. Потом выходит. Потом пьёт воду в подсобке — медленно, мелко. Потом возвращается в зал и считает не клиентов, не деньги — только часы до конца смены.

***

Смена всё-таки заканчивается. Бриана возвращается. Дом встречает её каким-то влажным теплом, запахом еды — то ли запеканки, то ли котлет — неважно, — и бардаком. Легче не становится. Она это понимает сразу. Скидывает кроссовки. Небрежно ставит сумку на полку. Уходит в ванную. Моет руки. Освежитель воняет. Мыло воняет. Вода из крана тоже воняет. Голову ведёт так, что хочется сесть прямо на пол и больше никогда не вставать. Она сдерживает очередной позыв из упрямства. Не из страха. Эшли не успевает даже сказать «привет» — слышит возню в коридоре, потом хлопок двери в ванную, потом шум воды. Он не заглядывает — знает, что она сейчас развернётся, прожжёт взглядом и оскалится. Ждёт. Бриана выходит. Не здоровается — просто замученно кивает ему. Падает на диван в гостиной как мешок картошки. Одной рукой прикрывает глаза, другая просто безвольно болтается где-то у пола. Эшли делает всё молча. Открывает окно. Убирает еду в холодильник. Ставит чайник и заваривает ей её «дурацкий травяной чай». Пока чайник греется, он осторожно присаживается на край дивана. Гладит её колено. — Меня всё бесит, — вдруг жалуется Бриана. — И всё воняет. Ненавижу это. — Верю, — коротко отвечает Эшли. — Хочется тебя убить. — Тоже верю. — Я туда завтра не хочу, — говорит Бриана в потолок. — Вообще не хочу. Эшли кивает, потому что сказать «надо» — язык не поворачивается. Она не видит. Чайник закипает. Эшли подрывается. Гремит кружками в шкафу. Ищет нужную. Наливает чай. Когда приносит, Бриана наконец находит силы подняться и сесть. Он протягивает ей кружку. — Пей. Убивать будешь потом. Бриана фыркает в чай, отводит глаза. Но пьёт. Долго. Мелкими глотками. С паузами на подышать. Эшли накидывает на неё потрёпанный плед. Плечи у неё голые, в гусиной коже от сквозняка. Она хочет прижаться где-то у его ключицы. Как обычно. Как всегда. Но он слишком пахнет сейчас: «морской свежестью» — явно был в душе, — и собой. Горячо, крепко, без меры. Бриана дуется. — Боже, ты отвратительный. Эшли усмехается. Устало, почти нервно. — Спасибо за комплимент. Бриана ставит кружку на кофейный столик и валится обратно на диван, закидывая ноги на его колени. Он не сопротивляется. Сидит, поглаживает как-то рассеянно. Оба молчат. Потому что говорить бессмысленно.

***

Бриана пытается спать. Не может. Встаёт и уже не первый раз уходит в ванную. Эшли не спит тоже. Проваливается в дремоту, но на каждый шорох подскакивает. Внутри зудит. Он понимает, что просто лежать и ждать уже не может. Встаёт. Из-под двери ванной тянется щёлка света. Он стучится. — Бри? Она не отвечает. За дверью возня. Вода. Тишина. Он не выдерживает. Входит. Бриана сидит на полу у унитаза. Держится одной рукой за ободок. Волосы растрёпаны, под глазами тени. Лицо бледное. — Я сейчас сдохну, Эш, — говорит она. Честно. Эшли просто приседает рядом. Когда её накрывает, он собирает ей волосы. Держит. Не дрожит, не кривится. Ждёт. На зеркале разводы. На дверцах душевой разводы. Пол влажный. Свет идиотский. Эшли сейчас похуй. Бриана отваливается от унитаза. Прислоняется спиной к стене. — Принеси… воды, — просит хрипло, сбивчиво. Эшли кивает. Приносит. Она пьёт. — Иди спать, — говорит Бриана устало и ставит кружку на плитку рядом с собой. — И оставить тебя тут одну? — вскидывает Эшли бровь. Сжимает её руку. Чувствует: пальцы ледяные. Бриана фыркает. Откидывается затылком назад и закрывает глаза. Свет реально идиотский. — Напомни мне поменять лампы, как только я перестану блевать раз в полчаса. — Сам поменяю. Позже, когда Бриану всё-таки срубает от усталости, он и правда вносит «купить новые лампы» в заметки, сидя в кухне в полном одиночестве. И ещё до него вдруг как-то запоздало, но всё же доходит: «да пофиг» пахнет рвотой, травяным чаем и заёбанностью. И это уже совсем не смешно. Эшли не смеётся. Эшли выключает телефон и думает. Бриану ломает. Она беременна. У них будет ребёнок. Он, если подумать, получает не очень-то много. И если так продолжится, семью он просто не вытянет. Нужно что-то менять. Тьма окутывает город. Горит фонарями по улице. Тихо шумит трассой. На часах начало двенадцатого. Эшли не торопится ложиться. Только открывает окно нараспашку и медленно дышит куда-то в ночь.