Глава 6

Осень нагрянула как непрошенный гость. Пришлось снова вытащить из шкафа портфель и встретить очередной учебный год натянутой недружелюбной улыбкой. С другой стороны, теперь Кэррот твёрдо знала, что в этом классе у неё точно есть друг, позади которого она сидела, и тайный бойфренд, который чуть ли не каждый час оборачивался в её сторону, потому что сидел по диагонали от неё и, видимо, страдал от того, что за ней так неудобно наблюдать. К счастью, все продолжали думать, что он то ли собирается у неё списать, то ли намерен кинуть ей бумажку в глаз, и не обращали на это внимания, так что о сохранении тайны можно было не беспокоиться. А жить со знанием того, что у неё теперь есть самые настоящие отношения, было и правда очень приятно и в каком-то смысле полезно: Кэррот даже перестала прятать глаза при виде главных модниц школы, демонстративно ходивших по коридору с целой свитой из парней, потому что теперь точно знала, что ухажёра хватит и одного, если вы действительно очень сильно нравитесь друг другу. Основная сложность была в другом: скрывать эти самые отношения приходилось ото всех. Буквально ото всех. Когда Кэррот написала на доске воском «Джонатан бьёт пятиклашек за школой и при этом спит с мягкой игрушкой, как ему перед ней не стыдно?», так что это разоблачение века не получалось смыть, а при попытке стереть мокрой тряпкой оно становилось только виднее, Стэн не мог при всех дать ей пять и крикнуть на весь класс: «Видели? Это моя девушка, придурки!» (хотя очень хотел, это было видно). Когда посреди урока Стэну на стол положили долгожданную медаль за соревнования по боксу и фальшиво поаплодировали, Кэррот могла просто молча улыбнуться и показать ему два пальца вверх, хотя ей ужасно хотелось крепко его обнять и сказать: «А я говорила, что возьмёшь её, ты теперь молодец в квадрате, и не обращай на этих идиотов внимания!». И конечно, каждый раз, когда в окно было видно машину Бакстеров, Стэн и Кэррот просто молча кивали друг другу на прощание и выходили только с разницей в несколько минут. Увы, это было необходимо, поскольку проговориться её родителям мог кто угодно, и тогда счастью точно крышка. Кроме, пожалуй, одного человека… Когда держишь отношения в тайне, места для редких свиданий тоже приходится выбирать не самые публичные. В этом были и плюсы: Кэррот узнала секретный маршрут входа в ломбард через чёрный ход, Стэн научился залезать в её окно практически беззвучно, да и ходить вдвоём во всякие отдалённые местечки было не так страшно и даже весело. В этот раз они уже вместе забрели в тот дальний угол парка, который не подошёл Кэррот для создания тайного уголка, и напоролись на тех же самых хулиганов. Убегать пришлось активнее, чем в тот раз, поскольку сейчас они достали ножи быстрее, и отбиваться только лишь кулаками стало попросту опасно. В середине пути стало ещё опаснее, и в итоге одним коротким кивком было решено разделиться: Стэн побежал направо, а Кэррот налево. Почему-то вся толпа умчалась за ним, и она смогла прыгнуть в зелень и лечь там тихо-тихо. Прошла минута, две, три, пять… Никаких шорохов слышно не было, так что Кэррот вылезла из кустов, отряхнула платье и вышла на освещённую дорогу. Никого. — Мда, не лучшая была идея, ну ладно. Стэ-э-эн! Стэ-э-э-э-эн! Идти и звать его пришлось долго. Ей оставался буквально один поворот до главного входа, когда наконец она не услышала откуда-то сверху: — Да здесь я, здесь! Кэррот запрокинула голову и заметила его в свете фонаря сидящим на дереве. Конечно, упрекать другого в трусости, когда сама отлежалась в кустах, было некрасиво, но всё равно почему-то эта картина была довольно забавная. — Ты что, решил, что ты кот? — сложив ладошки рупором, крикнула она. — Я вообще-то уже хотел тебя искать! — в тон ей отозвался он. — Прыгая между веток, как Тарзан? — теперь Кэррот уже залилась смехом, согнувшись пополам и опершись о собственные колени. — Ты бы меня так не нашёл, я у земли лежала! Раздался хруст веток и звук шагов, после чего она снова выпрямилась и вытерла чуть набежавшие слёзы. — У-у-у, ну и приключеньице! — заключила она с широкой улыбкой. — Так ты же их вроде любишь, красавица? — голос у Стэна снова стал расслабленным, а взгляд лукавым, а это значило, что можно снова начать хохмить на полную, не осторожничая. — Конечно, люблю! Просто лежать в кустах и сидеть на деревьях скучнее, чем залезать туда. Тут уже и Стэн начал смеяться. Кэррот уже хотела сделать шаг к нему, но на секунду споткнулась о выброшенную кем-то пластиковую бутылку. Сразу же в голове появилась гениальнейшая шутка. — Слушай, а может, в бутылочку сыграем? Стэн сразу понял, что сейчас его ждёт невероятный панчлайн, а поэтому сразу скрестил руки на груди и поднял бровь. — Нас вообще-то двое. Секунда на то, чтобы сформулировать ответ, после чего Кэррот пожала плечами и ловко пнула мусор в сторону ближайшей урны, которая как раз удачно лежала на боку. Бутылка закатилась туда, там и осталась. — Ну раз двое, значит, поцеловаться можно и безо всякой лишней посуды. — Намёк понят, красавица, — Стэн уже собрался притянуть её к себе, но делать ему этого не пришлось: она сама прыгнула к нему в объятия, а в следующее мгновение их губы встретились. Сразу же Кэррот почувствовала его ладонь у себя на затылке, вжавшую её в чужое тело чуть крепче. В ответ же она слегка провела кончиком языка по его нижней губе, словно отвечая: «Да, я тоже ужасно соскучилась по нормальным встречам и тоже очень этого ждала». От груди по всему её телу начало распространяться блаженное дрожащее тепло, как вдруг… — Ой, Стэнли, это ты, что ли? А что это ты там делаешь? Стэн мгновенно разорвал поцелуй и обернулся, закрывая Кэррот собой. — Ничего, мам! Кэррот похолодела и ещё больше согнулась пополам. Если её заметит его мама, значит, всё точно пропало, потому что «милая женщина с неправедным даром» ни на день не переставала общаться с её мамой, а значит, могла случайно или нарочно всё разболтать. — Ничего? Ой, а кто это там стоит? После этих слов у Кэррот ещё и слегка затряслись коленки. Повисла ужасная пауза, после которой Стэн почему-то осторожно завёл руку за спину и похлопал Кэррот по плечу. — А знаешь… Думаю, в этот раз можно всё хорошо устроить. Красавица, вылезай, бояться нечего. — Нечего? Наши мамы активно общаются! — шикнула на него Кэррот, не разгибаясь. — Я же сказал «не бойся», я всё устрою. Давай, выходи. Она отсчитала про себя «раз, два, три», после чего выпрямилась (а её позвоночник смачно хрустнул) и шагнула чуть вбок. Теперь она наконец смогла увидеть миссис Пайнс. В нескольких шагах от неё стояла темноволосая женщина с высокой причёской. На ней было ярко-оранжевое платье без рукавов, а в руках алюминиевое ведро мороженого, из которого торчало несколько ложек. Причём это было именно ведро, и шарики в нём лежали огромной горкой, как ядра возле пушек. — З-здравствуйте, миссис Пайнс… — пробормотала Кэррот, искоса поглядывая на Стэна, дескать, выручай. Тот слегка выдохнул и снова включил свою улыбку. — Мам, подходи ближе, сейчас будем секретничать. На слове «секретничать» женщина оживилась и буквально подбежала к ним. — О чём же? И кто эта милая девочка? Неужели… — тут на её лице промелькнула догадка, и Стэн активно закивал с каким-то слишком скучающим выражением глаз (понятно, что наигранным, но всё равно видеть его таким было непривычно). — Да, да, да, только об этом никто не знает и не должен знать. Секунду между ними ещё висело молчание, и миссис Пайнс вдруг заулыбалась и потрепала Кэррот по голове. — Ну наконец-то! Божечки, какая ты хорошенькая! Ой, а стрижка какая интересная? Это же новый молодёжный стиль? Как называется? Услышав про волосы, Стэн сжал кулаки и отвёл глаза, но Кэррот улыбнулась и решила подыграть: — Причёска называется «Несчастный случай». Это так специально... Специально так постригли, чтобы казалось, что я принцесса оборотней, ободравшая волосы о репейник. Плечи Стэна слегка расслабились, но не совсем. А миссис Пайнс продолжила сыпать вопросами: — Ну и ну, какие названия теперь экстравагантные! А как тебя зовут, милая? Кэррот ещё секунду думала, соврать или нет, но потом решила всё же не делать этого. — Я Кэролайн Бакстер, миссис Пайнс. — Ого, да ты, наверное, дочка Миртл Бакстер! Мы с ней часто пересекаемся, болтаем о детях, а дети-то, оказывается… Вот она обрадуется, когда узнает, что… — Нет! — Кэррот и Стэн одновременно обернулись к миссис Пайнс с умоляющими выражениями лиц. Она удивлённо оглядела их, а Стэн виноватым тоном продолжил. — Вот как раз ей и нельзя рассказывать. И её мужу тоже. И вообще на самом деле правду о нас нельзя рассказывать вообще никому. Почему он сделал такой акцент на слове «правда», было непонятно, однако его мама почему-то совсем не удивилась, а просто слегка подвигала бровями и широко улыбнулась. — Ну хорошо, голубки. Кэролайн, хочешь мороженого? Ванильное. Ты такое любишь? Следующие двадцать минут все трое сидели на ближайшей скамейке, и миссис Пайнс протягивала Кэррот ложку за ложкой. Мороженое правда было действительно очень вкусным, такой насыщенной ванили Кэррот не пробовала ни разу в жизни. Стэн смотрел на неё то с какой-то тоской, то с улыбкой, и она всё терялась в догадках, о чём он сейчас думает. Вскоре они разошлись, и миссис Пайнс долго махала им рукой и прикладывала палец к губам. — Стэн, а ты уверен, что она не разболтает…? — тихонечко спросила Кэррот, как только они свернули за угол. — Об этом не беспокойся, мои секреты она пока никому не рассказала. А если твои предки начнут её расспрашивать, так тем более не волнуйся. У моей матушки чёрный пояс по вранью, нам с тобой у неё учиться и учиться. Это звучало, конечно, обнадёживающе, но не совсем. Кэррот тяжело вздохнула и чуть облокотилась о него. — Как же бесит, что приходится в эти прятки играть… И всё время ждать какого-то непонятного времени, когда будет можно так не делать. Стэн чуть усмехнулся, шагнул с ней в тень и слегка приобнял. — Красавица, всё можно, если осторожно. Так что пока всё по-тихому, считай, всё при нас. Разве не ради этого прятки и развернулись? На это Кэррот ничего не ответила, а просто прильнула к его плечу. На всю зиму особенных дат было немного, и все они шли строго друг за другом: день рождения (ещё на год ближе к свободе или окончательному порабощению), уже через восемь дней после него Рождество (ур-р-ра, каникулы, пускай и недолгие и довольно скучные), ну и День святого Валентина (или скорее День-Когда-Кэррот-Могла-Себе-Позволить-Помечтать-О-Весточке-От-Понравившегося-Парня). В этом году Кэррот исполнялось семнадцать — неплохой возраст, уже могут пускать на запрещённые для детей фильмы в кино, да и до совершеннолетия теперь оставалось всего ничего, но всё-таки семнадцать не двадцать один, и кое-какая часть абсолютной свободы всё оставалась такой же неприступной, как и раньше (ну такая, наполовину сладкая, наполовину горькая, самую чуточку согревающая горло и дурманящая голову). Впрочем, для окружающих это не имело значения, и в то светлое утро Кэррот приняла от светящейся от восторга мамы рукописную кулинарную книгу. На форзаце было написано, что теперь она сможет самостоятельно радовать всех приходящих своей готовкой, которой её до этого любезно учила мама и которая у неё, у Кэррот, получается ну просто замечательно (верить в это было сложно, поскольку ни отец, ни мама за всё время ни разу не оценили её кулинарные навыки выше, чем «приемлемо», и такой резкий скачок, честно сказать, напрягал). Однако Кэррот очень растрогалась и даже обняла маму в благодарность — не потому, что её так сильно обрадовал дневник с рецептами, просто он мог реально пригодиться, да и она помнила, что на шестнадцатилетие ей просто пришили к одному из платьев воротничок в кружевами, а на пятнадцатилетие дали пряник за четверть доллара. От отца же она получила ещё одну лекцию о том, как она постепенно взрослеет и вскоре из примерной дочери должна стать примерной женой, только в честь праздника чуть более эмоциональную. Видимо, добавление функции «примерная мать» было отложено на следующий год. В школе её имя на весь день обвели в журнале цветным фломастером, и весь класс просто безынициативно похлопал в ладоши после учительской сухой команды «поздравляем от души, Бакстер». (что уже праздник, в прошлом году, когда она только перешла в этот класс, и того не было) Кэррот просто молча всем покивала и уткнулась в тетрадь, размышляя про себя: «Почему я продолжаю ждать какого-то волшебства каждый раз? Почему не научусь относиться к этому просто как к дате, в которую я просто символически стала старше? Ну почему?» На перемене до неё добрался ещё один подарочек: когда в коридоре образовалась толкучка, где никто не разглядел бы ничего, Форд ужасно неуверенно похлопал её по плечу: — А, ну… С днём рождения тебя. — Спасибо, — таким же неуверенным тоном ответила Кэррот, даже несмотря на то, что он совершенно не вязался с появившейся из ниоткуда дурацкой улыбкой. На время уроков её пришлось спрятать, но со знанием, что где-то внутри она есть, сидеть в этом унылом месте было приятнее. Перед самым выходом из школы Кэррот почувствовала, как её аккуратно тронули за локоть, и без колебаний обернулась, ожидая хоть немного поговорить. Но вместо этого Стэн только шепнул ей «ещё не вечер» и убежал к выходу. — О Господи, тоже мне человек-загадка, — пробурчала она и присела на скамейку ждать ещё минуты три. И всё же внутри у неё что-то зажглось. Что-то, что ходило кругами в её голове и бормотало: «Поскорее бы вечер, поскорее бы вечер, поскорее бы вечер… Слушай, небо, а давай ты по-дружески потемнеешь прямо сейчас!» Даже на морозе её щекам было жарко, да настолько, что Кэррот даже не стала натягивать на лицо шарф, хотя обычно без этого возвращалась замёрзшая как суслик. Чтобы хоть как-то отвлечься от ожидания, дома она сразу же села за уроки. Мысли, конечно, продолжили ускользать, так что в какой-то момент Кэррот с ужасом обнаружила, что у всех букв в её конспекте на концах крючочков миниатюрные сердечки и спиральки, отчего вид у тетради мгновенно стал дурацкий. Пришлось вырвать лист и всё переписать. А уж когда дело дошло до тригонометрии, у неё попросту зашёл ум за разум. — Синус квадрат альфа плюс косинус квадрат альфа это единичка… Господи, да каким боком из этого получается единичка? Вот блин, надо было у Форда тетрадку попросить! Хотя, наверное, он бы не объяснил, тут же это как факт даётся… А-а-а, надеюсь, во взрослой жизни этими формулами не занимаются! — Дочка, что случилось? — дверь в комнату приоткрылась, и показалось слегка встревоженное мамино лицо. Кэррот на автомате прикрыла тетрадь учебником, спохватилась, что в тождествах ничего запретного нет, но руку убирать не стала. — Да ничего… Домашка сложная. — А что же твой молодой человек тебе не поможет? — Ну-у-у... Он предлагал, но я хотела сама. Думала, справлюсь, не всё же время его напрягать. — А, что ж, это похвально. Ну хорошо, хорошо, учись, не мешаю. С тригонометрией пришлось просидеть до самого вечера. Посторонние мысли в страхе попрятались по углам разума, а центральное место занял чистый гнев, так что вместо бесконечных альф хотелось писать заглавную А, причём на весь лист. Как только Кэррот показалось, что она наконец ухватилась за правильную мысль, откуда-то снизу раздался мамин крик: — Доченька, помоги, пожалуйста, кто-то снаружи козырёк ударил, и с него снег упал! Кэррот взвыла, едва не выругавшись в полный голос, бросила ручку на стол и резким шагом отправилась вниз. — Иду-у-у! Снега нападало не очень много, но из-за того, что у лопаты был сломан черенок, возиться с уборкой вместо пяти минут пришлось все двадцать. В итоге в комнату Кэррот вернулась ещё более злая и уже готовая при первой неудаче разорвать тетрадь пополам, но у самой двери услышала звук хлопнувшего окна. Сердце на секунду замерло, рука медленно потянулась к ручке и повернула… Комната была в порядке. Только на кровати лежал листок бумаги с размашистой надписью «ПОСМОТРИ НА ДВЕРЬ». Кэррот перевела взгляд на дверь — там была записка «НА ДРУГУЮ». На дверце шкафа было написано уже «А ТЕПЕРЬ НА ПОДОКОННИК»… Кэррот чуть прищурилась и принялась собирать бумагу по всей комнате. Какие-то листочки были с очень тонкими краями — видно было, что их откуда-то вырвали. Последний гласил «А теперь полезай под кровать». Кэррот встала на четвереньки, заглянула туда… и ахнула. В самом тёмном и дальнем углу (видимо, пока Стэн организовывал в её спальне квест, он ещё и умудрился прогнать подкроватного монстра) лежал газетный свёрток. Кое-как она его вытащила и повертела в дрожащих руках. Очень медленно отвернула кусочек, заметила очень узнаваемые красные кнопочки и зажмурилась, однако ничего не изменилось. Тогда Кэррот встала, закрыла дверь на щеколду, снова села на пол и резким движением разорвала газету. После этого опустила голову на подушку, чтобы не завизжать от восторга в полный голос. Потому что у её ног лежал самый настоящий магнитофон, к нему две кассеты с песнями Элвиса и записочка «Когда никого не будет дома, наслаждайся жизнью по полной, красавица. С дцатилетием тебя. P.S. И прости, что сшиб столько снега: надо было срочно вас отвлечь.» — Когда встретимся снова, расцелую по самое не могу, — шепнула Кэррот в динамик, словно Стэн мог её услышать через него, после чего снова взвизгнула и прижала магнитофон к груди. Конечно, это было даже вполовину не так приятно, как обнимать человека, но всё-таки теперь она снова могла начать копить у себя музыкальную библиотеку, пусть теперь и не виниловую. Задача по тригонометрии в итоге решилась за десять минут. На следующий день после первого же урока Кэррот поймала Стэна в коридоре, причём буквально: она просто схватила его за футболку, когда он пробегал мимо. К счастью, была толпа, и на них не обратили внимания. — Что, ты настолько в восторге, что хочешь отблагодарить лично? — Как ты это чудо достал вообще? Оно же стоит как дворец с золотыми люстрами! Стэн медленно перевёл взгляд вбок и чуть прищурился, словно размышляя, стоит ли рассказывать, но потом просто посмотрел куда-то вверх и затараторил: — Да просто заметил, что отец собирается продавать этот магнитофон, потому что за него всё не отдают залог, наскрёб все свободные деньги, в основном там были четвертаки, понаблюдал, как тот мужик торгуется с отцом и в итоге покупает за пятнадцать баксов, поймал его за углом, купил у него за пять, дал ему только мелочь, пока он считал, сбежал домой. Ерунда. Кэррот оглядела его круглыми глазами и нервно хихикнула. — Вот это схема… Я думала, ты её у кого-то в карты выиграл или вообще… Ну… — А что, это было бы романтичнее? — теперь голос Стэна стал игривее, и она снова хихикнула. — Не-не-не, так тоже очень романтично. Я тебе потом ещё раз скажу спасибо, но не в коридоре. Кэррот повертела головой и, убедившись, что на них никто не смотрит, приложила кончики пальцев к губам, а потом поднесла их к щеке Стэна. Он напоследок подмигнул ей и снова пошёл своей дорогой. Рождество прошло так же уныло, как и все прошлые разы (разве что уроки можно было не делать), и медленно-медленно потянулось время до Дня святого Валентина. Каждый год это должен был быть либо чудесный день, способный окрасить весь дальнейший февраль в мультяшно-розовый, либо неминуемый позор и публичное свидетельство того, насколько Кэррот не нравится людям. Розовых февралей вспомнить она не могла, ни единого, и каждый год надеяться на чудо было глупо, но всё же именно в этот раз Кэррот почему-то надеялась сильнее, чем раньше. Наверное, как минимум из-за того, что в этот раз понравившийся парень знал, что она существует (а как максимум потому что она ему тоже нравилась). По дороге в школу она зашла в канцелярский и купила огромную стопку цветной бумаги по просьбе активистки из школьного совета. Естественно, эта гиперактивная девица вытащила из стопки все красные, розовые, бордовые и зачем-то оранжевые листы, а оставшуюся сине-жёлто-зелёную стопку сунула обратно. На вопрос «а мне что с этим всем делать теперь?» ответа Кэррот не получила и в класс пришла хмурая. На большой перемене все умотали в коридор, а Кэррот осталась в пустой аудитории. Её ручка скатилась с парты, и пришлось начать ползать подо всеми ними, чтобы её найти. В какой-то момент Кэррот стукнулась головой о железную ножку и зашипела, но тут ей на глаза упало что-то шуршащее. Она мгновенно схватила это нечто, уже готовясь кинуть его в стену, но вовремя заметила, что это пакетик для «приёма почты». Абсолютно пустой. Кэррот встала и поставила его на место. Это была парта Форда. На обеих столиках по бокам от неё (одна Стэна, а вторая какого-то безликого для Кэррот пацана) пакетики тоже были совершенно пустые. Внутри что-то защемило, вспомнилась каждая слезинка, пролитая четырнадцатого февраля. Кэррот шмыгнула носом, после чего достала из портфеля остатки бумаги и принялась вырезать что-нибудь минимально весёлое. Типичных романтических цветов у неё не осталось, поэтому сердечки все были зелёные, как магнолия, цветочки жёлтые, конвертики синие… Все пожелания она старалась писать печатными буквами, чтобы никто не угадал почерк, и имени не оставила ни на одной. Шаг за шагом Кэррот обошла все парты и побросала по несколько своих импровизированных валентинок в каждый пустой пакетик (только у Кэти Греншо вытряхнула три штуки на пол, но там ещё оставалось довольно много, так что некрасиво это не было). Последней оставалась парта Стэна, и для него хотелось чего-то особенного, но в коридоре уже раздавались голоса, и раздумывать было некогда. Кэррот быстро-быстро нанесла на губы гигиеническую помаду, расцеловала листочек, чтобы при этом оставалась видна надпись, быстро-быстро посыпала его крошкой от мела, так что следы стали видны, кинула ему в пакетик, юркнула за парту и уткнулась в учебник по истории, стараясь сделать вид, что залюбовалась царственным профилем Александра Гамильтона. Уже на последнем уроке все кинулись проверять свои валентинки, и с нескольких парт раздались удивлённые возгласы. — Ого, неудачники, похоже, вам сегодня повезло, — голос Греншо прозвучал у Кэррот над самым ухом. — А у тебя сколько, Бакстер? Может, тебе тоже что-то перепало на сегодняшнем благотворительном вечере? Кэррот замерла: про себя-то она не подумала! Однако пятиться было поздно, так что она отсчитала про себя «раз, два, три» и перевернула свой пакетик, откуда ожидаемо не выпало ничего. Класс загоготал. — Теперь всем можно расслабиться: низшую точку мы нашли! — крикнула Греншо своим подружкам в правом ряду, и те противно захихикали. На мгновение Кэррот пересеклась взглядом с близнецами, но нашла в себе силы горько улыбнуться и сесть на место. Дальше компашка Греншо принялась зачитывать поэмы, которые им наприсылали поклонники, и пытаться друг друга в этом переплюнуть, словно в получении подарков от них самих что-то зависело. Кэррот же сидела и изо всех сил сдерживалась, чтобы не сказать на весь класс: «Да вы же такие слова небось только раз в год и слышите!». А потом закрыла глаза и стала вспоминать своё последнее свидание со Стэном и то, как они целовались, спрятавшись в тёмном дворе между зданиями. Щёки и немного шея снова начали гореть, а на губы стала наползать дурацкая улыбка. А уже дома, когда она собирала на завтра портфель, из учебника по истории выпал сложенный в сердечко тетрадный лист. Обычный, клетчатый, внизу слегка порванный по краям. На нём было написано только три слова — «Моей тайной красавице». Но глядя на них, Кэррот всё равно взвизгнула, как маленькая, после чего звонко чмокнула листок в самую середину. Конечно, сегодняшний день не окрасил февраль в тот самый мультяшный оттенок, скорее просто накрыл остаток месяца лёгким нежно-розовым тюлем, похожим на рассветный туман, но грустно Кэррот не было. Да и до весны оставалось чуть-чуть. Как только снег растаял и стало теплее, уже можно было снова вытащить лодку из пещеры и начать наводить лоск. На семнадцатилетие близнецов (которое, однако, все трое снова назвали «дцатилетием») Кэррот притащила огромную банку лака, и Стэн почему-то очень долго смотрел круглыми глазами на то, как она убирала со лба прилипшие от пота волосы. — Отросли, кстати… — только и сказал он, как только она снова выпрямилась. — Пока не так сильно, чтобы снова косички плести, — ответила Кэррот, скрестив руки на груди. — Или если я их заплету, у тебя снова появится соблазн меня подстричь? — Может, хватит эту тему мусолить, а?! Я, между прочим, уже тысячу раз пожалел, что сделал это! Кэррот отвела глаза и поджала губы: от его резкого тона стало не по себе. Внутри всё зачесалось, чуть согнутые руки так и замерли, как в стоп-кадре. Она сделала пару шагов и положила ему ладонь на плечо. — Стэн, извини, пожалуйста. Я ж не знала, что ты так… Я больше не буду, правда! Блин-блин-блин, не стоило мне... Стэн как-то очень странно её оглядел, словно впервые в жизни услышал подобные слова, а потом виновато улыбнулся. — Ты что, правда не сердишься? — Да нет, конечно, ты чего! — Кэррот засмеялась и положила ему вторую ладошку на другое плечо. Это уже был своего рода знак, так что Стэн сжал её запястья и приблизился к её лицу. — А вдруг заме…? — только и успела спросить Кэррот, прежде чем он накрыл её губы поцелуем. Впрочем, уже в следующую секунду отчего-то на это стало совершенно всё равно. Даже если бы кто-то и вправду их заметил, Кэррот не могла упустить такую возможность: слишком уж давно они в последний раз так оставались наедине, она даже толком не могла вспомнить дату (снег тогда точно был… и всё). Поэтому нестерпимо хотелось просто обвить руками шею, просто ответить на поцелуй со всей горячностью, на какую она способна, просто… — Ну вот, дожили! На пять минут опоздал, а брат уже вовсю с кем-то милуется! Стэн и Кэррот мгновенно отскочили друг от друга, как ошпаренные. — Ой, Форд, Господи, напугал! Что ж ты так резко-то? — нервно засмеялась она, пытаясь зачем-то пригладить волосы. — Это не я резко, это вам надо поосторожнее, — пробурчал Форд, быстрыми шагами подходя к лодке. — Кто мне там слёзно рассказывал, как важно держать ваше увлечение друг другом в секрете? — Ну нас же до сих пор не спалили! — усмехнулся Стэн с гордым видом. — С таким беспечным отношением ещё неделя-две, и спалят. Настоящей угрозы в воздухе не чувствовалось, так что Кэррот просто рассмеялась. — Ладно-ладно, парни! С дцатилетием вас, вот вам полезный инвентарь, банку не выкидывайте, она тоже очень полезная — и как табуретка, и как хранилище для конфет с Хэллоуина. Всё, всё, больше не мешаю, работайте, удачи. Напоследок она снова потянулась, чмокнула Стэна в щёку и побежала в сторону выхода. Кэррот ещё не отбежала слишком далеко, так что успела услышать кусочек их разговора: — …что ж ты не позовёшь… — …не пали, я на год… Но из-за шума ветра и песка толком она ничего не расслышала.