Часть 3

Оказавшись дома, Драко сбросил кожаную куртку, пропитанную запахом Гермионы, прямо на пол в прихожей, снял ботинки и носки и вынул из шкафчика на кухне бутылку виски. Это было обычное маггловское виски, потому что на магическое денег у Драко не хватало. Он покупал дешёвую бурду в алкомаркете напротив дома, и его это вполне устраивало, по крайней мере, маггловское пойло оглушало не хуже огневиски, а на вкус было даже лучше. Сев на продавленный диван, Драко залпом выпил первую порцию виски, а потом тупо уставился в щербатый пол, перебирая в памяти события прошедшего дня. Что произошло сегодня вечером? Почему от всеобъемлющей ненависти, которая пронзала его столько лет, он так резко перешёл к желанию помочь Грейнджер и сделать хоть что-то, что облегчило бы её положение? Почему не воспользовался её уязвимостью, не взял то, что она так беззащитно готова была отдать? Почему увидел в ней человека, столь же одинокого, как и он сам? Малфой сказал Гермионе правду. Он давно не ненавидел магглов, потому что, живя среди них уже десять лет, общался каждый день с доставщиками пиццы, продавцами, людьми на улицах, видел их жизнь и давно понял, что она, в общем-то, мало отличается от жизни волшебников. Это были такие же люди, которые жили, страдали и умирали, разве что немного раньше, чем маги. Ему было запрещено пользоваться палочкой в мире обычных людей, поэтому, выходя из Министерства и оказываясь в маггловском районе, Драко становился одним из них — и так же ходил в кофейню за кофе, так же брал газеты в киоске на углу, так же ездил на автобусах в час пик… Он свыкся с этим миром и стал его частью, поэтому статус крови больше не имел для него никакого значения. И Малфой давно признался самому себе, что в мире магглов ему было гораздо легче, нежели в магическом, потому что там никто не бросал на него презрительные взгляды, никто не показывал пальцем, шипя «Пожиратель Смерти», никто не знал о его прошлом и не винил его во всех смертных грехах. В мире магглов он был просто парень со странным именем и необычным цветом волос, и порой Малфой задумывался о том, чтобы бросить всю свою устоявшуюся жизнь и скрыться в мире магглов, но что-то его останавливало. Возможно, страх перед неизвестностью или тем, что тогда ему придётся удариться в бега и скрываться под чужим именем всю оставшуюся жизнь… Он не знал. Суть была в том, что эти десять лет он будто бы и не жил по-настоящему, а лишь готовился к чему-то, что ждало его за самым порогом. Сейчас он это ясно ощущал. Но что? Он выпил ещё стакан, потом второй, и лишь тогда позволил себе подумать о Грейнджер. Он тщательно гнал от себя эти мысли, надеясь, что виски оглушит его раньше, но, чем больше алкоголь растворялся в крови, тем сильнее на него обрушивалась вся тяжесть содеянного. Грейнджер. Как он ненавидел её, думая, что жизнь Золотой девочки — это сказка, которой его лишили. Как он её презирал, думая, что это она отняла у него все. А оказалось, что Гермиона не имела никакого отношения к программе, кроме того, что она, сама не ведая того, подала Кингсли шикарную идею, как посадить бешеных собак на цепь и усмирить их жажду мести. Грейнджер всего лишь хотела помочь людям, а для жадного ублюдка Кингсли это оказалось прекрасным решением проблемы. Детей Пожирателей просто купили, всучив дерьмо в конфетной обертке, пообещав искупление и сладкую жизнь под крылом Министерства. Конечно, они согласились, только вот никто из них не знал, что именно подсунут им вместо обещанного Кингсли прощения. Блейз, Пэнси, Теодор, Малфой и все остальные (теперь Драко был в этом уверен) получили «работу» (только вот работа эта была самая грязная или самая бесполезная из всех), «жилье» (дерьмовые конуры в маггловских районах) и то самое «искупление» (презрительные взгляды и полная социальная изоляция). Зато Кингсли, наверное, ликовал. Все бывшие Пожиратели или их дети оказались полностью во власти Министерства. Им кидали жалкие крохи, называя это благотворительностью, а взамен они сидели и не высовывались, потому что боялись потерять и это. Нет ничего страшнее, когда бедняк держится за свою бедность, ведь голодная смерть хуже жалких грошей в кармане. Теперь Драко ясно все видел. Им закрыли возможности любого продвижения по работе. Им запретили жить в магической части Лондона. Им запретили перемещаться в другие страны без ведома Министерства (да и денег все равно бы не хватило). Им нельзя было общаться друг с другом без надзора Министерства и отдела Связей. Им нельзя было жениться или выходить замуж без личного одобрения Кингсли. Им нельзя было… ничего. Малфой выпил ещё один стакан. Благодаря разговору с Грейнджер он вдруг понял, насколько гениален был чертов Бруствер. С его помощью Гарри Поттер, который как раз и занимался распределением бывших преступников по работам, смог взять под контроль всех детей Пожирателей и приручить, как диких зверей. Ай да Кингсли. Остальные были либо убиты, либо сидели в Азкабане. За десять лет Бруствер стал богом для магической Англии, потому что полностью ликвидировал все последствия войны. На него молились все, кто воевал против Темного Лорда, и имя Кингсли уже давно занесли в учебники истории под грифом «Великий Министр Магии». Но ведь деятельность Министерства касалась не только бывших Пожирателей и их приспешников. Малфой проглотил глоток обжигающего виски, и перед его мысленным взглядом встало освещенное огнем камина красивое лицо Грейнджер. Её Бруствер тоже посадил на цепь. Пусть это была красивая цепь… золотая (какая ирония — золотая цепь для Золотой девочки), но все же… Министерство дало Грейнджер все — карьеру, брак, возможность быть публичной персоной, славу, почёт, ежегодные премии «за вклад», жизнь в особняке в центре Лондона и прочее, и прочее. Тонкая золотая цепочка, чтобы держать таких, как Грейнджер, поближе, но стоило ей открыть рот, как цепочка натягивалась, а как снять её, Гермиона, наверное, не знала. Малфой со стуком поставил стакан на стол. Ебучая жизнь с её ебучими законами и властью продажных ублюдков! Волан-де-Морта убили, но ему на смену пришли другие, не менее опасные люди. Кингсли и вся система Министерства так же контролировала мысли и жизнь людей, будь то нищий бывший Пожиратель Смерти или знаменитая ведьма с обложки «Пророка», которая слишком много знает. Он представил себе особняк, в котором живёт Грейнджер. Наверное, он по самую крышу напичкан дорогой мебелью и разными штуками, которые могут себе позволить богатые люди… Наверное, кровать Грейнджер такая же большая, как вся его квартира, вот только спит она на ней одна. Да и спит ли? Может, после сегодняшнего она и вовсе не сможет заснуть, а будет лежать, корчась от стыда, вспоминая, как почти разделась перед ним, готовая отдать ему свое тело в обмен на молчание. Почему же она так держалась за эту жизнь, если вовсе не была счастлива? Малфой подумал, что, возможно, Грейнджер была такой же, как и он, и тоже боялась потерять свою гарантированную клетку, в которой её хорошо кормили. Возможно… Бутылка виски кончилась, но Малфой не стал открывать вторую. Он принял ледяной душ, лёг на диван, не разбирая его, и, глядя в потолок, вспоминал несчастное лицо Грейнджер, когда она дрожащими пальцами расстегивала пуговицы на белоснежной блузке. Вспоминал свою неуместную реакцию, когда он увидел её тело — слишком красивое, чтобы принадлежать лохматой фригидной сучке с Гриффиндора. Вспоминал запах сирени, который остался на его куртке, и задавал себе вопрос — почему этот запах больше не раздражал его, а притягивал? И почему все его мысли крутились теперь вокруг того, что завтра утром он снова ее увидит? А увидит ли? Может, Гермиона передумает за ночь… Может, плюнет на все, пойдёт утром в Министерство, скажет, что она потеряла магию, а заодно потянет на дно и его, Малфоя. Что ж, подумал Драко, значит, так тому и быть. На нем нападение на начальника отдела Исследования Магии и сексуальные домогательства к самой знаменитой ведьме Британии. Вполне потянет на пожизненное в Азкабане. Но что-то подсказывало ему, что Грейнджер так не поступит. И странное, пока непонятное чувство разгоралось в груди Драко, не давая ему уснуть. Только когда над крышами Лондона забрезжил бледный рассвет, он смог дать название этому чувству. Надежда. **** Утром Драко, волнуясь, как школьник на первом свидании, и боясь признаться в этом самому себе, стоял в толпе народа на вокзале Виктория и хмуро высматривал в толпе Грейнджер. День обещал быть пасмурным, поэтому Драко надел чёрные джинсы, грубые ботинки для пеших прогулок (а их ему теперь приходилось совершать часто) и свою любимую кожаную куртку. Он гадал, придёт Грейнджер или нет, и, нервничая, выпил целых три стакана кофе из автомата на углу. Время перевалило за восемь, но Гермионы не было, и Малфой уже решил, что все его надежды пошли прахом, как внезапно кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, Драко увидел Грейнджер, которая стояла перед ним, сунув руки в карманы светлого тренча, доходившего ей до колен. Из-под тренча выглядывала рубашка нежно-розового цвета, на шее был изящный тонкий шарф. Лицо Грейнджер ясно выдавало, что этой ночью она не спала вообще. Бледная, с запавшими глазами, осунувшаяся, сегодня она ещё меньше напоминала ему ведьму с колдографий «Пророка», а скорее — снова ту себя, которую он видел на ступенях лестницы Хогвартса перед тем, как Гарри Поттер победил Темного Лорда. Тогда такой её сделала война, теперь же — непосильный груз жизни, за которую они оба боролись и которая в итоге их уничтожила. — Привет, — Грейнджер слегка нервно заправила за ухо кудрявую прядь волос. Он заметил, что она вновь убрала волосы в пучок, но отдельные локоны обрамляли бледное лицо, подчеркивая тонкие черты девушки. — Привет, — отозвался Малфой и вдруг осознал всю сюрреалистичность ситуации. Они были врагами в школе, потом сражались друг против друга в войне, потом не разговаривали десять лет, и вот оба оказались на маггловском вокзале, среди сотен снующих туда-сюда людей, и она говорит ему «привет», а он отвечает тем же. Мог ли Драко представить себе такое вчерашним утром, когда он встал, умылся и, ещё не протрезвев, отправился на ненавистную работу, думая, что это будет обычная пятница обычной серой скучной недели? Малфой заметил, что Грейнджер явно волнуется. Она переминалась с ноги на ногу, поеживалась, а взгляд её то и дело соскальзывал с лица Драко, будто она боялась на него посмотреть. — Я не был уверен, что ты придёшь, — сказал Драко, сунув руки в карманы куртки. Гермиона вымученно улыбнулась. — Я и сама не была уверена, что приду. Вчерашний день как во сне. Он заметил, что её бледные щеки слегка порозовели, и был уверен, что она сейчас вспоминает, как начала перед ним раздеваться. По правде говоря, он и сам полночи представлял себе это, только его впечатления, конечно, были другими. Он не спал до рассвета, думая о её кружевном белом бюстгальтере и нежной коже. — Но ты пришла, — произнес Драко задумчиво и бросил взгляд на её обувь. Под тренчем на Грейнджер явно была надета юбка, а на ноги она обула шикарные туфли на довольно высоком каблуке. Малфой покачал головой. — Да, с обувью ты погорячилась. Будет трудно идти. Грейнджер тоже посмотрела вниз. — А что не так? Ты не сказал, куда мы пойдём, вот я и оделась как обычно. Малфой обругал сам себя за то, что вчера не предупредил Грейнджер о выборе подходящей для их путешествия одежды. — Черт, извини, — он нахмурился, ощущая себя непривычно смущенным. — Я как-то не подумал об этом… Просто ты, Малфой, до такой степени отвык общаться с людьми, особенно с красивыми женщинами, что твои навыки снизились до уровня трёхлетнего малыша. Грейнджер как-то странно посмотрела на него. — Что? — спросил Малфой. — Просто… — она вынула одну руку из кармана и поправила шарф. — Никогда не слышала от тебя маггловских ругательств. А что он сказал? Ах да, чертыхнулся. Ему нравились маггловские ругательства, особенно мат, но он ещё не готов был вслух признаться в этом. — Как я уже тебе сказал, Грейнджер, я давно не ненавижу магглов, — он с удовольствием отметил, как при этих его словах бледные щеки Гермионы вспыхнули румянцем. — И я готов признать, что в мире магглов мне нравится гораздо больше. Он взглянул на густую толпу, окружавшую их со всех сторон, и с удовольствием вдохнул запах нагретых рельс и паровозного топлива. Грейнджер наблюдала за ним с нечитаемым выражением лица и молчала. — Ладно, ты готова? С обувью разберёмся на месте. Она снова сунула руки в карманы и застенчиво кивнула. — Тогда идём, — Малфой указал ей на огромное табло пригородных поездов, висевшее над кассами. — Отправление через десять минут. — Куда мы едем? — Увидишь. Ему хотелось вновь взять её за руку, как он это сделал вчера в переулке. Желание было настолько сильным, что Малфой практически ощутил зуд в правой ладони. Но руки Гермионы оставались в карманах, поэтому Драко позволил себе лишь осторожно, кончиками пальцев, взять Грейнджер за локоть и потянуть за собой в сторону нужной платформы. Она послушно пошла с ним рядом, лавируя среди людей, и скоро они оказались возле турникетов, которые вели на почти пустую платформу. В такое время люди ехали не из Лондона, а в него, на работу, и Драко с облегчением вздохнул, когда они, наконец, выбрались из толпы, оставшись в одиночестве у турникетов. — Я купил нам билеты, — он достал из кармана пластиковую карточку и протянул Грейнджер. Она взяла билет и перевернула, чтобы прочитать пункт назначения. Вероятно, название станции ничего не сказало девушке, потому что она лишь нахмурилась и промолчала. Пройдя на платформу, покрытую лужами от ночного дождя, Драко и Гермиона сели в поезд, и им очень повезло, потому что вагон был почти пуст. Малфой усадил Грейнджер возле окна, а сам примостился рядом, досадуя на то, что колени упираются в спинку переднего сиденья. Эти маггловские поезда не были предназначены для его большого роста. Наступило молчание. Малфой вдыхал запах сидящей рядом женщины — снова сирень, только какая-то ещё более свежая и неуловимая. Он посмотрел на свои заношенные маггловские джинсы, грубые руки с обломанными ногтями (он давно перестал следить за подобной хренью), на свою старую кожанку в стиле милитари, а потом перевел взгляд на Грейнджер. Она сидела, прислонившись головой к стеклу и выглядела до невозможности хрупкой. Карие глаза смотрели в окно отрешенно и безразлично. В этом маггловском вагоне в своей дорогой элегантной одежде она смотрелась как лилия на куче мусора. Драко нахмурился, отвернулся и несколько раз сжал и разжал кулаки. — Так ты скажешь, куда мы едем? — едва слышно спросила она. Драко вновь взглянул на неё. Теперь она смотрела прямо ему в глаза. — Нет, — он дёрнул уголком рта. — Это сюрприз. Шутка не удалась, потому что Гермиона едва заметно напряглась, и Малфой это увидел. — Я не люблю сюрпризы, — пробормотала она. — Обещаю, этот тебе понравится, — Драко наклонил голову и, ухмыльнувшись, искоса посмотрел на Грейнджер, желая подбодрить её. Когда-то такие его взгляды сражали девчонок наповал. Но не эту девчонку. Она продолжала смотреть на него с подозрением. — Мерлин, Грейнджер, — Драко закатил глаза. — Если бы я хотел… тебя обидеть, я бы сделал это еще вчера. Он вдруг ощутил, что краснеет, и, сколько ни старался, не мог вспомнить, когда его в последний раз настигало нечто подобное. Гермиона отвернулась к окну, чтобы скрыть смущение. Да, Драко, деликатности в тебе столько же, сколько в тролле из подземелья. Машинист пробормотал что-то о правилах безопасности, и поезд тронулся. В окне поплыли платформы, переплетения путей, промышленные здания, серые осенние деревья. — Я сто лет не ездила на поездах, — тихо сказала Грейнджер, глядя в окно. Малфой тяжело вздохнул. — Как вчера прошло… — он откашлялся. — Дома? Он хотел знать, был ли вчера с ней Вислый и помог ли он девушке, но не смог произнести это имя. Осознание того, что Гермиона четыре года была замужем, что она спала в одной постели с рыжим болваном, что позволяла ему касаться себя, целовать, огнём жгло где-то под ложечкой. Раньше, глядя на улыбающуюся со страниц «Пророка» парочку, Драко не позволял себе думать об этом, но сейчас, сидя рядом с ней, он не мог отделаться от этих мыслей. Грейнджер оторвалась от пейзажа за окном и опустила длинные ресницы. — Все… — она теребила ремешок сумочки. — Прошло хорошо. — Уизли… — Драко сглотнул, — помог тебе? Она глубоко вздохнула. — Его не было дома. Он часто остаётся у своей новой девушки. — Значит, ты была совсем одна? — спросил Малфой и тут же обругал себя за то, как взволнованно это прозвучало. Грейнджер с изумлением посмотрела на него. Она немного помолчала. — Я привыкла быть одна, — тихо ответила Гермиона, и это резануло слух Драко так, будто его ножом полоснули. Привыкла быть одна. Если бы ты знала, Грейнджер, как я привык. — Но у тебя же есть… друзья… родители… коллеги… — выдавил он из себя, не понимая, почему не может остановиться и перестать расспрашивать Грейнджер о том, что причиняет ей боль. По вагону прошёл проводник, разнося рекламные буклеты, салфетки и бесплатные наушники. Гермиона хмыкнула, но потом её тонкое бледное лицо вновь исказилось неподдельной усталостью и болью. — Друзья? Моими лучшими друзьями были Гарри и Рон. С Роном все понятно, он перестал быть другом, и это нормально. У него теперь другая жизнь, и я в неё не очень-то вписываюсь. Гарри… — Можешь не продолжать, Грейнджер, — глухо перебил её Драко. — Я сам прекрасно знаю, что случилось с великим Поттером. Не слепой же. Это была правда. Мальчик-который-выжил занимал теперь должность главы Аврората, и найти более напыщенного, самодовольного и склизкого говнюка во всем Министерстве было сложно. Но неужели он и со своей лучшей подругой обошёлся так же, как и со всеми, кого считал ниже себя по положению? Гермиона грустно кивнула. — Мы общаемся, но… не так, как раньше. — Понимаю. — Есть ещё подруги, но все они замужем. Джинни… ты знаешь, она во всем поддерживает Гарри, а он вертит ей как хочет. После рождения второго сына он запретил ей ходить одной на вечеринки, и я даже не могу пригласить её к себе домой без ведома Гарри. Полумна уехала в Будапешт, а остальные… они по большей части разбежались кто куда. — А родители? — Родителей больше нет, — тут голос Грейнджер дрогнул, и Малфой увидел, как её тонкие пальцы нервно сжали ремешок сумки. Ему дико хотелось взять её за руку, чтобы согреть эту маленькую ладонь, но какое он имел право? Откуда это вообще взялось? Откуда неуместное желание позаботиться о ней, которое не оставляло его со вчерашнего дня? Грейнджер не его женщина, и формально она все ещё жена Уизли. Она выше него по статусу на такое количество ступеней, что даже сложно подсчитать. Вчера она думала, что он способен изнасиловать и даже избить её! И вполне возможно, что до сих пор так думает. И она по-прежнему ему не доверяла. Так почему же он страстно хотел сейчас накрыть её холодные пальцы своей горячей рукой? Малфой привык видеть её на колдографиях в «Пророке», где она щеголяла в роскошных нарядах, с ярким макияжем и наверняка наложенными чарами гламура, или в лифтах Министерства, когда, стоя в двух шагах от него и источая запах сирени, она выглядела такой недоступно-элегантной, что казалась отделенной от всех аурой красоты и благополучия, но здесь, в этом поезде, вблизи, он впервые понял, какая она на самом деле маленькая и измученная. На лице Грейнджер почти не было макияжа, под глазами виделись усталые впадины, обычно розовые губы имели бледный оттенок. Она выглядела так, будто мало ела и спала, и Драко вновь пронзило пугающее ощущение того, что он должен её защищать. Кому должен? Почему? Он не знал, но это было необходимее, чем дыхание. — Перед войной я стёрла родителям память, чтобы защитить их от Армии Тьмы, — тихо продолжала Грейнджер. — Что? — Малфой выпрямился на сиденье. — Я наложила на них Обливиэйт и отправила жить в Америку. Теперь у них другие имена и приёмный ребёнок. Они не помнят, кто я. Грейнджер говорила ровно, но Малфой видел, каких усилий ей это стоило. — Почему же ты не вернула все обратно после… победы? — Я поехала туда сразу после восстановления Хогвартса. Когда все пришло в норму. И увидела, как они счастливы. У них сын, ему пять лет, они купили прекрасный дом, работают и живут полной жизнью. И я представила, что начну это длительное восстановление памяти, эти часовые сессии по обработке мозга, я расскажу им то, что перевернёт их мир навсегда и, возможно, уничтожит то, что они имеют сейчас. И я не стала ничего делать. Малфой увидел, как по ее щеке катится слеза, но Гермиона тут же отвернулась, быстро стирая её ладонью. — Это очень… — выдавил он, но не смог продолжить фразу. Он хотел сказать Грейнджер, какая она храбрая и сильная, но слова никак не находились. Никудышный из него был собеседник, и Драко понимал это. Ещё он понимал другое. Вчера утром в его жизни были только боль и ненависть, а сегодня мир будто бы схлопнулся до одной-единственной точки, в которой была Грейнджер, и теперь все, о чем он мог думать, это она. Может, дело в скуке? В жизни Малфоя было так мало интересного, что он схватился за Грейнджер и её проблему как за спасательный круг. Просто чтобы развлечься. Но в глубине души Драко понимал, что это не так. Женщина, сидящая рядом с ним, не игрушка и не развлечение. Более того, он догадывался, что она может стать его погибелью, и все же, как мотылёк, летел на огонь. Не подозревающая о его мыслях Грейнджер вздохнула и продолжила говорить, вырывая Драко из его горестных размышлений. — Ну, а что касается коллег… Все эти люди видят меня такой… какой ты видишь меня, Малфой. Героиня войны, большой начальник, грозная железная Гермиона Грейнджер, которая может все. Никто из них не пытался рассмотреть во мне что-то другое, и меня это устраивало… раньше… Драко тут же захотел спросить, что же означает это «раньше», но не решился. — Забавно, да? — Гермиона постучала пальцем по стеклу. — Как повернулась жизнь? Может, мне стоило потерять магию, чтобы понять все это о себе? Малфой нервно сглотнул. Они проехали уже три остановки, и на следующей им нужно было выходить. Он едва не забыл об этом, погруженный в размышления о жизни Грейнджер. — Может быть, — пробормотал он, в очередной раз проклиная себя за косноязычие. Некоторое время они молчали. За окном городские пейзажи давно сменились сельской местностью: мимо проплывали маленькие городки, осенние поля и подлески. День был пасмурный, и с минуты на минуту мог начаться дождь. — Следующая станция Броудвуд, — раздался голос в динамике. — Это наша, — сказал Драко, и Гермиона удивленно посмотрела на него. — Да? Почему здесь? — Я же сказал тебе, Грейнджер, потерпи, — хмыкнул Малфой, вставая на ноги. — Через полчаса ты все поймёшь сама. Он протянул ей руку, чтобы помочь встать, и Гермиона с изумлением взглянула на его ладонь, но все же взялась за неё и поднялась с сиденья. Поздновато быть джентльменом, Драко, ты не находишь? Её ладонь ощущалась в руке так же, как и вчера — нежная, мягкая и холодная. Драко заставил себя отпустить её, как только они оба оказались на ногах. В тамбуре Грейнджер поправила шарф и полностью застегнула пуговицы тренча. Он обратил внимание на странные серьги у неё в ушах — они были длинными и полностью повторяли изгиб раковины почти до самого верхнего края уха. Это было очень красиво, и Малфой никогда прежде не видел таких серёжек. — Станция Броудвуд, просьба приготовиться! Будьте осторожны при выходе на перрон! Станция Броудвуд была маленькой, и на платформу, кроме них двоих, вышло только несколько человек. Драко не был удивлён, потому что он выбрал эту станцию не случайно. Городок, в который они приехали, находился в черте Лондонской агломерации, но именно в этой местности находилось очень много густых диких лесов. Когда-то, много лет назад, Малфой объездил все окрестности столицы, чтобы найти подходящее место, и именно район Броудвуда подошёл ему как нельзя лучше. — Давно я тут не был, — он поежился от холода и сунул руки в карманы. Грейнджер тоже выглядела замерзшей. Кончик её носа покраснел, а изо рта вырывались лёгкие клубы пара, когда она заговорила. — Ты все ещё не сказал мне, куда и зачем мы идём, — произнесла девушка, напряженно озираясь по сторонам. — А ты не сдаешься, да? Я же три раза уже тебе сказал, что ты все сама увидишь, — хмыкнул Малфой, указывая ей на небольшое здание вокзала, где располагались выходы с платформы. — Я гриффиндорка, — она пожала плечами. — Я никогда не сдаюсь. Драко хохотнул, хотя ему было вовсе не до смеха. Вчера она тоже не сдавалась, когда согласилась переспать с бывшим школьным врагом и тем, кого ненавидела. Но, не сдаваясь, Грейнджер сдалась, и это разбило ему сердце, навсегда разделив жизнь на «до» и «после». — Ладно, пойдём, — Малфой легонько потянул Гермиону за рукав тренча. — Нам туда. Они прошли турникеты, затем поднялись на эскалаторе наверх, в здание станции, потом вышли на улицу. Броудвуд был типичным английским провинциальным городком: узкие улочки, двухэтажные домики, вывески, редкие прохожие, лёгкая морось начинающегося дождя. — Итак, смотри, — он указал рукой вдоль улицы. — Мы пойдём пешком. Мне нельзя здесь использовать палочку, её отслеживает Министерство. — Поэтому мы добирались на поезде? — догадалась Гермиона. — Да, но не только. Это место… ни одна живая душа не должна знать о нем, иначе… Ну, в общем, ты сама все поймёшь. Короче говоря, мы идём пешком до окраины города, там будет небольшой лужок. Дальше лес, и вот в лесу и находится то, что я хочу тебе показать. Грейнджер с нескрываемым ужасом посмотрела на свои изящные туфли. Драко вновь ощутил приступ чувства вины. — Да, — крякнул он, потирая щетинистый подбородок. — Вот об этом я не подумал. Ну, ничего, есть один вариант… — Какой? — Терпение, Грейнджер, терпение, — он вновь кивнул в сторону улицы, и они пошли по ней, сталкиваясь плечами, потому что тротуар был невероятно узким и неудобным. До выхода из города Драко и Гермиона добрались в полном молчании. Было ещё довольно рано, и по пути они встретили только грузовой автомобиль, развозящий хлеб, а также пару прохожих, которые с любопытством посмотрели на необычную парочку — хорошо одетую молодую леди и высокого парня в потёртой армейской куртке и с белоснежными волосами, которые давно нуждались в услугах парикмахера. Едва вдалеке замаячил лес, Драко, идущий немного впереди, обернулся и посмотрел на Грейнджер. — Ты устала? — спросил он, глядя на ее раскрасневшееся от ходьбы лицо. — Немного, я редко хожу пешком, — отозвалась она с нервным смешком. — Теперь тебе надо привыкать, — сказал он, прежде чем успел подумать. Лицо Гермионы вытянулось. Идиот! — Чёрт, Грейнджер, я не то хотел сказать! — тут же поправился Драко, но было уже поздно. — Ничего, — ровным тоном отозвалась она, продолжая идти, цепляя своими щегольскими туфлями камешки на обочине. — Ты прав. Пора привыкать. — Может, и нет, — буркнул он и пошёл вперёд, ругая себя почём свет стоит. К лесу они подошли, когда уже вовсю начался дождь. Малфой очередной раз обозвал себя тупицей, потому что зонта ни у кого не оказалось, а пользоваться палочкой было нельзя. Волосы Гермионы мгновенно распушились, обрамляя бледное лицо знакомыми светло-каштановыми завитками. Плечи тренча уже потемнели от влаги. К тому же она дрожала от холода. Блядский Мерлин и все святые! Ты её сейчас ещё и простудишь, ублюдок! Шепнув пару слов, Малфой наложил на них обоих согревающее и водооталкивающее заклинания. — Спасибо, — шепнула Грейнджер, сразу прекращая дрожать. Малфой стиснул зубы и нырнул в приметный куст, который служил ему ориентиром, когда он посещал это место. За кустом была довольно удобная ровная тропинка, по которой нужно было пройти около двух миль. Несмотря на то, что лес был чистый, без бурелома, сюда почти никто не заходил, так что Малфой с удовольствием отмечал по дороге, что его защитные заклинания работают. Он наложил их невербально, чтобы никто не смог отследить. Грейнджер шла за ним, то и дело спотыкаясь о камни. В лесу приятно пахло грибами, стояла осенняя тишина, и дождь почти не проникал сквозь густые кроны деревьев. Тем не менее отдельные капли то и дело срываюсь с ветвей, заползая за шиворот. Малфой чертыхался и рукой придерживал свисающие над тропинкой ветки кустов, чтобы они не задевали Гермиону. Дойдя до канавы, через которую была перекинута не очень широкая, но толстая доска, Малфой остановился. Подошедшая сзади Грейнджер заглянула ему за спину и, хмурясь, покачала головой: — Я тут не перейду, наверное. Хотя… Она наклонилась, подцепляя задник туфли, и Драко, изумившись, удержал её, взяв за плечо. — Ты что делаешь? — Снимаю туфли, чтобы перейти, — глядя на него снизу вверх, сказала Гермиона так, будто Малфой сморозил очередную глупость. — Прекрати, — он взял её за плечи и, потянув вверх, заставил выпрямиться. — Я тебя перенесу. Тут всего три шага. Он увидел, как Грейнджер моментально напряглась. Неужели мысль о его прикосновении настолько отвратительна ей, что она готова идти босиком? — Этого… не требуется… спасибо, но я сама… — забормотала девушка. — Грейнджер, — прервал её Драко. — Ты можешь хоть раз в жизни не спорить? Я не позволю тебе идти по скользкой доске босиком, понятно? На моих ботинках специальная рифленая подошва, и я-то точно не упаду. — Не босиком, — пробормотала она смущенно. — Что? — Я… в чулках, — ещё тише проговорила Грейнджер, не зная, что этим фактом она почти разрушила и без того шаткое душевное равновесие Малфоя. Она в чулках. Неуместные мысли о её бесконечно длинных худых ногах в чулках заполонили разум Драко, и он ощутил тёплый толчок внизу живота. Этого ещё не хватало. — Хорошо, значит, я не позволю тебе порвать твои дорогущие чулки об эту долбаную доску, — пробормотал он, мельком глянув на её ноги. — Просто расслабься, это займёт десять секунд. — Но я… — запротестовала она, однако Драко уже подошёл к ней и, наклонившись, легко подхватил на руки. Гермиона подавилась воздухом. Мерлин, она почти ничего не весила. Одной рукой Малфой держал ее под коленки, а вторую пропустил в районе подмышки, так что его пальцы почти касались груди Грейнджер под тонкой тканью тренча. Её лицо вдруг оказалось совсем близко, а аромат сирени ударил в нос Драко, заставляя голову закружиться. — Вот видишь, — он ободряюще улыбнулся, глядя прямо в глаза Гермионы, — все в порядке, я держу тебя. Обещаю не уронить самую драгоценную ведьму поколения. Губы Грейнджер чуть приоткрылись, словно она собиралась что-то ответить, и Драко молча уставился на их нежный изгиб. От неё пахло так приятно, что ему стоило неимоверных усилий не наклониться ниже, чтобы ощутить тепло её дыхания на своих губах. — Обхвати меня рукой за шею, ты выскальзываешь, — хриплым голосом сказал Драко, и, спустя мгновение, Гермиона повиновалась. Она слегка неловко подняла правую руку и положила её на шею Малфоя, прямо там, где заканчивалась линия роста волос, между ней и воротником куртки. — Брр, у тебя пальцы ледяные, — буркнул Драко, стараясь скрыть, как приятно было ощущать её пальцы на обнаженной коже. — Прости, — пробормотала Грейнджер, тут же убирая руку и кладя её на плечи Драко. Он проклял свой поганый язык. Блядь, он переспал с таким большим количеством женщин, перепробовал все, что можно, развлекался на полную катушку и думал, что знает все о желании, но никакие уловки опытных шлюх не возбуждали так, как мимолетное прикосновение тонких пальцев Грейнджер к его коже. Ему хотелось вновь ощутить их, однако теперь её рука касалась только плотной кожи куртки. — Все, идём, — резко сказал он, покрепче обхватывая её тёплое миниатюрное тело. Держать Гермиону на руках оказалось до невозможного приятно, и он подумал о том, что мог бы делать это вечно. — Не смотри вниз, — проговорил Драко, делая первый шаг на доску. Гермиона бросила на него испуганный взгляд и слегка плотнее прижалась к его груди. — Спокойно, даже если мы упадём, то просто искупаемся и все, — ухмыльнулся он, пользуясь возможностью изучить её лицо с близкого расстояния. На переносице, скулах, носу и даже на верхней губе у неё были веснушки. Длинные тёмные ресницы обрамляли глаза. Брови казались двумя стрелами, а маленький розовый рот был чуть приоткрыт. Он вдруг понял, что никогда не видел женщины красивее. — Ты думаешь, меня это должно успокоить? — воскликнула она, и Малфой против воли засмеялся. — Вообще-то да, — он поднял голову, глядя на противоположный берег канавы, куда несли его ноги. На подбородке он ощущал прерывистое дыхание Грейнджер, и это будоражило нервы не хуже тепла её тела в его руках. — Ну, а получилось совсем наоборот, — неожиданно фыркнула Гермиона. — Поставь меня, мы же уже перешли. — Нет, — коротко ответил Малфой, продолжая нести её, и свернул с тропы, углубляясь в чащу. — Что? Почему нет? Она так сильно напряглась в его руках, что Малфой едва сдержал улыбку. Маленькая гриффиндорская львица по-прежнему ему не доверяла. — Куда ты меня несёшь? — Гермиона начала извиваться в его объятиях, словно пыталась вырваться, но она была слишком маленькой и хрупкой по сравнению с ним, так что Драко лишь крепче прижал её к себе и зашагал дальше. — Отпусти! — Смотри лучше, чтобы кусты тебя не поранили, — Драко старался идти так, чтобы правым плечом отодвигать ветки густо растущих здесь кустов, защищая лицо Гермионы, но руки у него были заняты, и одна из гибких ветвей пихтарника все же ударила Малфоя по щеке. — Твою мать! Грейнджер дернулась снова, пытаясь высвободиться. — Отпусти же меня, Малфой, куда мы идём? — Хватит ерзать, Мерлин! — вдруг рявкнул Малфой, выходя из себя. — Ты не дойдёшь в своих туфлях до места назначения! Слышишь, как хлюпают мои ботинки? А теперь представь, что будет, если ты пойдёшь здесь на шпильках! Гермиона затихла, недоверчиво глядя на Драко. Он чувствовал этот взгляд на своем лице, но упорно продолжал идти, прижимая к себе девушку. Оставалось не так много шагать, а он хотел насладиться ощущением её тела в своих объятиях, и поэтому нарочно шёл медленно, делая вид, что выбирает дорогу. — Ты мог бы сразу сказать, — сердито произнесла Гермиона, и ее тёплый вздох отразился от челюсти Малфоя. Он взглянул на неё. — И лишить себя удовольствия увидеть, как ты краснеешь от гнева? — он улыбнулся прямо ей в лицо. — Я со школы этого не видел. Тонкие прямые брови Грейнджер сошлись на переносице. — Это вовсе не смешно, Малфой. — Да? — хмыкнул он, осознавая, что не может удержаться и не поддразнить её. — А по-моему, очень смешно. — Ты ненавидел меня в школе. — А ты ненавидела меня. Гермиона промолчала. Малфой слегка оступился, попав ногой в ямку, и от этого рука Грейнджер, лежащая на его плечах, сдвинулась вверх, вновь оказавшись на обнаженной шее рядом с волосами. По телу Драко тут же побежали мурашки. — Я никогда тебя не ненавидела, — она пожала плечами. — Я, наверное, вообще не способна испытывать это чувство к кому бы то ни было. Грейнджер не убирала руку, касаясь его волос, и Драко задал себе вопрос, почему. Её пальцы теперь не были холодными, напротив, они обжигали. — Я тоже тебя не ненавидел, — сухо сказал он. — Это неправда. Он взглянул ей в глаза и увидел, что Гермиона смотрит на него, слегка закусив губу. — Ладно, — буркнул он, переводя дыхание. — Я тебя не ненавижу. Он подчеркнул слово «ненавижу». В настоящем времени. И, прежде чем Гермиона успела что-то ответить, он резко поставил её на ноги. — Мы на месте. Гермиона удивленно огляделась кругом. Они стояли на небольшой полянке, со всех сторон окруженной высокими мрачными елями. С краю поляны виделся небольшой холм метра два в высоту, явно насыпанный руками человека. Малфой сделал Гермионе знак следовать за ним и пошёл, аккуратно обходя лежащие на земле тонкие стволы упавших деревьев и муравейники. Обогнув холмик, Драко остановился перед небольшой, метра полтора, дверью из листового железа. Дверь была закрыта на маггловский висячий замок. Гермиона остановилась, глядя, как он невербально снимает защитные чары с двери, а затем, достав из кармана ключ, отпирает замок. — Где ты так хорошо натренировался в невербальной магии? — глухо спросила Грейнджер, и Малфой обернулся, пытаясь уловить в её голосе нотки зависти или обиды. Но их не было. Гермиона выглядела по-настоящему впечатленной. Это была ещё одна черта, которую он открыл для себя в ней. Оказывается, гордая честолюбивая зазнайка умела восхищаться не только собственными достижениями, но и признавать заслуги других. — У меня были годы для практики, Грейнджер, — он пожал плечами и толкнул тяжёлую дверь. — Прошу. Гермиона обхватила себя руками и стояла, недоверчиво переводя взгляд с открывшегося темного проёма на Драко. Она явно колебалась. Малфой закатил глаза. — Салазаровы яйца, Грейнджер, заходи, я не собираюсь убивать тебя или что-то в этом роде! Сколько можно? Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это вчера в том грязном переулке, и никто бы никогда тебя не нашёл. Твоя паранойя уже начинает бесить, честное слово. Грейнджер заметно расслабилась, но все ещё выглядела напряжённой. — Может, ты хочешь меня похитить, — буркнула она, делая шаг и опасливо заглядывая в темноту за дверью. — Зачем? — не понял Малфой. Брови Грейнджер приподнялись. — Ты не знаешь, зачем похищают людей? — Для выкупа или чтобы кого-то шантажировать, — ответил Малфой, пожимая плечами. — Но зачем это мне, если я мог бы спокойно вытянуть из тебя сколько угодно денег без того, чтобы тащиться в эту дыру по сырому осеннему лесу. Вздохнув, Гермиона кивнула и сделала ещё один шаг к двери. Малфой достал из кармана мощный маггловский фонарик и посветил внутрь. — Похищают не только ради этого, — бросила она, ступая, наконец, в узкий земляной коридор, который теперь был освещен лучом фонаря. Малфой зашёл за ней и плотно прикрыл дверь. — А ради чего же? Иди вперёд, только осторожно, тут везде лужи. Он видел, как в свете фонаря золотятся её волосы. Гермиона медленно ступала по мягкой земле, обходя выемки с водой. — Ты не знаешь? Ради удержания… пыток… секса… Малфой хмыкнул, и она бросила на него раздраженный взгляд через плечо. — Опять же не наш случай, — сказал он и по внезапно наступившей тишине понял, что опять сморозил глупость. Он имел в виду, что, если бы ему нужен был секс, то он бы сделал это еще вчера, а вместо этого снова оскорбил Грейнджер. — Гхм, — откашлялся Драко. — Ты видишь впереди дверь? Она сделала ещё несколько шагов и глухо отозвалась: — Да. — Вот к ней мы и идём. Дверь, возле которой они остановились, была уже деревянной, а не железной. Гермиона с интересом рассматривала вырезанные на ней узоры и руны. — Что это за дверь? Кажется, я встречала такие комбинации прежде. Малфой вздохнул и подумал о том, что больше не имеет смысла скрывать от неё что-то. — Это дверь из Малфой-мэнора, — сказал он. — Что? — Гермиона, наклонившаяся к какой-то руне в центре двери, резко выпрямилась, глядя на Драко расширившимися глазами. — Я забрал её из Малфой-мэнора, — повторил он. — А теперь отодвинься, дверь запечатана заклинанием крови. Он бесцеремонно отодвинул Гермиону плечом и поднес руку с фамильным кольцом (это было единственным напоминанием об отце, которое Драко позволил себе сохранить) к двери, касаясь поочерёдно нужных рун. Спустя три секунды дверь щелкнула и открылась. — Драко, — прошептала Гермиона, и он удивленно посмотрел на неё. Она впервые назвала его по имени. — Что? — Зачем ты привёл меня сюда? — Ты снова об этом? — Малфой слегка наклонился, глядя в тёмные глаза Грейнджер. — Ты уже прошла такой длинный путь, Гермиона, и я знаю, что ты любопытная, как маленький котёнок. Заходи, я обещал, что тебе понравится. Он не стал дожидаться её, открыл дверь и вошёл, тут же невербально наколдовывая освещение на стенах. Сзади раздался какой-то сдавленный звук, и Малфой, улыбнувшись, понял, что маленькая гриффиндорская кошечка все же решилась войти в змеиное логово. Свет поочерёдно загорался по периметру огромных стен, освещая зал гигантских размеров, уходящий вверх на десяток метров. Малфой и Гермиона стояли на небольшой платформе, спуском с которой служили четыре бетонные ступеньки. Малфой обернулся и увидел, что Грейнджер широко открытыми глазами смотрит куда-то вдаль, а на лице её — выражение совершенного потрясения и шока. — Это… это… — она заикалась от волнения. — Да, Грейнджер, — Малфой сунул руки в карманы и покачался на носках. — Это библиотека Малфой-мэнора, и она вся твоя.