Часть 7

Двадцать лет назад.

Школьный двор буквально пульсировал живой энергией. Старшеклассники, как пёстрые бабочки, разлетелись по лужайкам, сбиваясь в шумные группки. На одной из лужаек группа девушек смеялась и делилась секретами, прикрываясь ладошками. Парни, в свою очередь, обсуждали джиу-джитсу, демонстрируя приёмы и привлекая внимание окружающих. В тени старого дуба компания друзей оживлённо играла в карты, то и дело взрываясь хохотом. Чуть поодаль, на скамейке, парень с гитарой тихо наигрывал мелодию, а рядом с ним сидела девушка, задумчиво глядя вдаль. Школьный двор казался бескрайней вселенной, где каждый старшеклассник сиял, как звезда, окружённый друзьями и мечтами. Но не у всех жизнь была такой яркой. Под громкую и эмоциональную речь Наруто, Сакура молча наблюдала за Саске. Они сидели за одним из деревянных столиков, но Саске словно отсутствовал. Его лицо не выражало никаких эмоций, а взгляд был пустым, устремлённым в никуда. Сакура тяжело вздохнула, крутя трубочку в коробке с соком. После той автокатастрофы, унёсшей жизни его родителей, Саске словно замкнулся в себе. Никто не знал, как до него достучаться. А когда Итачи, его старший брат, отказался оставаться в Японии и вернулся в Англию, чтобы завершить какие-то дела после университета, надежда на возвращение Саске угасла окончательно. Это разрывало сердце Сакуры. Ей так хотелось помочь ему справиться с этой болью, разделить его горе, но Саске никого не подпускал к себе. Сакура вздохнула и опустила голову на стол. Она чувствовала, как тяжесть собственных чувств сдавливала её плечи, словно невидимые тиски. Перед ней расстилался путь к будущему, к поступлению в университет, но мысли о Саске, словно острые шипы, не давали ей покоя. Они, как невидимые нити, связывали её сердце, заставляя забывать о собственных мечтах и целях. Внезапно, повседневная суета и шум вокруг затихли. Сакура, не поднимая головы, перевела взгляд на двери школы. Анна вышла во двор, словно королева, её осанка была идеальной, плечи прямыми, а стройные ноги ступали уверенным шагом. Она была одета в школьную форму, на её блузке, в лучах утреннего солнца, сияла дорогая брошь. Пшеничные волосы, подстриженные рваным каскадом, развевались на ветру, придавая ей утончённый вид. Её взгляд, как всегда, был холодным и безразличным, но в нём проскальзывала тень гордости. Классы разделились на три лагеря, каждый из которых относился к Анне по-своему. Одни презирали её за высокомерие, другие восхищались её достижениями, а третьи сохраняли нейтралитет. Сейчас она вернулась с очередной победой, и это было заметно по разным реакциям вокруг. — Вы слышали? Сама Тея Ян заметила Анну! Говорят, она дала ей какое-то сложное задание, и если Анна справится, ей будут открыты двери в лучшие мировые университеты искусств! — с восторгом сообщила Хината, её глаза горели от восхищения. Она была из тех, кто стремился быть похожим на Анну. — Кто такая Тея Ян? — Наруто, не зная ничего о мире искусства, озадаченно захлопал ресницами. — Всемирно известная художница англо-китайского происхождения, — внезапно произнёс Саске, привлекая внимание к себе. — За её работами выстраиваются огромные очереди на годы вперёд, и она покровительствует только тем, у кого невероятный талант. — Откуда ты это знаешь? — Наруто усмехнулся, усаживаясь на стол. — Моя мама любила её творчество и была лично знакома с ней, — сказал Саске, и его голос дрогнул. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но затем он снова замкнулся, и его взгляд стал ледяным. Он перевёл его на Анну, и в этом движении было что-то странное. Сакура почувствовала, как её сердце кольнуло. В его глазах, несмотря на всю холодность, она уловила тень любопытства. Впервые за пару месяцев Саске проявил интерес к чему-то. Или к кому-то… Тем временем Анна пересекала школьный двор, направляясь к старому фонтану, временно закрытому для учеников. Этот укромный уголок был её убежищем, где она могла остаться наедине с собой. Мраморные стены фонтана, испещрённые древними трещинами, словно хранили в себе тайны веков. Она любила вглядываться в эти узоры, позволяя своему разуму блуждать в лабиринтах времени. Статуи Апполона и Артемиды, возвышающиеся по обеим сторонам фонтана, будто живые, пробуждали в Анне особое чувство. В их каменных лицах ей чудились отголоски божественных сущностей, словно статуи сами передавали ей частичку своей магии. Бог солнца, покровитель искусства и пророк, вдохновлял её на создание шедевров, наполняя каждое движение кисти огнём и чувством. А богиня луны и охоты дарила Анне уверенность и надежду. Именно поэтому она так любила это заброшенное место и так хотела побыстрее оказаться там. — Эй, Анна! — вдруг окликнул её знакомый голос, наполненный неприязнью и раздражением. Анна на секунду остановилась, но затем снова продолжила движение, будто не услышала, что её звали. Она знала, что если отреагирует, то непременно угодит в конфликт, а настроения для этого не было. Внезапно холодная вода окатила её спину. Тонкая ткань блузки мгновенно промокла, неприятно прилипая к коже. Остановившись, Анна нехотя развернулась. Перед ней предстала Темари но Собаку. Её взгляд был холодным и колючим. Темари была из простой бедной семьи и особо не отличалась плохим поведением, но почему-то именно Анну она ненавидела больше всех. — Ваше высочество, разве вас не научили манерам? — с насмешкой произнесла Темари. — Стоит поздороваться, когда к вам обращаются. Анна медленно склонила голову, её взгляд, словно острое лезвие, скользнул по лицу соперницы. Конфликт был неизбежен. Это не пугало её, но вызывало глухое раздражение, смешанное с досадой. Время, которое она могла бы использовать для чего-то значимого, утекало сквозь пальцы, как песок. — Зависть — это яд, — ответила Анна снисходительно. — Она разъедает изнутри, толкает на отчаянные поступки. Но стоит ли разменивать остатки гордости на жалкие мгновения триумфа? Темари нахмурилась, уловив шепотки и смешки, которые, как змеи, расползались по двору. Она скрестила руки на груди, её взгляд стал острее. — Зависть? — наигранно громко усмехнулась она. — Говорят, ты всего лишь собачка семьи Асакура. Ходишь здесь, как королева, но на деле служишь своим хозяевам. — И кто же распускает эти слухи? Уж не ты ли? — сразу же парировала Анна, демонстрируя полное беспристрастие к её словам. — Зачем мне это? Тебя и так ненавидит половина школы! — Темари обвела взглядом двор, надеясь увидеть поддержку, но её слова утонули в звенящей тишине. Десятки любопытных глаз следили за каждым их движением. Анна плавно повела плечами в попытке минимизировать неприятные ощущения от промокшей блузки, при этом её лицо не вызвало абсолютно никаких эмоций. — Да, — спокойно сказала она. — Я знаю, как и тебя. Но между нами есть одно важное отличие. Мне всё равно. Я не ищу друзей. В этом нет смысла. Скоро школа закончится, и мы все разъедемся по университетам. — Анна театрально вскинула брови, прижав руку к груди. — Ах, извини, ты же не сможешь поступить. Твои оценки и финансовое положение не позволят тебе этого. Но не переживай. Когда я закончу учёбу и достигну своих целей, я создам фонд для таких, как ты. Её последние слова прозвучали как обещание, данное самой себе, или как клятва, которую она собиралась исполнить. Анна опустила руку, чувствуя на себе тяжелые взгляды, и отвернулась, собираясь продолжить путь к фонтану. Но Темари не собиралась отпускать её так просто. — Ты — пустышка, которой повезло в жизни! Привилегированная, избалованная девчонка, которая не знает проблем! Конечно, ты обязательно добьёшься своих целей, ведь все дороги для тебя устланы золотом! Без семьи Асакура ты бы была всего лишь бедной, незаметной школьницей. Ты не заслуживаешь восхищения, ведь всё, чего ты достигла, куплено. Анна резко обернулась. Если что-то могло вывести её из себя, так это открытое обесценивание её трудов. Постоянные уроки, бесконечные дополнительные занятия, изучение всего и вся без минуты на отдых. Никакого детства, никакой любви, только холодный, расчётливый ум и постоянное стремление быть лучше всех. Она не выбирала этот путь. Решение приняли за неё. И вся её жизнь была чередой тяжёлых испытаний и постоянного труда. Даже на расстоянии Сакура почувствовала угрозу, которая нависла над этими двумя. Она лихорадочно огляделась, но не увидела ни близнецов Асакура, ни кого-либо из их компании. Анна была одна. Это означало, что никто не придет ей на помощь, и никто не защитит Темари от её ледяного гнева. Непонятно только, что пугало сильнее. — Наруто! — с тревогой прошептала Сакура, крепко схватив его за руку, намекая на то, чтобы он вмешался. Однако Саске опередил его. Он вскочил со скамьи и бросился к двум девушкам. Наруто тут же сорвался за ним. Но Анна оказалась перед Темари быстрее, чем кто-либо успел вмешаться. Её пальцы впились в шею Темари с безжалостной силой, а затем она с глухим ударом припечатала её лицом к ближайшему столу. В тот же миг тишина, царившая на школьном дворе, взорвалась. Громкие возгласы и крики школьников разорвали воздух, словно осколки стекла. Темари вскрикнула от боли и с яростью оттолкнулась от стола. Её лицо исказилось от гнева, а из носа потекла кровь. Она вцепилась Анне в волосы, пытаясь сбить её с ног, но Анна устояла. Между ними завязалась жестокая борьба, в которой каждая из них хотела доказать своё превосходство. Анна понимала, что именно она должна была предотвратить этот конфликт, но слова Темари словно вонзились в самую душу. Она не хотела, чтобы кто-то когда-либо считал, что её достижения — это просто результат богатства и связей. Она не хотела быть очередной глупышкой из влиятельной семьи, которую видят только как будущую жену наследника Асакура. Она не собиралась жить так. — Анна! Анна, отпусти её! — Темари, перестань! Голоса звучали со всех сторон. Но ни одна из них не слышала слов, не хотела их слышать. Они слились в единое целое, их пальцы впивались в кожу, а глаза горели яростным огнём. В какой-то момент Анна ощутила, как чья-то мощная рука внезапно обвила её талию. В следующий миг они с Темари, словно под действием невидимой силы, стремительно разлетелись в разные стороны. Подняв яростный, почти безумный взгляд, Анна увидела, как Наруто удерживал вырывающуюся Темари. Он держал её так крепко, но она брыкалась и извивалась, поднимая ноги в воздух, из её рта вырвались оскорбительные слова, а кровь размазалась по лицу. Анна поднялась на ноги, но её тут же остановила чья-то железная хватка. Она резко обернулась, встретившись с мрачным взглядом Саске. Его глаза, как два бездонных колодца, пронизывали её насквозь. Анна поняла, что это он вмешался, вырвав её из кипящей схватки. И теперь Саске крепко держал её за руку, словно пытаясь удержать на краю пропасти, не давая продолжить эту глупость. — Что ты делаешь?! — прошипела Анна, пытаясь сбросить его руку, но хватка Саске оставалась железной. — Что делаешь ты? — небрежно парировал он. — Если продолжишь, это выйдет в свет, и тогда тебе не видать сотрудничества с госпожой Ян. Или Темари сказала правду? Лицо Анны искривилось от ненависти. Она сама шагнула ближе к Саске, почти вплотную. — Правду? Да эта дрянь понятия не имеет, о чём говорит! Саске ухмыльнулся, глядя в её горящие глаза, словно оценивая её слова. — Не веришь мне? Тогда проверь сам, — её голос прозвучал твёрдо, почти вызывающе. Учиха нахмурился, его тёмные брови сошлись на переносице. Он не понимал, зачем Анна это сказала. Они никогда не были друзьями, даже не смотря на то, что их пути постоянно пересекались из-за семей, они никогда толком и не разговаривали. Но её слова повисли между ними, будто требуя каких-то действий. — Отпусти её. Саске медленно перевёл взгляд на Йо, который приближался в компании Рена и Хорокэу Усуи. Рядом с ним, словно яркий луч, мелькнула Сакура. — Саске! — её голос дрожал от волнения, когда она бросилась к нему. Анна, почувствовав напряжение, сделала шаг назад, но Саске не ослабил хватку на её руке. Его разум всё ещё был пленён её словами, звучавшими в голове, как навязчивая мелодия. И вдруг он осознал, что за странное чувство не давало ему покоя. Анна, как и его мать, обладала даром рисовать. Она привлекла Тею Ян, так же, как когда-то его мать. Эта тонкая, едва уловимая связь казалась абсурдной, но Саске ухватился за неё, словно за хрупкую соломинку, которая могла либо спасти его, либо окончательно утопить в бездне тоски по погибшей матери. Его боль была невыносима, но он цеплялся за любую возможность, даже самую призрачную, чтобы не потерять себя в этом тёмном лабиринте. — Я хочу этого, — произнёс Саске, снова опустив взгляд на Анну, — хочу проверить. Анна застыла, позабыв о Темари, которая до сих пор кричала и билась в истерике. Всматриваясь в чёрные, как беззвездная ночь, глаза, она не знала, что ответить. Внезапно вмешался Йо. Он схватил Саске за запястье, которым тот удерживал Анну, и спросил спокойным, но предостерегающим тоном: — Что тебе нужно? Саске перевёл взгляд на его руку, затем медленно поднял глаза, встречаясь с ним взглядом. — Мне? Я всего лишь спас твою подругу, пока ты занимался своими делами. Йо холодно усмехнулся, и его губы растянулись в жестокой улыбке. Его тёмные глаза стали ледяными, как две бездны, а лицо приобрело жёсткость, делая его похожим на Хао. — Спасибо, — произнёс он без тени благодарности. — Теперь можешь её отпустить. Саске разжал пальцы, не спуская глаз с Йо, и Анна сделала два шага назад. Внутри всё ещё кипел адреналин, но возможно это уже не было связано с Темари… — В следующий раз, когда решишь спасать чужую девушку, постарайся обойтись без двусмысленности и лишних прикосновений, — сказал Йо, его голос звучал наигранно дружелюбно. Он похлопал Саске по плечу, словно они были старыми друзьями, но в этом жесте было что-то глубокое и насмешливое, как будто он пытался предупредить его о чём-то. — Обязательно учту твой совет при нашей следующей встрече, — холодно отозвался Саске и посмотрел на Анну. — У нас ведь теперь есть незаконченное дело. Анна отшатнулась, поражённая действиями Учихи. Она не понимала, зачем он провоцирует Йо. Их компании никогда ничего не связывало, лишь вынужденное общение на мероприятиях, организованных семьями. Они не были ни друзьями, ни врагами, и всегда сохраняли холодный нейтралитет, словно две стороны одной монеты. Как получилось, что из её конфликта с Темари, вытекло нечто иное, новое и совершенно нелогичное? Йо снова холодно улыбнулся, а затем схватил Саске за рубашку. — Какого чёрта тебе надо? — спросил он. — С потерей родителей ты совсем потерял рассудок? Саске резко сбросил его руки. Чёрные глаза вспыхнули яростью, и он оскалился, обнажая зубы. — Не смей говорить о моих родителях! Твои и вовсе сбежали! Этого было достаточно, чтобы словесная перепалка переросла в большее. Йо замахнулся для удара, но Анна, словно кошка, молниеносно перехватила его руку, почти повиснув на ней. А молчавшая до сих пор Сакура бросилась к Саске и встала перед ним живым щитом. Её голос, полный тревоги и отчаяния, прозвучал на весь двор: — Что вы делаете?! Но Саске, словно не слыша её, оттолкнул Сакуру с такой силой, что она рухнула на мягкую траву, как сломанная кукла. Он направился к Йо, и тот, не теряя ни секунды, отшвырнул Анну с такой же лёгкостью, как будто она была лишь пушинкой. — Сделайте что-нибудь! — крикнула Анна, резко обернувшись к Рену и Хорохоро. Однако они не шелохнулись, предоставив Йо самому разбираться с ситуацией. Анна перевела взгляд на Сакуру, которая сидела на траве, сжавшись в комочек, и плакала. Было ясно, что от неё помощи ждать не стоит. Тогда Анна решительно поднялась на ноги, намереваясь вмешаться в драку. Но её порыв остановил звонкий голос Наруто. — Не лезь, Анна! — крикнул он. — Пострадаешь! Я сам разберусь! Она посмотрела на него. Наруто бережно передал притихшую Темари в руки её друзей и решительно двинулся вперёд, чтобы разнять новую драку. Но когда он проходил мимо неподвижного Рена, тот внезапно выставил локоть, метя в сторону. Удар пришёлся прямо в нос, разбив его в кровь, и от неожиданности Наруто упал на спину. — Да какого чëрта, Тао! — яростно вскрикнула Анна, наблюдая, как Наруто, зажимая нос, пытается подняться на ноги. — Они сами разберутся, — надменно ответил Рен. — У нас у всех будут проблемы! — И кто в этом виноват? — Рен усмехнулся. Анна стиснула зубы от раздражения. Высокомерие и цинизм Тао всегда выводили её из себя. Она ненавидела его страсть к дракам. Он всегда казался ей жестоким и бесчувственным. И если Анне приходилось подавлять свои эмоции и сострадание, то для Рена это было словно второй природой. Решив проигнорировать его, она бросилась к Наруто, рядом с которым уже сидела Хината, пытаясь оказать первую помощь. Но Рен поймал её за локоть. Сильно и больно. Однако, его последующие слова прозвучали как скрытая забота: — Уходи. Ты больше всех пострадаешь. Анна на мгновение замерла, глядя на его лицо, а затем перевела взгляд на Хорохоро, который не вмешивался, раз так решил Рен. Она осознавала, что никто вокруг не мог понять слов Тао, если они вообще были услышаны в этом хаосе, но сама уловила их смысл. И это была чистая правда. — Ваша наглость не знает границ! — прогремел глубокий, словно раскат грома, голос директора Голдвы. Школьный двор мгновенно замер. Даже Саске и Йо, чьи руки переплелись в схватке, застыли в оцепенении. В воздухе повисла тишина. Казалось, каждый ученик и даже сама природа затаили дыхание, боясь оказаться замеченными директором. — Но Собаку, Учиха, Узумаки, Харуно, Тао, Киояма и Асакура, быстро за мной! Саске и Йо, чьи лица были искажены яростью, медленно разомкнули руки. Сжимая кулаки, Саске бросил на Йо гневный взгляд, но тот лишь молча кивнул, признавая неизбежность. Рен переглянулся с Анной, и в его взгляде будто читалось: «Это всё из-за тебя». Сакура, вытирая слëзы, поднялась с земли. Она выглядела совершенно разбитой. Хината, все еще дрожа от пережитого страха, помогла Наруто подняться. Он прижимал платок к очевидно сломанному носу, но его взгляд был полон решимости и злости. — Быстро! — грозно повторила директор и направилась обратно в школу. Семь названных учеников молча двинулись за ней. Их лица были напряжены, а взгляды устремлены в спину Голдвы. Несмотря на невысокий рост, худощавость и преклонный возраст, директор двигалась с удивительной грацией и стремительностью, не оборачиваясь, но всем своим существом источая уверенность, что каждый из них следует за ней. Её присутствие внушало тихий страх не потому, что она управляла школой железной рукой, а потому, что за её спиной стояли влиятельные семьи учеников, чьи судьбы она держала в этой руке. Анна бросила взгляд через плечо на Йо. Его гнев бесследно испарился, сменившись безмятежным спокойствием. Это было очевидно: для него не существовало угрозы наказания. Йо шёл со всеми лишь для видимости. Кино никогда не допустила бы, чтобы кто-то посмел тронуть её любимого внука, особенно если это были сотрудники школы, в которую она вложила столько средств. Но вот для самой Анны обстоятельства складывались иначе… Сакура шла последней, её шаги были тяжёлыми, как будто к ногам привязали свинцовые гири. Она не смогла сдержать всхлип, и Наруто, услышав её, резко остановился. Он подошёл к ней и, крепко обняв за плечи, прошептал: — Не плачь, всё будет хорошо! — его голос звучал уверенно, но Сакура чувствовала, что это лишь попытка успокоить её. Наруто засунул платок Хинаты в обе ноздри, отчего его голос стал гнусавым и немного смешным. — Ну что нам сделают, а? Оставят после уроков? Заставят писать сочинение на тему: «Что я сделал не так»? — Он усмехнулся. — Всё это ерунда. Мы справимся с любыми преградами. Сакура попыталась улыбнуться, но слёзы продолжали катиться по её щекам. Она знала, что это всё неправда. Школьные наказания её не пугали. Она боялась потерять Саске. Боялась, что их пути совсем разойдутся, и он навсегда исчезнет из её жизни. Сегодня этот страх только усилился… — Быстрее, пожалуйста! — воскликнул директор. И ученики невольно ускорили шаг, будто заключённые, бредущие по своим камерам, которыми, по сути, некоторые из них и были.

***

Сидя за партой, Сакура нервно постукивала ногой, не сводя глаз с Саске. Он задумчиво смотрел в окно, но каждый раз, когда его взгляд скользил по Анне, её сердце замирало. С тех пор как её отец признался в незаконных экспериментах на людях, а мать погрузилась в мир снов и эйфории, вызванной лекарствами и вином, Сакура боялась, что Саске тоже её оставит. Она представляла, как останется одна, никому не нужная и бесконечно одинокая. Сакура мечтала, что они смогут утешить друг друга и восстановить разрушенный мир, но ничего не менялось. Саске словно отгородился от неё навсегда. Однако сейчас в его глазах промелькнул интерес, но направлен он был не на неё. Это пугало настолько сильно, что ей хотелось упасть на пол, свернуться в клубок и кричать от отчаяния. Она так старалась выглядеть сильной, уверенной, чтобы он почувствовал её силу, но всё было напрасно. Сакура перевела взгляд на Анну, которая сидела перед ней. Она не могла видеть её лица со своего места, но точно знала: Анна, как всегда, сохраняла отстранённость, даже не подозревая, что кто-то в этом классе отчаянно заинтересован в ней. Кто-то, кроме Темари. — Ну что, довольна? — голос Темари прозвучал ядовито, словно она плюнула кислотой. — Из-за тебя мы здесь. Но накажут только меня, вы же все неприкосновенные. Анна молчала. Это было логично. Что она могла возразить? Темари сказала правду: вряд ли кого-то из них ждало наказание. Сакура опустила голову и тяжело вздохнула. Если бы Наруто был здесь, он бы разрядил обстановку, но его увели в медпункт после того, как Рен слишком сильно ударил его. Она украдкой взглянула на Тао. Он сидел, уставившись в одну точку, его лицо было мрачным, словно он оказался здесь по чужой вине. В этом был весь Рен: никогда не признающий своих ошибок, вечно уверенный в своей правоте, он мог быть либо безразличным ко всему, либо переполненным неконтролируемыми эмоциями. — Ты язык проглотила? — тем временем Темари продолжила приставать к Анне. — Или оглохла? Может, мне стоит подойти поближе и… Внезапно Анна ударила ладонями по столу и резко встала. — Ну подойди! — с вызовом бросила она. — С удовольствием разобью тебе нос ещё раз! Темари, не раздумывая, последовала её примеру. Её стул с грохотом рухнул на пол, словно подтверждая её решимость. — Попробуй! Давай! — Хватит, Темари! — вдруг раздался резкий голос секретаря директора, который внезапно появился в дверном проёме класса. Его слова эхом разнеслись по комнате, нарушая напряжённую тишину. — Ты уже натворила достаточно. Темари лишь саркастически усмехнулась, пихнув носком туфли упавший стул. Её голос был полон яда: — Конечно, я во всём виновата! А они все — невинные жертвы! Сакура вздрогнула. Она не была из бедной семьи, но всё равно ощущала себя чужой среди этих людей. Однако, для остальных учеников Сакура так же являлась частью «элиты», ведь она с детства была в этой компании друзей. К тому же её отец был уважаемым учёным в исследовательском центре «Red», который поддерживался влиятельными людьми. И в конце концов, после того как выяснилось о преступлениях отца, и её семья была разрушена, ответственность за неё взял сам Учиха Мадара. Это автоматически приравняло её к самому верху. Секретарь директора, сохраняя бесстрастное выражение лица, произнёс: — Директор ждёт тебя в своём кабинете. Затем он перевёл взгляд на Сакуру. — Наруто отвезут в больницу. Госпожа Сенджу согласилась, что ты можешь поехать с ним. Это также будет возможностью продолжить твоё индивидуальное обучение. Сакура почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она всегда мечтала стать врачом и посвятить свою жизнь медицине. Возможность учиться в больнице под руководством самой Цунаде Сенджу была для неё невероятной удачей. Но почему-то она виновато посмотрела на Темари. Та стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд был полон презрения. Затем Сакура оглянулась на Саске, который снова погрузился в себя. Она кивнула, чувствуя, как внутри неё разгорается предвкушение. Учёба поможет ей отвлечься от мрачных мыслей. Это всегда помогало. В будущем, когда она станет одним из самых выдающихся врачей в стране, её имя будет звучать как символ силы, стойкости и непоколебимости. Сакура знала: её путь будет тернист, но она готова пройти его до конца, доказав себе и всему миру, что ничто не способно сломить её дух. Когда Сакура покинула кабинет, секретарь обратился к Анне, его голос звучал сдержанно и официально: — За Йо приехала машина, он поедет домой. Но госпожа Асакура напомнила, что тебе нужно завершить задание для госпожи Ян, которое находится здесь. Ты можешь либо вернуться в студию и забрать холост, либо закончить работу здесь. Анна взглянула на секретаря с холодным безразличием, уголки её губ дрогнули в презрительной усмешке. Она не ожидала ничего другого от своей семьи. Кино, вероятно, даже не поинтересовалась, пострадала ли она в драке. Её растили по принципу: «Умри, но добейся». Стать лучшей во всём, превзойти всех, чтобы в будущем быть достойной женой главного наследника рода Асакура. Такова была её судьба. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Анна повернулась к Рену. Их глаза встретились, и на мгновение ей показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на понимание, словно между ними возникла невидимая связь. Но затем, так же быстро, как и появилось, это мгновение исчезло. Рен отвернулся, и его лицо снова стало непроницаемым, как будто ничего и не произошло. Анна тоже не придала этому значения. Наградив Темари высокомерным взглядом, она молча вышла из класса. — Полагаю, мой отец уже отправил кого-нибудь за мной? — без интереса спросил Рен, и так зная ответ. — Да. А за тобой, Саске, едет твой дядя. Поэтому собирайтесь и ждите у ворот школы, — ответил секретарь. — А ты следуй за мной. Темари усмехнулась и разочарованно покачала головой, но не стала ничего говорить, лишь послушно вышла за секретарём. В этой школе, в этом городе и даже в этой стране мало кто осмеливался бросить вызов Учиха или Асакура. Их корни были настолько глубоки, что казалось, будто они пронизали саму землю, пустив прочные и невидимые нити, которые невозможно было разорвать. И их наследники оставались неприкосновенными…

***

Анна сидела в школьной художественной студии, окружённая тишиной. Её взгляд скользил по пустому холсту, на котором она должна была завершить работу, но работа эта ещё даже не начиналась. Она уже не раз пыталась изобразить чей-то портрет, но каждый раз её кисти не хватало жизни, чтобы вдохнуть душу в изображение. Анна рвала бумагу в клочья, начинала заново, но результат оставался неизменным. Она не могла понять, почему госпожа Ян выбрала именно это задание, ведь её талант раскрывался в пейзажах. Но Анна знала, что отступить — значит признать поражение. Она должна была найти способ оживить этот холст, даже если её собственные силы были на исходе. Анна взяла карандаш, закрыла глаза и погрузилась в мир своих грёз, ища того, кто мог бы стать её музой. Она представляла себе лица, черты, которые могли бы вдохновить её на создание чего-то великого, но образы ускользали, оставляя лишь тьму. В этот момент дверь тихонько приоткрылась. — Прости, ты уже закончила? — осторожно поинтересовался учитель, словно боясь нарушить её сосредоточенность. Анна медленно подняла на него пустой взгляд, а затем посмотрела на часы. Три часа — три бесконечных часа, а на бумаге не появилось ни одной линии, ни одного штриха. Больше не было смысла продолжать эту бесплодную борьбу. — На сегодня достаточно, — ответила она, её голос прозвучал глухо, как эхо в пустой комнате. Учитель подошёл ближе, протягивая ей небольшую бумажную папку. Его пальцы слегка дрожали, словно он боялся, что она откажется. — Передай это Йо, — попросил он, стараясь не встречаться с её взглядом. — Это принадлежит Рену, но впереди выходные, и раз вы все такие близкие друзья… Анна молча взяла папку. Она не хотела слышать о несуществующей дружбе или о том, как они все якобы близки. Ей было всё равно. Её кисть, словно раненая птица, больше не могла взлететь, не могла оставить след на бумаге. — Ладно, — всё же ответила Анна и резко поднялась. Учитель инстинктивно отступил, уступая ей дорогу. Карандаш с тихим стуком упал на стол, а она, не оборачиваясь, направилась к двери. Чувствуя себя неловко, будто вторгаясь в личное пространство, учитель всё же решился задать вопрос ей вслед: — Могу я взглянуть на твою работу? Голос его всегда звучал вежливо, но в нём угадывалась опаска, как у человека, ступающего на тонкий лёд. Этот тон был хорошо ей знаком. Анна замерла. Затем, медленно, словно давая ему время передумать, она обернулась. Её губы дрогнули, и на лице появилась холодна улыбка. — Конечно, учитель, — произнесла она. Не дожидаясь ответа, Анна выскользнула за дверь, оставив за собой неприятное пугающее ощущение. Учитель выдохнул, словно сбрасывая невидимый груз, и подошёл к мольберту. Его взгляд упал на холст, который так и остался пустым, но в этой пустоте читалось нечто большее — отчаяние, словно художник пытался выразить невыразимое, однако его кисть не смогла найти нужные слова.

***

Анна вышла за школьные ворота, где её ожидала машина, и сразу же почувствовала, как холодный вечерний воздух коснулся её лица. Уже стемнело, и уличные фонари мягко освещали тротуар. Она заметила, как дверь со стороны водителя открылась, и в свете этих фонарей мелькнула синяя копна волос, отливающая глубоким сапфировым оттенком. Из машины вышел высокий, стройный молодой человек, всего на четыре года старше её. В его движениях читалась лёгкость и грация, но Анна знала, что Зенки с детства обучался боевым искусствам и стрельбе, и его присутствие всегда вызывало у неё смешанные чувства: ощущение безопасности и лёгкой тревоги. — Привет, Анна, — тихо сказал он, открывая перед ней дверцу машины. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась какая-то напряжённость. Анна кивнула. Она знала, что её попытка улыбнуться не обманет Зенки, но не могла позволить себе выдать свои истинные чувства. Её учили всегда выглядеть уверенной, чтобы никто и подумать не мог использовать эмоции против неё самой же. — Как прошёл день? — спросил Зенки. — Нормально. А у тебя? Зенки на мгновение замолчал, словно обдумывая свои слова. — Тоже ничего особенного, — наконец ответил он, но в его голосе проскользнула нотка усталости. — Просто ещё один день. Анна снова кивнула, и Зенки захлопнул дверь машины, а затем сел за руль. Автомобиль плавно тронулся с места, при этом стремительно набирая скорость. Анна посмотрела в окно, наблюдая, как тёмные улицы быстро растворяются в тёмной мгле. — Где Гоки? — спросила она. Зенки бросил на неё быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточился на дороге. Его руки крепко держали руль, а пальцы слегка постукивали по кожаной обивке, будто у него уже был многолетний опыт вождения. — Он немного устал, поэтому сейчас отдыхает, — ответил Зенки, но его голос прозвучал неубедительно. Анна знала, что он лжёт. Их тренировки были изнурительными и опасными, будто тренер пытался сделать из них самых настоящих адских стражей. Наверняка Гоки серьёзно пострадал, и именно поэтому Зенки явился один. Промолчав в ответ, Анна вдруг вспомнила про конверт в своих руках. Он не был запечатан, поэтому она просто вытащила несколько фотографий и лист бумаги. Отложив письмо, она взглянула на первую фотографию. На ней была запечатлена целая толпа людей, выстроившихся в ряд и держащих огромный чек. Анна сразу поняла, что это благотворительное мероприятие. Её взгляд переместился на следующую фотографию. На ней был Тао Рен верхом на ослепительно белой лошади. Он держался прямо, но его расслабленная поза говорила о том, что он наслаждается моментом. Салатовый приталенный редингот идеально подчёркивал его широкие плечи, светлые брюки были заправлены в элегантные чёрные кожаные сапоги. На голове у него не было шлема, но номер на рединготе свидетельствовал о том, что он участвовал в заезде. Анна знала, что Рен профессионально занимается конным спортом, но не знала, что это приносит ему удовольствие. Она поменяла фотографию. Это был портрет. Тао держал ладонь на переносице своей лошади, и его взгляд был полон заботы и нежности. Он смотрел на это грациозное существо с такой любовью, что Анна не могла оторвать глаз. Внимательно всматриваясь в изображение, она не могла поверить, что Тао способен на подобные чувства. Наконец Анна достала последнее фото, и её дыхание перехватило. На снимке Тао Рен держал узду, а в его седле сидели двое детей. Их счастливые лица, залитые солнечным светом, сияли от восторга. Это фото было настолько живым, что Анна словно услышала их смех, звонкий и беззаботный, который никогда не слышала в реальности. Она схватила письмо и принялась читать: «Уважаемый господин Тао! Мы хотим выразить глубокую благодарность за ваше участие в нашем мероприятии и за то, что вы продемонстрировали своё мастерство. Ваш пример стал вдохновением для наших начинающих учеников и показал им, как важно стремиться к совершенству. Отдельно хотим поблагодарить вас за помощь семье господина Ли Вон Су, пострадавшего во время скачек. Мы надеемся, что в скором времени он поправится и лично сможет выразить свою благодарность. В качестве выражения признательности мы прилагаем к письму фото и рисунок, который был нарисован детьми семьи Ли. Ещё раз благодарим вас за всё, что вы сделали. Ваше участие и поддержка останутся в наших сердцах навсегда». Анна перевернула письмо, и её взгляд упал на загадочный рисунок. На бумаге предстала крылатая лошадь с величественно расправленными крыльями. Её глаза будто сияли, как звёзды в ночном небе, а грива струилась, как шёлк, и на лбу выступал древний символ Инь Янь. Внизу была выведена подпись: «Пусть этот рисунок принесёт вам удачу, благополучие и защиту. Спасибо, сэмпай, за заботу о нашем отце». Изучая рисунок, Анна ощутила, как внутри неё разливается тепло. Талант этих детей проник в самую её душу. Но больше всего её поразило то, чего она прежде не замечала в Рене. Она и представить себе не могла, что за маской самовлюблённого эгоиста скрывается доброта, великодушие и способность к состраданию и заботе. Анна аккуратно сложила фото и письмо обратно в конверт, а затем обратилась к Зенки: — Едем в дом Тао. Сейчас же.

***

Когда машина подъехала к массивным воротам, никто не вышел их встретить. Чувствуя гнетущее напряжение, Анна приказала Зенки оставаться у ворот и ждать её. Сама же двинулась к дому, который в этот поздний час казался окутанным густым, зловещим мраком. Её шаги эхом разносились по тёмной дороге, словно предупреждая о её приближении. Дом, возвышавшийся перед ней, был мрачным и неприветливым, как поместье Учиха, которое Анна всегда ненавидела. Здесь совершенно не было света, лишь мрак, который, казалось, сгущался с каждым шагом. Внезапно, Анна почувствовала странное ощущение. Будто невидимые пальцы тянулись к ней из темноты, пытаясь схватить, утянуть в бездну. Деревья и кустарники, растущие вдоль дороги, словно ожили, их ветви, покрытые густой листвой, тянулись к ней, как будто желая задушить. Воздух стал тяжёлым, наполненным тревогой и предчувствием чего-то зловещего. Анна остановилась, крепко прижимая к груди конверт. Она знала, что это всего лишь её воображение, но ощущение опасности было настолько реальным, что она почти чувствовала его физически. Вокруг царила тишина, лишь ветер тихо шептал, касаясь её волос. Ни в одном окне не горел свет, и только тусклое лунное сияние, пробивающееся сквозь облака, освещало старый амбар, расположенный чуть поодаль от дома. Внезапно её взгляд зацепился за тонкую полоску света, струящуюся из щелей старой деревянной постройки. Анна сделала шаг вперёд, затем другой. Она шла медленно, осторожно, стараясь не издавать ни звука. Но чем ближе она подходила, тем сильнее становилось её беспокойство. Послышались чьи-то голоса. А затем глухие удары… И смех. Анна остановилась у входа в амбар. Она знала, что должна вернуться домой, что это не её дело. Но любопытство, смешанное с тревогой, не давало ей уйти. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и осторожно заглянула внутрь через приоткрытую дверь. Её дыхание замерло. Рен едва стоял на ногах посреди просторного помещения. Перед ним были двое мужчин, крепких и мускулистых, одетых лишь в спортивные брюки. Влажные дорожки струились по их телам. В воздухе витал запах пота и адреналина. Было ясно, что они являлись участниками драки, за которой с ледяным интересом наблюдал Тао Эн. Рен сделал последний, отчаянный выпад, но один из его соперников ловко увернулся, и Анна заметила кровь на его лице. Это означало, что Рен всё же смог достать его ранее. Тяжело дыша, Тао отступил на шаг, его спина оказалась повернутой к двери. Мышцы его тела блестели от пота, капли которого стекали по коже. Огромная татуировка Инь Янь на его спине притягивала взгляд Анны, напоминая ей о детском рисунке. Она крепче прижала к себе конверт, не зная, что ей делать. Внезапно один из мужчин ударил Рена в живот. Удар оказался настолько мощным, что тот согнулся пополам и рухнул на холодный каменный пол, как подрубленное дерево. — Если хочешь драться, то твой противник неизбежно должен быть повержен, — вдруг заговорил Тао Эн. Его голос был пропитан властью. — Он не должен иметь возможности подняться и нанести удар в спину. Добей его до потери сознания или же уничтожь. Пусть его дух растворится в вечности. Двое мужчин расхохотались, и Анна поспешно прикрыла рот ладонью, боясь выдать себя даже малейшим шорохом. Она уже не раз становилась свидетельницей подобных сцен, но каждый раз ее сердце сжималось от невыносимой тоски. Этот смех, грубый и жестокий, словно проникал в самую ее душу, разрывая на части. — Ты мой сын, и я наказываю тебя не из жестокости, а ради твоего блага, — продолжил Эн. Он говорил о родстве, но казалось не испытывал ничего подобного к собственному ребёнку. — Но общение с Асакура Йо делает тебя слабее. Запомни: нельзя доверять другим людям. Чужак всегда останется чужаком. Наша семья связана с другими только деловыми отношениями. Опираясь ладонями о пыльный пол, Рен попытался подняться, но новый удар по рёбрам заставил его снова упасть. Не издав ни звука, он замер, чувствуя, как боль пронзает тело. Эн подошёл ближе, его голос стал тихим, но твёрдым. — Твоя боль — проявление моей любви к тебе, — сказал он, глядя на сына сверху вниз. — Боль делает нас сильнее, учит и не позволяет забывать, насколько уязвим человек. Когда-нибудь ты научишься использовать это чувство в своих целях. Обуздай его, и станешь непобедим. Наблюдая за ними, Анна прикусила губу до крови, чувствуя, как гнев рвётся наружу. Она и представить не могла, насколько их с Реном пути были переплетены. В её глазах он всегда был высокомерным и эгоистичным, но этот образ оказался всего лишь щитом, созданным из осколков его израненной души. В каждом его движении, в каждом слове она теперь видела следы жестоких ударов, нанесённых его собственным отцом. И эта истина в одно мгновение полностью изменила её отношение к Тао Рену. Эн бросил последние слова, но Анна уже не слышала их, поглощённая нарастающей волной ненависти. Она знала: если вмешается сейчас, станет только хуже. Поэтому она скрылась в тени амбара, наблюдая, как Эн и двое незнакомцев выходят, оставив Рена лежать на холодном полу, избитого и беспомощного. Анна вжалась в стену, её тело стало твёрдым, как камень. Она задержала дыхание, сердце забилось медленно, словно отсчитывая секунды. Минуты тянулись бесконечно, как густой мёд, липкий и вязкий. Наконец, когда троица скрылась в доме Тао, Анна выдохнула, чувствуя, как напряжение растворяется. Она выждала ещё немного, убеждаясь, что опасность миновала, а затем, собрав остатки мужества, бросилась в амбар. Рен неподвижно лежал на том же месте. Анна медленно опустилась на колени. Её взгляд скользнул по его спине, покрытой старыми и свежими ранами, которые не могла полностью спрятать даже огромная татуировка. Она протянула дрожащую руку и коснулась его горячей кожи. Под её пальцами мышцы на спине Рена дрогнули, словно откликаясь на её холодное прикосновение. — Рен? –тихо позвала Анна. — Ты слышишь меня?.. Она не успела закончить, не успела понять, как это произошло. Мир вокруг замер, и вдруг её спина оказалась прижата к холодному полу. Пыль поднялась, закружилась в воздухе, оседая на её ресницах и в носу, вызывая приступ нестерпимого зуда. Анна зажмурилась, пытаясь потереть глаза, но её запястья оказались зажаты в тисках железной хватки, шершавая поверхность пола поцарапала кожу. — Ты видела? — раздался голос, полный тёмного презрения. Анна попыталась вырваться, но хватка лишь усилилась, сдавливая её всё сильнее. — Ты видела? — повторил голос, и она распахнула глаза. Искажённое лицо Рена оказалось прямо перед её лицом. Она почувствовала, как его гнев, словно дикий зверь, рвётся наружу, готовый разорвать её на части. Но за этим гневом таился страх. Страх, что кто-то раскрыл его тайну, что кто-то увидел его боль, его слабость. И этот страх был настолько силён, что она почувствовала, как он давит на неё, словно невидимая рука, готовая сломать её, как хрупкую ветку. Собрав все свои силы, Анна ударила его коленом. Удар пришёлся прямо в то место, куда прежде его ударил один из бойцов. Рен вздрогнул, его лицо исказила гримаса боли. Сморщившись, он ослабил хватку и рухнул рядом с ней. Он повернулся на бок, прижимая руку к болезненному месту, и согнулся словно в агонии. Анна резко села, стянула с себя школьный пиджак и набросила его на Рена, пытаясь укрыть его от холода и своей вины. — Прости, прости! — забормотала она. — Я не хотела сделать тебе больно, но ты напугал меня! — Какого чёрта ты здесь делаешь? — прохрипел Рен, приподнявшись на руках. Его боль была сильна, но он не мог позволить себе вот так вот продолжить лежать перед ней. — Я… Это вышло случайно, — ответила Анна, чувствуя, как слëзы скатились по её щекам. — Какого чёрта, Анна! — голос Рена задрожал, то ли от боли, терзающей его изнутри, то ли от горького смирения с тем, что она увидела. — Убирайся отсюда! Его тело затряслось, словно в лихорадке, и Анна сделала то, что всегда помогало успокоить Хао. Она внезапно прижала Рена к себе, чувствуя, как его напряжённые мышцы дрожат под её пальцами. Рен попытался оттолкнуть её, но его силы были истощены. — Убирайся! — тихо, но с отчаянием повторил он, погружаясь всё глубже в её объятия. Его голос звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Уходи, или я убью тебя! — Я не оставлю тебя в таком состоянии, — решительно заявила Анна, чувствуя, как под её ладонями его тело становится мягким и безвольным, как будто Рен наконец-то сдался, позволяя ей забрать часть своей боли. — Я не уйду. Она закрыла глаза, сосредоточившись на ощущении его тепла, на том, как его дыхание становится более ровным, как он медленно, но верно успокаивается. И ей вдруг показалось, что именно она может удержать его в этом хрупком равновесии, не дать ему упасть в бездну отчаяния. — Если останешься, мы оба умрём, — едва слышно прошептал Рен. И эти слова, произнесённые в тихом отчаянии, прозвучали как пророчество, которое однажды неизбежно настигнет их. Анна тяжело сглотнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она подняла взгляд к потолку, пытаясь сдержать их, но они всё равно снова скатились по её щекам. Чувства, переполняющие Рена, были слишком хорошо знакомы ей. Это было больно, но куда мучительнее было выносить всё это в одиночестве. Поправив свой пиджак, Анна крепче прижала Рена к себе, давая ему возможность ненадолго погрузиться в сон. В одном его отец был прав: они должны научиться управлять болью, чтобы не сойти с ума.

***

Неделю спустя.

Сакура сидела на мягком зелёном газоне, устремив взгляд на детей, которые резвились вокруг, заливаясь смехом и пуская мыльные пузыри. Они казались такими беззаботными и счастливыми, несмотря на отсутствие семьи. В этот момент её посетила пугающая мысль: что, если бы у неё не было родителей, если бы она не знала их совсем? Возможно, ей было бы гораздо проще жить. Тогда образ любящего и человечного отца не разбился бы о жестокую реальность, где он стал почти безумным учёным. Тогда мать, сошедшая с ума от отчаяния, не утонула бы в море таблеток и алкоголя, пытаясь заглушить свою боль. Тогда ей не пришлось бы разочаровываться в тех, кого она любила больше всего на свете. Внезапно кто-то коснулся её плеча. Сакура подняла голову и увидела перед собой девочку лет пяти, с восторгом взирающую на огромный мыльный пузырь, поднимающийся в небо. Его стенки переливались всеми цветами радуги, словно радуга сама решила воплотиться в этом пузыре. — Смотри, какой большой! — воскликнула девочка, её голос был полон искреннего восхищения. Сакура улыбнулась, но её улыбка была грустной. Она знала, что этот пузырь, как и их семья, лопнет. И как бы она ни пыталась удержать его, как бы ни старалась сохранить то, что было дорого, реальность всегда найдёт способ разрушить всё. — Почему ты грустишь? — спросила девочка. Сакура перевела взгляд на неё. В её огромных, безмятежных глазах отражалось небо, и в этом отражении Сакура заметила своё собственное смятение. Она не могла не улыбнуться, хотя её сердце было тяжело от грусти. И причиной тому являлась не только семья. Их класс привезли в этот детский приют не из-за искреннего желания помочь, а как часть тщательно продуманного шоу для прессы. Влиятельные семьи, которые участвовали в этом мероприятии, хотели продемонстрировать своих благочестивых наследников, чтобы укрепить свой общественный статус. Но Сакура знала правду. Она чувствовала фальшь, скрывающуюся за этой показухой, и это делало мир вокруг ещё более отвратительным. — Ты думаешь, я грущу? — спросила Сакура, прищурившись, словно игривый котёнок. Девочка, которая стояла рядом с ней, подняла тонкий палец, указывая куда-то вдаль. — Не так сильно, как он, — сказала она. Сакура обернулась, и её взгляд упал на Саске. Он сидел на краю поляны, словно одинокий путник, погружённый в свои мысли. Его чёрная футболка и джинсы резко контрастировали с яркими красками природы вокруг, и в этом облике было что-то мрачное, что-то, что, казалось, соответствовало его внутреннему миру. — Как тебя зовут? — мягко спросила Сакура, обращаясь к девочке. — Сара, — ответила та. Сакура улыбнулась и поднялась, стряхивая с себя лёгкие травинки. — Сара, ты такая очаровательная, — сказала она, протягивая руку. — Давай попробуем подарить ему немного нашей радости? Девочка нахмурилась, её пухлые губки забавно выдвинулись вперёд. — Но ты тоже грустишь, — заметила она, её голос был проникновенным, как у взрослого. Сакура замерла, осознавая, что её печаль не оставалась незамеченной. — Уже нет, — тихо ответила она, её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты прогнала мою грусть. Она взяла девочку за руку, и их ладони встретились. Крохотная ручонка Сары полностью уместилась в широкой ладони Сакуры. Это было странное, но удивительно приятное ощущение. Сакура почувствовала, как тепло разливается по её телу, и ей не хотелось отпускать руку девочки. — Не стоит притворяться, чтобы порадовать кого-то, — сказала Сара с неожиданной мудростью. — Если вам грустно, лучше разделить эту грусть на двоих. Иначе легче станет только одному. Так говорит мой старший братик. Сакура наклонилась и нежно потрепала девочку по щеке, её улыбка стала тёплой и искренней. — У тебя очень умный братик, — сказала она с восхищением. — Передай ему моё почтение. — Ага, — кивнула Сара, её глаза не по возрасту светились пониманием. — Пойдём спасать твоего парня. С этими словами она решительно зашагала вперёд, её светлые волосы развевались на ветру. По пути Сара сорвала цветок ромашки, которым взмахнула, словно маленькая фея. — Какая она смышлёная, — пробормотала Сакура. Она бросилась следом за девочкой, чувствуя, как её печаль постепенно растворяется в этом новом, неожиданном знакомстве. Как только Сара оказалась перед Саске, она протянула ему цветок. Учиха поднял на неё холодный взгляд. — Что это? — с безразличием спросил он. — Ромашка, — ответила Сара с усмешкой. — Ты что, не знаешь таких простых вещей? Саске недовольно скривился, не ожидая, что маленькая девочка может быть настолько надменной. В этот момент к ним подбежала Сакура, её лицо светилось смущением, а руки нервно теребили край платья. — Это тебе, — настойчиво произнесла Сара, продолжая держать ромашку в протянутой руке. — Чтобы ты не грустил. Саске перевёл взгляд на Сакуру, которая смущённо улыбнулась, потирая затылок. — Эту малышку зовут Сара, — пояснила она. — И она очень умная. — И приставучая, — с усмешкой произнёс Саске, его голос вновь стал холодным, но в нём проскользнула едва уловимая нотка удивления. — Разве похоже, что мне нужна ромашка? Сара нахмурила брови и тяжело вздохнула, закатив глаза, словно не могла поверить, что он такой упрямый. Этот жест вызвал у Саске странное чувство, и его бровь изогнулась, как будто он что-то вспомнил. — Тогда давай поиграем? — внезапно предложила Сара, её голос прозвучал так, будто она не боялась его отказа. — Я не хочу играть, — отрезал Саске. — Тогда поедим? — не сдавалась Сара, её глаза загорелись озорным огоньком. — Не голоден. — Пойдём на речку? — не унималась Сара, её настойчивость начинала раздражать Саске, но в то же время вызывала странное чувство. — Нет. Сара нахмурилась, взглянув на Сакуру, которая стояла рядом, кусая губы и явно чувствуя себя неловко. — Он же скучный! — воскликнула Сара, её голос был полон возмущения. — Зачем он тебе нужен? Сакура распахнула глаза, её лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Она приготовилась заступиться за ребёнка и даже прикрыть ей уши, если Саске начнёт ругаться, но тот лишь устало потер лицо ладонями, а затем внимательно посмотрел на Сару. — Я не скучный! — возразил он. — Просто не в настроении. Сара снова вздохнула, а затем неожиданно подошла к нему вплотную и, не задумываясь, вставила ромашку в его чёрные волосы. Саске дёрнулся, но не сделал попытки убрать цветок. — Ты что, совсем детей не любишь? — спросила она, её голос был полон упрёка, но в нём звучала странная искренность. — Формально мы сами ещё дети, — тихо напомнила Сакура. — Не люблю наглых, как ты, — ответил Саске, но в его голосе прозвучала странная мягкость, словно он пытался найти общий язык с этим маленьким чудом. — Умеешь запускать воздушного змея? — вдруг спросила Сара, её глаза загорелись, как два маленьких солнца. — Да. — Научишь? — Пусть тебя другие учат! — Если бы кто-то мог, я бы не просила такого зануду, как ты! — воскликнула Сара, уперев руки в бока. Саске прищурился, его взгляд стал ещё более холодным, но в нём проскользнула странная искра. Он резко поднялся на ноги, возвышаясь над Сарой, как огромная чёрная тень. Она не шелохнулась, лишь запрокинула голову назад, чтобы видеть его лицо. — Саске, прости, — виновато произнесла Сакура. — Мы больше не будем беспокоить тебя… — Пошли, — резко оборвал её Саске, его голос прозвучал так властно, что Сакура не посмела возразить. Она переглянулась с Сарой. В её зелёных глазах отразилось искреннее недоумение, а в детских голубых — восторг и победа. — Дважды повторять не буду, — строго произнёс Саске, его голос звучал как приказ, но в нём слышалась странная теплота. Он схватил обеих за руки. Чувствуя его прикосновение, Сакура просто позволила ему вести себя. Её дыхание замедлилось, уступая место новому, трепетному ритму. Его тепло окутывало, а уверенность передавалась и ей. Этот момент казался чем-то нереальным, словно они перенеслись в прошлое, где всё было иначе. Но в душе Сакуры вспыхнула надежда — надежда, которая уже начинала потихоньку угасать, однако теперь вновь ожила, как цветок, пробивающийся сквозь трещины асфальта. Сердце Саске не зачерствело — оно было разбито, но в нём всё ещё теплился слабый огонёк. Сакура увидела этот свет, и он придал ей веры, что даже в самых тёмных уголках его души можно найти искру, способную разжечь новый огонь. И она обязательно сделает это.

***

Сидя за деревянным столом, Анна всматривалась в каждое лицо, которое встречал её взгляд. На залитой солнцем поляне было так много людей, но ни один не вдохновлял её на создание портрета. Глядя на них, она не чувствовала ничего, что хотелось бы перенести на холст. Каждый раз, когда её взгляд останавливался на ком-то, она чувствовала, как её сердце замирает, а затем снова начинает биться, но уже в такт пустоте. Анна вздохнула, чувствуя, как разочарование оседает в груди тяжёлым грузом. Она знала, что сегодня её творческое задание вновь останется невыполненным, а время неумолимо текло, приближая сроки. — Что ты делаешь? — неожиданно раздался голос Хао прямо у её уха. — Ищу вдохновение, — ответила Анна, закрывая альбом с чуть заметным отчаянием. — Но безуспешно. — Конечно, — усмехнулся Хао, усаживаясь рядом. — Ты не там ищешь. Какое вдохновение можно найти среди этих обречённых сирот? Анна резко повернулась к нему, не веря, что он осмелился произнести эти слова вслух. Его взгляд был привычно надменным, а на губах играла лёгкая ухмылка. Хао никогда не отличался состраданием, но Анна знала его историю, знала причину его ненависти к людям. Она никогда не осуждала его, лишь поддерживала, чтобы он не совершил чего-то непоправимого. Но сейчас его слова обожгли её, как раскалённое железо. — Я тоже сирота, — напомнила она, пытаясь скрыть обиду. Хао наклонился к ней, и его лицо оказалось так близко, что Анна почувствовала его дыхание, сохраняя при этом свою уверенность. — Но ты не такая, как они, — прошептал он, почти касаясь её носа своим. — Вероятность того, что кому-то из них повезёт так же, как тебе, стремится к нулю. Анна не двигалась, глядя в глаза кофейного цвета, в которых иногда возникали пугающие огненные проблески. Но она никогда не боялась его. Она знала: он не причинит ей вреда, потому что она была единственной, кому он доверял безгранично. Её губы тронула лёгкая усмешка, когда Анна нежно коснулась его щеки своей ладонью, а затем резко отвернула его голову. — Думаешь, это можно назвать везением? — её голос прозвучал холодно, но с ноткой иронии. Её взгляд скользнул по оживлённой поляне. — Я словно пленница в золотой клетке. Лишённая свободы и права на собственный выбор, выращенная, как идеальный щит для твоего брата. Жизни этих детей могут сложиться куда лучше. Хао отстранился и усмехнулся. — Ты ведь ничего не знаешь об этом месте, — загадочно произнёс он, но Анна не обратила внимания на его слова. — Мы с тобой такие разные. Ты всё ещё можешь испытывать тёплые чувства к другим. Анна посмотрела на него. С каждым днём Хао становился всё более отчуждённым, всё более холодным. Его душа покрывалась льдом, и лишь она одна видела, как он борется с этой тьмой. Ей было больно наблюдать за тем, как Хао всё больше утрачивает человечность. Она боялась, что однажды он сорвётся с поводка, накинутого ему на шею собственной семьёй. Никто не знал, чего ожидать от него. — А ты нет? — спросила Анна. В глазах Хао мелькнула тень сомнения. Но затем он медленно кивнул: — Только к тебе. Анна накрыла его руку своей ладонью, её пальцы нежно коснулись его кожи. Она чувствовала, как внутри неё разливается тепло, как будто её сердце пытается пробиться сквозь броню его отчуждения. Но в то же время Анна знала, что это тепло не сможет растопить лёд, сковавший его душу. — Если когда-нибудь решишь выпустить наружу всю свою боль и ненависть, — прошептала она, — я буду держать тебя до последнего на краю этого обрыва. Я не позволю тебе упасть в бездну, даже если ты сам этого захочешь. Хао ничего не ответил, но Анна увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. И в этот момент она поняла, что, несмотря на все изменения, он всё ещё нуждался в ней и всегда будет нуждаться. — Сидите тут, пока создаётся видимость бурной деятельности! — с иронией бросил Хорохоро, запрыгивая на скамейку и усаживаясь на стол. В его голосе не было осуждения, лишь лёгкая насмешка. Анна убрала руку и, прищурившись, окинула его взглядом. — Много ли ты сделал? — спросил Йо, подходя к ним вместе с Реном. — Хао, сделай лицо попроще, ты всех детей распугаешь! — не обращая внимания на младшего из близнецов, Усуи положил ладонь на плечо старшего. — Будь добрее, и мир потянется к тебе. Хао медленно поднял на него взгляд, полный презрения. Хорохоро отпрянул, подняв руки в жесте капитуляции. — Понял! — улыбнулся он. — Образ нужно поддерживать. — Заткнись, или останешься на местном кладбище, — процедил Хао, резко вставая. Он аккуратно перекинул ногу через скамейку, стараясь не задеть Анну, и зашагал прочь. — Здесь есть кладбище? — нервно сглотнул Усуи, оглядываясь по сторонам. — Он ведь несерьёзно? Йо пожал плечами, а Анна бросила на него недовольный взгляд. Она терпеть не могла, когда Усуи говорил глупости, особенно зная, как Хао ненавидит такие шутки. Затем её взгляд скользнул к Рену, и она, схватив свой альбом, поспешно встала. — Подожди, — вдруг сказал Рен. — Нам нужно кое-что обсудить. Анна вздёрнула подбородок, стараясь выглядеть невозмутимо. — Ты что-то путаешь. Нам нечего обсуждать, — холодно ответила она. — Нет, есть, — Рен выразительно посмотрел на неё, намекая на что-то. — Учитель посоветовал обратиться к тебе за помощью. — Ты сказал, что тебе помощь не нужна! Да и нет у меня времени. — Анна, ты чего? — вмешался Йо. — Рен же наш друг. Помоги ему. — Вот сам и помогай! — огрызнулась она и, резко развернувшись, направилась прочь, не зная, куда идёт, но желая только уйти как можно дальше от этого разговора. Неделя прошла с тех пор, как она узнала о жестокости отца Рена. С тех пор они не обменялись ни словом, и Рен старательно избегал даже её взгляда. Это убедило Анну, что так будет лучше. Но вот он снова здесь, и в его глазах она видела что-то, что заставляло её сердце биться быстрее. Размышляя над этим, Анна дошла до конца приютского здания и остановилась. Ей необходимо было сосредоточиться на своей картине, но её постоянно что-то или кто-то отвлекал. Вот и сейчас. Рен появился из ниоткуда. Он схватил её за руку и потянул за угол дома, где их скрыла тень. — Избегаешь меня? — холодно спросил он, его голос эхом разнёсся в тишине. Анна вспыхнула от возмущения. Она попыталась пройти мимо, но Рен крепко прижал её к стене, не давая вырваться. Его ладони упёрлись в холодный камень, заключая её в ловушку. Она почувствовала его дыхание на своём лице, его взгляд, прожигающий насквозь, словно золотые искры. — Может, наоборот? — ответила Анна. Рен склонился над ней, его лицо приблизилось настолько, что она смогла различить каждую мельчайшую деталь. Его длинные, густые ресницы отбрасывали тень на высокие скулы, придавая ему манящий вид. Чёрные брови тонкими изящными линиями выделялись на белой коже, а легкая ямочка над верхней губой добавляла ему мальчишеского очарования. — Ладно, может и так, — сказал он, не отводя взгляда. — Но мы должны это обсудить? Анна взглянула в его глаза, и её сердце забилось быстрее, словно она стояла на краю бездны. Её дыхание участилось, а мысли смешались, как песок в вихре. Она не знала, чего хочет больше — оттолкнуть его или позволить этому мгновению продолжаться. В её душе вспыхнуло новое, неизведанное чувство, которое одновременно пугало и манило её. — Что тут обсуждать? — наконец произнесла Анна. — Если ты боишься, что я кому-то расскажу о том, что видела, то зря. Ты ведь знаешь, что я в таком же положении. Рен нахмурился, его лицо отразило смесь замешательства и тревоги. Он медленно покачал головой, пытаясь осмыслить её слова. — Что? — тихо спросил он. Анна раздражённо закатила глаза, но в её взгляде не было злобы. Она опустила с плеча рубашку, и её движения были полны усталой грации. Затем она чуть повернулась боком, демонстрируя ему тёмный синяк на спине, который был не просто отметиной на коже, а напоминанием о её уязвимости. Рен замер, его глаза распахнулись в искреннем изумлении. Он осторожно коснулся пальцами этого тёмного пятна, и Анна почувствовала, как по её телу пробежала волна мурашек. Она резко накинула рубашку обратно, скрывая синяк от его взгляда. — Что тебя так удивило? — холодно спросила Анна, но в её голосе всё же слышалась лёгкая дрожь. Рен отдёрнул руку, словно обжёгшись. Его лицо стало бледнее, а глаза наполнились беспокойством и сочувствием. — Кто это сделал? — прошептал он. — Как? — Ты правда не знал? — Анна нахмурилась. — Нет, я ничего не знал, клянусь тебе! — его голос был полон искренности, однако в нём почему-то звучала нотка вины. — Но во время драки Йо и Саске ты сказал мне уходить, потому что я больше всех пострадаю! — напомнила Анна. — Я имел в виду твоё будущее сотрудничество с художницей Теей Ян, которая тщательно следит за репутацией тех, кого берёт под своё крыло! — Рен запнулся, его голос дрогнул. — Я и подумать не мог, что тебя тоже… — он замолчал, отводя взгляд в сторону, словно боясь увидеть её реакцию. — Наказывают. Поняв, что сама выдала свой секрет, Анна слегка запрокинула голову и облокотилась на холодную каменную стену, а затем тихо усмехнулась. В её глазах мелькнула искра, словно она играла с судьбой, наслаждаясь моментом своего откровения. Страх, который терзал её, внезапно исчез, словно растворился в воздухе. Ей стало безразлично, что Рен узнал о тёмной стороне её жизни, потому что она увидела в его глазах отражение собственной боли и стыда. Унизительные и болезненные наказания, которые они переживали, были признаком их несовершенства и могли разрушить идеальные образы детей с многообещающим будущим. Но сейчас, стоя друг перед другом, они не боялись этой правды. Наоборот, они ощущали глубокое, почти осязаемое понимание. Их души, израненные и измученные, наконец-то нашли родственные раны в сердце друг друга. Внезапно Анна заметила нечто поразительное. Её взгляд метнулся вправо, и на мгновение она застыла. Затем, словно пробудившись от сна, она схватила Рена за руку и потянула вперёд. — Что ты делаешь? — возмущённо воскликнул Тао, но его голос прозвучал скорее удивлённо, чем гневно. Он покорно последовал за ней, хоть это было и не в его правилах. — Только посмотри! — воскликнула Анна, дрожащим от волнения голосом. — Как ей это удалось? Не дожидаясь его ответа, она подтолкнула Рена вперёд, а сама подхватила детский стульчик, так удачно брошенный кем-то из воспитанников детского дома. — Садись! Ты слишком высокий! Рен нахмурился, но, видя её энтузиазм, снова подчинился. Он сел на стульчик, чувствуя, как его спина упирается в неудобную низкую спинку, и растерянно спросил: — Да что происходит? Боясь потерять внезапно нахлынувшее вдохновение, Анна надавила ему на плечи, заставив немного податься вперёд, удобно положила свой художественный альбом на его спину и вынула карандаш из специального кармана. — Ты собираешься использовать меня как мольберт? — попытался пошутить Рен, но его голос был полон недоумения. — Не двигайся! — приказала Анна. По какой-то неведомой ни ей, ни ему причине, Рен выполнил её приказ и замер. А Анна, отчаянно боясь упустить вдохновение, принялась вырисовывать черты лица, сияющего от счастья. Окунувшись с головой в этот порыв, она перестала замечать что-либо вокруг. Её взгляд был прикован к Сакуре, которая беззаботно смеялась, кружась вокруг мрачного силуэта Саске. Её лёгкое, воздушное платье, словно сотканное из розового тумана, развевалось на ветру, придавая ей вид парящей нимфы среди солнечного света и радужных мыльных пузырей. Саске же, с его привычным хладнокровием, наблюдал за маленькой девочкой, запускающей воздушного змея, однако его чёрные глаза улыбались, будто отражая тепло, которое он чувствовал. Подхватив с ярко-зелёной травы кем-то оставленный венок из ромашек, Сакура надела его на голову и, подбежав к Саске, обняла его со спины. Он обернулся через плечо, их взгляды встретились, и едва заметная, но искренняя улыбка коснулась его губ. В этот момент они казались двумя божествами, спустившимися с небес, чтобы подарить радость и счастье одной маленькой, невинной душе. По мере наблюдения за ними, Анна начинала понимать, как Сакуре удалось вовлечь Саске в эту игру. Розововолосая нимфа светилась изнутри, её глаза горели нежностью, а каждое прикосновение было пронизано заботой и любовью. Именно в этих искренних чувствах скрывалась её сила, перед которой даже преисполненный гневом Саске давал слабину. Это перетекало в нечто особенное, волшебное, что чёрными линиями карандаша запечатлела Анна. Она медленно опустила взгляд на свой альбом, затаив дыхание. Набросок, словно оживший на белоснежной бумаге, был потрясающим. Её пальцы дрогнули, и, взяв альбом в руки, Анна отступила на шаг. Почувствовав её движение, Рен обернулся. — Покажешь? — спросил он с неподдельным интересом. Не отрывая глаз от рисунка, Анна едва заметно кивнула. Рен поднялся, обошёл её и, остановившись за спиной, заглянул через её плечо. На бумаге были изображены Сакура и Саске. Их образы, хоть и отличались от реальности, передавали суть с невероятной точностью. Сакура, в лёгком струящемся платье, с нежностью смотрела на Саске, протягивая ему руку. Её длинные волосы, словно живые, развевались на ветру, и Анна так искусно передала это движение, что Рен почувствовал дуновение ветра на своём лице. Саске стоял прямо, его рука замерла над изящным мечом, воткнутым в землю, словно он не мог решить, стоит ли его поднять. Доспехи покрывали его тело, а взгляд был устремлён на Сакуру. Казалось, она зовёт его, даря любовь, а он стоит на грани света и тьмы, разрываясь между двумя судьбами. — Анна, — прошептал Рен, его голос дрогнул от восхищения. — Ты нарисовала это так быстро… Невероятно. Его дыхание коснулось её уха. Мурашки пробежали по спине, словно невидимые пальцы играли на коже, пробуждая странные, необъяснимые чувства. Она попыталась отвлечься, вновь сосредоточившись на своём рисунке. — Любовь и ненависть, — её голос прозвучал задумчиво. — Так я их вижу. — Ты действительно талантлива, — сказал Рен и отступил на шаг, позволяя ей дышать свободнее. — Но… почему ты нарисовала их? Анна посмотрела на лист бумаги, где Сакура и Саске стали воплощением Афродиты и Ареса. Нежная богиня любви, воплощение красоты и гармонии, и её вечный спутник, бог войны и разрушения, — их образы были так реальны, что казалось, они сошли с древних мифов, чтобы занять своё место в этом мире. — Потому что они настоящие, — ответила она. — Прямо сейчас. Её взгляд устремился к одноклассникам, которые всё ещё оставались на поляне. Они были окружены выразительными эмоциями, светлыми, как дни весеннего солнца, и мрачными, как ночи, когда луна скрывалась за облаками. Но между ними ощущалась незримая, крепкая связь. Поймать этот момент было подобно тому, как поймать мгновение между сном и бодрствованием. Анна понимала это и была благодарна невидимой музе, которая посетила её именно сейчас, в этот хрупкий миг. — Будто сама судьба привела меня сюда, — прошептала она, глядя, как мыльные пузыри поднимаются вверх, сверкая на солнце, а затем разбиваются о чёрного воздушного змея, словно звёзды, падающие с небес. — Ты пришла сюда из-за меня, — вдруг произнёс Рен, его голос был мягким, но уверенным. — Значит ли это, что я и есть твоя судьба? Анна медленно повернулась к нему, её тонкие пальцы крепче сжали альбом, словно он был её щитом. То самое незнакомое чувство, которое разливалось по её телу, было тёплым, но пугающим, как первый глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. В этот момент она почувствовала, что время остановилось, а мир вокруг замер, словно художник, который остановился, чтобы полюбоваться своим произведением. Она увидела его глаза, которые сверкали, как два чистейших золотых самородка, извлечённых из недр земли. Их блеск был почти мистическим. В этих глазах можно было увидеть силу, способную покорять и вести за собой, уничтожать и подчинять. Золотой оттенок его глаз напоминал о солнечном свете, пробивающемся сквозь густую листву деревьев. В моменты покоя они излучали умиротворение, как будто хранили в себе тайны всего древнего рода. Но когда Рен был охвачен эмоциями, его глаза вспыхивали ярким пламенем, словно внутри него горел неутолимый голод. Анна чувствовала, что эти глаза — это зеркало его души, в котором отражались все его противоречия: рассудительность и страстность, твёрдость духа и скрытая нежность. Они говорили о том, что за этой внешней сдержанностью скрывается нечто большее, что-то, что готово раскрыться только избранным. И сейчас она поняла, что стала одной из тех, кому он позволил заглянуть в свою душу. Это было начало…мгновение, которое изменит их навсегда. Она почувствовала, как её сердце наполнилось теплом, как будто внутри неё распустился цветок, которого она никогда раньше не знала. Этот момент стал их совместной отправной точкой, и Анна поняла, что их пути теперь неразрывно связаны.

***

Сакура подняла ромашку к солнцу, и её тонкие пальцы нежно коснулись нежных лепестков. Она поднесла цветок к лицу, словно хотела почувствовать его аромат, но не могла оторвать взгляда от ярко-жёлтой сердцевины, обрамлённой белоснежными лепестками. Каждый раз, когда солнечный луч пробивался сквозь тонкие лепестки, Сакура слегка щурилась, но не отводила глаз. Её лицо озаряла лёгкая улыбка, а в душе разливалось странное, почти невесомое чувство лёгкости, словно все её тревоги и печали растаяли под этим тёплым светом. Рядом лежал Саске, раскинувшись на мягкой траве. Его тёмные волосы разметались по земле, а руки были раскинуты в стороны, как крылья. Он смотрел на небо, и его глаза были полны спокойствия. В его взгляде читалась глубокая задумчивость, несмотря на юный возраст. Облака медленно плыли по небу, словно гигантские белые корабли, плывущие по бескрайнему морю. Время замедлило своё течение. И они оба застыли в этом мгновении, словно боясь спугнуть его. В этот момент они были просто детьми, забывшими о своих заботах и тревогах. Но они знали, что скоро этот умиротворëнный миг закончится, и им снова придётся вернуться в реальность, где их ждут взрослые проблемы и обязанности. Никто не воспринимал их, как детей, коими они являлись. Все вокруг требовали, чтобы они были серьёзными, безупречными, как будто от них зависела судьба всего мира. — Сакура, — вдруг позвал Саске. — Мой дядя… Он же уже говорил с тобой об обучении в Америке? — М? — Сакура посмотрела на него. — Да, он говорил, что там отличная программа для медиков. Но я ещё думаю. — Не думай, просто соглашайся и уезжай. Сакура вздрогнула, услышав его слова, и замерла, не сводя глаз с Саске. Его голос был тихим, но в нём звучала странная решимость, словно он уже всё решил за неё. Она ощутила, как внутри неё что-то ломается. — Ты хочешь, чтобы я уехала? — прошептала она, чувствуя, как её голос дрожит. Сжав кулаки, она пыталась скрыть боль, но Саске заметил это. Он повернул голову, и его глаза, тёмные и глубокие, встретились с её. В этот момент она увидела в них нечто, что заставило её сердце сжаться. Это была не злость, не грусть, не радость и даже не спокойствие. Это была смесь эмоций, которые она не могла понять. — Да, — ответил Саске. — И не возвращалась. Это убережёт тебя от моей семьи и от меня лично. Сакура почувствовала, как её дыхание перехватило. Она не могла поверить, что он говорит это всерьёз. Она знала, что его семья была сложной, и что он сам был сложным человеком, но мысль о том, что он хочет, чтобы она уехала навсегда, была невыносимой. — О чём ты говоришь? — спросила Сакура, её голос зазвучал почти отчаянно. Она не хотела слышать ответ, но в то же время не могла не спросить. Саске вздохнул и закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Когда он снова посмотрел на неё, его взгляд был таким же холодным и решительным. — Рано или поздно я разрушу тебя, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы это случилось. Не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Сакура молча опустила взгляд на свои дрожащие руки. Она знала, что в его словах есть правда. Но, несмотря на это, не могла уйти. Не могла оставить его. Её пальцы, дрожащие от волнения, разомкнулись, и на ладони раскрылась ромашка. Белые лепестки рассыпались, как снежинки. Сакура почувствовала, что её сердце наполняется горечью и слабостью. — Нет, — прошептала она. — Не прогоняй меня. Саске сел и положил руку ей на плечо. Его прикосновение было осторожным, но в нём чувствовалась тяжесть. — Ты будешь жалеть, если останешься, — настойчиво, но почти умоляюще продолжил он. — Такая семья, как моя, не для тебя. Неужели ты хочешь закончить как этот цветок? Красивый и хрупкий, обречённый на увядание. Сакура резко подняла голову, её глаза вспыхнули гневом и болью. Она сбросила его руку с плеча, словно обжигаясь, и отшвырнула смятую ромашку в сторону. Лепестки, словно крошечные слёзы, разлетелись в стороны, исчезая в зелёной траве. — Говоришь, что я не подхожу твоей семье? — её голос прозвучал холодно, с примесью горечи. — А кто подходит? Анна? Саске вздохнул, его плечи поникли, и он отвернулся, не в силах выдержать её взгляд. В этот момент Сакура поняла, что он уже всё решил. Поняла, что её слова ничего не изменят. Надежда, которая ещё недавно светилась в её глазах, разлетелась на осколки, как разбитое зеркало. Но она не могла оставить его. Даже если это означало, что её ждёт только боль и разочарование. — Мадара сказал, что после учёбы я стану полноценной частью вашей семьи, — решительно заявила Сакура. — И я сделаю это. Саске знал о планах Мадары. Он видел, как его дядя, словно паук, плетёт свои сети, втягивая в них Сакуру. Их будущее уже было предопределено: свадьба, союз, который должен был стать символом их новой семьи. Но что-то в этом плане казалось ему неправильным. Что-то в этом ощущении, в этом холодке, ползущем по спине, подсказывало ему, что за этой картиной скрывается нечто большее. Он чувствовал, как скрытые мотивы Мадары, словно тёмные тени, притаились за каждым его словом и действием. Саске не мог понять, что именно его беспокоит. Может быть, это было предчувствие? Или просто страх перед тем, что он не сможет защитить её от того, что они не могли контролировать? Что, если слабым был он, а не она? Сакура молча наблюдала, как мысли терзали разум Саске. Она не знала, что творилось в его голове, но ревность и обида уже пустили свои корни в её сердце. Ей вдруг показалось, что все его слова были лишь придуманным оправданием внезапно вспыхнувшему интересу к Анне. Так отчаянно захотелось плакать, но в этом не было смысла. Даже если Саске полюбит другую, она не перестанет любить его. — Чтобы ты ни говорил, я сделаю всё, чтобы стать полноценным членом твоей семьи, — прошептала Сакура. — Я буду на твоей стороне, буду всегда поддерживать тебя и никогда не отвернусь от тебя, даже если ты не ответишь мне взаимностью. Саске усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. Он медленно прошёлся взглядом по поляне, наблюдая, как тени играют на деревьях. Начался обед, и все разошлись в приютскую столовую, где Мадара, как один из спонсоров, наверняка уже произносил свою лицемерную речь. Вокруг них не было ни души, лишь тихий шелест листвы нарушал тишину. Он повернулся к Сакуре, её зелёные глаза горели решимостью. Саске знал, что её способность сострадать и любить может исцелить его раны, но чувство, что его жизнь будет похожа на бесконечную войну, не покидало его. Он должен был принять эту любовь, потому что Сакура тоже должна была понимать, с кем собирается связать свою судьбу. Саске погрузил пальцы одной руки в траву и опёрся на неё, другой рукой зарылся в волосы Сакуры, заставляя её взглянуть на него. — Ты уверена? — спросил он. — Да, — выдохнула Сакура, и губы Саске тут же коснулись её губ в первом настойчивом, лишённом нежности поцелуе.

***

Анна стояла в центре небольшой группы сотрудников детского дома и журналистов, чувствуя себя уставшей и опустошённой. Их выстроили в ровную линию, словно для того, чтобы продемонстрировать всему миру, как юные наследники влиятельных семей заботятся о тех, кому повезло меньше. Но на самом деле это было больше похоже на тщательно спланированную постановку, где каждый жест и каждое слово были выверены до мельчайших деталей. Анна взглянула вправо и увидела Йо, который стоял рядом с ней, широко улыбаясь, будто не понимал истинной сути происходящего. Рядом с Йо стоял Рен, его лицо, как всегда, оставалось бесстрастным. Хорохоро, стоявший чуть дальше, тоже улыбался, и его улыбка была светлой и искренней, словно он действительно верил в то, что делает. Следом за ними стояли Саске и Сакура, чья мимолетная беззаботность словно осталась на той поляне среди звонкого детского смеха и мыльных пузырей. Они выглядели так, будто были вынуждены вернуться в реальность, где всё было подчинено строгим правилам и ожиданиям. Всех присутствующих наследников поставили рядом, кроме одного. Хао стоял чуть в стороне, рядом с Йомеем и Кино, и смотрел на всех с неприкрытым презрением. Это внушало Анне беспокойство. — Вижу, ты взяла с собой альбом, — тихо, но властно произнесла Кино. Она стояла рядом с Анной, её глаза были холодными, а улыбка — ледяной. — Если провалишь задание госпожи Ян, я из тебя всю душу вытрясу. Уже все знают, что она обратила на тебя внимание. Не смей опозориться. — Я справлюсь, — уверенно ответила Анна. Она сжала кожаный переплёт альбома в руках, словно пытаясь найти в нём опору. — Очень на это надеюсь, — угрожающе отозвалась Кино. Она кивнула журналистам, и те тут же принялись фотографировать их, запечатлевая этот момент для истории. Анна поклонилась, следуя примеру Кино. Это было прощание. Их благотворительность закончилась, и теперь они могли вернуться домой. Но Анна знала, что это не конец. Впереди её ждала целая жизнь, полная лжи и роскоши, борьбы и боли. Ей оставалось только надеяться, что она сможет выжить и сохранить свою душу. Люди расступились, и семьи-спонсоры, словно изящные тени, скользнули через двор к высоким воротам. Яркое солнце, которое ещё недавно согревало всё вокруг своими ласковыми лучами, вдруг спряталось за плотными облаками, и ворота, отбрасывая длинные зловещие очертания, превратились в мрачный портал. Взглянув на них, Анна ощутила, как по спине пробежал холодок. Ворота, которые казались символом защиты для воспитанников приюта, теперь виделись ей как непреодолимая преграда, удерживающая детей внутри, не давая им ни единого шанса на свободу. Именно за такими воротами жила она. — Анна! — вдруг раздался чей-то голос позади. — Анна! Переступая порог приюта, Анна замедлила шаг. Она обернулась в поисках знакомого лица, но увидела лишь безликую толпу. Весь персонал и воспитанники вышли проводить их, и их было так много, что лица сливались в одно сплошное пятно. Анна покачала головой, убеждая себя, что ей просто показалось. Она отвернулась и шагнула через массивные ворота, оставляя детский дом позади. Её вгляд скользнул по стене, увитой густым плющом, который, казалось, тянулся к ней, как живые руки. Внезапно её охватило странное ощущение дежавю. Альбом выскользнул из её рук, и Анна вздрогнула, как от удара. Она потянулась за ним, но чья-то ладонь оказалась быстрее. Сакура аккуратно подняла кожаный переплёт. Она протянула альбом Анне, и их взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что-то странное, в чëм Анна смогла распознать смесь любопытства, дружелюбия и затаённой боли. — Удалось нарисовать что-нибудь? — спросила Сакура. Анна кивнула и сжала альбом за уголок, но Сакура не торопилась отпускать его. Её хватка оказалась почти стальной. — Саске хотел бы посмотреть твои работы, — добавила она, стараясь говорить уверенно, но голос выдавал её с головой. В нём звучала любовь, смешанная с ревностью и тенью обиды. — Может, мы могли бы втроём… Не позволив Сакуре закончить, Анна сделала резкий рывок, пытаясь вырвать альбом из её рук. Но пальцы одноклассницы, словно железные клещи, крепко сжимали его. Сакура не собиралась отпускать, хоть её взгляд и был полон недоверия и страха. Анна почувствовала, как напряжение между ними нарастает, как воздух вокруг них становится густым и тяжёлым. Она сделала новый рывок, и Сакура вдруг пошатнулась, едва не потеряв равновесие. Анна мгновенно среагировала, обхватив её за локоть, чтобы удержать от падения. В этот момент их лица оказались так близко, что Анна могла увидеть, как в глазах Сакуры мелькают тени сомнений. — Передай Саске, чтобы держался от меня подальше, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Ни он, ни ты не интересны мне. Не втягивайте меня в свои отношения. С этими словами Анна резко отпустила её руку и устремилась вперёд. А Сакура замерла на месте. Её сердце билось так сильно, что она чувствовала, как кровь пульсирует в висках. Ей хотелось крикнуть, остановить Анну, объяснить, что всё не так, что её чувства не так просты. Но слова застряли в горле, и она лишь смотрела ей вслед, чувствуя, как холод, оставленный Анной, окутывает её. Анна же шла вперёд, не оглядываясь. Она не хотела обидеть её, но знала, что это необходимо. Она не искала дружбы — она искала свободу. А общение с Саске и Сакурой сулило только дополнительные цепи, которые сковали бы её. Саске и Сакура всё ещё стояли в её мыслях в образах Афродиты и Ареса. Она не хотела, чтобы они изменились. Она хотела сохранить их такими, какими они были в её голове — прекрасными и недосягаемыми. Их пути неизбежно будут пересекаться, но лучше, если в будущем между ними останется лишь тонкая нить деловых отношений. Ибо сближение таких людей, как они, может привести к катастрофе, способной разрушить всё, что они создадут к тому моменту. И Анна, с её расчётливым умом, устремлённым в будущее на много лет вперёд, не может этого допустить… *** Время текло неумолимо, и дни сменялись с пугающей быстротой. Мадара делал всё возможное, чтобы избежать шумихи вокруг судебного процесса над Кизаши Харуно, и вот сегодня, наконец, ему вынесли суровый приговор. Сакура не ходила на суд. Она не хотела видеть и слышать ничего, что могло бы напомнить ей о трагедии. Её сердце было разбито, а разум полон сомнений. Исследования отца привели к череде смертей, и Сакура не могла понять, как он мог так легко жертвовать жизнями ради призрачной надежды на благо миллионов. Его убеждения, которые она когда-то считала святыми, теперь казались ей абсурдными и жестокими. Сакура чувствовала себя преданной. Её отец, человек, которого она боготворила, человек, который посвятил свою жизнь науке и помощи людям, теперь предстал перед ней в новом свете. Его одержимость работой, его стремление к величию затмили всё остальное. И ему не было прощения. Сакура тихо приоткрыла дверь спальни родителей. Её сердце защемило, когда она увидела, что мать крепко спит. Мягкий свет, пробивающийся сквозь плотные шторы, играл на гранях бокала вина и банки успокоительного на прикроватной тумбочке. Слегка наклонив голову, Сакура с тоской посмотрела на мать. Её лицо было спокойным, но в нём читалась безграничная усталость. Сакура тяжело вздохнула, чувствуя, как в груди разливается тяжесть. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, словно пытаясь отгородиться от всего мира. В её голове крутились мысли о будущем. Сакура мечтала поскорее закончить школу, уехать из этого дома и продолжить учёбу в престижном университете. Она хотела стать одним из лучших врачей, чтобы помогать людям и никогда не повторять ошибок своего отца. Хотела, чтобы Саске был рядом. Эти стремления помогали ей продолжать жить. Дверной звонок прозвучал резко, как выстрел, вырвав Сакуру из её мыслей. Она медленно подошла к двери и, даже не глядя в глазок, распахнула её. На пороге стоял Мадара, высокий и величественный, как тёмный титан, возвышающийся над ней. Его чёрные глаза, глубокие и бездонные, пронзали насквозь, заставляя чувствовать тревогу. — Всё закончилось? — спросила Сакура глухо и бесцветно, словно эхо в пустой комнате. Мадара молча кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что заставило её сердце сжаться. — Да, — ответил он. — Я знаю, что тебе сейчас нелегко. Но я пришёл сообщить, что твой отец подписал согласие на твоё обучение в США. Мы также подписали бумаги, согласно которым я несу за тебя ответственность до твоего совершеннолетия. Сакура нахмурилась, её брови сошлись на переносице. Она посмотрела на дверь спальни, словно надеясь, что её мать вот-вот появится, чтобы развеять эту странную ситуацию. — Но у меня же есть мама, — возразила она. Мадара мягко улыбнулся, однако эта улыбка не коснулась глаз. Он осторожно положил руку на её плечо. Его прикосновение было тёплым, но твёрдым, словно он хотел опустить её с небес на землю. — Твоя мама сейчас не в состоянии полноценно заботиться о тебе, — сказал Мадара тихо. — Поэтому ни о чём не переживай. Финансовые вопросы я беру на себя. Сакура почувствовала, как её губы дрогнули. Она не смогла выдавить из себя ни слова. Её сердце разрывалось между желанием спросить ещё что-то и страхом услышать ответ. В конце концов, Сакура просто кивнула, чувствуя, как тяжесть в груди становится невыносимой. — Спасибо, — прошептала она, не глядя на него. Мадара убрал руку и медленно развернулся к двери, но вдруг остановился, словно задумавшись, и вновь посмотрел на Сакуру. — Ты можешь переехать в поместье, — произнёс он, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась невероятная власть. — Если хочешь, разумеется. Сакура вздрогнула. Она обернулась, её глаза расширились от удивления, словно он предложил ей нечто невероятное. В голове вихрем пронеслись мысли, сомнения и страхи. Это было не просто предложение о переезде, это было приглашение, которое могло изменить её жизнь навсегда. Мадара предлагал ей не просто дом, а место, где она могла бы быть в безопасности и ни о чëм не тревожиться, место, где она могла бы постоянно быть с Саске. Но вместе с этим он предлагал ей оставить позади свою мать, будто это была сделка перед вступлением в новую семью. Сакура тяжело сглотнула. Она знала, что должна принять решение, которое изменит её судьбу, но в этот момент могла лишь молча смотреть на Мадару, пытаясь понять, что он действительно имел в виду. — Подумай над этим, — сказал Мадара и вышел из дома, оставив её наедине со своими мыслями и сомнениями. Как только дверь захлопнулась за ним, Сакура медленно опустилась на колени. Огромный мир, что простирался перед ней, внушал страх и одновременно манил своей неизведанностью. Семья Учиха открывала перед ней двери к лучшему образованию, работе мечты и, самое главное, к Саске. Но цена, которую ей предстояло заплатить, пугала её до глубины души. Сакура знала, что этот мир только казался привлекательным снаружи. Блестящая роскошь и обманчивый лоск были лишь фасадом, скрывающим суровую реальность. Она привыкла к простой, искренней жизни, где каждый день был наполнен смыслом и радостью. Но теперь ей предстояло оказаться в самом сердце мира, где власть принадлежала деньгам. Опустив ладони на пол, Сакура зажмурилась, и две крупные слезинки разбились о паркет. Ведь она знала точно: выбор уже сделан. И теперь ей оставалось только принять его последствия, которые определённо настигнут её в будущем.

***

Чёрный мерседес мягко затормозил у побережья океана. Дверь распахнулась, и из салона показалась Анна. Сильный ветер ударил ей в лицо, принося с собой свежий солоноватый запах моря. Над горизонтом сгущались тучи. Несмотря на отсутствие солнца, день был на удивление тёплым, хотя и пасмурным. Анна заправила выбившиеся пряди за уши, чтобы ветер не хлестал её по лицу. Зенки и Гоки, её телохранители, явно не разделяли её энтузиазма. Они стояли, нахмурившись, и было видно, что им не нравится ни это место, ни в целом происходящее. Но выбора у них не оставалось: они обязаны были подчиняться старшекласснице, чью жизнь им доверили. Анна, хоть и замечала это недовольство, чувствовала тепло в их отношении. Она знала, что за суровой внешностью Зенки и Гоки скрывается преданность. Они доверяли ей, хотя и старались держать образ беспристрастных телохранителей. — Добрый день, госпожа Анна, — раздался низкий голос. К ней подошёл высокий мужчина с внушительной фигурой. Это был телохранитель по имени Басон. Его присутствие всегда придавало уверенность и спокойствие. — Здравствуйте, — кивнула Анна и осмотрелась вокруг. — Где Рен? — Господин заждался вас, — ответил мужчина и посмотрел в сторону океана. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение. Анна проследила за его взглядом, и её глаза расширились от удивления. На берегу лежали небрежно брошенные вещи, от которых тянулась цепочка следов, ведущих к самой кромке прибоя. Её сердце заколотилось, а возмущение, смешанное с тревогой, захлестнуло её с головой. — Басон! — воскликнула она. — Вы позволили ему залезть в воду?! От вас я такой глупости не ожидала! Не дожидаясь ответа, она сбросила туфли и устремилась к пляжу. Зенки и Гоки готовы были сорваться с места вслед за ней, но Басон, с легкой улыбкой на губах, преградил им путь. — Не спешите, молодые люди, — произнес он мягко и уверенно, словно знал нечто, чего не знали они. — Господин Рен — завсегдатай этих вод, и он не покидает их до самой зимы. Зенки и Гоки обменялись взглядами, полными сомнения, но, уловив в словах Басона спокойствие и опыт, решили довериться ему. Они выпрямились, спрятали руки за спинами и устремили взгляды к горизонту, собираясь стоять так до возвращения своей юной госпожи. А Анна тем временем стремительно шагала по пляжу. Её ступни мягко утопали в прохладном песке, который словно хранил прохладу пасмурного неба, не успевшего впитать его тепло. Ветер играл с её волосами, придавая им лёгкий беспорядок, а лямка тканевой сумки, в которой уютно покоился альбом для рисования, то и дело соскальзывала с плеча, словно пытаясь подчеркнуть её непривычную неловкость. Каждый шаг был пропитан торопливым волнением, смешанным с лёгким смущением. Связь, возникшая между ней и Реном, развивалась с такой стремительностью, что казалась почти нереальной. На людях они продолжали сохранять безразличие, но их взгляды, украдкой брошенные друг на друга, говорили больше, чем любые слова. Каждый день они находили повод обменяться парой фраз, словно это было жизненно необходимо. И порой им удавалось остаться наедине, как сегодня. Анна застыла над брошенными на песке вещами, словно пытаясь убедиться, что эти предметы действительно принадлежат Рену. Но сомнений не оставалось — её сердце билось в такт с волнением. Она подняла взгляд, и её глаза заскользили по бескрайнему океану. Волны, хоть и не казались особенно большими, внушали необъяснимый страх. Они накатывали на берег, и их рокот смешивался с шумом ветра, создавая тревожную симфонию. Запустив пальцы в свои густые волосы, Анна громко, отчаянно позвала: — Рен! Её голос растворился в стихии. Страх, словно ледяная рука, сковал её тело, но она не могла позволить себе отступить. С каждым мгновением её решимость крепла, и, собрав всю свою волю, она сделала шаг вперёд. В этот момент, словно отвечая на её зов, из воды показался Тао. Он двигался медленно, но уверенно, словно сам океан подчинялся его воле. Его силуэт, вынырнувший из пенистых вод, казался воплощением силы и величия. Рен провёл руками по лицу, убирая мокрые пряди волос назад. По его мышцам стекали капли воды, а огромный синяк на рёбрах уже полностью исчез. Завороженная этим величием, Анна опустилась на песок и вынула свой альбом. Страх, который только что сковывал её сердце ледяными тисками, растворился в жажде запечатлеть этот момент. Ни одна фотография, даже самая искусная, не смогла бы передать то, что она видела перед собой. Это был взгляд художника, проникающий в саму суть. Карандаш заскользил по бумаге с такой стремительностью, словно Анна боялась, что её рука не успеет уловить этот образ. Линии, тени, оттенки — всё это сплеталось в единое целое, создавая портрет, который навсегда останется в её памяти. Рен бесшумно возник рядом с Анной. Она была поглощена своей работой, и эта сосредоточенность стала почти осязаемой. — Опять накатило вдохновение? — тихо спросил он. Анна не ответила, продолжая рисовать. Её движения были уверенными, но в то же время лёгкими, как будто карандаш сам вëл руку. Рен улыбнулся, наблюдая за ней. Он знал, что в такие моменты её лучше не отвлекать. Стараясь не издавать ни звука, Рен присел рядом. Её вдохновение было живым, оно витало в воздухе, наполняя пространство вокруг них. Он знал, что эти моменты были для Анны особенными. Она не просто рисовала, она переносила на бумагу чувства, которые в реальности скрывались от мира. Рен видел, как её пальцы иногда замирали, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, и как её взгляд становился глубже, погружаясь в свои мысли и образы. Он чувствовал, что в эти мгновения она была счастлива. И он был счастлив просто находиться рядом с ней, быть свидетелем её вдохновения, чувствовать её энергию, и эти ощущения были ни с чем не сравнимы. — Ты с ума сошёл? — спустя какое-то время воскликнула Анна, отложив альбом в сторону. Рен усмехнулся. Он поставил локти на колени и поднял голову к небу. Одинокий луч солнца пробился сквозь облака, заставляя его прищуриться. — Что не так? — спросил он, растягивая слова. Анна возмущённо выдохнула, её глаза сверкнули. Она резко толкнула его в плечо. — Какого чёрта ты полез в океан в середине ноября?! — её голос дрожал от гнева. Рен повернул голову к ней, прищурив один глаз. Он был похож на кота, который только что совершил шалость и теперь наслаждался реакцией хозяйки. Его лицо светилось самодовольством. — Ты волновалась за меня? — спросил Рен с лукавой усмешкой. Анна на мгновение застыла, её губы приоткрылись. Она выглядела удивлённой, словно не ожидала, что он может быть таким… живым. Её щёки слегка порозовели. — С чего ты это взял? — бросила она, изогнув бровь. Её голос был полон безразличия, но в нём всё же проскользнула нотка удивления. Она отвернулась, пряча глаза. — И… Оденься. Это невежливо. — Анна, мы на пляже, — сказал Рен, его голос стал мягче. Он наклонился к ней, протягивая руку за её спиной. Анна вздрогнула, её сердце заколотилось быстрее. — И уже не дети. Она резко обернулась, её глаза вспыхнули гневом. — Ты чего? — воскликнула она, её голос дрожал. — Хочу посмотреть твой рисунок, — ответил Рен невозмутимо. Его движения были плавными, почти ленивыми. Он ловко подхватил альбом до того, как Анна успела перехватить его. Она дёрнулась, но Рен уже отпрянул, уворачиваясь от её тонких, изящных рук. Он раскрыл альбом сразу на нужной странице и застыл. Будто решив создать собственную коллекцию богов, Анна изобразила его в образе повелителя морей. Рен сидел неподвижно, его глаза скользили по чёрным линиям. Он выглядел как древний бог, поднявшийся из глубин океана, воплощение стихии, чья мощь и величие были запечатлены в каждом штрихе. Его кимоно, небрежно спадающее с плеч, обнажало мускулистый торс. Длинные волосы, развевающиеся, как морские водоросли, трепетали на ветру, а на голове покоилась корона, напоминающая трезубец — символ его власти и могущества. Он парил над бушующим океаном в позе лотоса, и даже через чёрно-белую палитру Анна смогла передать ту яростную силу, которая исходила от его взгляда. Она запечатлела воплощение его сущности, его духа, его самой тёмной и светлой стороны. Умиротворение и гнев, нежность и сила, покорность и величие, принятие и отвержение, свобода и контроль — все это складывалось в его двойственную природу, как Инь и Янь. — Ну всё, отдай! — Анна решительно протянула руку, её голос звучал твёрдо, но в нём угадывалась лёгкая нотка раздражения. Она сжала губы, её брови нахмурились, словно она боялась, что он снова попытается её остановить. Рен не спешил отдавать альбом, его глаза вспыхнули странным огнём. Она снова потянулась за альбомом, но Рен вдруг вскочил на ноги. Анна тоже поднялась, её движения были резкими и нервными. — Я хочу увидеть другие рисунки! — нетерпеливо воскликнул Рен, его голос звучал так, будто он был готов спорить до последнего. — Что? Нет! Не вздумай! — Анна попыталась вернуть альбом, но Рен ловко увернулся. Он продолжал отступать, его движения были плавными и грациозными, словно он танцевал. Анна, напротив, казалась неуклюжей и раздражённой. Она пыталась достать альбом, но каждый раз её попытки заканчивались неудачей. Наконец Рен остановился и вытянул руку над головой. Анна тоже замерла, с раздражением глядя на него. Тао был слишком высок, чтобы она могла дотянуться до своего альбома, это внушало ощущение беспомощности и жутко злило. Анна не могла поверить, что он действительно осмелился бросить ей вызов. — Почему нет? — настойчиво спросил Рен. Анна посмотрела на него. В его глазах горел огонь, который невозможно было описать словами. Этот огонь проникал глубоко внутрь, пробуждая что-то тёплое. Внутри неё вспыхнуло странное, трепетное чувство, про которое пишут в книгах, когда при взгляде на кого-то в животе будто порхают бабочки. Её взгляд стал растерянным, как у человека, который считал, что знает всё, но вдруг столкнулся с чем-то неизведанным и бесконечно загадочным. Глядя на такую Анну, какой он прежде её не видел, Рен медленно опустил руку с альбомом. Ветер играл с его волосами, перебирая пряди, словно пальцы невидимого музыканта. Океан пел свою вечную песню, волны мягко накатывали на берег, создавая ритмичный шум, который сливался с криками чаек вдалеке. Время будто остановилось, и Анна с Реном застыли в этом мгновении, как два путника, впервые встретившиеся на перекрёстке судеб. Солёный воздух, пропитанный свободой и бесконечностью, словно оживлял их, наполняя каждую клеточку тела. А возможно, это они сами вдохнули жизнь друг в друга. И этот момент стал их собственным миром, где время и пространство потеряли смысл. Неожиданно Рен наклонился, и его пальцы скользнули под ворот рубашки Анны, накрыв её шею. Анна почувствовала приятное тепло в месте его прикосновения, а он тем временем наклонился ещё ниже. Его губы почти коснулись её губ, когда она вдруг с силой оттолкнула его. — Что ты делаешь? — нахмурившись, спросила Анна. Было видно, как тяжело стало её дыхание. — А на что это похоже? — надменно парировал Рен, на его губах заиграла лёгкая ухмылка. — Насмехаешься надо мной? — возмутилась Анна. — Только когда ты притворяешься глупой, — всё тем же тоном ответил Рен. Анна замерла, не зная, что ответить. Она пыталась понять, что именно происходит, и почему её чувства так запутаны. Рен продолжал смотреть на неё, ожидая ответа, и в этом безмолвии её раздражение начало закипать, как лава в жерле вулкана. Внезапно, не осознавая своих действий, Анна рванулась вперёд, вырвала альбом из его рук и отступила на шаг. Рен тут же попытался вернуть своё сокровище, но она, словно фурия, сделала ему подножку. Он потерял равновесие и рухнул на песок, увлекая её за собой. Они вместе упали, и Анна ощутила, как её щека коснулась его крепкой груди. Она подняла голову, но тут же почувствовала, как её спина прижимается к земле. Альбом выпал из рук, и мелкие песчинки, как маленькие золотые звёздочки, проникли под ткань её рубашки, оставляя на коже едва заметные следы. Анна гневно сверкнула глазами на Рена, который нависал над ней, удерживая её запястья, словно в капкане. Его лицо было близко, и она увидела, как в его глазах отразились её собственные. — Ты сама изобразила меня богом, а значит должна подчиняться мне и не перечить, — сказал он улыбнувшись, но его слова прозвучали вполне серьёзно. Анна смотрела на него не в силах пошевелиться. От него исходило тепло, несмотря на ветер, доносившийся со стороны океана. — Ты не можешь… — начала она, но не смогла закончить. Слова застряли в горле, делая дыхание прерывистым. Анна почувствовала, как её раздражение уступает место чему-то другому. Его близость была странной, но в то же время притягательной. Она посмотрела на его губы, которые были так близко, что казалось, она могла почувствовать их тепло. И внезапно эти губы коснулись её губ. Это было неожиданно, но не неприятно. Анна почувствовала, как её тело откликается на его прикосновение, и она замерла, не зная, как реагировать. Рен продолжал держать её запястья, но его губы были мягкими и нежными. Она ощущала, как его дыхание становится всё более учащённым, и это странным образом успокаивало её. Внезапно Анна осознала, что не хочет, чтобы он останавливался. Она закрыла глаза и ответила на его поцелуй, вкладывая в него всю свою растерянность, гнев и, возможно, что-то ещё, о чём она боялась признаться даже самой себе. Рен отстранился первым, но продолжал держать её за запястья. Анна открыла глаза и увидела, что его взгляд изменился. Теперь в нём было что-то новое. — Зачем ты пришла ко мне? — прошептал он. Анна ничего не ответила. Она просто смотрела на него, пытаясь понять, что только что произошло. Её сердце всё ещё колотилось, а мысли путались. Всё это было так неожиданно, так неправильно, но в то же время так сладко. — Я… — начала она, но снова остановилась. — Ты сам позвал… Рен покачал головой, его тёмные влажные волосы слегка дрогнули. — Нет, не сегодня. В тот вечер. Зачем ты пришла? Почему осталась? Тяжело дыша, Анна не могла отвести взгляд от его глаз. — Потому что я знаю, каково это, — прошептала она едва слышно, словно боялась, что её услышат. — Я уже говорила тебе. — А я говорил, что это плохо закончится. Что нам теперь делать? Ты и Йо… Вы же… — его голос оборвался, и Анна поняла, какую глупость они совершили, поддавшись чувствам, которые не могли понять. Рен отпустил её запястья и медленно поднялся на ноги. Он протянул ей руку, и Анна, словно загипнотизированная, приняла её, позволяя ему помочь ей встать. Но когда она наконец поднялась, её взгляд скользнул в сторону, избегая его глаз. Она чувствовала, что этот момент изменил что-то между ними, но не была уверена, к лучшему это или к худшему. Анна думала, что её желание помочь ему, разделить с ним боль и груз семейных тайн, как они с Хао делали это друг для друга, принесёт облегчение. Но вместо этого она оказалась в ловушке. — Думаю, мне пора, — тихо произнесла Анна, поднимая свой альбом с песка. Её голос звучал так, словно она говорила не только о себе, но и о чём-то большем, о том, что ещё можно исправить, если они остановятся прямо сейчас. Рен кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах догорал огонь. — То письмо, — вдруг сказал он, — которое ты принесла мне. Там была благодарность и рисунок. Дети, которые его нарисовали, написали, что этот рисунок принесёт мне удачу, благополучие и защиту. На какой-то миг я решил, что речь идёт о тебе. Рен отвернулся, его взгляд растворился в бескрайних водах океана, словно пытаясь утопить в себе все тревоги и сомнения. А взгляд Анны упал на свежую рану, рассекающую татуировку на его спине. Она замерла, её сердце будто остановилось на мгновение, прежде чем начать биться с удвоенной силой. Её разум, обычно такой ясный и холодный, утонул в буре чувств, которые она ещё не научилась контролировать. Анна отбросила альбом обратно на песок и шагнула к Рену. Её холодные ладони мягко легли на его лопатки, словно пытаясь забрать часть его боли, а щека нежно коснулась тёплой кожи. Она закрыла глаза, погружаясь в его тепло и одиночество, а затем тихо повторила слова, произнесённые в тот роковой вечер: — Я не уйду.

***

Вернувшись домой, Анна застала Йомея и Йо во дворе. Они сидели у небольшого искусственного пруда, где плавали пёстрые карпы. Их лица были мрачными, несмотря на суету в самом доме. Анна поклонилась в приветствии, крепко прижимая сумку с альбомом к груди. — Что происходит? — спросила она. Йомей приветливо улыбнулся и жестом пригласил её присесть рядом, но Анна отказалась, ожидая ответа. Пожилой мужчина не стал настаивать и ответил: — Сегодня у нас будут гости. Идут приготовления. Анна нахмурилась, её брови сошлись на переносице. Она знала, что ничего подобного не было запланировано. Кино всегда была осторожна и никогда не принимала спонтанных решений. Это означало, что что-то пошло не так. Эта новость совершенно не радовала. — Тогда, нам всем стоит переодеться, — сказала Анна. — Найду госпожу Кино. — Подожди! — Йомей вскочил на ноги так резко, что Анна вздрогнула. Он выглядел взволнованным. Йо подхватил его под руку, пытаясь успокоить. — Не ходи. Холодок пробежал по спине Анны, когда она посмотрела в глаза старику. Этот взгляд был хорошо ей знаком. Взгляд, который она видела слишком часто. Взгляд, который означал, что всё идёт не так, как должно. — Комната расплаты, — прошептала она, и её голос дрогнул. Она поняла, что именно там сейчас была Кино, а значит, и Хао. Худшие опасения подтверждались. Ничего не говоря, Анна бросилась в дом. Времени на раздумья не было, да и причин для этого хватало с лихвой, когда речь шла о Хао. Кино всегда его недолюбливала. Её раздражали его радикальные, порой жестокие суждения. Она ненавидела его холодную ненависть, которую сама же взрастила, словно ядовитый цветок. Каждое наказание, которое получал Хао, было её виной. И Анна презирала её за это. И презирала себя за бессилие, которое не позволяло ей ничего изменить. Она пронеслась через огромный холл, её шаги эхом разносились по пустому пространству. Внезапно она столкнулась со служанкой, которая несла поднос с фарфоровыми чашками. Грохот от падения подноса и звон разбитой посуды разнеслись по дому, как набат. Служанка испуганно вскрикнула: — Госпожа! Вы не поранились?! Анна взглянула на неё. Её глаза были полны отчаяния и страха. Она схватила служанку за руку и сунула ей свою сумку: — Пожалуйста, отнеси это в мою комнату! — её голос дрожал, но в нём звучала мольба. Напуганная служанка кивнула. Она взяла сумку, а Анна, подхватив с пола осколок тарелки, продолжила свой путь. Сегодняшний день словно вырвал её из оков разума, позволив чувствам взять верх. Достигнув самой дальней двери в доме, Анна на мгновение замерла, словно прислушиваясь к шепоту теней. Не раздумывая, она толкнула её, и та, скрипнув, распахнулась, словно приглашая её в бездну. Анна стремительно начала спускаться по лестнице, будто она гналась за чем-то, что ускользало от неё. Достигнув последней ступени, она остановилась перед красной дверью, которая выделялась в полумраке, как кровавое пятно на фоне белых стен. — Сегодня, — прошептала Анна, её голос дрожал от смеси страха и решимости. — Сейчас. Она тяжело дышала, её сердце колотилось в груди. Собрав всю свою волю в кулак, Анна рывком распахнула дверь и ворвалась в комнату, её глаза горели отчаянным гневом. Хао покорно сидел на полу. Его лицо было, как молоко, бледным, а на губах пылала алая кровь. Глаза его были закрыты. Позади него стоял один из людей Кино, тех, кого в детстве они называли палачами. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, но на одном из манжет виднелись несколько капель крови. В руке он держал плеть. Сама Кино сидела в кресле, обшитом красным бархатом. — Что ты себе позволяешь, девчонка? — воскликнула она, подавшись вперёд. Возмущение в её голосе смешалось с гневом, но Анна не отступила. Борясь с собственным страхом, она бросилась к Хао. Палач попытался остановить её, но Анна с решимостью, рождённой из отчаяния, взмахнула осколком, целясь в его руку. Стекло разрезало кожу, и брызнула кровь. Мужчина отпрянул, его лицо исказилось от боли и удивления. Не теряя времени, Анна упала на колени перед Хао, её сердце колотилось, как молот. Свободной рукой она обняла его за шею. — Я здесь, — прошептала она. — Я с тобой. Ты не один. — Анна, — выдохнул Хао. Он открыл глаза, и его взгляд мгновенно упал на окровавленную ладонь Анны, крепко сжимавшую осколок. — Твоя рука… — Я в порядке, — поспешно ответила Анна, даже не чувствуя боли, и с гневом посмотрела на палача. Понимая, что так всё не закончится, она выпустила Хао и на коленях проскочила за его спину. Её брюки зацепились за острые края старого каменного пола, и колени засаднили, но она не обратила на это внимания. Оказавшись за спиной Хао, Анна увидела кровь, тонкими струйками стекающую из красных линий, рассекающих его кожу. Её ладони задрожали, когда она положила их на его плечи, пытаясь закрыть его собой. В голове не осталось никаких мыслей, кроме одной: защитить. — Что мне делать, госпожа? — спросил палач, немного ошеломлённый поступком Анны. — Продолжай, — холодно и резко приказала Кино. — Но… — Продолжай! Палач вздрогнул, его глаза метнулись к Анне, ведь он не мог ослушаться. Здесь никто не смел перечить Кино. Анна закрыла глаза и приготовилась принять удар на себя, зная, что это её единственный шанс вмешаться. — Не делай этого, — прошептал Хао, но Анна лишь крепче прижалась к нему. Звук рассекающей воздух плети раздался позади. Это было похоже на тихий, но резкий свит, после которого обязательно последует жгучая боль. Но прежде чем плеть успела коснуться их, властный голос Кино остановил её. — Хватит! Рука палача замерла в воздухе, и Кино медленно поднялась из кресла. Ее шаги были тяжелыми и уверенными, когда она медленно направилась к ним. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. — Думаю, этого достаточно, — произнесла она. Анна подняла голову. Она не смогла скрыть облегчение в своём взгляде. — Покажи руку, — приказа Кино, глядя на неё ледяным взглядом. Анна послушно вытянула ладонь, и её пальцы слегка дрогнули. Фарфор, словно крошечный осколок льда, выпал, обнажая кровавую рану. — Даже не знаю, как расценивать твой поступок, — усмехнулась Кино. — Что это? Глупость или вызов? Анна молча смотрела ей в глаза, её здоровая рука всё ещё крепко обнимала Хао за шею. Страх, который сковывал её сердце, постепенно растворялся, уступая место облегчению. Но вместе с этим чувством в её душе вспыхнуло презрение и гнев. Она смогла остановить наказание в первый и, возможно, последний раз, но этого было недостаточно. Анна знала, что самый верный способ избежать комнаты расплаты — это быть безупречной во всём. Идеальной. Но как это сделать, если сердце всё ещё живёт и бьётся? Чувства — это слабость, они не должны управлять ею. Любовь заставляет действовать безрассудно, а в этом мире нет места для безрассудства. Её тело слегка дрожало, но она не отпускала Хао. Он накрыл её руку своей ладонью и крепко сжал. Они оба понимали, что им необходимо найти способ справиться с эмоциями и стать сильнее, либо их судьбы навсегда будут связаны с комнатой расплаты. — Можешь не отвечать, — вдруг строго произнесла Кино, отворачиваясь к выходу. — Я знаю, что ты сильна духом и прощу этот проступок. Но впредь не потерплю подобного. Отпустив Хао, Анна отпрянула от него и кивнула. Она не могла произнести ни слова, опасаясь, что Кино воспримет это как новый вызов. — Позови кого-нибудь, — не оборачиваясь, сказала Кино палачу. — Пусть приведут их в порядок. У нас гости. Медленным шагом она направилась к выходу. Палач последовал за ней, как верный слуга, готовый исполнить любой её приказ. И когда они оба скрылись за дверью, Анна почувствовала, как её тело медленно расслабляется, словно тяжёлое бремя наконец-то спало с её плеч. Это была победа — её первая настоящая победа в этой проклятой комнате. Хао медленно повернулся к ней, его лицо оставалось невозмутимым, словно истерзанная спина больше не причиняла ему ни капли боли. Анна посмотрела на него, и вдруг поняла, что её собственная рана на руке тоже не причиняет боли. — Зачем ты вмешалась? — спросил Хао, его голос звучал холодно, но в нём не было ни намёка на гнев. — А зачем ты довёл до этого? — парировала Анна. — Опять. Хао усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на самодовольство. — Я лишь сказал правду, — произнёс он с тенью презрения. — Она сама виновата. Взяла меня с собой на встречу с министром Сарутоби. Анна почувствовала, как её губы тронула лёгкая, тоскливая улыбка. — И, конечно, ты раскритиковал всю страну, — догадалась она. Это прозвучало устало, но с пониманием. — Сегодня только Верховный суд, — продолжил Хао. — Министр Сарутоби поддержал меня, можешь себе это представить? Он даже пообещал устроить меня туда на практику. Но ты ведь понимаешь, что Кино не хочет этого. Ей не нравится даже мысль о том, что я могу получить хоть каплю власти. Её ждёт разочарование. Анна покачала головой, её светлые волосы рассыпались по плечам. Она вздохнула, пытаясь подобрать правильные слова. — Хао, — начала она, — я понимаю, что ты хочешь доказать свою силу и независимость. Но разве это единственный способ? Ты всегда стремишься к конфликтам, к противостоянию. Неужели ты не видишь, что это только усугубляет всё? Нужно научиться находить компромиссы. Хао усмехнулся, его глаза сверкнули холодным блеском. — Компромиссы? — переспросил он с насмешкой. — Это слабость, Анна. Слабость, которую я никогда не приму. Анна почувствовала, как её терпение иссякает. Она сжала руки в кулаки, и в этот раз острая боль пронзила ладонь в месте пореза. — Тогда ты никогда не поймёшь, что такое настоящая сила! — заявила она. — Настоящая сила — это умение управлять собой и другими! Это умение видеть в людях не врагов, а союзников! Хао поднял бровь, его взгляд стал ещё более насмешливым. — О каких союзниках ты говоришь? — спросил он с иронией. — О семье, которая отвернулась от меня? — Ты не должен ненавидеть весь мир из-за них! Прекрати провоцировать Кино, иначе страдать будем мы оба! Глядя ей в глаза, Хао рассмеялся, и его смех был холодным и горьким. — Что поделать, — сказал он. — Я не собираюсь меняться ради кого-то другого. Я — это я, и горжусь этим. Анна вспыхнула от гнева. — Ты забываешь, Хао! — воскликнула она. — Мы связаны, ты и я! Мы оба несём ответственность друг за друга! Если тебе больно, то больно и мне! — Да о чем мы вообще говорим? — в тон ей спросил Хао. Впиваясь ногтями в порез, Анна глубоко вдохнула и вдруг почувствовала, как эмоции утихают, постепенно растворяясь в этой пульсирующей боли. Надавив ещё сильнее, она ощутила, как что-то внутри неё словно переключилось. Боль превратилась в странное, почти приятное чувство, будто ключ к абсолютному контролю был найден. Опустив взгляд на свою руку, Анна медленно разжала ладонь, наблюдая, как кровь медленно капает на пол, словно освобождая от лишнего. — Представь себе аллегорию, — наблюдая за каплями крови, сказала она. — Чтобы что-то изменить, нужно подняться на вершину. А чтобы достичь этой вершины, нам нужна семья. Нравится тебе это или нет. — Анна подняла взгляд на Хао. — Нам нужно извлечь максимум из всех доступных ресурсов и связей, чтобы добиться власти. Для этого потребуется гибкость и хитрость. Понимаешь, к чему я веду? Кино — мой главный союзник, пока мне это будет нужно. Хао застыл. В её золотых глазах, полных уверенности, отразились его собственные. Анна делала вид, что готова притворяться, чтобы изменить всё к лучшему, но он понял, что единственное, чего она действительно хочет — это свобода. И его ненависть к семье могла стать её слабостью. — Ты лицемерка, — резко сказал он, подавшись вперёд. — Но ты права. Я постараюсь вести себя хорошо. Анна опустила взгляд и улыбнулась. В голове зародились мысли, которых не должно было быть у ученицы выпускного класса, однако её положение требовало от неё не только знаний и умений, но и холодного расчёта. Пришло время начать планировать каждый шаг, каждый союз и каждое своё предательство на долгие годы вперёд. И самое главное — избегать искренних привязанностей…

***

Сидя за длинным столом, уставленным изысканными блюдами, Сакура не могла оторвать взгляд от огромной люстры, которая величественно свисала с потолка прямо над их головами. Тёплый свет свечей, танцуя в хрустальных гранях, манил. Но в её голове настойчиво крутилась тревожная мысль: что будет, если этот массивный светильник, словно айсберг, внезапно обрушится вниз, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков? Она ощущала себя не в своей тарелке. Роскошь, окружавшая её, казалась чуждой, а наигранная приветливость присутствующих вызывала лишь неловкость. — Сакура, почему ты ничего не ешь? — заботливо спросил Мадара, и Саске усмехнулся. Сакура опустила взгляд, смущённая и немного растерянная. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и неуверенной. — Простите, — прошептала она, поднимая палочки со стола. Вся эта изысканная атмосфера давила, хотелось поскорее выйти из-за стола. Хозяева дома Асакура, семьи Тао и Усуи, а также министр Сарутоби вели разговоры о политике, иногда прерываясь на отвлечённые темы. И Сакура чувствовала себя здесь чужой, как будто её присутствие было лишь формальностью. — Где Анна? — вдруг спросил Тао Рен, привлекая к себе внимание. Этот вопрос мысленно задавала и Сакура, не осмеливаясь произнести его в слух, да и какое она имела право? Ведь они не были друзьями. Но отсутствие Анны на таком ужине не могло не вызвать вопросов. Как и отсутствие Хао. Сакура просмотрела на Йо, который, казалось, почувствовал её взгляд и тут же отвернулся. Это движение вызвало у неё лёгкую тревогу, словно она случайно коснулась чего-то хрупкого и невидимого. Но холодный голос Анны развеял все вопросы: — Здесь. Анна появилась со стороны сада. Она вошла вместе с Хао, и за ними последовал лёгкий аромат цветов, смешанный с вечерней свежестью. Наблюдая за тем, как они подходят к столу, занимают места, приветствуют гостей, Сакура ощутила острое различие между ней и ними. Они не просто вписывались в эту роскошь, они были её неотъемлемой частью. В то время, как она сама была слишком проста для их мира. — Что с рукой? — с некой небрежностью спросил Саске, и только после этого Сакура заметила перебинтованную ладонь Анны. Анна задумчиво посмотрела на свою руку, затем медленно перевела взгляд на Саске, а после на госпожу Асакура. — Разбила банку красками, — ответила она, но что-то в этом моменте привлекло внимание Сакуры. Её голос прозвучал привычно, но во взгляде было что-то странное, будто слова не соответвовали действительности. — Даже безупречная будущая госпожа Асакура может быть неуклюжей, — с насмешкой произнёс Мадара. — Неожиданно. — Ну, все мы люди, и всё человеческое нам не чуждо… — начала Кино, однако Анна прервала еë. — Каждый может совершить ошибку, но некоторые делают это намеренно, — высокомерно заявила она. — Разве вы не совершаете ошибок, господин Учиха? За столом повисло напряжённое молчание. Сакура заметила, как между Анной и Мадарой установился зрительный контакт, словно они продолжили беседу не произнося ни слова. В глазах Анны мелькнуло странное удовлетворение, словно она знала нечто, недоступное другим. Её дерзость по отношению к старшим была неожиданной, но в то же время пугающей. Чувствуя, как в ней разгорается любопытство, Сакура повернула голову к Саске и поняла, что он тоже уловил нечто подобное. — Я не совершаю ошибок, Анна, — наконец спокойно ответил Мадара. — Это свойственно вам, пока вы ещё учитесь. Анна фальшиво улыбнулась, и эта улыбка быстро угасла. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но её взгляд наткнулся на Кино, которая сурово смотрела на неё. Это ощущение холодного взгляда, как ледяной ветер, пробрало до костей, и Анна, словно наткнувшись на невидимую стену, молча кивнула и уткнулась в тарелку. — Так, кто в итоге займёт должность президента корпорации Учиха? — решив сменить тему, непринуждённо спросила Ран Тао. Саске напрягся. Даже не касаясь его, Сакура ощутила, как каждая мышца его тела сжалась в тугой комок. Она знала, что первым наследником был Итачи, но он всё ещё находился за границей, что вызывало у Саске раздражение, одиночество и чувство предательства. — Это ещё не решено, — ответил Мадара. — Мы активно занимаемся этим вопросом… Саске резко поднялся, его стул с грохотом опрокинулся на пол. Все замерли, удивлённые его внезапной вспышкой гнева. Со звоном разлетелись в стороны палочки, которые он швырнул на стол. Даже Сакура, привыкшая к его вспышкам, почувствовала, как её сердце сжалось от тревоги. Она схватила его за рукав, но он грубо отмахнулся, сбрасывая её руку. — Вас всех заботит лишь продолжение сотрудничества, но никого не интересует расследование аварии, в которой погибли мои родители! — его голос дрожал от ярости. Ликан Усуи и Эн Тао переглянулись, явно не ожидая такой редакции. — Расследование? — переспросил Ликан. — Оно же завершилось… — Его намеренно закрыли! — Саске сорвался на крик. — Моих родителей убили! Сакура попыталась удержать его, но Саске вырвался из её рук. Он метнулся к двери, едва не опрокинув ещё один стул. Его движения были резкими, порывистыми, как будто он был марионеткой, чьи нити внезапно оборвались. Она хотела броситься за ним, но Мадара остановил её, мягко положив ладонь на плечо. — Я поговорю с ним, — произнёс он и повернулся к остальным участникам застолья, которые замерли, наблюдая за этой сценой. — Прошу прощения за поведение моего племянника. Он всё ещё тяжело переживает утрату. Уважительно поклонившись, Мадара медленно поднялся и вышел из-за стола. Сакура смотрела ему вслед, её сердце сжималось от тревоги. Она так сильно переживала за Саске, что её собственная семейная трагедия, казалось, отступила на задний план. Ей стоило бы отличать любовь от одержимости, но чувства были настолько сильны, что она не могла ясно мыслить. — Наивный мальчишка, — высокомерно бросила Кино. — Этот гнев уничтожит его самого. Сакура с ужасом посмотрела на неё, не понимая, как человек мог так чëртство отзываться о чужой боли. В её сердце вспыхнула ярость, но она быстро подавила её. Этот момент лишний раз подтвердил, насколько безжалостны те, кто обладает властью. Они кажутся такими благородными, ведут за собой других, но их сердца, словно покрытые льдом, лишены сострадания. — Не будь так категорична, — мягко вмешался Йомей. — Он всего лишь ребёнок, потерявший родителей. Прошло слишком мало времени. — Время не лечит ненависть, — отрезала Кино. — Оно лишь делает её глубже. — Ненависть делает людей сильнее, — подметил Эн. — Это не так, — возразил Ликан. — Но рано или поздно парень смирится и займёт своё место. — Своё место? — усмехнулась Кино. — Он никогда не сможет управлять корпорацией. Они говорили о Саске так, будто Сакуры здесь не было, но на самом деле она просто не представляла для них ни значимости, ни угрозы. И Сакура понимала это, поэтому не могла вмешаться. Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Эти люди могли говорить, что угодно, но она обязательно сделает всё, что в её силах, чтобы забрать боль Саске и не дать ненависти поглотить его. Его спасение станет её единственной целью, даже если придётся пожертвовать собой. Пока взрослые обсуждали будущее корпорации «Sharingan», наследники сидели тихо, изредка обмениваясь взглядами, словно птицы, запертые в клетках. Сакура, ощутив на себе чей-то пристальный взгляд, подняла глаза и столкнулась с холодными, как лед, золотыми глазами Анны. В них не было ни тепла, ни эмоций, только пустота, которая, казалось, осуждала её за любое проявление слабости. Внезапно, будто следуя невидимому импульсу, Анна нарочно опрокинула свой стакан. Он с громким звоном ударился о стол, и сок, словно алая кровь, разлился по поверхности, стекая вниз и оставляя тёмные пятна на её платье. — Что ж такое? — воскликнула она, вскочив со своего места. — Сегодня явно не мой день! Прошу меня извинить! Сидящий рядом Йо протянул ей салфетки, но Анна, казалось, не заметила его жеста. Она склонила голову, её пшеничные волосы скрыли лицо, и, пробормотав что-то невнятное, поспешно покинула зал. Сакура, не понимая, чем вызвала у неё такое холодное презрение, взяла палочки и стала задумчиво ковыряться ими в тарелке. Жизнь внезапно показалась ей сплошной чёрной полосой, и в голове мелькнула мысль о том, как всё было бы, если бы вернулся Итачи…

***

Спрятавшись в тени старого дуба, Анна включила запись видео на своём фотоаппарате. Она успела взять его из комнаты, прежде чем прийти сюда. Анна уверенно направила объектив на летнюю беседку, рядом с которой стояли Мадара и Саске. Они не подозревали о её присутствии. Мадара казался устрашающе спокойным, но его голос прозвучал строго: — Твоё поведение неприемлемо! Как смеешь говорить подобные вещи? Саске тоже старался держаться ровно, но Анна видела, как его руки сжались в кулаки, а глаза сверкнули яростью. — Смею! Потому что, кажется, никого, кроме меня, не волнует смерть моих родителей! — воскликнул он. — Мне плевать, что вы уже начали делить корпорацию, хотя решать это должен Итачи. Но как ты мог просто закрыть глаза на случившееся? Мадара устало покачал головой, откидывая пряди тёмных волос со лба. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Расследование завершилось. Нет никаких оснований… Саске не дал ему договорить. — Ложь! — снова воскликнул он. — Если ты не возобновишь расследование, я никогда тебе этого не прощу! Я сделаю всё, чтобы найти убийцу моих родителей, а до тех пор буду изводить весь этот чёртов мир и… Не выдержав, Мадара резко шагнул вперёд и влепил Саске пощёчину. Звук удара эхом разнёсся по саду, и Анна вздрогнула. Саске отшатнулся, волосы упали на его покрасневшую щеку. Он приложил ладонь к пульсирующей коже, его глаза расширились от боли и удивления. — Слушай внимательно! — угрожающе процедил Мадара. — Сейчас начинается переломный момент. Грядёт смена власти, а корпорация терпит убытки. Если мы не поставим во главе сильного лидера, наша семья потеряет всё! — Это всё, что тебя заботит? — почти прошипел Саске голосом, в котором переплелись ярость и разочарование. — Плевать мне на положение в обществе и власть! Мадара резко схватил его за плечо и ударил в живот. Саске вскрикнул от боли и упал на колени. Анна видела, как он согнулся пополам, его дыхание перехватило, а лицо исказилось от боли. Она выключила камеру, спрятала её за пояс платья и бесшумно шагнула назад, растворяясь в тенях. Анна знала, что ей нужно уйти, но её взгляд, как магнит, притянулся к Саске. В этот момент он выглядел таким уязвимым, таким одиноким, что его образ словно зеркально отражал Хао, Рена и её саму. Она не собиралась вмешиваться. Её цель была проста — собрать информацию, которая могла бы пригодиться в будущем. Но боль, которую она увидела в его глазах, была слишком знакома. Она знала, что такое терять и чувствовать себя беспомощным. И эта боль не давала ей просто так уйти, заставляя её остаться. — Думаешь, я позволю тебе уничтожить семейную империю так легкомысленно? — Мадара рассмеялся. Холодно и жестоко. — Оплакивай своих родителей в стенах поместья, но за его пределами будь сильным и достойным нашей фамилии! Сидя на коленях, Саске пальцами загреб влажную землю, пропитанную сумеречной прохладой. Он поднял взгляд на дядю, и в его лице отразилась боль утраты, разочарование и осознание того, что человек, которым он так восхищался, оказался совсем не тем, кем представлялся. — Это был ты, кто приказал остановить расследование, — тихо произнёс Саске. — Чтобы не потерять ни капли влияния, да? Что ж, я сделаю так, что наша семья окажется на первых полосах всех газет! Мадара усмехнулся, и его усмешка была такой же холодной, как и его взгляд. Он запрокинул голову назад, позволяя лунному свету осветить его лицо. В этот момент он казался воплощением зла, его черты искажались в зловещей улыбке. Затем он резко опустил взгляд на Саске и ударил его ногой с такой силой, что тот отлетел обратно на землю, хрипя и задыхаясь. — Что здесь происходит? — Анна выскочила из тени дуба, стараясь сохранять хладнокровие. Она шагнула вперёд, гордо подняв подбородок, словно бросая вызов всему миру. — Вы переходите черту, господин Учиха. Мадара окинул её холодным, высокомерным взглядом, в котором читалась угроза. Красные огоньки, тлеющие в глубине его глаз, вспыхнули ярче, словно предупреждая о буре, что вот-вот разразится. Но Анна не отступила. Её взгляд был твёрд, а сердце билось ровно, несмотря на эмоции. Она стояла перед ним, как скала, не давая ни малейшего повода усомниться в своей решимости. — Анна, — наконец протянул Мадара и улыбнулся. — Мне очень жаль, что ты стала свидетелем воспитательного момента. Но тебе не следует вмешиваться. Возвращайся в дом, мы скоро подойдем. — Если вы сделаете хоть шаг в сторону Саске, я закричу, — произнесла она ровным голосом. — Это вам следует вернуться в дом. Иначе госпожа Асакура решит, что ваше отсутствие неуважительно. А вам сейчас, как никогда, нужна её поддержка. Мадара прищурился, его губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг вперед, но Анна даже не дрогнула. Её поза была напряженной, но уверенной. В воздухе повисло напряжение. — Ты действительно умна, Анна, — сказал он. — И бесстрашна. Тебя ждёт славное будущее. Мадара протянул руку, чтобы коснуться её волос, но Анна инстинктивно отпрянула, хотя её лицо оставалось невозмутимым. Он усмехнулся и сделал шаг назад, продолжая сверлить её взглядом. — Возвращайтесь на ужин, господин Учиха, — тихо, но с непреклонной твёрдостью повторила Анна, не сводя с него глаз. — Я присмотрю за вашим племянником. Мадара усмехнулся. Его взгляд, холодный и отстранённый, скользнул по Саске, прежде чем снова остановиться на Анне. Он кивнул, и его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Затем он развернулся и направился обратно к дому Асакура, оставив за собой лишь лёгкий шелест листвы и тень, что тянулась за ним, словно невидимая мантия. Погружаясь в тишину, Анна на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем она медленно открыла глаза и взглянула на ясную луну, которая висела высоко в небе, словно её покровитель. Этот холодный свет проникал сквозь ресницы, даря странное чувство умиротворения. Она повернулась и подошла к Саске, который лежал на земле, уставившись на ночное небо. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым, словно каждый вдох причинял ему боль. Но это была не физическая боль. Мадара нанёс ему удар, который пронзил его грудь, но слова ранили гораздо глубже. — Ты ведь не слабак, — произнесла Анна, глядя на Саске сверху вниз. Саске перевёл на неё взгляд, но не сделал ни малейшего движения, чтобы подняться с холодной земли. — Зачем ты вмешалась? — безразлично спросил он. Анна сложила руки на груди и ответила: — Потому что ты ведёшь себя глупо. — Какое тебе дело? Анна снова взглянула на луну, а затем присела на корточки. Её глаза, лишённые всякого стеснения, изучали его лицо. Она знала, что её слова могут иметь далеко идущие последствия. Они могут стать союзниками или врагами, но сейчас ей не хотелось враждовать. Не было причин для этого. — Ты должен жить дальше, — тихо произнесла Анна. — И учиться, чтобы в дальнейшем достичь власти. Только так ты сможешь найти свою правду. Её голос стал мягче. Саске молчал, но что-то в её словах задело его. Возможно, он сам не осознавал, что нуждался в этом совете, в этом напоминании, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что всё потеряно. И что власть имеет значение. Саске сел, стараясь скрыть гримасу боли. Анна излучала особую ауру, словно уже была королевой мира, и её уверенность передавалась всем вокруг. Он не мог не восхищаться её внутренней силой. — Ты права, — глухо отозвался Саске. — Что я могу, имея лишь фамилию отца? Мне нужно больше. — Нам всем нужно, — ответила Анна. — И кто знает, возможно, однажды мы объединим наши силы, чтобы наказать виновных и изменить мир. Саске повернулся к ней, и их глаза встретились. В этом мгновении было что-то необычное, словно сама судьба столкнула их. Они не знали, станет ли их встреча началом дружбы или лишь мимолётным разговором, но одно было ясно: впереди их ждёт нечто большее.

***

Захлопнув за собой дверь, Сакура прислонилась к ней спиной, её плечи дрожали, а взгляд был устремлён в пустоту. Тело казалось неподъемным, будто по венам текла не кровь, а вязкий свинец. На душе было ещё тяжелее. Она чувствовала, что между Саске и Мадарой произошло что-то серьёзное, что-то настолько разрушительное, что их отношения уже никогда не будут прежними. Эти изменения остро ощущались, пока они ехали в машине в напряжённой тишине, которую Сакура не решилась нарушить. И теперь, когда она оказалась дома, эта тяжесть обрушилась на неё с новой силой. Ей было так плохо, что хотелось кричать. — Где ты была? — раздался голос матери, заставив Сакуру вздрогнуть. Мебуки стояла на пороге спальни, её фигура казалась призрачной. Она была бледна, под глазами залегли чёрные круги, от которых её взгляд казался безжизненным. От неё будто осталась лишь оболочка, жалкая тень прежнего человека. — На ужине в доме Асакура, — ответила Сакура, устало сбрасывая узкие туфли, от которых болели ступни. Мебуки горько усмехнулась, нервно теребя пальцами край своего халата. Её губы дрогнули, но она не произнесла ни слова. Вместо этого она запустила пальцы в волосы, растрепав их, и посмотрела на дочь с каким-то странным, почти безумным выражением. — Прекрати это! — вдруг выкрикнула она. — Я не хочу, чтобы ты дальше общалась со всеми этими людьми! Сакура замерла, её взгляд метнулся к матери. Она выпрямилась, её спина напряглась, а руки сжались в кулаки. — Почему? — голос Сакуры прозвучал тихо, но с нотками скрытой ярости. Мебуки усмехнулась, её губы дрожали, а глаза блестели от слёз. Она сделала шаг вперёд, её голос стал тише, но в нём звучала такая боль, что Сакура невольно отступила. — Почему? — переспросила она. — Ты серьёзно спрашиваешь об этом? Случившегося с твоим отцом недостаточно? Сакура резко ударила по выключателю, и комната озарилась светом. Мебуки болезненно сморщилась, её лицо исказилось от боли, словно яркость резала её изнутри. Сакура почувствовала, как её сердце сжалось от жалости, но она быстро подавила это чувство. Сейчас ей нужно было быть сильной. — Это не имеет к тебе никакого отношения, — ответила она. — Я делаю то, что считаю правильным. Мебуки шагнула вперёд, её глаза сверкнули. — Ты делаешь то, что считаешь правильным? — саркастично повторила она. — А ты хоть раз задумывалась о том, что правильно для меня? Для нас? Для нашей семьи? Сакура посмотрела на мать, её взгляд был полон решимости. — Наша семья разрушена, — сказала она. — И я не собираюсь просто тонуть вместе с тобой. Мебуки вздрогнула. Она сделала ещё шаг вперёд, сжимая и разжимая кулаки. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Ты ничего не понимаешь. Сакура почувствовала, как внутри неё закипает гнев. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — ответила она. — И я готова бороться за то, что считаю правильным. Даже если это значит, что мне придётся пойти против тебя! — Это из-за того мальчишки? Саске? — с отвращением спросила Мебуки, вызвав у Сакуры ещё большее недоумение. — Никогда, слышишь? Никогда не приближайся к семье Учиха! Они погубят и тебя! Яростно простонав, Сакура закрыла лицо руками. Она понимала, почему мать говорит такие вещи, ведь ей было необходимо кого-то винить, слишком сильно Мебуки любила мужа, чтобы поверить в его незаконную деятельность, противоречащую самой морали. Но это не оправдывало никого. Мебуки была сломлена, её мир рухнул. Но Сакура не могла позволить себе сдаться. — Я устала, — выдохнула она, опустив ладони. — Пойду спать. Сакура повернулась, чтобы уйти, но Мебуки внезапно схватила её за руку. Это прикосновение было болезненным и грубым. Сакура невольно попыталась вырваться, её глаза расширились от страха. — Что ты делаешь, мама? — Не возвращайся в тот дом! Не возвращайся к Саске! Просто забудь этих людей! — закричала Мебуки. — Уходи из школы, давай уедем отсюда! Сакура замерла, её сердце бешено заколотилось. Она видела, как её мать теряет рассудок, и это пугало её до глубины души. Но она не могла отступить. — Нет, — прошептала Сакура. — Я не могу. Я люблю Саске. И я буду с ним, несмотря ни на что. Мебуки выпустила руку дочери и застыла, пытаясь осознать услышанное. Боясь собственную мать, Сакура медленно попятилась назад. Она не знала, насколько глубоко транквилизаторы и вино проникли в её сердце и разум, но чувствовала, как внутри всё дрожит от страха. Внезапно Мебуки закричала, её голос был резким и хриплым, как у раненого зверя. Она ударила дочь по лицу с такой силой, что та пошатнулась. Запнувшись, Сакура упала на пол, её тело болезненно ударилось о твёрдую поверхность. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Мебуки стояла над дочерью, её руки дрожали, а лицо исказилось от боли и гнева. Сакура же лежала на полу, её глаза были полны слёз, а сердце разрывалось от отчаяния и любви. — Я не позволю тебе ступить на ту же дорожку, что и твой отец! Ты никогда не войдешь в тот грязный мир! Мебуки бросилась на дочь. Чувствуя, как сердце колотится в груди, Сакура инстинктивно отбросила мать ударом ноги. Она вскочила с пола, её движения были порывистыми и отчаянными. Сакура знала, что если она остановится, то больше не сможет убежать. Её босые ноги ступали по холодному полу, оставляя за собой влажные следы. Ошеломлённая и испуганная Мебуки подняла взгляд. Её глаза расширились от удивления и боли, а губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Сакура, не теряя ни секунды, бросилась к двери. Её руки дрожали, когда она распахнула её, и холодный ветер ворвался в комнату, словно пытаясь остановить её. Но Сакура уже не чувствовала холода. Она босиком выбежала на улицу, её волосы развевались на ветру, а глаза были полны решимости. Она не знала, куда бежит, но её сердце подсказывало ей, что она должна найти Саске, даже если это будет стоить ей всего. Это был выбор, который она сделала…