Часть 10

Сакура стояла посреди творческой студии Яманака Ино, и её сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала, как гнев наполняет её до краёв, словно бушующий океан, поглощающий берега разума. Руки дрожали, и она с трудом могла унять эту дрожь. Не смотря на мрачный ливень за окном, студию наполнял свет и яркие краски. Стены были увешаны картинами, а на полу лежали кисти, палитры и холсты. Пахло краской и растворителями, но этот запах не успокаивал, а наоборот, казался ей частью чужого мира, в который она вторглась. Сакура окинула взглядом помещение, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Но это было невозможно. Она понимала, что не должна испытывать ничего подобного, ведь сама являлась предательницей. Но чувства взяли верх, разрывая благоразумие на части. Каждый предмет в студии словно насмехался над ней, напоминая о том, что её муж возможно находился здесь с Ино. Глядя на картины так, словно они были воплощением всего, что Сакура ненавидела в этот момент, она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внезапно она ощутила, как всё внутри разрывается. Сакура резко повернулась и бросилась на стену. Её руки превратились в оружие, разбрасывая предметы по комнате: картины падали, кисти разлетались в стороны, а палитры разбивались об пол. Гнев и разочарование вырвались наружу, как шторм, сметающий все на своем пути. Она не могла сдержать этот поток эмоций, не могла понять, что с ней происходит. Любовь, которая когда-то жила в её сердце, давно превратилась в пепел. Саске похоронил её под своим холодным безразличием, оставив лишь тени воспоминаний. Она больше не могла любить за них двоих. И вот теперь ярость накрыла её с такой силой, что казалось, будто что-то важное и незаменимое навсегда исчезло, разбившись на мельчайшие осколки, которые уже никогда не собрать. Сакура не заметила, как оказалась в самом центре разрушений. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на то, что осталось от студии. Всё было уничтожено. Но её взгляд внезапно упал на нетронутое полотно, накрытое светлой тканью. Ноги сами понесли её, а руки незамедлительно стянули мягкий хлопок, обнажив портрет, отличный от всех прочих картин Ино. На портрете был изображён Саске. Его лицо выглядело угрюмым, но в этой мрачности было что-то тёплое и глубокое. Чёрные и серые тона создавали ощущение тревоги и напряжения, но в то же время передавали внутреннюю силу и решимость. Взгляд Саске был устремлён вдаль, словно он видел нечто, недоступное обычному взору. И в этом взгляде читалась история, полная испытаний и переживаний, но в нём также была скрыта надежда. Сакура нерешительно коснулась холста. Она почувствовала, что в этой картине, в каждом мазке, спрятана искренняя любовь той, кто нарисовал её. Эта мысль вызвала в ней новый приступ яростного гнева. Она оглянулась, и её взгляд упал на опрокинутую банку с красной краской, которая валялась на полу, словно брошенная игрушка. Не раздумывая ни секунды, Сакура схватила банку и резко подняла над головой. Её сердце колотилось, как безумное, а красные капли краски разлетались в стороны от резкости движений. Она занесла руку, чтобы выплеснуть краску на портрет, но внезапный голос, прозвучавший за спиной, заставил её застыть на месте. — Не надо. Сакура замерла, её тело напряглось, а дыхание стало прерывистым. Она не обернулась, но её глаза, полные огня, заметались по портрету мужа. Туман, застилавший её разум, начал рассеиваться, и в этот момент она почувствовала, как тяжесть в её руке сменилась невесомостью. Банка с краской исчезла, будто растворившись в воздухе. — Просто остановись, — тихий, властный голос прозвучал прямо над ухом. Сакура медленно повернула голову, её взгляд встретился с золотыми глазами. Анна стояла рядом, её лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что заставило Сакуру почувствовать себя ещё более беспомощной. — Такие картины, — тихо произнесла Анна, — самые ценные в творчестве художника. Так мы можем запечатлеть то, что никогда не будет нашим. Сакура не сразу поняла смысл её слов. Она грубо выбила краску из рук Анны, и банка покатилась по полу, оставляя красные следы за собой. — Ты ведь знала? — выпалила Сакура. Анна не ответила, наблюдая как по полу разрастается густое кровавое пятно. — Как ты могла молчать? Ты же сама говорила о доверии! — Сакура схватила её за плечо и развернула к себе. На мгновение холодные глаза Анны блеснули, отражая свет лампы, но затем снова погасли, оставив лишь ледяную пустоту. — Какая разница? — вдруг спросила Анна, её голос прозвучал холодно и равнодушно, как будто она говорила о чём-то совершенно обыденном. — Что это меняет? Как вы можете обвинять и что-то требовать, поступая точно так же? Сакура замерла, её руки задрожали, а глаза расширились от внезапного осознания. Наконец она поняла, что Анна говорила не только про её ситуацию, но и про свою собственную. И была абсолютно права. Этот порыв был пустой иллюзией, слабостью, которая пыталась обмануть её саму. Сакура почувствовала, как земля уходит из-под ног, как будто весь мир вокруг внезапно окрасился в новые цвета. В конце концов, она поняла, что всегда была такой же, как те, кто окружал её. Она была частью этого проклятого Олимпа, этого фальшивого рая, куда многие стремились попасть, но который на самом деле был лишь иллюзией, прикрывающей гниль и ложь. Сакура всегда знала это, но отрицала, убеждая себя, что может быть лучше, чище, достойнее. Но теперь она видела, что это был лишь самообман. Она оказалась здесь не случайно. Она сама сделала этот выбор, сама стала частью этой системы, и теперь не могла выбраться. Её жизнь была обречена, как и жизни тех, кто её окружал. И причина этого была в ней самой. Пошатнувшись, Сакура сделала неуверенный шаг назад под властным взглядом Анны. Она осмотрелась вокруг на хаос, который устроила из-за собственного лицемерия. Каждый уголок комнаты был пропитан её ложью, а теперь всё это напоминало о её падении во мрак. Не желая больше здесь находиться, словно боясь саму себя, она бросилась к двери. Каждый шаг был резок, а дыхание вырывалось из груди судорожными всхлипами. Анна крикнула ей вслед, но Сакура не остановилась. Она выбежала в коридор, где её встретил тусклый свет и прохладный воздух. Ослепительно белый холл галереи казался ей спасительным оазисом. Сакура влетела в него, словно беглянка, ищущая убежище. Её грудь сжимало странное ощущение, похожее на удушье. Ей нужно было дышать. Она должна была вдохнуть свежий воздух, который, как ей казалось, мог очистить её разум. Сакура выбежала на улицу. Холодный ливень обрушился на неё, словно небесный палач, наказывающий за её грехи. Вода проникала сквозь её платье, смешиваясь с тушью и слезами, которые она не могла сдержать. Она упала на колени, её тело содрогнулось от рыданий. Дождь, холодный и безжалостный, хлестал её по лицу, словно пытаясь смыть всю её ложь и самообман. Закрыв глаза, Сакура позволила ливню утопить её в своих объятиях. Вдруг крепкие, но ледяные, как этот дождь, руки сжали её плечи. Она открыла глаза и снова увидела перед собой Анну. Её волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь прилипли к лицу мокрыми прядями. В свете молний и фонарей она больше не выглядела властной богиней, а скорее хрупкой и уязвимой. Жёсткость из её взгляда исчезла, оставив лишь разбитость и, возможно, даже одиночество. — Приди в себя! — воскликнула Анна, встряхнув Сакуру за плечи и стараясь перекричать грозу. — Что, по-твоему, ты делаешь? Сакура уставилась на неё, чувствуя, как по лицу скользят капли то ли дождя, то ли слез. Она не могла понять собственных чувств. Разум твердил, что её действия необоснованы, глупы, лицемерны, но сердце отчего то разрывалось на части. Эта ярость, пропитанная ревностью и обидой была разрушительна, словно новость об изменах Саске полностью выбила почву из-под ног. И в это мгновение её совесть прогнила, потихоньку опустошая душу. — Как бы ты поступила на моём месте? — спросила Сакура посиневшими от холода губами. — Если бы Йо изменял тебе… — Я продолжаю играть свою роль! — резко отрезала Анна, впиваясь ногтями в её плечи. — Йо изменяет мне. Я это знаю, но держу ситуацию под контролем! Сакура с горечью усмехнулась. Она всегда воспринимала Йо, как Наруто, но только спустя годы начала узнавать его истинную сущность. Хотя, возможно, эта жизнь сделала его таким. Возможно, и Наруто уже не такой. Все вокруг лгут. Каждый играет свою роль. Анна права. Но как долго можно притворяться? Как долго можно держать под контролем то, что уже вышло из-под контроля? Сакура посмотрела на свои дрожащие руки. Она не знала, что делать дальше. Но одно понимала точно: разрушения только начинаются. — Ты позволяешь ему это из-за Хао? — спросила Сакура, снова поднимая взгляд на Анну. Анна замерла, её глаза расширились от удивления. Она разжала пальцы, словно не могла поверить своим ушам. — Что? — переспросила она, пытаясь скрыть раздражение. — Причём тут Хао? Ты в своём уме? Сакура вновь усмехнулась, и вновь в этой усмешке не было радости. Её глаза блестели от безумия, которое накрывало её с головой. — Ты сильнее меня, умнее, хитрее, — произнесла она с некой насмешкой. — Я поступила глупо, поддавшись ревности, на которую у меня нет никакого права. Выставила себя дурой, раскрылась перед тобой, когда этого делать не следовало. — Да что ты несёшь? — нетерпеливо воскликнула Анна, чувствуя, как кожа уже начинает гореть от холода. — Знаешь, я думала, что смогу использовать ваши отношения с Хао против тебя, — тихо произнесла Сакура. — Но сейчас я понимаю, что это невозможно. Ты знаешь обо мне и Итачи. А теперь я ещё и разнесла студию в твоей галерее… Сакура рассмеялась, но её смех был похож на хриплый стон. Она закрыла лицо ладонями, словно пыталась спрятаться от самой себя. Анна грубо убрала её руки, а затем схватила за лицо. — Ты совсем потеряла рассудок? — сквозь зубы процедила она. — Это не имеет никакого значения! Плевать на студию, на то, с кем ты спишь, на всё! Ты не в себе, и если продолжишь в том же духе, то уничтожишь себя, Саске, Итачи, а главное — будущее своей дочери! Сакура медленно опустила руки, её взгляд был полон отчаяния и боли. Она смотрела на Анну, словно видела её впервые. Эти слова проникли глубоко в её сознание, заставляя задуматься о том, что она делает. И Анна снова была права. Будь здесь журналисты, её импульсивные действия только усугубили бы ситуацию. Вернувшись в Токио, Сакура понимала, что каждое её слово и поступок теперь будут под микроскопом. Она должна была научиться контролировать себя, как это делала Анна. Иначе Мадара воспользуется её слабостями, уничтожит их всех, вышвырнет из семьи и корпорации, а затем, возможно, избавится от них навсегда. Глубоко вдохнув, Сакура наконец осознала, что ей нужно стать холодной, как сталь, и расчётливой, как Анна. Только так она сможет выжить и защитить то, что ей дорого. — Ты права, — тихо сказала Сакура, запрокинув голову, чтобы скрыть за фальшивой улыбкой боль, которую она чувствовала внутри. Анна посмотрела на неё с уже безразличным выражением лица, но её глаза блеснули угрозой. — А бывает иначе? — спросила она серьёзно, а затем наклонилась ближе. — Я на твоей стороне, Сакура. Но запомни одно: никогда не пытайся использовать Хао против меня. Я знаю, что многие думают, будто между нами что-то есть. Это не так. Но он важен для меня. Важен настолько, что я убью любого, кто попытается его использовать или причинить ему вред. Сакура почувствовала, как её тело пронзила ледяная дрожь. Она знала, что Анна не шутит. Однако в её голосе звучала не только угроза, но и странная, почти отчаянная защита. Это определённо была любовь, но не та, которую Сакура ожидала. Это больше напоминало ответственность сестры, оберегающей своего непредсказуемого брата. И если Анна чувствовала к Хао именно это, то кто же тогда занимал её сердце? Сакура точно знала, что у неё кто-то есть. Картина с аукциона ярко передавала её безрассудные чувства. Она вспомнила слова Анны, сказанные несколько минут назад. Анна говорила, что такие картины — самые ценные. Ведь они запечатлевают нечто такое, что никогда не станет действительностью. Всё ещё сидя на холодном асфальте, Сакура упёрлась ладонями в колени и уставилась на Анну, но её внимание внезапно привлекла одинокая фигура у дороги. Под дождём стоял Мэн Тао. Его белые волосы резко выделялись на фоне мрачного неба, словно маленький маяк в бушующем шторме. Мальчик стоял, держа над головой зонт, и напряжённо смотрел вдаль, словно ожидал появления чего-то важного. Это означало, что занятия в галерее уже закончились, и скоро должна была выйти Сарада. Сакура почувствовала, как её сердце сжалось от тревоги. Она хотела вскочить на ноги, но что-то остановило её. Вдруг перед Мэном остановилась машина. Из неё вышли двое мужчин. Сакура замерла, её взгляд метнулся к ним. В их облике было что-то зловещее. Один из них схватил мальчика за плечо. Мэн не растерялся — его движения были быстры и точны. Зонт в его руках мгновенно сложился, превращаясь в тонкое, но смертоносное оружие. — Надеюсь, ты меня услышала, — спокойно сказала Анна, не замечая происходящего за спиной. — Ты не в силах тягаться со мной… — Анна, — хрипло выдавила Сакура, её голос задрожал от волнения. — Там сын Рена! Анна резко обернулась, её лицо исказилось от ярости. Она увидела, как Мэн отчаянно борется с двумя мужчинами, пытаясь вырваться из их хватки. Не раздумывая ни секунды, Анна бросилась на помощь мальчику. — Подожди! — крикнула Сакура, пытаясь остановить её. Её пальцы судорожно принялись искать сумочку, которая ещё недавно была на плече. Но теперь её не было. Вместе с ней исчез и телефон, который мог бы спасти ситуацию. Как и ожидалось, Анна не послушала её. Весь мир вокруг для неё будто стёрся, оставив лишь одну цель — спасти Мэна любой ценой. Она оказалась между мальчиком и похитителем, когда чёрный зонт, выпавший из рук Мэна, с глухим стуком ударился о мокрый асфальт. Время будто застыло, растянулось в бесконечную паузу. Сакура наблюдала, как Анна самоотверженно защищает мальчишку, закрывая его собой и отбиваясь от нападающих мужчин. Сердце билось как молот, но тело словно окаменело от холода. Ноги не слушались, отказывались повиноваться, и она не могла встать. Сакура попыталась закричать, позвать на помощь, но голос утонул в безмолвии ночи. Вокруг не было ни души, только грохот дождя, который теперь стал слишком громким. И вдруг всё вокруг показалось нереальным. Перед глазами Сакуры замелькали картины, как из киноленты: Анна отчаянно извивалась в крепких руках одного похитителя, пока другой отмахивался от Мэна, отчаянно пытающегося помочь своей наставнице. Мальчик подхватил с асфальта зонтик и размахивал им, как мечом, но его силы были ничтожны перед мощью двух взрослых мужчин. Зонт выглядел бесполезной игрушкой в его руках, а для похитителей Мэн был не более чем назойливой пчелой, пытающейся ужалить. Наконец, преодолевая колющую боль в ногах, Сакура смогла подняться. Но было уже слишком поздно. Один из мужчин грубо оттолкнул мальчишку, и Мэн упал на асфальт, ударившись о шершавую поверхность. Второй похититель, удерживая Анну одной рукой, другой выхватил шприц и с жестокостью вонзил его ей в шею. Тело Анны мгновенно обмякло, словно лишившись всей силы и жизни. Это позволило им без труда затолкать её в машину. — Анна! — изо всех сил закричала Сакура, сорвавшись с места. Но визг шин прорезал шум дождя, и автомобиль устремился вперёд. Будто потеряв рассудок от отчаяния, Сакура бросилась вслед за машиной, уже не обращая внимания на боль в ногах. Её сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. В её глазах застыли слёзы, а в ушах звенело. Однако автомобиль быстро скрылся за углом, оставив Сакуру одну на мокрой и тёмной улице. Она замерла среди высоких небоскрёбов, словно заблудшая душа, не зная, что делать дальше. Разум отказывался принимать реальность, но глаза не обманывали её — всё было по-настоящему. Запустив пальцы в мокрые волосы, Сакура громко закричала в пустоту. Она ничего не могла сделать, и эта беспомощность, это бессилие сводило с ума. В этот момент позади остановилась ещё одна машина. Свет фар прорезал дождливую мглу, и Сакура обернулась. Из чёрного автомобиля вышел Тао Рен. Его телохранитель, словно тень, тут же возник рядом, держа широкий зонт над головой своего господина. Не теряя ни секунды, Сакура бросилась к ним. Она не ждала помощи, но ей был нужен телефон, чтобы сообщить о похищении Анны в полицию. — Рен! — воскликнула она, подбегая к нему. — Анна! Её увезли… — Это они, отец! — уже во всю кричал Мэн. — Госпожу Асакура похитили они! Рен перевёл взгляд на Сакуру. Его лицо было безразличным, но глаза — ледяные, пугающие. Сакура замерла, не в силах пошевелиться. Холодный дождь продолжал хлестать её по лицу, но под его взглядом это казалось ничтожным. — Басон, — произнёс Рен спокойным голосом, — отвези Мэна домой. Машину оставь мне. Я разберусь. — Господин, это может быть опасно… — начал телохранитель, но тут же замолчал. Сакура заметила искреннее беспокойство в его голосе. Рен коротко кивнул, и Басон, не говоря больше ни слова, схватил Мэна за руку и направился к дороге. Мальчик лишь бросил испуганный взгляд на Сакуру, но так же молча подчинился воле отца. Перед ними сразу остановилось такси, словно всё это время поджидало их. Наблюдая, как они садятся в машину, Сакура вдруг почувствовала жуткий страх, сдавливающий грудь. Она не могла понять, что именно вызывало это чувство — дальнейшая судьба Анны или взгляд Рена, который до сих пор остро ощущался. Сакура неуверенно посмотрела на него. Рен стоял в нескольких шагах от неё, словно обдумывая, стоит ли подходить ближе. Его золотые глаза будто светились в глубине этой ночи. — Ты в порядке? — наконец спросил он. Его голос был ровным, почти безразличны. Сакура лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Её горло пересохло от крика и отчаяния. — Кто это сделал? — спросил Рен, его голос стал жёстче. — Я не знаю, — ответила Сакура, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Они появились внезапно. Я ничего не успела понять. Рен нахмурился, его взгляд стал ещё более ледяным. — Анна знает, кто они? — спросил он. — Не уверена, — ответила Сакура. — Она просто бросилась спасать Мэна. Рен кивнул, словно обдумывая её слова. — Хорошо, — произнёс он. — Я найду её. Но ты должна быть осторожна. Не пытайся ничего сделать самостоятельно. — Мы должны позвонить в полицию! — возразила Сакура. — Полиция не поможет, — усмехнулся Рен. — Да и ни к чему это. Я сам справлюсь. Сакура хотела снова возразить, но почувствовала, как её охватывает слабость. Она не могла справиться с этим одна. — А как же Хана? — прошептала она, едва слышно. Рен тяжело вздохнул, но его взгляд смягчился. — Зенки и Гоки с ним, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Передай им мои слова. «Посейдон». И никому не говори о случившемся. Я верну Анну через пару часов, целой и невредимой. С этими словами Рен развернулся и направился к машине. Он сел за руль, завёл двигатель, и автомобиль плавно тронулся с места. Сакура осталась стоять на месте, чувствуя, как её охватывает холод. Она не успела ничего сказать, лишь проводила его взглядом, полным отчаяния и надежды. Мысли слишком путались, а проблемы сыпались одна за другой. И именно сейчас ей предстояло взять контроль над собой. Сакура не могла просто ждать, оставаясь в стороне. Вспомнив, где могла оставить сумочку, она бросилась обратно в галерею.

***

Сакура ползала по полу студии Ино, словно гончая, выслеживающая добычу. Её движения были быстрыми и точными, а взгляд — острым, как лезвие. Беспорядок, который она сама устроила, теперь казался ей помехой, но она не обращала на это внимания. Семейные проблемы отошли на второй план, ведь жизни Анны грозила опасность. В первую очередь стоило найти её и помочь Рену, пусть он и велел не вмешиваться. Сакура не знала, как он собирался искать Анну и что делать дальше, но точно знала, что сама сможет найти её. — А вот и ты! — победно прошептала Сакура, заметив под небрежно брошенным на пол холстом знакомый ремешок своей сумочки. Словно хищница, крадящаяся за добычей, она бесшумно подползла ближе и, ухватив добычу, одним движением извлекла её из укрытия. Пальцы, дрожа от нетерпения, уже тянулись к смартфону, который тут же оказался в её руках, а сумочка вновь отправилась в путешествие до пола. На экране телефона вспыхнули знакомые иконки, и через мгновение перед ней развернулась карта с пульсирующей точкой — местоположение Анны. Сакура не могла сдержать торжествующей улыбки — всё шло по плану. Вскочив на ноги, она подхватила сумочку. Теперь путь был ясен — Анна никуда не денется. Тот случай на мероприятии Акасуна, когда она якобы случайно одолжила телефон у Анны, обернулся блестящим ходом. Программа, тайно установленная по совету её невидимого союзника, оказалась настоящим сокровищем. Она не только давала доступ к нужной информации, способной раскрыть или опровергнуть причастность Анны к зловещим делам «Красного Олимпа», но и позволяла отслеживать каждый её шаг. Как говорится, предосторожности никогда не бывают лишними. Глядя в экран, Сакура вышла из студии и тут же столкнулась с телохранителями Анны, которые вели детей в фойе. — Мама, ты уже здесь? — удивилась Сарада. — Я думала ты задержишься на мероприятии. Опустив телефон, Сакура посмотрела на дочь, а затем на Хану. Они выглядели довольными и казалось уже вовсю подружились. Сакура знала, что их мир полон тайн и опасностей, что за каждым углом могут поджидать угрозы. Она понимала, что однажды им придётся столкнуться с этой реальностью, но сейчас ей хотелось дать им хотя бы немного времени на детство. — Я заскочила предупредить тебя, что у меня появились дела, — сказала Сакура, улыбаясь, хотя внутри у неё всё сжималось от тревоги. Она перевела взгляд на Хану, стараясь сохранить спокойствие. — Твоя мама просила передать тебе то же самое. Я сейчас поеду к ней. Хана лишь хмыкнул, вздёрнув подбородок. Он был похож на Анну не только чертами лица, но и своей упрямой гордостью. Но за этой маской скрывалась ранимость, которую он старался не показывать. Сакура знала: Анна и Йо, поглощённые своими делами и огромной ответственностью, не могли уделять ему достаточно внимания. Это задевало Хану, и он пытался это скрыть. — Мне жаль, что твоя мама не смогла приехать, но поверь, это не её вина, — произнесла Сакура, стараясь говорить ровно. — Пожалуйста, присмотрите друг за другом, пока мы разберёмся с делами. Сарада прищурила глаза, внимательно глядя на мать. Она всегда была проницательной, и сейчас что-то её насторожило. Но она не стала задавать вопросов. Вместо этого схватила Хану за руку, улыбнулась и сказала: — Конечно! Мы отлично проведём время! Увидимся, мам! Сарада потянула Хану к выходу, ловко развернув его и подтолкнув вперёд. Сакура одобрительно кивнула ей вслед. Сарада была умной и сообразительной, и Сакура могла доверить ей Хану. Её помощь сейчас была бесценна. Она снова посмотрела на экран телефона. Анна уже была далеко, и Сакуре нужно было поторопиться. — Госпожа Учиха, что-то случилось? — внезапно спросил Зенки, глядя на неё своими холодными синими глазами. Сакура подняла взгляд, не зная, как ответить. Но вспомнила указания Рена. — Господин Тао попросил передать вам одно слово, — сказала она. — «Посейдон». Зенки и Гоки переглянулись. Их лица остались бесстрастными, но в глазах мелькнуло понимание. Это имя было не просто словом. Оно было кодом, который знала только Анна, Рен и они. — Хорошо, — сказал Зенки, склонив голову. — Мы сделаем всё, чтобы обеспечить безопасность господина Ханы. — Пожалуйста, позаботьтесь и о моей дочери, — добавила Сакура, её голос звучал твёрдо, но с ноткой мольбы. — А я помогу госпоже Анне. Зенки и Гоки снова переглянулись. На этот раз их лица выразили нечто иное. Зенки явно сомневался, а Гоки, казалось, уже принял решение. Несколько мгновений они будто спорили взглядом, и наконец Зенки сдался. — В виде исключения мы выполним вашу просьбу, но местоположение детей останется в тайне, — сказал Гоки, глядя на Сакуру. — Мы вернёмся с ними, как только поступит приказ от госпожи Анны или господина Рена. Вас это устроит? Сакура нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Почему у Анны и Рена был свой тайный код безопасности, о котором никто не знал? Это казалось странным и вызывало вопросы, но времени на ответы не было. — А Йо? — спросила она, всё ещё ничего не понимая. — Только госпожа Анна или господин Тао смогут отозвать приказ, — ответил Гоки. — Больше никто не имеет такой власти. Сакура поджала губы, чувствуя, как её охватывает беспокойство. Что-то здесь было не так. Но времени на размышления не оставалось. Ей нужно было действовать быстро. — Хорошо, — согласилась она. — Позаботьтесь о детях. Если с ними что-то случится… Сакура замолчала, да и не было необходимости продолжать. Зенки и Гоки сами отлично знали, что ждало их в этом случае. Внезапно она почувствовала, как её охватывает паника. Что, если Анна и Рен не вернутся? Что, если с ними случится что-то ужасное? Как она тогда будет искать свою дочь? Эта мысль, словно ледяная рука, сковала её сердце. — Госпожа Учиха, мы можем идти? — спросил Зенки, уловив её смятение. Сакура кивнула, но её взгляд оставался пустым. Она сама не понимала, почему решилась на этот шаг ради Анны. Возможно, это была отчаянная попытка заполнить пустоту внутри себя. Или же она просто чувствовала, что должна помочь, и уверенность Рена давала ей надежду. В конце концов, она знала, где находится Анна, и если что-то пойдёт не так… Она просто вызовет полицию. Угроза жизни Анны или Рена мгновенно привлечёт внимание властей, и город, а может быть, и вся страна, будет поднята на уши. Подавив все эмоции, которые пытались прорваться наружу, Сакура вновь посмотрела на экран своего смартфона. Там, в реальном времени, двигалась маленькая точка — Анна. Другого выбора не было. Она должна была идти вперёд, несмотря ни на что. Её решимость окрепла, и, стиснув зубы, она направилась к выходу из галереи.

***

Анна медленно приходила в себя. Тьма, окутывавшая её сознание, начала рассеиваться, но образы и звуки возвращались медленно и неохотно. Голова болела, во рту чувствовалась сухость, а тело было словно ватным. Она попыталась открыть глаза, но всё вокруг было размытым и неясным. Постепенно до неё начали доноситься звуки — голоса, шорохи, какие-то неясные шумы. Их было много, они словно находились где-то очень далеко, но с каждой секундой становились всё отчётливее. Внезапно ледяная вода обрушилась на неё, как безжалостный удар молота. Анна резко вдохнула, и её глаза распахнулись. Свет был приглушённым, но перед ней стоял мужской силуэт. В руках он держал пустое ведро, с которого стекали капли. Громкий, заразительный смех ударил по её ушам, заставив сморщиться от боли. Она попыталась пошевелиться, но что-то крепко удерживало её руки за спиной. Анна не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она потеряла сознание. Всё вокруг казалось нереальным, как будто она оказалась в странном, сюрреалистическом сне. Однако её сердце билось ровно, без тревоги, а разум оставался холодным, словно укрытый ледяным панцирем. Страх не терзал её — напротив, внутри царила странная уверенность, будто всё происходящее было предначертано. Смех мужчины эхом разносился по комнате, вторя звукам, которые Анна предпочла бы забыть навсегда. Он не был один: смех нескольких человек сливался в единый хор, наполняя помещение зловещей симфонией. Внезапно ведро взлетело в воздух и с грохотом обрушилось на каменный пол, заставляя Анну стиснуть зубы от боли. Её голова раскалывалась, а тошнота подступала к горлу. Сгорбившись на неудобном металлическом стуле, её руки были крепко связаны за спиной. Вода, пропитавшая одежду, показалась ещё более ледяной. Анна сделала глубокий вдох, стараясь не поднимать головы. Боль и тошнота терзали её, но она не позволила себе издать ни звука. — Ну что, проснулась? — раздался низкий, хриплый голос, словно вырвавшийся из глубин этого мрачного океана. Этот голос, полный знакомой угрозы, заставил её вздрогнуть. Он звучал так, будто принадлежал кому-то, кого Анна не могла забыть, несмотря на все усилия. Шаги приближались, твёрдые и решительные, как поступь титана. Их обладатель знал, что она не в силах сопротивляться. — Я долго ждал этого момента. Когда ты, наконец, сделаешь ошибку. Перед ней предстал мужчина в дорогом костюме. Его туфли блестели, как полированное золото, отражая тусклый свет ламп. Анна почувствовала, как в голове проясняется. Она выпрямилась, вскинула подбородок и усмехнулась. Её взгляд, холодный и презрительный, пронзил мужчину. — Так значит, фото отправили вам, господин Тао? — спросила Анна, точно зная ответ. Отец Рена не ответил сразу. Он провёл пальцами по бороде, задумчиво глядя на неё. Его длинные волосы, заплетённые в тугой хвост, слегка дрогнули. Несмотря на свои годы, седина лишь тронула одну густую прядь, придавая его облику загадочность и благородство. Он был высок и крепок. Даже через строгий деловой костюм, который сидел на нём с безупречной элегантностью, было видно, что господин Тао по-прежнему ведёт активный образ жизни. Его фигура, несмотря на годы, оставалась подтянутой и спортивной. В каждом движении чувствовалась уверенность и сила, которая не имела ничего общего с возрастом. — Даже не верится, что вы двое так бездарно попались в руки этого журналиста, — произнёс он с ядом в голосе. — Это серьёзная проблема. Анна медленно обвела взглядом помещение. Старый склад, пыльные ящики вдоль стен, дождь, барабанящий по крыше, тусклый свет. В углу она заметила несколько молодых мужчин. В их глазах горел огонь решимости и преданности. Они стояли, как стражи, защищая своего хозяина любой ценой, готовые броситься в бой, если потребуется. — Журналист Инузука оказался довольно жестоким, — сказала Анна, возвращая взгляд к Эну. — Он сообщил мне, что отправит фото, но не уточнил, кому. Решил избавиться от меня таким образом. Эн усмехнулся, его лицо исказилось в жестокой ухмылке. Его глаза блестели, словно он всю жизнь ждал этого момента. — Журналисты — это паразиты, — с нескрываемым отвращением произнёс Эн. — Они питаются чужими историями, как звери — кровью. Тебе ли не знать, Анна. Она кивнула. Журналисты всегда были для неё чем-то опасным. Они охотились за сенсациями, не задумываясь о том, как их статьи разрушают жизни. Их методы были жестоки, а последствия — непредсказуемы. Анна знала это лучше, чем кто-либо. Именно поэтому она использовала их, как оружие. Играла с ними, манипулировала, заставляла плясать под свою дудку. Но теперь она сама оказалась в их ловушке. — Что ж, возможно, это карма, — усмехнулась Анна. Сознание было затуманено, и глаза видели всё размыто, как в зыбком сне. Однако разум и тело ощущали смертельную угрозу. — Не думаю, — серьёзно произнёс Эн. — Сколько раз я предупреждал тебя, что связь с моим сыном однажды приведёт к твоей гибели? Это был лишь вопрос времени. — Моя смерть не изменит того факта, что у Инузуки есть фото, — возразила Анна. — Даже если я умру, думаете он не выложит его в сеть? Эн прищурился, его глаза снова блеснули в полумраке. — Он может попытаться, — согласился он. — Но это уже не будет иметь значения. Анна заметила, как его пальцы сжались в кулаки, а в глазах мелькнула тень понимания. Она знала, что её слова попали в цель. Одно фото могло разрушить не только брак Рена, но и все тщательно выстроенные планы Эна. Для него деньги, власть и репутация были превыше всего. — Прекратите этот фарс, господин Тао, — холодно сказала Анна. — Вам не нужна ещё одна кровь на руках. К тому же, если я умру, Рен не оставит это просто так. Его ярость сметёт всё вокруг — и вас, и весь бизнес, и ваше наследие. Эн на секунду замер, а следом его лицо исказилось от ярости. Он резко подскочил к Анне, схватил её за волосы и притянул к себе. Его глаза горели безумным огнём, но в них читался и страх, который он пытался скрыть. — Будешь прикрываться моим сыном? — прошипел он, его голос дрожал от гнева. — Эти твои манипуляции со мной не сработают! Анна посмотрела в пылающие глаза Эна Тао, не дрогнув ни единым мускулом. Её губы изогнулись в высокомерной ухмылке. — Я понимаю, что вы не боитесь развязать войну с семьёй Асакура, но сможете ли вы теперь противостоять своему собственному сыну? Лицо мужчины скривилось от раздражения. Морщины, глубокие и резкие, прорезали его кожу, как трещины на старой земле. Он знал, что Анна не бросается словами на ветер. Анна чувствовала своё превосходство, несмотря на положение. Она никогда не боялась Эна Тао и смело шла ему наперекор. Он больше не мог причинить вреда Рену, и это знание давало ей силы. Слабость после препарата всё ещё сковывала её тело, но она собрала последние остатки сил и ударила его ногой в колено. Удар был точным, как выстрел, и господин Тао отшатнулся, застонав от боли. — Убьёте меня здесь, и Рен всё равно догадается! — прохрипела Анна, и её голос эхом разнёсся по складу. Затем её смех, пронзительный и горький, прорезал возникшую тишину. — Это будет забавно! — добавила она с жестокой ухмылкой, словно наслаждаясь происходящим. Люди Эна посрывались со своих мест, разъярëнные таким неуважением к своему господину. Но Эн остановил их одним лишь движением руки. Его пальцы сжались в кулак, а затем он медленно разжал их, как будто давая понять, что ещё не время. Усмехнувшись, Эн потëр колено, словно это движение могло избавить от боли, а затем выпрямился и в одно мгновение снова оказался перед Анной. В следующий миг воздух наполнился свистом. Эн поднял руку, и его ладонь метнулась вперёд. Удар был настолько сильным, что голова Анны дёрнулась в сторону. Стул, к которому она была привязана, с грохотом опрокинулся, и она, потеряв равновесие, упала на холодный бетонный пол. Её затылок глухо ударился о твёрдую поверхность, а мокрые волосы прилипли к лицу. Но вместо крика боли и отчаяния, вместо мольбы и слёз, Анна лишь рассмеялась. Её смех был безумным, хриплым и громким, как раскат грома в тишине. Эн смотрел на неё с отвращением, его глаза сверкали, как осколки льда. — Безумная дрянь! — процедил он сквозь зубы, сжав кулаки. Эн сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Анну, как зловещий плащ. — Я не позволю Рену и дальше так рисковать, — наклонившись над ней, сказал он. Его голос был низким и угрожающим. — Не позволю тебе продолжать эти игры! Анна, лежа на полу, смотрела на него с вызовом. Её глаза помутнели, но в них не было страха. Она знала, что ждёт её, и это знание вызывало странное, почти болезненное предвкушение. — Ну давай, убей меня, — произнесла Анна с насмешливой ноткой в голосе. — Ты должен был сделать это ещё тогда, когда мы были детьми. Теперь слишком поздно. — Зато теперь это принесёт мне особое удовольствие, — усмехнулся Эн и протянул раскрытую ладонь, словно приглашая кого-то подойти. И в тот же миг один из его подручных, который вылил на Анну ведро ледяной воды, достал из-под пиджака пистолет. Анна не сопротивлялась. Она лежала на холодном полу, покорная, готовая принять свою судьбу. Не потому, что хотела смерти, а потому что не видела смысла в бесполезных попытках спастись. Её тело было ослаблено препаратом, а силы покинули её. Всё, что оставалось, — это принять неизбежное с гордо поднятой головой. Но внезапно тишину разорвал оглушительный грохот. Металлическая дверь склада распахнулась с такой силой, что казалось, будто она вот-вот сорвётся с петель. — Отец! — раздался яростный голос. Стены старого склада задрожали от этого крика. Эн нахмурился, не ожидая увидеть тут Рена. — Как ты здесь оказался? — холодно спросил он. Анна не могла видеть, что там происходит, но шаги Рена были отчётливо слышны. Её сердце забилось быстрее, но она не знала, радоваться или нет. — Как ты посмел забрать её? — голос Рена был полон гнева и боли. — Как ты смеешь так разговаривать со мной? — господин Тао шагнул навстречу сыну. Анна попыталась приподнять голову, но боль и слабость сковали её движения. Связанные руки за спиной не давали ей возможности пошевелиться. — Поднимите её! — вдруг приказал Эн. Двое подручных грубо подняли Анну с пола и усадили обратно на стул. Её тело, такое сильное ещё недавно, теперь казалось безжизненным. Из носа текла кровь, а тошнота, мучившая её уже несколько недель, усиливалась с каждым мгновением. Она посмотрела в обезумевшие от ярости глаза Рена. Его взгляд был полон такой ненависти, что, казалось, он был готов разорвать на куски каждого присутствующего голыми руками. Её разбитый вид причинял ему невыносимую боль, вызывая лишь желание причинить боль другим. И глядя на него такого, Анна вдруг осознала, что Рен вовсе не в безопасности. Его ненависть к окружающим и одержимость ею могли привести к гибели прямо здесь и сейчас. — Отпусти её немедленно, и я закрою на это глаза, — процедил Рен сквозь стиснутые зубы. — Но только на этот раз. Эн усмехнулся, окинув взглядом своих охранников, которые тоже растянули губы в ухмылках. — Серьёзно? — его голос звучал насмешливо. — Кажется, ты забыл, кто здесь главный. Позволь напомнить — глава семьи Тао всё ещё я! В этот момент один из охранников, стоявший ближе всех к Рену, набросился на него сзади, целясь в подколенную ямку. Но к его удивлению, Рен не упал. Его тело мгновенно выровнялось, как будто он предвидел нападение. Анна успела заметить, как его глаза сверкнули, словно два золотых кинжала. Полы его чёрного пальто взметнулись вверх, и раздался звук сильных ударов. Нападающий рухнул на пол. Рен мог бы выйти победителем в этой схватке, но господин Тао подал знак остальным. Несколько охранников окружили его, разминая мышцы. Анна молча наблюдала за этой сценой, её голова всё ещё кружилась, но глаза, даже сквозь лёгкую пелену, не отрывались от человека, который стал для неё слишком близким. Как бы она ни отрицала, ни сопротивлялась, всё было очевидно. — Что вы делаете? — хрипло спросила Анна. — Хотите убить собственного сына? Эн даже не взглянул на неё, но небрежно бросил в ответ: — Убить? Не думаю, но наказать необходимо. Почувствовав во рту соленый вкус крови, стекающей из носа по подбородку и усиливающей тошноту, Анна небрежно сплюнула её пол и подалась вперёд. Тело словно раскачивалось на волнах, а связанные руки нарушали равновесие, но она упрямо держалась на стуле даже в такой позе. — Не боитесь, что однажды кто-то накажет вас? — её голос был пропитан горечью и угрозой. Эн медленно повернулся к Анне, но прежде чем он успел напомнить ей о своем превосходстве, она продолжила: — Если вы не умрете, как бродячий пес, пристреленный в подворотне, то непременно умрете, как никому не нужный мусор, оставленный в полном одиночестве. Эн усмехнулся, и следом его губы сжались в тонкую линию, но голос остался ровным, лишённым эмоций: — Ты слишком много на себя берёшь, Анна. Твоя смелость забавна, но она не спасёт тебя. — Вы думаете, что можете контролировать всё, но даже вы не властны над судьбой. Эн сделал шаг вперёд, и стул под Анной угрожающе заскрипел. Его фигура нависла над ней, как тень, и в воздухе повисло напряжение. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — тихо произнёс он. — Я могу сделать так, что твоя жизнь станет адом. — Я уже в аду, — ответила Анна, глядя прямо ему в глаза. — И вы не сможете сделать её хуже. Эн наклонился ближе, его дыхание коснулось её лица. — Ты ошибаешься, Анна. Я могу сделать так, что ты будешь молить о смерти. — Ну же, тогда убейте меня, — выдохнула она. — Потому что я уже мертва внутри. Эн замер, его взгляд стал особенно острым. Он долго смотрел на Анну, словно пытаясь проникнуть в её душу, а затем медленно выпрямился и отвернулся, сделав шаг назад. Его молчание было громче любых слов. Анна знала, что он не убьёт её сразу, но это не делало её жизнь легче. Она чувствовала, как тьма внутри неё растёт, поглощая последние остатки надежды. Внезапно кто-то схватил её связанные руки. Анна оглянулась и увидела перед собой любимчика господина Тао — Ли Пайрона, до сих пор скрывавшегося в тени старого склада. Его лицо было словно маской — безэмоциональным, пустым, лишённым всякого выражения. В его руке сверкнул нож. Анна отвернулась, не обратив на это внимания, и в этот момент верёвки, связывающие её запястья, безвольно упали. Пайрон быстрым движением перерезал их, освободив её. — Сын, остановись! — вдруг раздался громкий крик. Рен машинально обернулся на голос отца, но его взгляд тут же наткнулся на Пайрона, который замер с ножом над Анной. Это был отвлекающий манёвр. Пока Рен потерял бдительность, один из его соперников ударил его по рёбрам, а другой, подхватив кусок старой доски, нанёс удар сзади по голове. Рен рухнул на колени, не в силах выдержать такой удар. Нож в руке Пайрона, направленный не на него, теперь казался символом его поражения и беззащитности. Анна сидела на стуле, согнувшись, её взгляд был затуманен, и казалось, она не знала об угрозе, нависшей над ней сзади. — С помощью этой женщины тобой можно управлять, — глядя на сына сверху вниз произнёс Эн с иронией, словно отчеканивая каждое слово. Господин Тао кивнул, и тут же Рена пронзила острая боль в рёбрах. Он инстинктивно упёрся одной рукой в пол, чтобы не упасть. Вторая рука потянулась к ушибленному месту. — Ты идиот, Рен! — воскликнул Эн, голос его стал резок, как пощёчина. Он взмахнул рукой, словно хотел ударить сына, но сдержался. — Зачем рисковать всем ради женщины? Нет ничего глупее! Рен поднял взгляд на отца, и на его губах мелькнула усмешка. Но она была вымученной, и в глазах его читалась боль. — А мама знает, что ты так думаешь? — спросил он тихо, почти шёпотом. Эн прищурился, его лицо стало жёстким. — Думаешь, это из-за моей жестокости? — переспросил он, словно не расслышав слов сына. Затем он перевёл взгляд на Анну. — А ты, Анна? — голос Эна смягчился, но в нём таилось холодное презрение. — Ты тоже готова пожертвовать всем ради моего сына? Анна медленно перевела взгляд с Рена на Эна. Её лицо оставалось безэмоциональным, но в глубине глаз мелькнула тень сомнения. Она крепче сжала губы, словно боясь, что её голос дрогнет. — Нет, — ответила она сухо, почти резко. Эн рассмеялся, и его смех прозвучал, как лезвие ножа, вонзающееся в тишину. — Нет? — повторил он, его губы изогнулись в издевательской улыбке, но глаза оставались ледяными. — Нет? Ты слышал это, Рен? Ты рискуешь ради женщины, которая никогда не любила тебя! Рен почувствовал, как его сердце сжалось в ледяном кулаке. Слова Эна хлестали его, как удары кнута, но он не мог отвести взгляд. Он смотрел прямо в глаза отцу, готовый встретить любой удар. Эн тоже продолжил сверлить его взглядом, в котором читалась не просто безжалостная насмешка. Это была холодная правда, от которой некуда было деться. Но кому именно она предназначалась? — Это неважно, — наконец сказал Рен. — Потому что я люблю её. Он посмотрел Анне в глаза, и в этом взгляде пылал гнев, смешанный с чем-то более древним и могущественным. Поглощённая этим чувством, Анна в конце концов поняла то, о чём он говорил ей снова и снова. Одержимость? Нет, это было нечто большее, что-то, что проникло в её сердце, словно яд, и расцвело там, как дикий цветок. Здесь, среди пыльных ящиков и грохота грозы, под ехидные смешки, Анна наконец поняла, что это не игра. Она почувствовала это каждой клеточкой своего тела. Тао Рен никогда не лгал ей. Его любовь была не притворством, не зависимостью, а чем-то настоящим, глубоким и непреодолимым. Он действительно любил её, и теперь, когда оказался на грани отчаяния, он был готов пойти против всего мира ради неё. Анна закусила губу до крови, чувствуя, как боль пронзает её насквозь. Она сжала ткань платья на бёдрах, ногти впились в кожу, оставляя следы. Но даже это не могло заглушить ту бурю, что разрасталась внутри неё. — Что ж, тогда мне придётся выбить из тебя эту дурь! — рявкнул Эн. Его голос был полон ярости, но в нём также сквозило странное удовлетворение. Казалось, он давно ждал этой возможности, чтобы выместить на сыне и Анне всю свою злость и разочарование. — Действуйте! Эн кивнул, и крепкие руки двух мужчин подхватили Рена под локти, поднимая его с пола. Рен даже не пытался сопротивляться, но Анна успела заметить короткую усмешку, мелькнувшую под длинными тёмными прядями, упавшими на его лицо. Он не собирался сдаваться, а она не могла принять эту любовь. Их цели были противоположны, и это осознание делало ситуацию невыносимо острой. Анна почувствовала, как ледяное спокойствие, которое она так старательно поддерживала, начинает рушиться. Её рука прижалась к груди, а сердце, словно ускоряясь в такт её мыслям, забилось быстрее. Мысли, хаотичные и тревожные, вспыхнули в её голове. Она пыталась найти выход, решение, но каждый раз перед её глазами вставал Рен, его усмешка, его решимость. Её взгляд метнулся к Эну, но тот лишь холодно усмехнулся, подтверждая свои намерения. Анна знала, что её время на исходе. Она больше не могла оставаться в стороне, не могла позволить этому произойти. Ведь стены, которые так долго строились, начали трещать и падать. — Смотри внимательно, Анна, — сказал Эн. — Если бы ты не держала моего сына при себе, как игрушку, этого бы не случилось. Не я причиняю ему боль, а ты. Дрожь волной прокатилась по телу Анны, заставив её стиснуть зубы. В этот момент всё вокруг замедлилось, словно время решило поиграть с ними. Один из мужчин, удерживающих Рена, с яростью ударил его в живот, словно пытаясь раздавить. Рен согнулся, боль пронзила его насквозь, но он не сдался. Его взгляд, полный ненависти и решимости, метнулся к охраннику, и в следующий миг он резко выбросил руку вперёд, нанося точный и мощный удар локтем прямо в лицо противника. Охранник отшатнулся, потеряв на мгновение равновесие и бдительность. Рен действовал молниеносно. Его пальцы, словно змеи, скользнули под пиджак второго охранника, где скрывалась кобура с пистолетом. Одним быстрым движением он выхватил оружие, и в воздухе раздался звук, похожий на звон разбитого стекла. Охранник, осознав опасность, попытался выхватить пистолет обратно, но Рен был быстрее. Он ударил его рукоятью прямо в висок, и мужчина рухнул на землю, потеряв сознание. Оружие оказалось полностью во власти Рена, и его дуло стремительно нацелилось на Эна. Анна замерла, не в силах пошевелиться. Она видела, как ярость и боль исказили лицо Рена, превратив его в маску ненависти. Но в этой маске всё ещё отчётливо виднелся тот мальчик, которого она когда-то очень давно нашла избитым до полусмерти и брошенным под презрительным смехом отца. Лицо Эна оставалось невозмутимым. Но в глубине его глаз, скрытых за тенью ресниц, мелькнула искра страха — тонкая, едва уловимая, но ощутимая. — Целишься в родного отца? — усмехнулся он и слегка прищурился, оценивая ситуацию. Эн знал, что сейчас всё зависит от его способности сохранять хладнокровие. Напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. Воздух стал густым, вязким, словно он пропитался тяжестью неизбежного. Рен держал пистолет, его пальцы крепко сжимали рукоять. Он был готов в любую секунду нажать на спусковой крючок, и этот момент казался вечностью. Наблюдая за ним, Анна продолжала неподвижно сидеть на старом металлическом стуле. Она затаила дыхание в ожидании. Волна страха и отчаяния должна была поглотить её, разрушить изнутри, но вместо этого Анна почувствовала тоже, что и Рен, — липкую ненависть, смешанную с холодной злобой. — Тебя это удивляет? — спросил Рен. — После всего, что ты сделал? После того, как ты пытался сломать меня? — Ты никогда не сможешь выстрелить в меня, — уверенно произнёс Эн. — Так что прекращай это бессмысленное представление. Рен крепче сжал пистолет, но его рука вдруг задрожала, выдавая внутреннюю борьбу, а дыхание сбилось. Анна поняла, что отчаяние захлестнуло его с головой. Его губы скривились, будто он пытался сдержать слёзы, в них не было ни усмешки, ни оскала. Эн продолжал смотреть на сына с холодной ухмылкой, словно наслаждаясь моментом. Его спокойствие только усиливало напряжение, которое нарастало между ними. — Давай, — сказал он, слегка наклонив голову. — Сделай это. Я жду. Эти слова прозвучали как вызов, как приглашение. Рен сжал пистолет, пытаясь вернуть себе уверенность, но его рука дрожала так сильно, что он едва мог держать оружие. Пальцы, сжимавшие рукоять, были словно чужие — холодные, влажные и непослушные. Вокруг царила напряжённая тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание людей, ожидавших приказа от господина Тао. Эн не торопился. Он смотрел на сына с холодной, почти звериной сосредоточенностью, и в его глазах не было ни доли сочувствия. Его губы изогнулись в хищной улыбке, и в этой улыбке читалась уверенность в том, что он победил. Рен больше не мог сдерживать эмоции. Хаос, бушевавший в его разуме, поглотил последние остатки самообладания. Внутри него всё было сломано, как хрупкая игрушка, которую случайно раздавили. Он не мог выстрелить. Не мог. Но Эн не собирался давать ему шанс на промедление. Господин Тао медленно протянул руку, намереваясь забрать пистолет из дрожащих пальцев сына. Однако Рен не шелохнулся. Его взгляд метнулся к Анне, которая сидела тяжело дыша и сжимала кулаки. Их взгляды встретились всего на секунду. Эта короткая связь была как удар молнии — она обожгла его, заставила почувствовать что-то, кроме всепоглощающего хаоса. Рука Рена опустилась, пистолет скользнул вниз. Но в тот же момент он вновь взметнулся вверх, и холодное дуло оказалось прижато к его собственному виску. Рен замер, словно не веря, что делает это. Но он сделал. Он направил оружие на себя. Эн улыбнулся ещё шире. В его глазах зажглось удовлетворение. Он знал, что одержал победу, но это было не только физическое поражение. Это была победа над душой его сына, над его разумом, над его волей. — Ну вот, — тихо сказал господин Тао, — теперь мы можем закончить. — Что ты делаешь? — голос Анны сорвался на крик, больше похожий на рык. Она уставилась на Рена широко распахнутыми глазами. Перед ней сейчас стоял не высокомерный, безжалостный Тао Рен, а измученный сын своего отца, несущий в себе боль и ярость, которые терзали его всю жизнь. И теперь ей стало ясно, что в глубине его души всё ещё живёт тот вспыльчивый мальчишка, который до сих пор нуждается в её поддержке. — Хочешь закончить? — тихо спросил Рен, его голос звучал холодно и отстранённо. — Как тебе такой финал? Представь заголовки: «Владелец Leidi Group и наследник семьи Тао застрелился на старом складе на окраине Токио». Это поможет твоему бизнесу? Сможешь ли ты сохранить власть и репутацию? Эн стиснул зубы, чувствуя, как уверенность пошатнулась. Деньги, его главный компас, теперь казались такими хрупкими. Он посмотрел на сына, на пистолет, и понял, что Рен не блефует. Теперь его сын был готов на все, чтобы доказать свою силу и независимость. — Ты не сможешь, — выдавил Эн, его голос дрогнул от страха и недоверия. Рен усмехнулся. Он отщёлкнул рычажок, который блокировал нажатие курка, и пистолет издал тихий щелчок. Дрожь в его руках исчезла, но глаза всё ещё пылали. Анна резко вскочила на ноги, словно её тело пробудилось ото сна. Этот внезапный порыв лишь усилил тревогу в глазах Эна. Он осознал, что его сын действительно способен выстрелить. Рен был готов идти до конца, невзирая на последствия, даже если это означало разрушить всё, что они построили. — Мне надоело жить по твоим правилам, — процедил Рен. — Я готов уйти, уничтожив всё, что у нас есть. Эн сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд метнулся к Анне, застывшей на месте. Её лицо было бледным. Казалось, страх парализовал её, но в ледяных глазах пылала испепеляющая ненависть. Она могла бы найти слова, чтобы остановить Рена, но сейчас молчала, словно эти слова застряли у неё в горле. — Я заплачу, — внезапно выпалил Эн. — Если ты оставишь моего сына в покое, я заплачу любую сумму. Ты получишь всё, что захочешь. Он повернулся к Рену, и в его глазах мелькнула тень надежды. — Если ты останешься в семье, продолжишь вести дела, как мы договаривались, я оставлю Анну в покое. Клянусь, я больше никогда не трону её. Рен посмотрел на Анну, его рука, державшая пистолет у виска, дрогнула. Этот момент был переломным: впервые с тех пор, как он направил оружие на себя, его пальцы начали сдавать. Он ждал от Анны поддержки, признания, чего угодно, но она лишь молча покачала головой. Этот жест был наполнен неопределённостью настолько, как будто Анна сама не знала, что сказать. Он мог быть призывом к действию или к отступлению, но Рен не смог разобрать. — Как я могу тебе доверять? — спросил он отца, но его взгляд всё ещё был прикован к Анне. Чувствуя, как его терпение лопается, Эн рявкнул: — Просто доверься мне один раз! — его голос дрожал от ярости, но в нём звучала и мольба. — И ты правда отпустишь её? — Разумеется! — Эн сжал кулаки, его терпение достигло предела. Но Анна не верила ему ни на секунду. Да и Рен, охваченный эмоциями, не мог здраво оценить происходящее. И в этот момент Анна поняла, что больше не может стоять в стороне. Она больше не могла позволить себе быть равнодушной. Она должна была остановить это, должна была спасти Рена, даже если это означало рискнуть всем, что у неё было. Анна сорвалась с места так стремительно, что Пайрон, стоявший позади, не успел среагировать. Её силуэт размылся в воздухе, и в мгновение ока она оказалась перед Реном. Их взгляды пересеклись в безмолвном поединке, когда её ловкие пальцы перехватили пистолет, направленный ему в висок. Оружие оказалось в её руках быстрее, чем Рен успел моргнуть. С молниеносной грацией она развернулась, прицелившись прямо в грудь Эна. Её решимость и ледяная ненависть, застывшие в глазах, заставили одного из охранников броситься на неё. Но всё произошло так быстро, что даже сама Анна не успела понять, как спустила курок. Раздался выстрел, и чужая кровь брызнула на её платье и руки. Лицо молодого парнишки на миг застыло перед ней. Его глаза расширились от боли и шока, а губы приоткрылись в немом крике. Он опустился перед Анной на колени, и затем рухнул на пол, закрыв глаза. Анна медленно опустила взгляд, чувствуя, как холодный ужас сковывает её горло. Она не хотела убивать этих людей, простых телохранителей, которые просто выполняли свою работу. Но это случилось. Осознание того, что она только что лишила жизни человека, ещё совсем мальчишку, заставило её пошатнуться. Однако Рен был рядом. Его твёрдая рука обхватила её за талию, а другая накрыла её ладонь, сжимающую пистолет. Анна почувствовала его тепло за своей спиной. Его дыхание было ровным и спокойным, словно он уже знал, что всё будет именно так, а затем рука с пистолетом под чужим влиянием вновь поднялась, и Эн снова оказался под прицелом. — Это всё, что мне нужно было понять, — тихо произнёс Рен Анне на ухо, держа её руку вытянутой. — Мне следовало убедиться, что ты до сих пор обманываешь саму себя, но теперь это неважно. Я же сказал, что не отпущу тебя. Я буду рядом. Анна едва дышала, её взгляд оторвался от неподвижного тела убитого парня, чтобы встретиться с глазами Рена. Ноги предательски подкосились, но его сильная рука, словно стальной обруч, держала её на грани падения. Её пальцы дрожали, но хватка Рена оставалась непоколебимой, не давая ей опустить оружие. В голове Анны царила пустота, мысли растворились, как туман. Но слова Рена, словно живительный поток, вернули ей решимость. Анна подняла взгляд на Эна. Его равнодушие к судьбе телохранителя, его хладнокровие, с которым он распоряжался чужими жизнями, вызвали в ней холодную ярость. Но собственная жизнь имела для него значение. Этот человек, затеявший всё ради её устранения, сам оказался на грани гибели. Это было почти комично. — Заключим сделку, — начал Эн, нервно теребя бороду. Его движения стали резкими, а взгляд метался, словно он искал безопасный выход. Анна склонила голову набок, держа пистолет уже твёрдой рукой. Её пальцы переплелись с пальцами Рена, который стоял рядом, готовый защищать её до последнего. Сейчас они были вместе не ради утоления желаний или мимолётно вспыхнувшей страсти. Они были вместе, потому что доверяли друг другу, потому что чувствовали, что могут положиться друг на друга в любой момент. — Сделки не будет, — холодно отрезал Рен, крепче обнимая Анну за талию. Он чувствовал, как её тело дрожит от холода и слабости, но знал, что она справится. — Ты перешёл все границы, используя моего сына, чтобы схватить Анну. Ты посмел причинить ей боль и даже пытался убить. Так зачем мне сохранять твою жизнь, отец? Эн сделал глубокий вдох, словно пытаясь наполнить лёгкие воздухом и успокоиться, но его лицо оставалось напряжённым. Ещё несколько минут назад он ликовал, чувствуя вкус триумфа, но теперь оказался повержен. Это новое, незнакомое ему чувство разъедало изнутри, как кислота. — Я лишь хотел защитить нашу семью от твоей глупости! — воскликнул Эн, указывая рукой на Анну. — Из-за этой женщины империя Тао может пасть! Ты этого хочешь? Я так мало вмешивался в твою жизнь, разве нет? У тебя было столько свободы, и вот к чему это привело! Рен усмехнулся. Он чувствовал, как пальцы Анны, лежащие в его ладони, крепче сжали рукоять пистолета. — Свобода — это лишь иллюзия, — произнёс Рен, его голос был тихим, но твёрдым. — Мы как птицы, сидящие на вершине дерева, но наши крылья уже давно обрезаны. Мы не можем летать, мы обречены на падение, а значит — заведомо мертвы. Эн раскрыл рот, но кто-то опередел его. — Лучше и не скажешь, — раздался ровный, холодный голос. В помещении склада эхом прозвучали шаги, и вскоре перед ними появилась женщина. Её присутствие заставило всех замереть. Ран Тао, жена Эна, выглядела как всегда безупречно. Её белая блузка подчёркивала стройную фигуру, а из выреза виднелось древнее тату на груди. Длинная юбка насыщенного изумрудного цвета элегантно струилась по полу. Тёмно-зелёные волосы были собраны в высокую причёску, и массивный золотой браслет на запястье сверкал своей драгоценностью. Её взгляд был прямым и уверенным, а на лице играла лёгкая улыбка, но в ней чувствовалось скрытое высокомерие. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо, словно защищая его от опасности. Её движения выглядели плавными, и вместе с тем в них отчётливо читалась авторитетность, которая могла напугать кого угодно. — Посмотри внимательно, дорогой, — произнесла она нежно. — Наш сын уже давно повзрослел. Ты всё ещё пытаешься контролировать его жизнь? — её взгляд метнулся к Анне и Рену, и в нём промелькнуло любопытство. Анна стояла впереди и не отводила взгляда от Ран. Рен стоял за её спиной, его руки были готовы защитить её в любой момент. Их тела слились в единое целое, как два куска металла, спаянные в одно. Они выглядели как единое существо, готовое сражаться до конца. — Наш сын не ведает, что творит! — воскликнул Эн дрожащим от гнева голосом. — Если Жанна узнает о его изменах, если общественность узнает об этом, нас ждёт скандал! К тому же эта француженка заберёт всё, что принадлежит ей, и ещё половину нашего состояния! Мы разоримся! Ран усмехнулась, её губы изогнулись в лёгкой, но хищной улыбке. Она сделала шаг вперёд, словно намереваясь услышать другую сторону, но Анна почувствовала фальшь в её движениях. Присутствие этой женщины было не более чем щитом для её мужа, и Анна знала это. — Даже не поздороваетесь? — спросила Ран, её взгляд перебегал с Рена на Анну и обратно, словно она пыталась поймать их мысли. — Неужели мой драгоценный сын не рад видеть маму? А ты, Анна? Я всегда хорошо к тебе относилась. Анна промолчала, её глаза метали молнии, прожигая родителей Рена. Пистолет в её руке по-прежнему был направлен вперёд, но Рен вдруг отвёл свою руку, лишив её этой опоры. — Ты знаешь, что натворил отец? — спросил он. — Анну похитили и привезли сюда, чтобы убить. — Правда? — протянула Ран, оглянувшись на Эна через плечо, словно проверяя его реакцию. — И что же ты собираешься с этим делать? — Эта стерва всё равно его не любит! — яростно воскликнул Эн. — Она сама призналась! Её игры до добра не доведут! Ран снова посмотрела на Анну, её взгляд был холодным, но в нём читался интерес. Она медленно приближалась, словно готовясь к нападению. — А вот мне так не кажется, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Эти глаза умело лгут, но если сложить всю картину воедино, то можно узнать правду. Анна стиснула зубы, её пальцы крепче сжали рукоятку оружия. Пистолет упёрся в грудь Ран, но она не вздрогнула, и Рен не вступился за неё. — Ты не видишь того, что вижу я, мой дорогой муж, — с присущим ей коварством сказала Ран. — Оставь их. Они не дети, сами разберутся. — Но Жанна… — голос Эна дрожал от волнения, и казалось, это забавляло его жену. — Я разберусь с Жанной, если потребуется, — ответила Ран, её взгляд стал ещё более пристальным. — А Анна позаботится о нашем сыне. — Что? — одновременно воскликнули Рен и Эн. Охрана вокруг них переглянулась, не зная, как реагировать. Только Анна оставалась спокойной, зная, что это лишь начало. Она чувствовала, что за этим предложением скрывается что-то большее. Ран продолжила: — Анна — достойная кандидатура на вступление в нашу семью, — её голос стал холодным и расчётливым. — У неё есть положение в обществе, влияние, сила, красота и ум. А главное, она долгие годы поддерживала Рена, умело скрывая это до сих пор. — Ты… ты серьёзно? — недоверчиво спросил Эн. Ран посмотрела на Эна с холодной улыбкой. — Разве я не права? — спросила она, её голос стал ещё более спокойным. — Анна — сильная женщина. Она справится с любой задачей, и я уверена, что она станет достойной женой для Рена. А если ты не согласен, то вспомни, кто был причиной всех этих проблем. Эн открыл рот, чтобы возразить, но Ран подняла руку, останавливая его. — Не надо, — сказала она мягко. — Я знаю, что ты недолюбливаешь Анну, но сейчас не время для этого. Мы должны думать о будущем. Анна вдруг опустила пистолет. Она знала, что это предложение — ловушка, но не могла понять, какую цель преследует Ран. В любом случае, с появлением здесь этой женщины оружие больше не требовалось. Оставалось выстоять морально и увести Рена отсюда. — Вы хотите, чтобы я осталась с вами? — спросила Анна. — Чтобы я стала частью вашей семьи? Ран кивнула, её улыбка стала шире. — Да, — ответила она. — Я уверена, что ты сможешь стать настоящей частью нашей семьи. И я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива с нами. Анна посмотрела на Рена, её глаза были полны вопросов и сомнений. Рен молчал, его лицо оставалось напряжённым, но в глубине души Анна знала, что он не хочет её отпускать. — Рен? — прошептала она. Он посмотрел на неё, но не ответил сразу. — Я… — начал он, и Ран снова подняла руку, останавливая его. — Решение за тобой, Анна, — сказала она. — Но помни, что если согласишься, то должна будешь прежде всего оберегать нашу семью. Анна усмехнулась, её лицо исказила горькая усмешка. Она подняла пистолет, который держала в руке, и с размаху бросила его на бетонный пол. Пистолет глухо ударился о поверхность, и звук эхом разнёсся по складу. — Променять одну золотую клетку на другую? — с сарказмом произнесла Анна. — Спасибо, но нет. У меня есть свои планы. Ран загадочно улыбнулась, её глаза блеснули в полумраке. — Ты ведь хочешь уничтожить семью Асакура, чтобы обрести долгожданную свободу, не так ли? — спросила она, её голос звучал почти утвердительно. Анна ничего не ответила, однако её взгляд, полный решимости и ненависти, сказал всё за неё. Ран поняла, что права. — Сделай это, — настойчиво продолжила она. — Избавься от них и от Мадары, но сохрани «Красный Олимп». Анна вздрогнула, услышав эти слова. Её лицо исказилось от презрения. — Так вот, что вам нужно, — произнесла она, изогнув бровь. — Присвоить «Красный Олимп»? Вы всегда были алчными. — Мама, ты же знаешь, что я не хочу иметь ничего общего с этим местом! — решительно вмешался Рен. Ран бросила на сына недовольный взгляд, но тут же снова перевела его на Анну. — Когда придёт время, просто передай его нам, — сказала она. — И живите себе свободно, как хотите. Анна сложила руки на груди и медленно подошла к Ран почти вплотную. Её разум прояснился, но тело всё ещё дрожало от слабости и тошноты. Она изо всех сил старалась скрыть своё самочувствие, но Ран, казалось, видела всё. — Добраться до «Красного Олимпа» невозможно, — твёрдо заявила Анна. — На этом всё. С этими словами она развернулась и стремительно направилась к выходу. Ни один из людей Эна не осмелился её остановить. Анна знала, что так и будет. Появление Ран спасло ей жизнь, но теперь она была полна решимости уйти как можно скорее. — «Красный Олимп»? Серьёзно, мама? — разочарованно спросил Рен. Не дожидаясь ответа, он бросился вслед за Анной. Ран осталась стоять на месте, глядя им вслед. Её руки опустились на бёдра, а губы сжались в тонкую линию. Вдруг её взгляд упал на кровавое пятно, которое расползлось под телом мёртвого телохранителя. Её лицо озарилось внезапной идеей. — Ваши семьи пролили свою кровь ради «Красного Олимпа», а вы позволите другим управлять им, — укоризненно крикнула она. — Но это не конец. Анна уже скрылась за дверью, однако Рен услышал её слова. На секунду он замер на пороге, но в итоге, не говоря ни слова, тоже покинул склад, так и не обернувшись.

***

Машина мчалась по пустынному шоссе, словно её гнал невидимый демон. Ливень хлестал по крыше, барабаня по металлу с такой силой, что казалось, будто сама природа восстала против них. Дворники отчаянно метались из стороны в сторону, пытаясь справиться с нескончаемым потоком воды, который заливал лобовое стекло, превращая его в мутное зеркало. Дорога едва виднелась сквозь завесу дождя, размытая и призрачная, как мираж. Но Рен не сбавлял скорости. Его пальцы крепко сжимали руль, а взгляд был устремлён вперёд, будто он искал в этом хаосе что-то важное, что-то, что могло бы дать ему ответ. Анна сидела рядом, на пассажирском сиденье. Она не хотела быть здесь, не хотела ехать с ним, но выбора не было. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и ревом мотора. Время, казалось, остановилось, и весь мир вокруг превратился в размытое пятно. Но в этой тишине было что-то зловещее, что-то, что предвещало неизбежный конец. — Ты как? — всё же спросил Рен, потянув к Анне руку. Она отпрянула, и её лицо исказилось словно от боли. — Не надо. Не прикасайся ко мне. Рен замер, не отводя глаз от её лица. Внутри всё сжалось от тоскливой боли, но он заставил себя отвернуться, чтобы не потерять контроль над машиной. — Почему? — наконец хрипло выдавил он, с трудом сдерживая эмоции. — Потому что… — Анна замолчала, не в силах подобрать слова. Её взгляд был устремлён в окно. — Потому что я не могу… Я не могу больше. Рен нахмурился, его глаза сузились, но он не стал давать волю эмоциям. Он знал, что сейчас ей нужно время, чтобы справиться со своими чувствами. — О чём ты говоришь, Анна? Разве случившееся не расставило всё по своим местам? Анна покачала головой, её лицо исказилось страданием. Она закрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от своих мыслей, но заметила на них кровь. Тошнота подступила к горлу, и она почувствовала, как её охватывает паника. Это показалось невыносимым. — Останови машину! — глухо произнесла она. — Льёт дождь, — спокойно ответил Рен, не отрывая глаз от дороги. — Мне нужно выйти! Останови! — Мы можем спокойно поговорить? Я не стану высаживать тебя в грозу на шоссе! Анна стиснула зубы, её взгляд метнулся к окну, где за стеклом бушевала стихия. Она понимала, что Рен прав, но её желание было сильнее. — Чëрт бы тебя побрал, Рен! — закричала Анна, её голос сорвался на крик. Она вцепилась в руль. — Останови! Машина дёрнулась, будто пытаясь вырваться из её рук. Рен понял, что ещё мгновение — и они разобьются. Он резко ударил по тормозам, и автомобиль пронзительно завизжал останавливаясь. Анна мгновенно отстегнула ремень безопасности, её пальцы дрожали, но она не медлила. Распахнув дверь, она буквально вывалилась на улицу, словно из клетки, и упала на колени, хватая воздух ртом. Желудок скрутило от спазма, будто кто-то изнутри пытался вырваться наружу. Анна почувствовала, как её лицо исказилось от муки, и из горла вырвался мучительный стон. Её вырвало. Желчь обожгла губы и горло, оставляя горький привкус во рту. Новый спазм заставил её согнуться ещё сильнее, и она почувствовала, как слёзы беспомощности и отчаяния хлынули по её щекам. Внезапно рядом с ней раздался голос, резкий и встревоженный. Рен. Он выскочил из машины, его пальто развевалось на ветру, а в глазах читалась смесь страха и беспокойства. — Ты в порядке? — крикнул он, пытаясь перекричать грозу. Анна подняла голову и посмотрела на него. Её взгляд был полон боли и презрения. Она оттолкнула его руку, когда он попытался накинуть на неё пальто. — Оставь меня в покое! — закричала Анна. — Я не хочу, чтобы ты был здесь! Она вскочила на ноги с такой яростью, что земля, казалось, вздрогнула. Её пальцы впились в грудь Рена, словно она хотела разорвать его сердце на части. — Это ты виноват! Во всём виноват ты! Рен замер, и его мраморная кожа стала ещё бледнее. Но в следующий миг его плечи поникли, и он опустил руки, словно сдаваясь. — Ты права, — с горечью согласился он. — Мне жаль, что мой отец так поступил с тобой. Этого не должно было случиться. Ты пострадала из-за меня. Анна отшатнулась, её глаза вспыхнули ещё ярче. — Думаешь, дело только в этом? — она снова толкнула его. Дождь уже смыл кровь с её кожи, но её руки всё ещё хранили её запах. — Твой безумный отец втянул в это Мэна! Он же тоже мог пострадать! Но самое ужасное… я убила человека! Ты хоть понимаешь это? Из-за тебя мы оказались в этой ситуации! Из-за тебя погиб тот мальчишка! — она вцепилась в свои мокрые волосы, её пальцы сжались в кулаки, а слёзы, наконец, прорвались наружу, смешались с дождём, который безжалостно хлестал её по лицу. — Ему же было лет двадцать, не больше! А я убила его! Я просила тебя прекратить это, оставить меня, но ты не слушал! Рен стоял неподвижно, его глаза были полны боли и раскаяния. Анна казалась ему далёкой, словно за стеклом, и в то же время — невероятно близкой. Он знал, что её слова — горькая правда, но это знание не приносило облегчения. Слова не могли смягчить его вину, не могли стереть следы, которые он оставил в её душе. — Я не хотел, чтобы так вышло, — наконец произнёс он. — Думал, что смогу всё контролировать. Мне жаль, прости. Анна отвернулась, её лицо исказила гримаса боли. Она не хотела кричать, но эмоции переполняли её. Её идеальный самоконтроль, который так долго выстраивался, рушился на глазах. — И что дальше, а? — выкрикнула она. — Решил, что теперь мы будем вместе? Приди в себя! Это невозможно! Рен нахмурился, его взгляд стал твёрдым. — Мы оба знаем, что это ложь, — тихо, но уверенно сказал он. Анна посмотрела на него, её глаза сверкали яростью. Она больше не могла слушать его слова, не могла терпеть эту боль. Любовь Рена могла погубить его самого. Это знание было невыносимо, но она так же понимала, что они оказались здесь именно по этой причине. Не сдерживая рыданий, Анна отвела взгляд в сторону. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Я не люблю тебя, просто прими это! Как я могу любить тебя, если даже родному сыну не могу дать этого. Я не знаю, что такое любовь! Рен яростно убрал с лица прилипшие волосы. — Это ты должна принять свои чувства, Анна! Хватит этого театра! Твои поступки громче слов! Анна горько рассмеялась сквозь слезы, и это уже становилось похоже на истерику. — Ошибаешься! Я слишком долго подавляла все эмоции и теперь не чувствую ничего! Рен стиснул зубы. Он не мог поверить, что она говорит это. Снова. — Прекрати! — рявкнул он, теряя терпение. Анна посмотрела на него с вызовом. — Все эти чувства лишь побочный эффект от гормонов, которыми меня травила Кино! Но вскоре всё закончится! Рен замер, его глаза расширились от шока. — Что ты сказала? — переспросил он. Анна яростно простонала, а её взгляд стал тяжёлым, как камень. Она опустила голову, словно сдаваясь, но в этом жесте было что-то отчаянное. — Кино тайно меняла мои таблетки на какой-то препарат, — тихо произнесла она. — Этот препарат разрабатывается в «Sharingan». Хотя, скорее в «Красном Олимпе». Фауст обнаружил это по анализам и сообщил мне на сегодняшнем приёме. Анна замолчала. Не веря в услышанное, Рен уставился куда-то вдаль, его мысли путались, словно он пытался собрать воедино все кусочки мозаики, которые только что рухнули на него. Слова Анны проливали свет на её странное поведение и плохое самочувствие, но это не приносило облегчения. Наоборот, это было похоже на открытие двери в тёмный подвал, где прятались тайны. — Анна, — наконец произнёс Рен, его голос был хриплым, как будто он только что пробежал марафон. — Это не может быть правдой. — Это правда, — ответила она. — Я знала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Рен почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева. Он не мог поверить, что Кино сделала такое с Анной. — Садись в машину, — вдруг приказал Рен. Он не стал ждать, пока Анна сделает это, и сам подхватил её под локоть. Она не сопротивлялась. Усадив её на место, Рен обошёл машину, бросил промокшее пальто на заднее сиденье и сел за руль. А затем, не произнося не слова, ловко развернулся на дороге, и автомобиль помчался в обратную от Токио сторону.

***

Всю дорогу Анна молчала. Рен слышал её тяжёлое дыхание и редкие всхлипы. Он не пытался нарушить эту тишину, ведь за них говорила сама гроза. Дождь не стихал, словно плакал вместе с ними, а его монотонный ритм напоминал бесконечный поток горечи и сожалений. Молнии разрывали черное небо, как чьи-то острые когти, пронзающие их сердца. Через пару часов Рен свернул с главной дороги. Он ожидал, что Анна хотя бы на мгновение обратит внимание на изменение маршрута, но она, казалось, была полностью погружена в свои мысли, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы реальности. Только когда впереди появилась линия горизонта, а яркая вспышка молнии осветила мрачные воды, Анна резко выпрямилась, её тело напряглось, а глаза устремились в ту сторону, где небо сливалось с океаном. Ничего не объясняя, Рен остановил машину около небольшого домика. — Зачем ты меня сюда привёз? — спросила Анна с тревогой. Рен ничего не ответил. Он вышел из машины, обошёл её и распахнул дверцу со стороны Анны. Её взгляд был растерянным и испуганным, но Рен не обратил на это внимания. Он отстегнул ремень безопасности, схватил её за руку и почти грубо вытащил из машины. Его пальцы впились в её кожу, но Анна не сопротивлялась. Рен потащил её за собой, его шаги были торопливыми и решительными, словно он боялся, что если остановится хоть на мгновение, всё пойдёт не так. Они шли к белому домику, который одиноко стоял на берегу, противостоя бушующей стихии. Дом казался крошечным на фоне бескрайнего океана и бушующего неба. Его белые стены светились, как будто изнутри исходило мягкое свечение, и даже под вспышками молний он выглядел словно маяк, который тянул их к себе. Рамы окон из тёмного дерева выделялись на этом чистом фоне, а массивная дверь, словно приглашала их внутрь, обещая укрытие и спасение. Рен открыл электронный замок и стремительно вошёл в дом, утащив за собой Анну. Его шаги были торопливыми, ботинки громко стучали по полу, оставляя за собой влажные следы. Он не оглядывался назад, но чувствовал, как её дыхание становится всё тяжелее, а руки дрожат. Рен толкнул Анну в просторную комнату и наконец остановился. — Зачем мы здесь? — спросила она, прожигая его взглядом. — Внимательно осмотрись вокруг, — спокойно, но требовательно сказал Рен. Его голос звучал как раскат грома, наполненный отчаянием. — Скажи мне, что твои чувства — лишь побочный эффект от каких-то таблеток. Анна глубоко вдохнула и процедила сквозь зубы: — Просто отвези меня домой! Рен посмотрел на неё с прищуром, словно пытаясь разгадать её мысли. Его взгляд был тяжёлым, почти угрожающим. — Нет, — отрезал он. — Ты останешься здесь. Я не успокоюсь, пока не получу настоящий ответ. Анна сжала кулаки, её ногти впились в ладони. Она чувствовала, как внутри неё нарастает гнев, но не могла найти слов. Рен подошёл ближе, его лицо было напряжённым. Он взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Я не отпущу тебя, пока не узнаю правду, — сказал он. — И я обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить тебя. Анна закрыла глаза, пытаясь вернуть самоконтроль. Она знала, что Рен не отступит. Он был слишком упрямым, слишком решительным. Но это место, пропитанное их историей, было последним шансом на побег. Здесь, среди ветра и брызг солёной воды, они могли закончить. Она резко сбросила его руки со своих плеч, и в её усмешке мелькнула тень сожаления. Взгляд Анны скользнул по комнате, наполненной картинами, которые она создала сама. Стены были увешаны холстами, как и в её галерее. На них, словно ожившие сны, танцевали волны, переплетались тела и горели золотые глаза. Каждая краска, каждый мазок были её кровью, её слезами, болью и любовью. Здесь, в этом одиноком домике на берегу океана, она нашла своё убежище, своё место силы. — Хорошо, — прошептала Анна, будто преодолевая невидимый барьер внутри себя. Она сделала шаг к стене, где на полу стояли холсты, натянутые на подрамники и ожидающие возвращения своего создателя. Анна схватила первый попавшийся холст и подняла его. На полотне, как в зеркале, появились сцепленные руки. Они были настолько детализированы, что можно было разглядеть каждую венку, каждую морщинку на коже. Это была часть их истории. — Вспомни, как ты здесь учила меня рисовать, — тихо произнёс Рен, наблюдая за ней со спины. Анна закрыла глаза, позволяя словам проникнуть в её сознание. Воспоминания нахлынули, как волны на песчаный берег. Она вспомнила дни, проведённые здесь, в этом уютном доме, вдали от суеты и обязанностей. Солнце мягко грело их, словно обнимая, а тихий плеск воды создавал ощущение покоя. Она сидела на берегу, а Рен рядом. Его рука, неуверенно держащая карандаш, скользила по холсту. Его движения были резкими, почти грубыми, но в них было что-то притягательное. Это казалось Анне забавным, ведь меч в его руках двигался с бесподобным изяществом. — Тебе всегда нравилось, когда я делал ошибки, — с лёгкой улыбкой произнёс Рен, наблюдая за её реакцией. Анна кивнула, не открывая глаз. Она помнила, как он возмущался, когда она пыталась объяснить ему, как правильно держать карандаш или кисть. А его смех был заразительным, и она смеялась вместе с ним, несмотря на то, что её уроки не всегда были успешными. — Ты всегда говорил, что главное — это страсть, а не техника, — добавила Анна, вспоминая их разговоры. Рен подошёл ближе, его тень легла на холст, придавая изображению ещё больше глубины. Он взял её руку, и она почувствовала тепло его пальцев. Его прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась затаённая нежность, которую он так долго скрывал. Анна открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде мелькнуло что-то, что он давно хотел увидеть, но всё же боялся, что это иллюзия. — Я действительно люблю тебя, — твёрдо произнёс Рен. Анна смотрела на него, не отводя глаз. Её лицо осталось пустым, но в глубине души она уже точно знала, что это правда. Однако, несмотря на это, она не могла принять эту любовь, ни чужую, ни свою собственную. Глядя на него, она вдруг стиснула зубы. Слеза скатилась по её щеке, и в этот момент Анна отпрянула, словно от удара. Она пошатнулась и резко швырнула холст в противоположную стену. Рама с грохотом врезалась в висящую картину, которая, потеряв опору, рухнула вниз, увлекая за собой рулоны полотен, лежавших на полу. — Почему? Почему я не могу с этим справиться? — её голос снова сорвался на крик. — Почему всё так сложно? Рен стоял, не двигаясь, и смотрел, как один из рулонов, медленно катится к его ногам. Он вздохнул и спрятал руки в карманы брюк, ожидая чего-то подобного. — Нет, Анна, всё очень просто. Ты сама усложняешь. — Я? — её голос дрожал, но в нём звучала ярость. — Ты думаешь, это я всё усложняю? Она сорвалась с места, словно безумная, схватила канцелярский нож с полки и устремилась к мольберту у окна. Перед ней предстала картина, которую они не успели завершить. Нежные оттенки голубого неба плавно переходили в зелёную гладь воды, а затем в светлый песок, на котором сидели двое людей. Их образы оставались лишь наброском, но в них уже было что-то живое. Анна занесла нож над мольбертом, намереваясь разрушить это хрупкое творение, но её рука застыла в воздухе. Рен молча наблюдал за ней, не вмешиваясь. Он знал, что если сейчас остановит её, она только сильнее разозлится. Он не хотел, чтобы она уничтожила эту картину, знал, что ей будет больно, но и не собирался отступать. Он надеялся, что эта потеря станет для неё последней каплей, что она наконец-то примет то, что так упорно отрицала. Анна тяжело задышала, её взгляд был прикован к картине. Что-то внутри неё сопротивлялось, что-то настолько сильное, что она не могла это контролировать. В глубине души она уже знала, что это — любовь, но её разум отчаянно пытался отрицать это. Она не хотела признавать, что её чувства к Рену могут быть настолько сильными. Решив, что Анна всё же не осмелится разрушить тот покой, который они вместе пытались запечатлеть на этом холсте, ту свободу, о которой они так мечтали, Рен сделал новый шаг к ней. Но Анна внезапно порывисто опустила руку с ножом, и капли крови, словно алые искры, упали на пол. — Какого чёрта ты делаешь? — воскликнул Рен, и его голос прозвучал как рычание, полное то ли гнева, то ли отчаяния. Анна повернулась к нему, держа раскрытую ладонь с глубоким порезом перед собой. — Оставлять раны на видных участках тела запрещено, — едва слышно произнесла она и медленно сжала ладонь, словно пытаясь впитать боль в себя. — Мне надоело это правило. Рен рванулся к ней, но в последний момент застыл на месте. Острое лезвие ножа проскользнуло сквозь ткань рубашки и угрожающе уткнулось ему в грудь. — Я устала жить по чужим правилам, — продолжила Анна, и её голос задрожал от слёз. — Хочу освободиться. Хочу, чтобы моя жизнь была моей. — Я тоже хочу этого, — ответил Рен, почти не дыша. Он не шевелился, боясь спугнуть её. — Неужели ты не веришь мне, Анна? Она промолчала, продолжая смотреть ему в глаза. Внезапно Рен схватил её за руку, в которой был нож, и надавил сильнее. Кончик лезвия царапнул его кожу, и на рубашке выступила пылающая капля крови. — Я преграда на твоём пути к свободе? — спросил он, не отводя взгляда, пытаясь понять, что она чувствует. Анна замерла, её ресницы задрожали. Она знала, что должна заставить его отступить, уйти и не возвращаться, но слова застряли в горле. Рен не двигался, его хватка была железной, но в ней не было жестокости. Он ждал, и в этом ожидании было то, что заставляло её сердце биться быстрее. — Ты… ты не преграда, — наконец произнесла Анна. — Ты просто… часть этого. Рен слегка наклонился вперёд, его движения были плавными, почти гипнотическими. Он снова сжал её руку, но теперь это прикосновение было мягче. Его пальцы медленно и уверенно надавили на её ладонь, направляя лезвие ножа, который она держала. — И что дальше? Убьёшь меня? — спросил он, в его глазах мелькнула тень. Анна стиснула зубы, крепко сжимая рукоять ножа. Её взгляд заметался по комнате, где каждый уголок напоминал о прошлом. Рен построил этот дом на том самом месте, где они когда-то, будучи старшеклассниками, впервые осознали свои чувства. Этот дом был не просто зданием — он был их храмом, местом, где зарождалась и крепла их связь. Но теперь, стоя в этой комнате, Анна поняла, что у неё больше не было сил лгать самой себе. Больше не было сил противостоять этой правде. В один момент её рука полностью ослабела. Заметив это, Рен тоже разжал пальцы, и нож упал на пол с глухим стуком. Анна посмотрела на него. По её щекам скатились слëзы. Слова, которые она так долго пыталась удержать внутри, вырвались наружу, словно поток воды, прорвавший истину: — Я люблю тебя. На мгновение Рен замер, будто не веря в услышанное. Эти слова, произнесенные с такой болью и откровенностью, ранили его. Они разрывали его изнутри, но в то же время наполняли его сердце теплом, которое он не чувствовал уже давно. Он смотрел на Анну, не в силах отвести взгляд, и видел её такой беззащитной и уязвимой, какой она никогда прежде не была. Её глаза, полные слёз, казались живыми, словно в них отражалась вся её душа. Анна опустила взгляд на свою порезанную ладонь. Кровь продолжала капать на пол, образуя маленькие алые лужицы. Она не замечала боли, её мысли были заняты только одним: что теперь будет? Наконец, Рен сделал шаг вперёд, остановился перед ней и протянул руки. Анна не сопротивлялась, она позволила ему обнять её, и он почувствовал, как её тело дрожит в его объятиях. — Я тоже люблю тебя. Анна прижалась к нему. Ткань рубашки на его спине быстро пропиталась кровью, но это не имело значения. И в этот момент они оба окончательно сломались. Не было больше сил держаться, не было надежды на будущее. Их тела и души были изранены до последней капли. Долгие годы жизни, полные боли, презрения и разочарований, сделали их неспособными на любовь. Они не знали, что делать с этим внезапным признанием, которое, казалось, пришло слишком поздно. Но в то же время оно принесло странное, почти болезненное облегчение. И пусть впереди была только неизвестность, они готовы были встретить её вместе, несмотря на всё, что их разделяло.