Часть 13

Утопая в мягкой глубине подушек, Анна ощущала на коже ласковое тепло утреннего солнца. Она лениво потянулась, приоткрыв глаза, и комната, словно по волшебству, преобразилась. Ночные тени растворились в золотых потоках света, и теперь пространство наполнилось мягким, обволакивающим сиянием. И Рен тоже изменился. Анна приподнялась на локтях, чтобы лучше разглядеть его. Он сидел у окна на белых подушках, и его тёмные, длинные волосы, словно струящийся шëлк, переливались фиолетовыми оттенками в лучах солнца. Эти блики напоминали драгоценные камни, спрятанные в густых локонах. На обнажённом торсе выделялись широкие плечи, будто высеченные из мрамора, как у знаменитых скульптур, изображающих древних богов и королей. На его коленях уютно устроился ноутбук, а пальцы, словно танцуя, скользили по клавиатуре. Вены на его руках, пульсируя в такт с биением сердца, проступили, как изящные, мощные реки, текущие по его коже. За огромным окном простирался мир, словно бескрайнее полотно, окрашенное в золотистые и розовые тона. В этом свете Рен выглядел особенно красивым. Его сосредоточенность на экране была абсолютной, но в то же время в его взгляде читалась лёгкая тень задумчивости. Анна не могла оторвать от него глаз, чувствуя, как её сердце трепещет. Это был особенно ценный момент — видеть его таким — живым, настоящим, принадлежащим только ей. — Хочу, чтобы ты всегда смотрела на меня только так, — вдруг произнёс Рен и поднял взгляд. Анна улыбнулась. Откинув одеяло, она поднялась с кровати и подошла к нему. Давно забытые чувства покоя, нежности и любви охватили её, наполняя душу светом и прогоняя прочь всех демонов, что таились в её душе, загоняя их в самые тёмные уголки подсознания. Это чувство было настолько сильным, что ей больше не хотелось ничего менять. Рен отставил ноутбук в сторону, и Анна, перешагнув через него одной ногой, плавно опустилась ему на колени. В его глазах она всегда была великолепна, но в это утро её красота ощущалась по-особенному. Белая мужская рубашка, накинутая на её плечи, не скрывала, а подчёркивала её изящество. Ткань, обычно кажущаяся простой, теперь казалась самым дорогим в мире одеянием. Её пшеничные волосы, слегка растрёпанные после сна, будто впитали утренние лучи солнца, делая их ещё более живыми и притягательными. Они выглядели лучше любой профессиональной укладки, словно природа сама позаботилась о том, чтобы её красота сияла. Припухшие губы Анны, которые раньше были свидетельством их болезненно-страстных ночей, теперь казались символом их любви. Они больше не были изранены, а напоминали о долгих поцелуях, полных нежности и заботы. Но самым удивительным были её глаза. Они оставались золотыми, как и прежде, но теперь в них искрилась не привычная холодность, а искренняя, глубокая любовь. Анна больше не скрывала это. Она любила его, а он любил её. И эта особенная ночь подтверждала их чувства. Она была лишена боли и страданий, которых они желали раньше, но полна нежности и тепла. Это была ночь, когда они наконец-то смогли любить друг друга без страха и сомнений. Рен запустил пальцы в мягкие пшеничные пряди Анны. Его голос прозвучал мягко, но с едва уловимой тревогой: — Сколько у нас осталось времени? Анна улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по её телу. В этой хрупкой нежности было что-то особенное, что-то, что делало их обоих уязвимыми и счастливыми одновременно. Они посмотрели друг другу в глаза, и в их взглядах читалось удивление. Столько боли, столько душевных и физических ран, столько времени, потраченного на страдания и саморазрушение. Но теперь это было позади. Многолетняя зависимость рассыпалась в прах под тяжестью их признания. Им больше не нужна была боль, чтобы жить, и никогда не была нужна. Всё это время они нуждались именно друг в друге, не понимая столь простой истины. Анна осторожно коснулась лица Рена прохладными ладонями, с заботой глядя на него. Они больше не искали спасения в боли, не искали утешения в страданиях. Теперь у них было нечто большее, нечто, что делало их сильнее и ближе друг к другу. — Мне уже пора, — тихо ответила она. Рен понимающе кивнул. — Тогда увидимся позже, — сказал он. — У меня сегодня встреча с генеральным директором «A&T». — С господином Акасуна? — уточнила Анна, словно внезапно вспомнив всё, что узнала. — Рен, я так и не рассказала тебе… Акасуна Сасори и я — воспитанники детского приюта при «Красном Олимпе». Рен нахмурился, его взгляд стал напряжённым. Он ослабил объятия, но не отпустил Анну, не желая лишать её поддержки. — Что? — переспросил он, удивившись не меньше самой Анны. Теперь его голос прозвучал глухо, как будто он не мог поверить в то, что услышал. — Как ты узнала? Анна отвернулась, её взгляд устремился за окно, где солнце заливало город золотистым светом. — Сама не понимаю, — наконец произнесла она. — Должно быть, это внутреннее чутьё. На приёме у господина Акасуна, когда мы познакомились, его поведение показалось мне странным. Он говорил так, словно знал меня очень давно. Анна вновь задумчиво посмотрела на Рена. — Я попросила Канну отправиться в «Красный Олимп», — продолжила она, — и достать для меня архивные записи личных дел детей, которые были там тридцать лет назад. Среди них оказалась я и мальчик, у которого вместо имени был номер двести девяносто восемь. Рен замер, его лицо стало ещё более напряжённым. В его глазах вспыхнул гнев, но он старался держать себя в руках. — Но почему семья Асакура солгала тебе о приюте? — хрипло спросил он, как будто с трудом сдерживал эти эмоции. — Зачем им это? И ты уверена, что тот мальчик — господин Акасуна? Анна положила ладони на его плечи, её пальцы слегка дрожали. Она горько усмехнулась. — Думаю, меня пытались оградить от правды, — тихо произнесла она. — Моя настоящая семья тоже связана с тем местом. Что-то случилось с ними, и в этом замешан «Красный Олимп». Глядя в её глаза, Рен почувствовал, как слова растворились в безмолвной глубине их общения. В её взгляде он увидел решимость, которая была сильнее любых сомнений и страхов. Анна намеревалась выяснить правду, и это означало, что ей придётся и дальше оставаться женой Йо — возможно, на неопределённый срок. Рен знал, что это будет нелегко. Но храбрость Анны вдохновляла и его, и он готов был поддержать её во всём. Анна заметила, как изменилось его лицо, и, прочитав его мысли, обняла Рена за шею. Тепло и нежность окутали их, словно мягкий плед в холодный вечер. Наклонившись к его уху, она прошептала: — Я разберусь с этим как можно скорее. Обещаю. Её слова были наполнены решимостью и верой в себя. Рен крепче обнял её за талию. — Я тебе доверяю, — тихо произнёс он. Анна улыбнулась, и в её глазах засияла искра. Она слегка отстранилась, а следом снова наклонилась ближе и нежно коснулась его губ своими. Понимая, что ему придётся ждать Рен ответил незамедлительно. Ревность и гнев терзали его, но он знал, что это временно. Анна рядом, и это самое главное. Он был готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы они наконец-то были вместе. Её признание изменило всё. Они больше не были «всего лишь отчаявшимися любовниками». Анна стала его женщиной, его любовью, его будущим. И Рен знал, что теперь точно ничто не сможет разлучить их. В этот момент, словно по какому-то таинственному знаку судьбы, тишину разорвал громкий стук в дверь. Анна отстранилась, ощущая легкое разочарование. Ей не хотелось уходить, не хотелось отправляться к мужу, не хотелось оставаться госпожой Асакура перед всем миром. Всем сердцем она чувствовала, что ее место только рядом с одним человеком, однако не могла позволить себе поддаться эмоциям и раскрыть их отношения. Но мысль о том, что это случится очень скоро, наполняла ее жизнью, вдохновляла и вызывала приятную дрожь. — Должно быть, это Зенки или Гоки, — сказала Анна, поднимаясь с колен Рена. — Я попросила их привезти мне одежду. Она встала, но Рен тут же вскочил следом и остановил ее, обхватив за талию. — Лучше я сам открою, — возразил он. — Подожди здесь. Анна по-доброму усмехнулась и кивнула, её взгляд задержался на лице Рена. Он мягко выпустил её из объятий и, развернувшись, вышел из спальни, оставив за собой лёгкий шлейф древесного аромата. Оставшись одна, Анна медленно обвела взглядом комнату, словно впервые замечая её детали. Здесь она бывала редко, чаще их встречи проходили в элитном ресторане, в стенах которого располагалось что-то вроде тайного клуба. Там, среди полумрака, мерцания свечей и кожаных ремней, рождался их тайный мир. Там, под сладкую музыку боли, они растворялись в ощущениях, веря, что иного счастья не существует. Но теперь их ждало новое будущее. Внезапно за дверью раздался резкий голос Рена, холодный и полный презрения. Анна вздрогнула и, не теряя ни секунды, бесшумно подошла к двери, стараясь уловить каждое слово, чтобы понять — кто осмелился нарушить этот хрупкий момент их уединения, кто посмел потревожить их? — Сам уйдёшь или мне вышвырнуть тебя? — отозвался Рен ледяным тоном, но Анна знала, что именно сейчас его переполнял гнев, который сдерживался под тщательным контролем. — Прошу вас, обойдемся без грубости, господин Тао, — голос за дверью звучал спокойно, но в нём чувствовалась уверенность, почти насмешка. — Я пришёл с миром. Анна стиснула зубы, узнав этот голос. Это был Ли Пайрон — начальник охраны Эна Тао, его самый верный слуга, способный на всё ради своего господина. — Но давайте пригласим присоединиться к нам госпожу Асакура. — Её здесь нет, — строго отрезал Рен. — Она здесь, — уверенно заявил Пайрон. — На парковке её машина, а у двери туфли. Анна закатила глаза. Она была раскрыта. Конечно, этот охранник знал номера её автомобиля и то, что женские туфли в этом номере могли принадлежать только ей. Жанна никогда не бывала в этом отеле, а другим женщинам вход сюда был строго запрещён. — В любом случае, это не твоё дело… — угрожающе начал Рен, но Анна резко распахнула дверь, заставив его замолчать. Она медленно вышла из спальни и остановилась рядом с ним, не замечая его недовольство, вызванное её поступком. — Госпожа Асакура, — Пайрон вежливо поклонился в знак приветствия. — Непривычно видеть вас такой… Несобранной. Анна гордо вздернула подбородок, игнорируя его замечание. Ей и самой было неуютно предстать перед ним в столь легкомысленном виде, но это нисколько не убавило её высокомерия. — Заявился сюда без приглашения и ещё смеешь делать такие замечания моей… — Рен осёкся на полуслове, впервые за долгое время демонстрируя растерянность перед посторонними. Его взгляд метнулся к Анне, и она едва заметно улыбнулась, словно наслаждаясь его замешательством. — Вашей будущей жене, полагаю? — произнёс Пайрон с легкой насмешкой. — Если вы сможете уладить всё в своих семьях, разумеется. Что ж, я пришёл по просьбе госпожи Тао. Рен нахмурился ещё сильнее, его глаза сузились, а пальцы сжались в кулаки. Он переглянулся с Анной, и на мгновение их взгляды пересеклись, прежде чем Рен снова повернулся к Пайрону. — Тебя послала моя мать? — спросил он. Пайрон кивнул, сохраняя лицо абсолютно невозмутимым. — Да, госпожа Тао считает, что вы оба нуждаетесь в поддержке в этот непростой период. — И как же она собирается нас поддержать? — с язвительной насмешкой спросила Анна, её голос звенел от сарказма. Она не доверяла ни Пайрону, ни Ран Тао, и её недоверие сквозило в каждом звуке. Ли, нахмурившись, медленно ответил: — «Красный Олимп». Эти два слова, произнесенные с ледяной отстраненностью, словно нож вонзились в сердце Анны. Она резко обернулась, её глаза вспыхнули гневом, но прежде чем она успела что-то сказать, её губы скривились в злорадной усмешке. Она уже знала правду. Её прошлое, её связь с этим местом — всё это было тщательно скрыто, но теперь оно всплыло наружу, как старый шрам. — Вы оба связаны с этим местом, — продолжил Ли. — В какой-то мере даже больше других. Анна отвернулась, её плечи дрогнули, словно она пыталась сдержать приступ нервного смеха. Она была воспитанницей приюта при «Красном Олимпе», и это знание разрывало её изнутри. Она не хотела обсуждать это с главным убийцей дома Тао, но Рен, кажется, был заинтригован. — О чем ты говоришь? — спросил он, его голос был холоден, но в нем проскальзывало легкое любопытство. — Ваша сестра погибла там, защищая свои исследования, — спокойно сообщил Пайрон. Анна заметила, как в его пустых глазах что-то промелькнуло, но это мгновение исчезло так же быстро, как и появилось. — Что ты сказал? — Рен резко повернулся к нему, его голос охрип от смеси удивления и гнева. Пайрон остался стоять прямо, как солдат перед генералом, но его преданность была направлена не на Рена, а на что-то большее. Его глаза, лишённые эмоций, смотрели сквозь него, словно он видел что-то глубоко внутри самого себя. — Здание, в котором убили журналиста Инузуку, — это первый детский дом при «Красном Олимпе», — немного отстранённо начал Пайрон. — Там же находился тайный научный центр. Он перевёл взгляд на Анну, и она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Госпожа Анна, именно это место было вашим домом какое-то время. Вспомнив странное чувство дежавю, Анна непроизвольно отшатнулась. Это было не просто ощущение — оно врезалось в её сознание, как ледяная волна. Тогда, когда её нога впервые коснулась земли старого заброшенного здания, это было не просто дежавю, а настоящий отголосок памяти. Она знала то место, чувствовала его кожей. Когда-то она жила там, ела и спала. Воспоминания, которые с годами должны были раствориться, словно песок на ветру, всё же оставались, прячась в самых тёмных уголках её разума. Анна застыла на месте. Она отчаянно копошилась в глубинах своей памяти, в надежде разворошить это мрачное гнездо, но воспоминания ускользали. В этот момент Рен резко прижал Пайрона к стене. Его локоть угрожающе сдавил горло лжеца, перекрывая доступ к воздуху. — Моя сестра пропала без вести во время путешествия в Перу, — прорычал он. — Ты лжёшь! Она не имела к тому месту никакого отношения! Глядя ему в глаза с полным безразличием, Пайрон усмехнулся, но и этот жест был лишён каких–либо эмоций. — Вы так думаете, но ничего не знаете, — произнес Ли, и, несмотря на недостаток кислорода и боль в горле, его голос прозвучал так, будто он читал лекцию. — Госпожа Джун полностью посвятила себя научной работе. Один из ведущих проектов «Красного Олимпа» основан именно на её исследованиях. Однако, эти исследования были частично утрачены при пожаре, который унёс жизни многих, включая вашу сестру, когда она вернулась за ними. Рен стиснул зубы, продолжая сдавливать горло Пайрона с такой яростью, что его глаза сверкали, как два раскалённых угля, а скулы напряглись, словно готовые разорваться от внутреннего напряжения. Он не мог поверить в то, что только что услышал, и его разум отчаянно сопротивлялся этой информации. Но слова матери, её упоминание о пролитой крови ради «Красного Олимпа», всплывали в памяти, как зловещий набат. Могла ли она лгать? Могла ли она манипулировать им? Ран любила Джун, и эта любовь была его единственной опорой. Она заставила его задуматься над словами Пайрона, которые теперь звучали как зловещий шёпот из прошлого. — Вы можете не верить мне, — прохрипел начальник Ли. — Но именно ваша сестра спасла мне жизнь, буквально собрав меня по кусочкам. А я не смог отплатить ей за это. Поглощённый яростью, Рен не заметил, как изменился тон и выражение лица Пайрона. Но Анна заметила. Она видела, как его зелёные глаза наполнились глубокой тоской, а в голосе зазвучало безграничное сожаление. — Зря ты заявился ко мне с этой чушью, — процедил Рен, явно намереваясь покончить с этим человеком раз и навсегда. — Тем более после того, что вы с моим отцом устроили. Он сдавил горло Пайрона с такой силой, что Анне показалось, будто его трахея вот-вот лопнет от давления. Она видела, как воздух покидает лёгкие начальника Ли, и её сердце сжалось от ужаса. — Рен, подожди! — внезапно закричала Анна, бросаясь к ним. Её голос эхом разнёсся по комнате, разрывая напряжённую тишину. Тао резко повернул голову в её сторону, и Анна на мгновение застыла, словно поражённая молнией. Его взгляд, полный ярости, готов был испепелить её, как и всех вокруг. Но в глубине его глаз все так же таилась боль. — Думаю, он говорит правду, — прошептала она. — Пайрон говорит правду. Рен тоже замер, глядя на неё. Напряжение в комнате достигло апогея, но в глазах Рена что-то изменилось. Он ослабил хватку, и его пальцы медленно разжались, отпуская горло Пайрона. Начальник Ли рухнул на колени, хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Анна осторожно коснулась плеча Рена, её пальцы были холодными, но уверенными. Напряжённые мышцы его руки дрогнули, и она почувствовала, как он расслабился. Её пальцы слегка сжались, царапая его кожу, но это прикосновение оказалось не болезненным, а почти нежным. — Почему ты веришь ему? — выдохнул Рен. Анна посмотрела на Пайрона, который сидел на полу, выравнивая дыхание и будто ожидая своего вердикта. Она знала этот взгляд, в котором отражалась не просто боль, а душевная агония по человеку, с которым невозможно быть вместе. Знала это чувство сожаления по упущенным моментам и ощущение безысходности от осознания, что ничего нельзя вернуть. Её взгляд вернулся к Рену. — Он был влюблён в твою сестру, — мягко пояснила Анна, словно пытаясь смягчить удар. Пайрон резко поднял голову, будто поражённый тем, что она так легко раскрыла его секрет. — Начальник Ли слишком сильно тоскует по ней, чтобы лгать. Рен прищурился, его взгляд скользнул по золотым глазам Анны. Затем он перевёл взгляд на Пайрона, чьё лицо оставалось безжизненной маской, но в стеклянных глазах внезапно промелькнуло нечто, чего Рен раньше не замечал. Или, возможно, Пайрон просто не позволял это заметить. — Госпожа Анна, вы и в самом деле слишком прорицательны, — усмехнулся начальник Ли, его голос прозвучал мягко, но с оттенком иронии. — С самого детства. От этих слов по телу Анны пробежали мурашки. Она медленно опустилась на колени перед ним, и Рен резко схватил её за руку, словно намереваясь остановить. Но одного лишь взгляда было достаточно, чтобы его пальцы разжались, освободив её. — Ты знал меня ещё ребёнком? — спросила Анна, чувствуя, как её голос дрожит, а внутри всё начинает сжиматься от волнения. Пайрон взглянул на неё тем самым взглядом, который он уже использовал, чтобы рассказать правду о Джун. Его взгляд был полон страдания и боли, но лишён прежней преданности своему господину. Это был взгляд человека, который наконец-то смог сбросить маску. — В первый раз мы встретились в ночь, когда вас привезли в приют, — ответил Пайрон. — Я тогда только заступил на службу, а госпожа Джун начала свою работу. Никто не знал о наших чувствах, но вы раскусили нас сразу же, как пришли в себя. И сохранили этот секрет. — Я ничего не помню, — с отчаянием прошептала Анна. — Кто привёз меня в то место? Почему? Где моя настоящая семья? — Я не могу ответить на все ваши вопросы, — серьёзно заявил Пайрон. — У меня нет нужной вам информации. Но я знаю, кто именно привёз вас в ту ночь. Это был Учиха Мадара. Эти слова обрушились на Анну, как удар молота. Она почувствовала, как её голова закружилась, и упёрлась ладонями в пол, пытаясь удержать равновесие. Подозрения, которые терзали её всё это время, наконец-то подтвердились. Мадара был замешан в трагедии её семьи, как и Кино. Они знали правду о её настоящей семье, они забрали её и скрывали это всё долгие годы. — Госпожа Анна, — позвал Пайрон. — Простите меня за то происшествие на складе. Я лишь делаю то, для чего меня создали. Анна сжала кулаки, её ногти впились в холодный пол. Грудь сдавило от осознания того, в какой лжи она жила всю свою жизнь. Ненависть к тем, кто окружал её, вспыхнула с новой силой. — Всё, хватит! — резко воскликнул Рен, подхватывая Анну под руки. — Убирайся отсюда! Пайрон поднял взгляд на Рена, а затем снова перевёл его на Анну. Он покорно кивнул и поднялся на ноги. Анна видела, как под его безжизненной маской начинает проступать настоящая личность. Это зрелище лишь усилило её боль, заставляя презрение заструиться по венам. Она поняла, кем был Ли Пайрон — таким же инструментом, как и она сама, в руках влиятельной семьи. Он был сломлен и воссоздан для того, чтобы служить семье Тао. Ещё одна истерзанная душа на её пути. — Начальник Ли, — прошептала Анна, её голос дрожал от бессилия, когда она повисла в руках Рена. — «Красный Олимп» не должен продолжать свою деятельность. Подумай над этим. Пайрон замер, но не обернулся. Его спина была прямой, словно стрела. — Мне жаль, — глухо отозвался он. — Мы все участники этого, и ничего не можем изменить. — Это не так, — возразила Анна, её глаза сверкнули решимостью. Пайрон сделал глубокий вдох, словно пытаясь собраться с мыслями. Затем он медленно повернулся и, не говоря ни слова, подошёл к краю подставки, на которой стояла дорогая ваза. Его рука, будто по собственной воле, достала из кармана пиджака небольшой конверт и положила его на край подставки. Анна оттолкнулась от Рена, наконец почувствовав твёрдый пол под ногами. Пайрон, не оборачиваясь, развернулся и стремительно направился к двери номера. Но как только он открыл её, его взгляд на мгновение задержался на Анне. Затем, тихо, словно боясь, что кто-то может их услышать, Ли произнёс: — Один человек просил передать вам это. Не пытайтесь узнать, кто он. Он сам придёт к вам, когда настанет время. С этими словами Пайрон вышел, оставив Анну наедине с конвертом. Она бросилась к нему, словно он был её спасением. Дрожащими пальцами она раскрыла конверт и достала старую фотографию. Её дыхание перехватило. На снимке была изображена семья: молодой мужчина, обнимающий маленькую девочку, и улыбающаяся женщина, поразительно похожая на Анну. Сомнений не было — это были её родители. Анна подняла глаза на Рена, который всё ещё стоял рядом, погружённый в свои мысли. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. И она прошептала, едва сдерживая слёзы: — Это я и мои настоящие родители. Кто-то из Олимпа хочет мне помочь…

***

Сакура сидела за столом, поджав ноги и устремив взгляд на восходящее солнце. Его первые лучи пробивались сквозь небоскрёбы, отражаясь в многочисленных стеклах. Перед ней стояла чашка горячего кофе, аромат которого наполнял комнату, пробуждая в ней давно забытые чувства. Напротив неё расположился Итачи, его лицо оставалось неподвижным, но в глазах отражались глубокие раздумья. Он смотрел, как пар от его чашки медленно поднимается в воздух, растворяясь в утренней прохладе. Сакура размяла плечи, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Ночные часы, проведённые в его объятиях, оставили на ней неизгладимый след. Его прикосновения были жадными, но нежными, грубыми, но бережными. Каждое движение, каждое касание было наполнено силой и страстью. Никогда прежде их ночи не были такими безумными. Она повернула голову к Итачи, её глаза встретились с его взглядом. В этот момент Сакура поняла, что больше никогда не примет неправильного решения, больше никогда не оставит его, не сделает выбор против. Именно этого мужчину она любит всем сердцем и сделает всё, чтобы не потерять, чтобы защитить, избавить от влияния Мадары. Она больше никогда не будет слабой. — Тебе следует вернуться домой, — вдруг произнёс Итачи. — Саске может быть там. Сакура опустила взгляд и внезапно усмехнулась. Она опустила ноги на пол и медленно поднялась, её движения были плавными, почти гипнотическими. Пальцы едва касались гладкой поверхности стола, когда она обходила его, словно танцуя. Итачи наблюдал за ней, пытаясь угадать, что творится в её душе. Она изменилась. Сбросила оковы, как обрезала волосы, и теперь её внутренний мир сиял новой, неизведанной силой. Обогнув стол, Сакура остановилась перед Итачи, возвышаясь над ним. — Ну и что? — спросила она с иронией. — Теперь ты сам хочешь, чтобы я ушла к нему? Итачи нахмурился, сбитый с толку её тоном, не ожидая такой резкости. — Нет, это не так, — ответил он, пытаясь подобрать слова. — Я просто волнуюсь за него… — Так поговори с ним, — перебила Сакура, её голос стал грубым, почти жестоким. — Вы с Анной придумали это. Решили вывалить на него такую правду так внезапно, перед всеми. Это был ваш план, не мой. И я не собираюсь принимать гнев Саске на себя. С меня хватит. Итачи замер, глядя в зелёные глаза, которые когда-то были тёплыми и полными сочувствия, а теперь горели решимостью, как два изумруда в огне. Сакура наклонилась к его лицу, её тонкие пальцы нежно обхватили его подбородок. — Я люблю тебя, Итачи, — прошептала она. — Люблю так сильно, что больше не позволю себе отступить. Но Анна права, это твоё бремя. Ты сам должен разрешить всё с Саске. — Он будет ненавидеть меня в любом случае, — ответил Итачи, не отрывая взгляда от её лица. Сакура отстранилась от него и отодвинула чашку с кофе в сторону, а затем уселась на стол, поставив ноги на колени Итачи. — Саске будет ненавидеть тебя ещё больше, когда узнает про нас, — усмехнулась она. — Но я выбираю тебя. Я с тобой и верю в тебя. Однако это не значит, что я буду стоять в стороне и позволять тебе избегать разговоров, которые важны для вас обоих. Придвинувшись ближе к столу, Итачи аккуратно обнял её ноги и мягко прикоснулся губами к её колену. — Ты права, — тихо сказал он. — Я должен ответить за свои поступки. В первую очередь перед своим младшим братом. Сакура кивнула, но её взгляд внезапно затуманился от осознания истинного смысла его слов. — Постой, — вдруг произнесла она, подавшись вперёд. — Ты собираешься сдаться полиции? На мгновение воцарилась почти осязаемая тишина, но Итачи резко убрал её ноги со своих колен и встал, а затем резко притянул её к себе, обхватив за талию. — Разве ты не знала об этом, когда решила вместе с Анной выступить против Мадары? — прошептал он ей на ухо. — Как только правда о «Красном Олимпе» станет известна всем, всех причастных ждёт суд. Сакура почувствовала, как дрожь пробежала по её телу. Она оттолкнула Итачи, чтобы заглянуть ему в глаза. — Но ведь ты не сделал ничего плохого, — возразила она. — Ты даже не знаешь всего, что там происходит. Итачи улыбнулся и мягко коснулся её щеки. Его тёмные, бездонные глаза согрелись, и теперь в них отражалась вся его любовь и забота по отношению к ней. — Ты изменилась, Сакура, — сказал он. — Стала сильнее, увереннее, но твоя наивность всё ещё живёт в тебе. — У нас есть Хао, — тихо ответила Сакура, почти умоляюще. — Он поможет. Рука Итачи опустилась, но он тут же заключил её в объятия, прижимая к себе. — Да, — согласился он. — Ты права. Сакура крепко обняла его в ответ, уткнувшись лбом в его плечо. Она знала, что это было ложью, чувствовала, но не нашла в себе сил продолжить этот разговор. На какое-то время они застыли в объятии, словно пытаясь удержать мгновение, не давая тревожным мыслям разрушить хрупкую грань. Их сердца бились в унисон, но разум уже рисовал мрачные картины будущего. Сжимая пальцами ткань чёрной футболки на её спине, Итачи почувствовал, как Сакура дрожит. Она закрыла глаза, стараясь найти в себе силы справиться с надвигающимся страхом. В голове крутился лишь один вопрос: что делать, если всё пойдёт не так? — Сакура, — тихо прошептал он, прерывая затянувшуюся тишину. — Мне пора на работу. Сегодня много дел. Она неохотно разжала руки, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Взглянула в его уставшее лицо, пытаясь найти в нём хоть каплю надежды. Но вместо этого увидела лишь тень той улыбки, что когда-то согревала её сердце. — Я понимаю. Поезжай, — ответила Сакура, стараясь говорить спокойно. — Увидимся вечером на праздничном приёме, — вновь вымученно улыбнулся Итачи, пытаясь придать своему голосу лёгкость. — А после встретимся с Анной наедине. Сакура кивнула, но её мысли уже были далеко. Она вдруг вспомнила, как давно не видела Наруто. Он словно исчез с лица земли, не появлялся на публике, не давал никаких комментариев. Хината тоже пропала из виду. — Ты знаешь, где Наруто? — спросила она. Итачи остановился, обернулся и посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Думаю, никто не знает, — ответил он, потирая переносицу, будто пытаясь избавиться от головной боли. — «Byakugan» тщательно скрывают любую информацию о Хинате и Наруто. Я подозреваю, что их нет в стране, но подтвердить или опровергнуть это мне не удалось. Сакура нахмурилась, её сердце сжалось от волнения. Она спрыгнула со стола и приблизилась к нему, схватив его за руку. — Что это значит? — Мадара тоже интересовался ими. Но стены «Byakugan», как непробиваемая крепость. Мы так же не смогли найти Неджи, — ответил Итачи, глядя ей прямо в глаза. Сакура почувствовала, как ледяной кулак страха сжал её сердце. Она крепче сжала его руку, её губы задрожали. — Что если Мадара избавился от них ради победы Йо? — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала отчаянная тревога. Наблюдая за тем, как её недавняя решимость, такая твёрдая и непоколебимая, растворялась, сменяясь беспокойством и неуверенностью, Итачи вздохнул. Его сердце сжалось от боли за неё, но он знал, что сейчас не время для жалости. — Всё же, образ роковой женщины — это не твоё, — произнёс он, и его голос прозвучал с лёгкой, почти искренней улыбкой. — Ты слишком сильно беспокоишься за других. Но лучше не показывай это перед Мадарой. — Не уходи от ответа, — сказала Сакура. — Мадаре не нужен Наруто на посту премьер-министра. Он не сможет его контролировать! Итачи слегка запрокинул голову назад. В его глазах читалась усталость, но вместе с тем и понимание её беспокойства. Он знал, что она права, но это знание приносило ему лишь тяжесть. Несмотря на своё отсутствие, Наруто продолжал оставаться в центре внимания. Его рейтинги оставались высокими, разделяя общество на два лагеря: тех, кто поддерживал его, и тех, кто был за Йо. Остальные кандидаты практически выбыли из гонки ещё в начале пути. Казалось, эти выборы были созданы лишь для двоих — Наруто и Йо. И тут Сакура была права. Мадаре не под силу будет контролировать Наруто. Более того, Наруто станет опорой для Саске. Это определённо ставило жизнь кандидата Узумаки под угрозу, но если бы что-то действительно произошло, об этом уже знали бы все. Или же Мадара держал это в секрете, чтобы не подставлять Йо или вовсе сорвать выборы. Итачи продолжал молча размышлять, и Сакура, заметив это, провела рукой по своему лицу, а затем по волосам, словно пытаясь успокоить саму себя. Она тоже понимала его мысли, его сомнения, видела, как тяжело ему, но не могла помочь. — Иди, — наконец выдохнула она. — Я поеду домой. Итачи поднял на неё взгляд, полный глубокой печали и благодарности. Он наклонился, нежно коснулся её лба своими губами, словно оставляя там частичку своего тепла, и затем стремительно направился к спальне. Он двигался так быстро, будто боялся, что если задержится хоть на мгновение, то не сможет оставить её одну. Когда дверь спальни закрылась за ним, Сакура осталась одна. Она посмотрела на закрытую дверь, и её одолела слабость. Она знала, что он вернётся, но боялась, что ненадолго. Взяв со стола свой смартфон и чашку уже остывшего кофе, Сакура подошла к окну. В этом огромном мегаполисе, где миллионы людей сливались в единый поток, одиночество казалось чем-то обычным. Это было странно и так естественно одновременно. Они возвышались над миром, как птицы, но внутри были словно мертвы. Их счастье и свобода являлись миражами, выставленными на всеобщее обозрение громкими словами и фальшивыми улыбками. Сакура сделала глоток холодного кофе, не замечая его неприятную горечь. Она не хотела больше выносить это одиночество, презрение и злость. Она знала, что это чувство не покинет её, пока она не найдет способ вырваться из этой клетки или не избавится от главного фальконера. Но в то же время она понимала, что в этом хаосе они получили шанс. Шанс, который может объединить израненных птиц, сделать их стаей, способной бороться за свою свободу и правду. Сакура разблокировала свой смартфон и, словно в поисках спасительной соломинки, скользнула взглядом по списку контактов. Её пальцы замерли над номером Анны. Но в последний момент она отдёрнула руку, будто обожглась. Если даже Итачи, с его проницательностью и безграничными возможностями, не смог найти Наруто, то как это сможет сделать Анна? К тому же, её холодный взгляд и постоянная занятость подсказывали, что она не станет тратить своё драгоценное время на поиски того, кто ей безразличен. Сакура тяжело вздохнула, её сердце сжалось от безысходности. Она уже была готова вернуть смартфон в режим блокировки, как вдруг её осенило. Апполон. Тот самый загадочный человек, с которым у неё завязалась тайная переписка. Он тоже исчез, словно растворившись в воздухе, оставив после себя лишь обрывки сообщений и чувство недосказанности. Но возможно, именно он сможет помочь ей. Войдя в мессенджер «Олимпа», Сакура не успела найти нужный чат, как сразу же пришло уведомление о новом сообщении. Её сердце пропустило удар, когда она увидела имя отправителя. Это был не всезнающий Аполлон, а убитый журналист Инузука. — Какого чёрта? — прошипела она с недоумением. — Ты же мёртв! Сакура открыла чат, и её глаза расширились от шока. На экране появилась фотография красного кожаного блокнота, а за ней последовали снимки его страниц, в которых несомненно узнавалось творчество Анны — её боль, гнев, ненависть и, самое главное, её сильная любовь и привязанность к Тао Рену. — Что за?.. — прошептала Сакура, чувствуя, как её охватывает странное чувство, будто она вторглась в чью-то душу. Она хотела закрыть чат, но тут же пришло ещё одно сообщение, сопровождаемое новой фотографией. «Этот снимок сделан несколько минут назад. Анна знает, и я тоже», — гласило сообщение. Сакура стиснула зубы, её пальцы задрожали. Она открыла последний файл, и её глаза застыли на изображении Анны с бумажным конвертом в руках, который был ей хорошо знаком. Резко выдохнув, она выронила чашку с кофе из рук. Та с грохотом упала на пол, осколки и брызги разлетелись во все стороны. Но Сакура не обратила на это внимания. Она почувствовала, как её сердце колотится в груди, словно хочет вырваться наружу. «Кто ты?» — дрожащими пальцами напечатала она. — «Журналист Инузука мёртв! Вся страна видела его смерть в прямом эфире!» Ответ пришёл незамедлительно: «Социальные сети крайне интересны, тебе так не кажется? Ведь никогда не знаешь наверняка, кто скрывается за чатами по ту сторону экрана». Затем собеседник добавил: «Даю тебе сутки, чтобы выбрать: раскрыть секрет Анны в столь важный период для её семьи и сохранить свой, либо сохранить репутацию, а возможно, и жизнь Анне, но раскрыть себя. Выбор за тобой, Афродита. Дружба или любовь?» Сакура оцепенела, её взгляд заметался между экраном и разбитой чашкой на полу. Она почувствовала, как холод пробирается под кожу, словно кто-то невидимый пытается вцепиться в её душу. Сердце продолжало биться так сильно, что казалось, готово разорвать грудную клетку. Она пыталась собрать мысли в кучу, но они разлетались, как осколки её чашки. Кто мог стоять за этим? Кто мог знать настолько сокровенные тайны? И что значило это послание? Сакура не могла поверить, что кто-то осмелился угрожать ей и Анне с аккаунта убитого журналиста. Но в то же время она понимала, что это не просто шутка. «Кто ты такой?» — вновь написала она, но собеседник уже покинул чат, наверняка не планируя раскрывать свою личность. — Что случилось? — вдруг раздался голос Итачи. Сакура вздрогнула и поспешно вышла из приложения, блокируя экран телефона. Её взгляд метнулся к Итачи, который только что вышел из спальни. Он стоял в своём безупречном костюме, но его лицо было напряжённым и обеспокоенным. — Я просто… уронила чашку, — Сакура фальшиво улыбнулась. — Задумалась и не заметила. Такая неуклюжая. — Не поранилась? — Итачи подошёл ближе и опустился на корточки, чтобы осмотреть её ноги. Его пальцы осторожно коснулись кожи, проверяя, нет ли ран от осколков. Сакура почувствовала, как её сердце забилось ещё быстрее. Она покачала головой, стараясь не выдать своего волнения. — Нет, всё в порядке. Тебе пора на работу, а я приберу этот бардак и поеду домой. Убедившись, что на её коже нет ни царапины, Итачи выпрямился и посмотрел на неё своими глубокими, проницательными глазами. Он знал, что что-то не так, но не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он наклонился и коснулся её губ коротким, но нежным поцелуем. — Оставь, сегодня приедет домработница, — сказал он, отстраняясь. — До встречи. — До встречи, — прошептала Сакура, мысленно радуясь тому, что Итачи не заметил, как сильно бьётся её сердце и дрожат руки. Как только он скрылся в холле, и дверь мягко хлопнула, оставив после себя лишь эхо его шагов, она подошла к столу. Ноги её едва передвигались, словно каждая клеточка тела была наполнена свинцовой тяжестью. Сакура медленно опустилась на стул, её спина прогнулась, будто под тяжестью груза. Она обхватила себя, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Её взгляд вновь вернулся к осколкам. Внутри всё сжалось от странного предчувствия, словно холодный ветер пробежал по её венам. Разбитая чашка казалась зловещим предзнаменованием, предвестником чего-то неизбежного и тревожного. И Сакура уже точно знала, что это не последний раз, когда она видит осколки…

***

Анна сидела в машине, устремив задумчивый взгляд на здание, возвышающееся над ними. Её пальцы постукивали по стеклу, а Зенки, сидящий на переднем сиденье, украдкой наблюдал за ней через зеркало заднего вида. — Удалось что-нибудь выяснить о местоположении кандидата Узумаки и его невесты? — спросила Анна, не отрывая глаз от окна. Зенки нервно почесал затылок, избегая её взгляда. — Простите, госпожа, — тихо произнёс он, — но пока ничего нового. Анна молча кивнула, словно ожидая именно такого ответа. Её лицо оставалось непроницаемым, но в душе зародилось лёгкое беспокойство. — Пусть Гоки попробует разговорить директора школы, — приказала она, стараясь скрыть раздражение. — Может, он знает что-то о сыне Узумаки. Больничный, отпуск, перевод в другую школу — что угодно. — Да, госпожа, — коротко ответил Зенки и тут же добавил: — Она здесь. Анна замерла. Дверь машины открылась, и на сиденье рядом с ней опустилась молодая женщина. Её светлые волосы, словно облако, окутали салон, а белоснежный брючный костюм выделялся на фоне тёмной кожи автомобиля. — Доброе утро, госпожа Анна, — произнесла она с лёгкой улыбкой и протянула Анне конверт, та молча приняла его, не сказав ни слова. — Или не доброе? — добавила женщина, и её улыбка мгновенно погасла. Анна хмыкнула, глядя на конверт. Внутри неё бушевала буря эмоций, но она не позволила им отразиться на лице. — Спасибо, Элиза, — наконец произнесла она. — За работу и за то, что пришла так рано. — Иоганн на многое готов ради вас, — ответила Элиза, её голос звучал мягко, но серьёзно. — Он искренне переживает за вас. Анна почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Ей было непривычно слышать такие слова, словно она не заслуживала ни чьей заботы. — Уверена, вы и так знаете ответ, который скрывается в этом конверте, — внезапно произнесла Элиза, убирая прядь волос за ухо. — Используете его как оружие? Анна нахмурилась, её взгляд стал холодным. Она медленно вскрыла конверт и достала лист бумаги. Её губы тронула лёгкая усмешка, когда она прочитала написанное. Её догадки подтвердились, но это не принесло ей облегчения. — Тебе бы этого не хотелось? — спросила она, посмотрев в чистые глаза Элизы. — Это не имеет значения, — спокойно ответила женщина, пожимая плечами. — Решение всегда остаётся за вами. Но мне не кажется, что в сложившейся ситуации вы захотите использовать полученную информацию. Анна опустила взгляд на конверт, её пальцы крепче сжали его край. Слухи о её дружбе разлетались быстрее, чем утренний ветер. Каждый шёпот, каждая сплетня превращались в бурю, грозящую смыть её репутацию, как волна разрушает прибрежный песок. Опасность сгущалась, как туман над болотом, обнажая её слабости перед стаей хищных птиц, среди которых она царствовала. — Зенки, — Анна обратилась к своему телохранителю, и он незамедлительно посмотрел на неё через зеркало. — Отвези Элизу в больницу. Дальше я справлюсь сама. Зенки кивнул, и Анна распахнула дверь со своей стороны, но прежде, чем выйти, она взглянула на Элизу, которая беззаботно посмотрела на неё в ответ. — В этом конверте то, что способно причинить невыносимую боль. Никто не должен узнать. Элиза понимающе кивнула. Она явно была довольна тем, что её миссия увенчалась успехом. Информация, которую она добыла, была предназначена только для Анны, чтобы подтвердить то, что та уже знала, но никогда не собиралась использовать. Это было не более чем женское любопытство или желание убедиться в своей правоте. — Передай доктору Фаусту, что я ценю его преданность и доброту, — добавила Анна. — Если вам двоим когда-нибудь понадобится моя помощь, я не откажу, что бы это ни было. Но у меня самой есть ещё одна просьба. Если господин Йомей придёт в себя хоть на секунду, и кто-то из вас двоих будет рядом в этот момент, передайте ему мои слова. Пусть назовёт фамилию женщины, чья улыбка до сих пор вызывает у него тёплые воспоминания. И если ему действительно жаль, то это имя станет моим прощением. С этими словами она захлопнула дверцу машины, и та плавно тронулась с места, исчезая в потоке утреннего движения. Анна осталась одна на тротуаре, её взгляд был устремлён вперёд, но сердце билось учащённо. Она крепче сжала конверт в руке, чувствуя, как он становится тяжелее с каждой минутой. Внезапно она почувствовала что-то странное. Кто-то наблюдал за ней. Анна обернулась и заметила на противоположной стороне дороги припаркованную чёрную машину. Она стояла неподвижно, словно ожидая чего-то. Внезапно машина тронулась с места, как будто продолжая свой путь. Нахмурившись, Анна решила, что ей просто показалось. Засунув конверт в сумку и, больше не оглядываясь, она направилась к зданию, где находился офис её мужа.

***

Надавив на дверную ручку, Анна вошла в просторный конференц-зал, в котором царила атмосфера ожидания. Здесь собралась вся команда Йо, которая трудилась день и ночь, воплощая в жизнь предвыборную кампанию, которую составила она сама. — А вот и жена будущего премьер-министра! — воскликнул Хорохоро, его голос прозвучал торжественно, словно он объявлял о великом событии. Он тут же захлопал в ладоши, и его аплодисменты подхватили остальные. Но Анна не почувствовала ни радости, ни тепла от этого приветствия. Она бросила раздражённый взгляд в сторону Усуи, а затем направилась к мужу, который сидел за столом. — Выглядишь отдохнувшей, — заметил Йо, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась ирония. — Хорошо спала? Анна посмотрела ему в глаза и внезапно вспомнила нежные прикосновения Рена, его чувственные поцелуи и обещания. Его крепкие объятия были как тёплый кокон, в который она стремилась вернуться. — Приняла снотворное, — солгала Анна, опускаясь на ближайший стул. — Работа окончена, осталось только ждать результатов выборов. Но почему здесь так много людей? Йо улыбнулся. — Это моя команда, — гордо ответил он. — Они здесь с раннего утра, чтобы поддержать меня. К тому же, мы решили обсудить завтрашнее выступление на случай как победы, так и проигрыша. Анна перевела взгляд на собравшихся людей. Их лица светились воодушевлением и уверенностью. Они были готовы идти за своим лидером до конца, и это вызывало в ней смешанные чувства. — Ну раз мы все собрались, давайте начинать, — громко произнёс Хорохоро, плюхаясь на свободный стул рядом с Анной. — Уверен, Йо победит, и король с королевой наконец займут свои законные места… Он вдруг осёкся и принюхался. — Что это? — спросил Усуи с ярким замешательством. — Какой знакомый запах. Анна почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Она резко оттолкнула его от себя, её глаза вспыхнули гневом. — Ты ненормальный, — сказала она высокомерно, стараясь скрыть своё смущение. — Что ты себе позволяешь? Хорохоро нахмурился, не понимая, что он сделал не так. Анна же почувствовала, как ускорился её пульс. Она знала, что он учуял парфюм Рена, но в силу своей несообразительности не смог вспомнить его. Анна вскочила с места и подняла руку, привлекая внимание. Её движения были решительными и уверенными, как всегда. — Я начну, — твёрдо заявила она, бросив очередной раздражённый взгляд на Усуи, который явно не понимал, чем провинился, и направилась к большому экрану, словно это было её законное место. Следующие два часа превратились в калейдоскоп идей и предложений. Анна говорила без умолку, её речь лилась плавно и уверенно, как река. Её готовили к этому всю жизнь, и ни одно её слово не вызывало сомнений. Она выдвигала варианты развития событий, словно шахматную партию, где каждый ход был тщательно продуман. На каждое предложение у неё был чёткий план, и её уверенность заражала всех вокруг. Йо не сводил с неё глаз, и в его взгляде сквозило доверие. Он знал, что Анна была готова ко всему, что бы ни случилось. Но что-то в его глазах, когда их взгляды пересекались, настораживало её. Она чувствовала, что он что-то скрывает. Наконец, все выдохлись, и длинный П-образный стол наполнился едой и напитками. Это был первый и последний перерыв перед оглашением результатов выборов. Команда Йо принялась за еду, обсуждая свободные темы, а сама Анна направилась к мужу. — Поговорим в моём кабинете? — предложил он, и она кивнула. Они вышли из конференц-зала, пожелав всем приятного аппетита и пообещав вернуться. Кабинет Йо находился на другой стороне светлого холла. Они прошли туда. Анна остановилась у массивного дубового стола. А Йо закрыл за собой дверь и внимательно посмотрел на неё. — Хочешь чего-нибудь? — спросил он. Анна покачала головой. — Нет. — Хочешь обсудить произошедшее в том заброшенном здании? — медленно приближаясь, поинтересовался Йо. — Журналисты атакуют главное управление полиции и прокуратуру. Такое ощущение, будто сегодняшние выборы отошли на второй план, и всех волнует только один вопрос: кто убил журналиста Инузуку? Уверенно удерживая холодный взгляд и все свои эмоции, Анна стянула с плеч удлинённый пиджак и бросила его поверх сумки, которую поставила на стол. — Его убил Мадара, — почти по слогам процедила она, злость на мужа за то, что он не замечал столь очевидное или притворялся, что не знает, раздирала её изнутри. — Как и господина Хьюга, как родителей Саске и Итачи, и многих других, кто мешал ему. Он убил Канну… Как ты можешь игнорировать это? Йо остановился почти вплотную к ней. Отчего-то в его глазах горел огонь, словно он тоже злился, но тщательно контролировал свой гнев. — У твоих слов нет подтверждения, но я действительно могу закрывать глаза на многое, если посчитаю, что это во благо, — спокойно заявил Йо, неотрывно глядя на жену. — Например, на твою ложь. На секунду Анна удивилась, но следом громко усмехнулась и попыталась сложить руки на груди, как вдруг Йо перехватил её запястья и прижал к столу, заставив её упереться бёдрами в дубовый край. — Ты пыталась убить Йомея, не так ли? — прищурившись, спросил он. — Бросила его умирать от приступа в полном одиночестве. Повезло, что Мадара вовремя нашёл его. Анна молчала, её дыхание стало тяжёлым. Йо продолжал держать её запястья, его взгляд не отрывался от её лица. В этот момент она поняла, что он знает больше, чем говорит. Вдруг на лице Йо мелькнула тень боли, которую он попытался скрыть. — Почему ты так поступаешь? — прошептал он, опустив голову. — Ты же знаешь, что я не могу позволить тебе причинить вред тем, кого я люблю. Анна почувствовала, как сердце забилось сильнее. Ей показалось, что она уже больше не сможет контролировать мужа, как раньше. — Потому что ты не видишь дальше своего носа, — с горечью ответила она. — Мадара манипулирует тобой, и ты этого не замечаешь. Йо нахмурился, его лицо стало мрачным и напряжённым. Он медленно поднял голову, его взгляд снова встретился с её глазами. Эти слова пронзили его, как пуля, выпущенная из револьвера. — Нет, — произнёс он, его голос был твёрдым, но в нём звучало сожаление. — Мной манипулирует вовсе не Мадара. Это делаешь ты. Йо внезапно отпустил её руки, но тут же обхватил за талию и усадил на стол, не оставив ей времени на сопротивление. Его лицо преобразилось, утратив ту невинную и дружелюбную маску, которую видели люди, следовавшие за ним, веря в его искренность и благородные намерения. Перед Анной теперь стоял совсем другой человек — тот, кто утратил веру в силу слов и убеждения. Он понял, что для того, чтобы изменить мир, нужно быть не просто лидером, но хитрым и влиятельным, готовым жертвовать своими принципами ради всеобщего блага. Он был готов на жестокость и хладнокровие, на поступки, которые противоречили его прежним идеалам. Анна смотрела на него без эмоций, осознавая, что этот человек стал таким же, как она сама. И уже слишком давно… Йо коленом раздвинул её ноги, заполняя между ними всё пространство, и сильнее прижал к себе. — Мадара убил брата ради власти, я не поддерживаю такое решение, но это не моё дело и не твоё. Они решат это в кругу своей семьи, как и полагается, — склонившись к шее жены, прошептал Йо. — Убил ли он журналиста? И одного и второго… Не знаю, мне плевать. Инузука слишком много болтал, рано или поздно кто-нибудь всё равно заткнул бы ему рот. Анна попыталась оттолкнуть Йо, но он лишь сильнее сжал её в своих руках, как будто готов был сломать пополам, если потребуется. — А вот насчёт господина Хьюга ты ошибаешься, — продолжил шептать Йо ей на ухо, обдавая кожу теплым дыханием, но от которого она ощущала холодную дрожь. — Его убил я. Наконец, Йо немного отстранился, лишь для того чтобы обхватить лицо жены ладонями и посмотреть в её удивленные глаза. И прежде чем Анна успела задать вопрос, он продолжил: — Этот высокомерный старик посмел ударить мою жену, я должен был наказать его за это. К тому же, он слишком много знал, но был совершенно бесполезен. Однако всё же нёс в себе угрозу. Не шевелясь, Анна холодно отозвалась: — Ты убил его не из-за меня, а из-за «Красного Олимпа». Хьюга знал правду об этом месте, поэтому… Йо сильнее сдавил её щеки, не позволяя закончить. Гнев в его глазах усиливался, но что-то удерживало его. — В любом случае, тебе не о чем переживать. Дело закрыто. Я ясно дал понять господину Генпрокурору, что не стоит продолжать расследование. Анна сморщилась от обиды за Лайсерга. Йо закрыл ему рот, ложно обвинив в коррупции, и позволил Хао уладить этот вопрос лишь для того, чтобы не потерять Лайсерга, но при этом дать понять, кто тут теперь главный. — Ну а поскольку тебя впутали в это из-за ошибки Тамао, ей тоже придётся понести наказание, — заключил Йо и отпустил лицо жены. — Ну разумеется, на камеры в больнице попала твоя помощница, как я сразу не догадалась, — с презрением усмехнулась Анна. — И что? Её ты тоже убьешь? Я думала, между вами что-то большее. Йо тоже усмехнулся и поставил руки на стол по бокам от Анны. Он опустил голову, а когда снова поднял, гнев в его глазах сменился ревностью. — Хочешь поговорить о наших интрижках? Что ж, хорошо, — его рука взметнулась, и пальцы осторожно коснулись длинных волос жены. — Я не собираюсь убивать Тамао. По крайней мере, пока от неё есть польза. Глупо терять такого ценного человека. Ты сама меня этому научила. Анна фыркнула и демонстративно отвернулась, однако пальцы Йо тут же сместились на её шею. — Тамао останется рядом со мной, выполняя свои прямые обязанности, но не более того. Между нами всё кончено, а ты, — он грубо заставил жену посмотреть на себя, надавив на шею, — расстанешься со своим любовником. И мы будем жить как нормальная семья. Анна сжала кулаки, но не пыталась сопротивляться. Она позволила мужу почувствовать власть над ней, чтобы в последствии сделать ему больнее. Но всё же в ней царило непонимание его слов и действий. — Зачем тебе это? Мы никогда не были нормальной семьёй, к тому же Кино всё равно отошлёт меня как можно дальше отсюда после выборов, — напомнила Анна, хоть и не собиралась подчиняться Кино и покидать страну раньше, чем сама решит сделать это. — Чего ты хочешь от меня, Йо? — Анна, ты серьёзно считаешь, что я ни на что не способен без твоей указки? — усмехнулся Йо, не отпуская её шею. — Вопрос с Кино решён. Ты остаёшься со мной, но доступ к политике у тебя отныне закрыт. Будешь просто идеальной женой премьер-министра. Красивой, благородной, способной поддержать разговор, но далёкой от дел. Зато всё твоё время теперь будет посвящено дому, воспитанию Ханы и мне. На этот раз Анна непроизвольно дёрнулась, пытаясь вырваться из рук мужа. Факт, что из неё теперь собираются сделать домохозяйку и закрыть в ненавистом поместье внушал страх больший, чем все те страдания, которые она несла в себе с самого детства. Размеры её драноценной клетки сократятся до минимума, и даже та мнимая иллюзия свободы, которая у неё есть сейчас, сотрется в золотой порошок, который засядет глубоко в лёгких, окончательно лишая возможности дышать. — Я не согласна! — возразила Анна, оттолкнув руку мужа. Наблюдая, как ужас в глазах его жены вспыхивает золотыми искрами, Йо мягко перехватил её руку и положил себе на плечо, а другой рукой нежно сжал её горло, но не столько, чтобы причинить боль, сколько для того, чтобы удержать её рядом. — У тебя нет выбора, Анна, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты всегда была рядом, вела меня к вершине, но я не готов тебя отпустить. Изумление на лице Анны было столь велико, что она не могла вымолвить ни слова. Его слова звучали так искренне, будто за ними скрывались подлинные чувства. Она никогда не думала, что это может случиться, и это выбило её из колеи. Йо приблизился к ней и прошептал прямо в её приоткрытые губы: — Между нами не будет никого. Только ты и я. Он нежно поцеловал её, и Анна замерла, всё ещё не понимая, что происходит. Она не ответила на его поцелуй, но и не оттолкнула. Уловив её замешательство, Йо отстранился, но лишь на пару сантиметров. — Только не говори, что ты влюбилась, Анна, — прошептал он, и его пальцы на её горле слегка сжались. — Просто оставь его, или на твоих руках окажется ещё одна кровь. С этими словами Йо начал покрывать её шею короткими, нежными поцелуями. С губ Анны сорвался вздох, но это был не тихий стон наслаждения, а осознание. Она винила себя в смерти Канны, ведь сама послала её в «Красный Олимп». Эта кровь была на её руках. И Йо сказал это не просто так. Обхватив ногами мужа за талию, Анна крепко обняла его за шею, будто готовясь напасть после того, как услышит его ответ. — Ты знал, что я послала Канну в «Красный Олимп», — прошептала Анна, крепче сжимая шею Йо. — Ты убил её? Йо замер, но его губы всё ещё едва касались её кожи, как будто он боялся спугнуть её. — А ты узнала, кто твоя настоящая семья? — тихо ответил он. Они оба перестали дышать, слившись в объятии, которое напоминало смертельные тиски. В этот момент в кабинет бесцеремонно заглянула Тамао, нарушив тягучее молчание. Не скрывая гнева, Анна перевела на неё взгляд, полный холодного презрения. Она успела заметить, как в розоватой радужке глаз Тамао сверкнула ревность, а затем помощница Йо с ядовитой ухмылкой распахнула дверь, и за её спиной показался Рен. — Господин Асакура, — сказала она с фальшивой улыбкой, — вас приехал поддержать господин Тао. Анна резко отстранилась от мужа, её руки, ещё недавно обвивавшие его, безжизненно упали вдоль тела. Рен, застывший в дверном проёме, успел увидеть слишком много. Его взгляд, полный разочарования и боли, встретился с её глазами, и в этот момент всё стало ясно. Со стороны это выглядело совсем не тем, чем являлось на самом деле. Казалось будто муж и жена в преддверии важного события поддались страсти, и для любого это выглядело бы нормально, но только не для Рена и Анны. Она обещала ему верность, обещала, что ничто не нарушит их связь. Но то, что он видел сейчас, разбивало её слова вдребезги. — Рен, — вдруг громко окликнул Йо, выпуская Анну из своих объятий. Его голос прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула, словно очнувшись от сна. — Думал, ты не сможешь приехать. Рен перевёл взгляд на него, и его лицо тут же изменилось, утратив какие-либо эмоции. — Я тоже так думал, — медленно произнёс он, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Но, кажется, приехал зря. Только помешал вам. Анна медленно спустилась со стола и поправила юбку. Она хотела броситься к нему, объясниться, вымолить прощение, но не могла себе этого позволить. — О чём ты говоришь? — Йо улыбнулся своей обычной, дружелюбной улыбкой, которая не могла скрыть его внутреннего напряжения. — Мы всегда рады тебе, Рен. Пойдёмте в зал, скоро объявят результаты. — Мне нужно позвонить, — пробормотала Анна, собирая свои вещи со стола дрожащими руками. — Как раз успею до начала. Йо нахмурился, но ничего не сказал. Он знал, что она вернётся, как всегда. Сгорая от стыда и ненависти к самой себе, Анна быстро прошла мимо мужа, стараясь скрыть лицо под волосами, и проскользнула мимо Рена, который стоял, словно статуя, не шевелясь и не отводя глаз. Она не нашла в себе сил даже на прощальный взгляд, хотя знала, что это могло бы хоть немного облегчить её терзания. Она представляла, какую боль он сейчас испытывает, увидев её с мужем, и эта мысль разрывала её на части. Теперь ей лишь хотелось причинить равноценную боль себе. Ведь за каждым проступком должно следовать наказание…

***

Выскочив на террасу, скрытую от посторонних глаз, Анна бросила сумку и пиджак на ближайшую скамейку. Внутри всё сжалось, словно её органы сплелись в тугой узел, а тошнота вновь подступила к горлу. Она опустилась на корточки, обхватив голову руками, когда боль пронзила виски. Этот внезапный приступ был похож на последствия аварии, как будто её сбила машина, и теперь всё её тело отзывалось болью. Но это было не единственное, что её мучило. Голоса, далёкие и непонятные, звучали в её голове, как навязчивые галлюцинации. Среди этого шума невозможно было разобрать, о чём они говорили. Сжимая голову, Анна зажмурилась и почти закричала, когда вдруг кто-то окликнул её, и голоса стихли. — Госпожа Асакура, вам плохо? Анна подняла взгляд. Перед ней стоял незнакомый молодой мужчина в сером костюме. В одной руке он держал сигарету, которая ещё дымилась, а в другой — стеклянную бутылку с газированной водой. На шее у него висел фотоаппарат, и из нагрудного кармана выглядывало удостоверение журналиста. Анна медленно опустила руки и поднялась, сверля мужчину взглядом. Она заметила, что сигарета в его руке была целой, прикуренной только что, хотя когда она пришла сюда, здесь никого не было. Значит, этот журналист успел понаблюдать за её внезапным приступом, прежде чем подойти. — Успели заснять? — спросила она ледяным тоном. Мужчина улыбнулся, бросил сигарету в сторону и постучал пальцами по фотоаппарату. — Ну что вы? — протянул он слащаво. — Как я мог, когда вы явно нуждаетесь в помощи? Анна изогнула бровь, без труда распознав ложь в его голосе. — Так помогите мне, — сказала она, но в её голосе прозвучал надменный приказ. — Удалите фотографии. Журналист рассмеялся, его смех прозвучал так, будто он специально хотел показать своё пренебрежение. Молодой, ещё неопытный, он не понимал, с кем можно позволить себе такие вольности, а с кем это может обернуться против него. — Госпожа, я только начинаю свою карьеру и сюда попал совершенно случайно, — сказал он, ставя бутылку на скамейку и задумчиво глядя в объектив фотоаппарата. — Представляете, какой успех меня ждёт, если я в первый же месяц предоставлю своей компании такие снимки? Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то застал вас в таком уязвимом состоянии? Не припомню. Вы ведь больны, верно? Это может стать настоящей сенсацией и значительно повысить уровень поддержки вашего мужа. Анна стиснула зубы от такой наглости. Она не могла поверить, что какой-то безымянный журналист позволяет себе так разговаривать с ней, женщиной, привыкшей к уважению и чужому страху. Его слова звучали одновременно дерзко и глупо, вызывая у неё странное чувство смеси гнева и омерзения. Она не привыкла к такому обращению, и это выводило её из себя. — Ты хоть понимаешь, что последует за твоей наглостью? — процедила она сквозь зубы, её голос дрожал от ярости, а взгляд прожигал его насквозь. — Вы мне угрожаете, госпожа Асакура? — с холодной насмешкой уточнил журналист, его глаза блестели, словно он наслаждался ситуацией. — Случайно не вы приложили руку к смерти журналиста Инузуки? В её памяти внезапно вспыхнуло мрачное видение заброшенного здания, где в тёмном углу лежал мёртвый Инузука. Боль, словно раскалённый нож, пронзила виски, заставив её поморщиться и стиснуть зубы. Анна почувствовала, как её руки дрожат, но она не позволила себе снова показать слабость. — Я не боюсь вас, — смело заявил журналист, его голос звучал уверенно, почти вызывающе. — Возможно, я даже продолжу то, что начал Инузука. Кстати, наш разговор тоже записывается. Он развернулся, чтобы уйти, но Анна, не раздумывая, схватила его за рукав серого пиджака. Её пальцы впились в ткань, словно она пыталась удержать его, не дать уйти. Она хотела либо переубедить его, либо уничтожить эту чёртову камеру, которая запечатлела каждое её слово и моменты её слабости. Но журналист оказался не так прост. Он резко оттолкнул её руку, его движения были быстрыми и сильными. Из-за невыносимой головной боли, которая превращала всё вокруг в размытый калейдоскоп, Анна потеряла равновесие. Мир вокруг неё закружился, и она упала на вымощенную камнем террасу. Боль в висках усилилась, вызывая приступы тошноты. — Улыбнётесь? — с ухмылкой спросил журналист, направляя камеру на неё. — Я думаю, это будет отличная фотография. — А я думаю, что твоё фото окажется в ближайшем некрологе, — раздался ледяной голос Рена, словно из самой глубины преисподней. Анна перевела взгляд на него и замерла. Он стоял позади журналиста, словно волна, появившаяся из ниоткуда. Высокий, статный, его фигура источала угрозу. Тёмно-синий костюм подчёркивал его благородное происхождение, белоснежная рубашка и синий галстук контрастировали с бледной кожей, делая его ещё более зловещим. Тёмные волосы спадали на плечи, а золотые глаза горели, как два раскалённых солнца. Их свет был настолько ярким, что казалось, они способны сжечь любого, кто осмелится противостоять ему. Журналист застыл, его движения стали скованными, а взгляд метнулся от Анны к Рену. Он явно не ожидал такого поворота событий. Анна попыталась подняться, но ноги всё ещё не слушались её, и она снова рухнула на камни. Рен сделал шаг вперёд, и журналист отступил, его лицо побледнело. — Вы же господин Тао? — выдавил журналист, стараясь скрыть страх в голосе. — Да, — холодно ответил Рен. — И ты только что перешёл мне дорогу. Журналист сглотнул, а камера, которую он держал, чуть не выпала из его рук. Он бросил взгляд на Анну, надеясь на её поддержку, но она лишь смотрела на него с презрением, её губы были сжаты в тонкую линию. — Но ведь не произошло ничего ужасного, — наконец произнёс журналист, стараясь говорить уверенно. — Я просто делаю свою работу и хочу рассказывать людям правду. — Правду? — с сарказмом переспросил Рен. — Ты думаешь, что госпожа Асакура нуждается в том, чтобы её правду выставили напоказ? Или ты просто хочешь сделать себе имя на чужой боли? Журналист снова посмотрел на Анну, а затем на свою камеру, его губы дрогнули в улыбке, страх растворился в бушующем водовороте амбиций. — Знаете, запись всё ещё ведётся, поэтому мне нечего бояться… — начал он, но его слова оборвались. Усмехнувшись, Рен вытащил руки из карманов и с холодной решимостью ударил журналиста ногой в грудь. Тот отлетел назад, словно пушечное ядро, сбитый с ног внезапной атакой. Потеряв равновесие, он споткнулся о скамейку и, перелетев через неё, рухнул в клумбу с яркими цветами. Лицо Рена оставалось безмятежным, словно каменное изваяние, но в глубине его глаз бушевал огонь, который с каждым мгновением разгорался всё ярче, угрожая вырваться наружу. Анна наблюдала за ним, чувствуя, как её сердце сжимается от тревоги. Разум кричал ей: «Вмешайся! Останови его!» — но чувства, словно оковы, сковывали её волю. Она хотела, чтобы этот назойливый журналист наконец понял, где его место. Она жаждала, чтобы он почувствовал её гнев, её презрение, её решимость, что бы он узнал, что она под сильной защитой. Рен приблизился к скамейке, когда журналист ухватился за неё, чтобы подняться. Лицо «писаки» было искажено смесью боли и растерянности, дыхание сбивалось, словно он только что пробежал марафон. Он поднял глаза на Рена, ища в них спасение, но вместо поддержки увидел лишь высокомерие. Тао молча подошёл ближе, его шаги были размеренными и тяжёлыми, как поступь судьи. Он небрежно схватил ремень с камерой, который журналист носил на шее, отлично зная, что эта камера, символ его работы, его жизни, была для него важнее любых денег. Рен резко дёрнул ремень, и тот, с лёгким треском, соскользнул с шеи журналиста. Он размахнулся и со всей силы швырнул камеру в стену. Звук удара эхом разнёсся по террасе, подобно выстрелу в тишине. Камера разлетелась на куски и осколки. Журналист застыл, его глаза расширились, а губы беззвучно зашевелились. Он смотрел на обломки своей мечты, на то, что когда-то было его жизнью, и не мог поверить в происходящее. — Сенсации не будет, — спокойно произнёс Тао, его голос был холодным, как лёд. Он смотрел на журналиста с безразличием, словно тот был не более чем пустым местом. — Ты слишком много хотел, и теперь тебе придётся смириться с этим. — Что вы делаете? — прохрипел журналист, глядя как его сокровище разлетелось на куски. Рен не ответил, а лишь молча выхватил из его нагрудного кармана смартфон и удостоверение. Телефон он бросил себе под ноги и каблуком туфли раздавил. Затем он поднял его и швырнул в фонтанчик, который журчал рядом со скамейкой. — Журналист Хаяси, — прочитал Рен, глядя на удостоверение. — Вы только что нажили себе сильных врагов. — Да что вы себе позволяете? — воскликнул молодой мужчина, наконец поднявшись на ноги. Он перешагнул скамейку и сделал шаг к Рену, пытаясь забрать своё удостоверение. — Я подам на вас в суд! С губ Рена сорвалась усмешка, демонстрируя полное отсутствие страха. — Попробуй, — сказал он и, не раздумывая, ударил журналиста в живот. Когда тот согнулся пополам от боли, Рен нанёс ещё один удар, на этот раз по шее. Мужчина упал на террасу, теряя сознание. Рен небрежно бросил удостоверение ему на спину и подошёл к Анне, которая уже успела подняться на ноги. Её взгляд, наполненный гневом и восхищением одновременно, встретился с его глазами. Ничего не говоря, он рывком притянул её к себе, и поцеловал так, словно это был последний шанс стереть из её памяти весь ужас этого дня. Ощущая, как его власть проникает в её вены, Анна обняла Рена за шею, не думая о том, что кто-то мог их увидеть. В его настойчивом поцелуе было что-то отчаянно-требовательное, словно он стремился убедить самого себя, что она принадлежит только ему, и тот момент, который он застал в кабинете Йо, был всего лишь игрой, которую она ещё не закончила. Почувствовав, как его тело потихоньку расслабляется, Анна медленно отстранилась. — Рен, — прошептала она, но Рен отрицательно качнул головой. — Ничего не говори, — сквозь зубы ответил он. — Я понимаю. Это сводит с ума, но я понимаю. Анна опустила глаза, чувствуя, как подступают слëзы. Она прижалась к нему, и его объятия, такие крепкие и надёжные, на мгновение вернули ей покой. Физическая боль отступила, уступив место душевной. Её сердце разрывалось на части, но не от усталости, а от тяжести собственной ноши и от осознания, какую боль она причиняет Рену. Мысль о скорой развязке, о том, что этот момент уже близок, мелькнула в её голове, как вспышка света. Но следом пришла другая, более мрачная: их любовь, которая давала ей тепло и покой, теперь стала частью её плана. Эта мысль камнем легла на её сердце, усугубляя душевные терзания. Внезапно раздался звук её смартфона. Анна нехотя высвободилась из рук Рена. Её пальцы скользнули по его руке, оставляя за собой лёгкое тепло, и она направилась к скамейке, где небрежно валялись её вещи, сброшенные журналистом при падении. Она присела и подняла свой смартфон, на котором горел экран. Уведомления приходили одно за другим, но все имели схожее содержание. Анна встала и посмотрела на Рена. — Йо победил, — сообщила она. — Мой муж стал премьер-министром.

***

Сакура вошла в квартиру, не рассчитывая встретить здесь кого-либо. Сарада давно ушла в школу, а Саске вряд ли вернётся, ведь ему нужно время, чтобы принять то, что поведала ему Анна. Снова ощущая холодное одиночество, которое морозом зашевелилось под кожей, Сакура направилась в спальню. От каменного пола, по которому она ступала босиком, становилось ещё холоднее, и ей захотелось поскорее принять горячий душ, а затем переодеться в более привычную одежду. Предвкушая горячие потоки воды, Сакура открыла дверь в спальню и замерла на пороге. В центре комнаты стоял Саске, его силуэт казался высеченным из тени, а на кровати горел экран её ноутбука с файлами, украденными у Мадары. — Ты не ночевала дома, — отозвался он, заметив её отражение в огромном напольном зеркале, обрамлённом изящной деревянной рамой с тонким извилистым узором. Саске медленно повернулся, и его взгляд скользнул по изумрудному бархату её вечернего платья. Он молчал, но в его глазах читалась смесь эмоций: удивление, лёгкое презрение и, возможно, тень нежности. — Тебе всегда шёл этот образ, — произнёс он тихо. — Дорогий и изысканный. Но твоя обычная одежда мне нравилась больше. Сакура судорожно сглотнула, её горло сжалось, словно тиски. Она не ожидала встретить его здесь, в это время, и её разум метался, не находя подходящих слов. Разговор казался ей неизбежным, но она была не готова к нему. — Кто он? — вдруг спросил Саске, отворачиваясь, словно ему было всё равно, но Сакура заметила, как его плечи слегка напряглись. — Господин Акасуна? Тебя видели возле его офиса. Сакура нахмурилась, её лицо исказилось от злости. Она не собиралась оправдываться, не собиралась объяснять. — Следил за мной? — её голос был грубым, как удар хлыста. Саске усмехнулся, приняв её реакцию за ответ. — Так и знал, — произнёс он. — Я ожидал предательства от кого угодно, но только не от тебя. Хотя, возможно, я это заслужил. Сакура замерла, и внутренности словно сдавило от боли. Она медленно подняла взгляд, и в её глазах блеснули слёзы. Она едва сдерживала эмоции, которые переполняли её, подобно паводку, готовому разрушить всё на своём пути. — Возможно? — повторила Сакура дрожащим голосом. — Я любила тебя всю жизнь, была готова ради тебя на всё, а ты относился ко мне так, будто мои чувства — нечто само собой разумеющееся! Она опустила взгляд, её пальцы сжались в кулаки, а затем она провела ими по розовым волосам, запуская их в пряди. Её движения были нервными, но в них чувствовалась некая решимость. Саске молча наблюдал за ней, его взгляд был прикован к её рукам. Он видел, как короткие пряди волос рассыпаются под её пальцами, и в его глазах что-то изменилось. — Ты думал, что деньгами можно заменить любовь, — продолжила Сакура, её голос стал твёрже, — но это не так. Мне нужно было внимание, я хотела чувствовать, что нужна. А ты, получив меня без остатка, осмелился изменять. Так что, это именно ты первым предал, подтолкнув меня на такой шаг. На мгновение воцарилась тишина. Она не была ни неловкой, ни напряжённой, ни приятной, ни неприятной — она была просто пустой. Эта тишина, как густой туман, обволакивала пространство, оставляя в воздухе лишь эхо прошлых слов и неразрешённых вопросов. Это был конец, но не тот, что наступал внезапно, а тот, что был уже вполне ожидаем, как зима, накрывающая землю белым покрывалом. В этой тишине слышался не только звук дыхания, но и шёпот прошлого, который уже не изменить. Наконец Саске сделал шаг и поднял с пола чёрную сумку, по всей видимости наполненную вещами, за которыми он вернулся. — Мне жаль, Сакура, — только и произнёс он, проходя мимо жены. — Куда ты пойдёшь? — вдруг спросила она, не сумев скрыть волнение в голосе. Саске замер и, не оглядываясь ответил: — Не волнуйся, эта квартира оформлена на тебя, а я без проблем найду новую. Он сделал шаг вперёд, но Сакура успела схватить его за руку. Её пальцы, обычно такие мягкие и нежные, сейчас были крепкими и уверенными. — Ты пойдёшь к ней? — спросила она, и в её голосе прозвучала смесь тревоги и раздражения. Саске обернулся, выронив сумку. Его смоляные глаза, всегда такие глубокие, отразили горькое сожаление. Это выражение на его лице заставило Сакуру ощутить необъяснимую тоску, которая пронзила её сердце, как острый нож. — Если ты говоришь об Ино, — начал Саске, опустив взгляд на её тонкие пальцы, которые всё ещё удерживали его, — то нет. Меня с ней ничего не связывает. Эти два года были лишь глупой ошибкой, которая стоила мне слишком многого. Его взгляд задержался на месте обручального кольца, которого не было на её пальце. Это заставило его нахмуриться. — А если ты говоришь об Анне, — продолжил он, — то да. Я должен встретиться с ней. Похоже, кроме неё мне больше не к кому обратиться. Сакура стиснула зубы, сдерживая подступающие слёзы. Она крепче сжала его руку, но в её глазах читалась боль. Два года… Всего два года Саске был с Ино, в то время, как она сама… Сакура отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. В её голове проносились мысли, одна страшнее другой. Узнав о его отношениях с Ино, она внушила себе, что его отстранённость вызвана именно этим. Но теперь она понимала, что это не так. Никто из них не мог повлиять на Саске. Он просто был таким, каким его создала судьба. И обвиняя его, она пыталась смягчить тяжесть своего собственного предательства. — И чтобы ты себе ничего не придумала, — тихо сказал Саске, — я чувствую к Анне сильную привязанность, но только на уровне дружбы. Это странное ощущение всегда было со мной, и сейчас я не боюсь признаться в этом. Эти слова не удивили Сакуру, но они всё равно задели её. Она уже понимала его чувства к Анне, но никак не могла понять, откуда они взялись. То же самое касалось и её собственных чувств к ней. Будто они были связаны, как несколько кусочков одного пазла. Но последняя фраза Саске ударила её, как электрический разряд. Она отпрянула от него, её глаза расширились от ужаса. — Нет! Саске, нет! — воскликнула Сакура, замотав головой. — Вы с Анной должны продолжать делать вид, что вы чужие. Иначе Мадара и госпожа Асакура смогут использовать вашу дружбу против вас самих! Саске едва заметно улыбнулся, уловив в её голосе искреннюю заботу. Он накрыл её руку, всё ещё удерживающую его, своей ладонью, и в этом простом жесте было столько тепла и глубины, что Сакура невольно замерла, ощущая, как сердце трепещет от нежности и тревоги. — Скоро это перестанет быть проблемой, — тихо сказал Саске, его голос звучал ровно, но в глазах отражалась решимость, от которой по спине Сакуры пробежал холодок. — Я потерял всё, что было мне дорого. Корпорация моей семьи? Нет. В ней больше нет смысла без тебя, брата и Сарады. Поэтому я просто убью Мадару, — закончил он, и эти слова, словно тяжёлый камень, упали между ними, оставив Сакуру в оцепенении. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова, её глаза расширились от ужаса и страха, как у птицы, пойманной в силки. — Не делай этого, — умоляюще произнесла Сакура. — Ты можешь погибнуть сам. К тому же, это не выход. Если Мадара просто умрёт, ничего не изменится. Нам нужно раскрыть «Красный Олимп», уличить его во всём и полностью уничтожить! Лицо Саске исказилось мучительной гримасой, словно невидимая боль пронзила его изнутри. Его глаза наполнились эмоциями. Сакура видела подобное лишь однажды — в тот роковой день, когда погибли его родители, и Саске, казалось, потерял всё, что было дорого его сердцу. — Мы справимся вместе, — тихо, но твёрдо произнесла она, её голос дрожал от волнения, но она старалась звучать уверенно. Она вцепилась в плечи мужа, словно боялась, что он ускользнёт от неё, как ускользало время. — Я, Анна и Итачи уже работаем над планом. — Итачи? — Саске усмехнулся, но в его смехе не было ни капли радости. Он сбросил её руки с себя, словно они были обжигающими. — Я понимаю, почему он так поступил с нашими родителями. После их смерти он хотел защитить меня, но сейчас, спустя столько лет… Ты действительно думаешь, что ему можно доверять? Сакура замерла, и в груди появилась щемящая боль. Она почувствовала, как её уверенность начинает рушиться, подобно хрупкому льду под тяжёлыми шагами. Но она не могла позволить себе сомневаться. Ей нужно было защитить дочь, найти силы в себе, чтобы двигаться вперёд. — Да, — ответила Сакура. — Я доверяю ему. И ты должен. Она замолчала, её взгляд опустился на пол, где играли солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щель в занавеске. Сакура знала, что её слова могут показаться странными, но она больше не могла позволить себе метаться из стороны в сторону, не могла больше сомневаться. Ей нужно было за что-то ухватиться, чтобы не утонуть в этом море лжи и отчаяния. — А ты доверься мне, — добавила она, поднимая глаза и встречаясь с его взглядом. — Я не подведу тебя. Глядя в её глаза, Саске вновь замолчал, словно погружаясь в бездну собственных сомнений. Он колебался, и это было заметно по его напряжённому взгляду. — Если ты больше не доверяешь мне из-за слежки за Анной и того, что я знала правду об Итачи… — попыталась начать Сакура, но Саске резко оборвал её, как будто боясь услышать продолжение. — Хорошо, — коротко бросил он, натянув на лицо маску безразличия. — Но я не могу обещать, что не убью Мадару, если представится такая возможность. Он схватил свою сумку и, наклонившись к уху жены, тихо прошептал: — Файлы на твоём ноутбуке бесполезны. Мадара держит всё в «Красном Олимпе». И Ино… Он использует её, это можно раскрыть. Потому что я бесплоден с тех самых пор, как получил ранение. Моя единственная наследница — Сарада, и я сделаю всё, чтобы защитить свою дочь. Сакура вздрогнула, словно её ударили током. Она вспомнила тот роковой день, когда год спустя после рождения Сарады на Саске напали. Его ранили ножом, и он потерял много крови. Но выжил. С тех пор он никогда не говорил об этом, избегая её вопросов. Не желая отвечать на последующие вопросы, Саске отстранился и направился к выходу. Его шаги были тяжёлыми, как будто он тащил на себе весь груз мира. Он не хотел уходить, но знал, что здесь больше нет места для него. Он видел это в её глазах — глазах, которые теперь принадлежали другому. — Даже не верится, что наша история закончилась, — тихо сказал он, остановившись на пороге. — Но почему-то у меня такое чувство, что это не в первый раз. Дежавю стало слишком частым. Сакура прикрыла глаза, сдерживая очередные слезы. Но услышав хлопок, она резко посмотрела на закрытую дверь. Саске уже исчез. Он ушёл, оставив её наедине с тишиной. Квартира, прежде наполненная его присутствием, всегда казалась чужой, но каждая вещь напоминала о нём — от фотографий на стенах до запаха его парфюма на подушке. Но в то же время всё вокруг напоминало и о его вечном отсутствии, о том, что он всегда был где-то далеко, был недосягаем. Её взгляд, словно зачарованный, скользнул по ближайшей фотографии в изящной рамке. Сакура сделала шаг вперёд, её пальцы нежно коснулись холодного стекла. С глянцевой поверхности на неё смотрел Саске. Его чёрные глаза непривычно светились теплом и нежностью. На руках он держал маленькое сокровище своей жизни — Сараду. В голове прозвучал холодный голос мужа, повторяющий недавние слова: «Моя единственная наследница — Сарада, и я сделаю всё, чтобы защитить свою дочь». Сакура стиснула рамку так сильно, что костяшки пальцев побелели, а стекло угрожающе затрещало. Внезапно она резко опустила фотографию на комод, и звон разбитого стекла эхом разнёсся по комнате. Её сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Она упала на колени, закрыв лицо ладонями. Слёзы хлынули потоком, обжигая её кожу, а грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Боль пронзила её сердце острым осколком, и страх обдал холодом одиночества. «Моя единственная наследница»…

***

Двери лифта плавно раздвинулись, и перед Сакурой предстала привычная тишина этажа. Хотя у Мадары был свой впечатляющий кабинет, почти весь этаж принадлежал ему. Штатным сотрудникам вход сюда был строго запрещён, а директора могли подняться только по предварительному согласованию. Здесь находился и кабинет Саске. Два кабинета, одна корпорация — два сильных претендента, два титана. И только один из них станет победителем. После разговора с Саске, решимость Сакуры окрепла. Она твёрдо решила выяснить у Мадары, зачем он так безжалостно использует Яманака Ино, подвергая её опасности. Подойдя к массивным дверям кабинета Мадары, Сакура с удивлением заметила, что секретаря, который обычно сидел здесь, словно цепной пёс, охраняя своего хозяина, нет на месте. Обычно он был тут как тень, лишь изредка отлучаясь, когда Мадара покидал кабинет. Сейчас же его отсутствие было странным и тревожным знаком. Протянув пальцы к дверной ручке, Сакура вдруг застыла. Лёгкий шорох за дверью заставил её насторожиться. Голоса — холодные, словно ледяные осколки, пробирались сквозь пространство, неся в себе ощущение власти и скрытой угрозы. Она узнала их мгновенно, как узнают мелодию, звучавшую в детстве. Мадара и Итачи. Сакура опустила руку, но не отошла. Она прильнула к двери. Её слух обострился, пытаясь уловить каждое слово, каждый оттенок интонации, как будто от этого зависела её жизнь. За дверью раздавались голоса, размеренные и уверенные, словно говорившие знали, что никто не посмеет нарушить их беседу. — Значит, Саске окончательно утратил веру в кого-либо? — голос Мадары звучал холодно, но в нём проскользнула тень удовлетворения. Даже не видя его, Сакура ясно представляла, как его губы изогнулись в довольной ухмылке, словно он смаковал этот момент. — Да, — бесстрастно ответил Итачи, будто младший брат для него не имел значения. — Он не обратится за помощью и, скорее всего, пойдёт на крайние меры. Попытается убить тебя. Сакура крепче прижалась к двери, пытаясь уловить хотя бы каплю сочувствия в словах Итачи. Но его голос оставался ледяным, как арктический ветер. — Ты уверен, что Анна не станет ему помогать? — снова спросил Мадара. — Уверен, — ответил Итачи. — Сейчас у неё другие заботы. Из-за двери раздался тихий, зловещий смех, который заставил Сакуру вздрогнуть. Затем Мадара продолжил: — Она ничего не найдёт. По крайней мере, пока не получит доступ к «Красному Олимпу». Хорошо, что Йо предупредил меня о секретаре Бисмарк. Признаюсь, когда я услышал об этом, почувствовал тревогу. Мне показалось, что Анна узнала о своём происхождении. Но, к счастью, это оказалось лишь иллюзией. Зато я почти убедил Сакуру, что все её беды — дело рук Анны. Сакура застыла, вспоминая ту ночь в больнице, когда Мадара говорил ей правду, скрывая свои истинные намерения. Тогда он боялся, что Анна найдёт в «Красном Олимпе» нечто, что полностью лишит их контроля над ней. Но её поиски оказались напрасными. Пока что… — Поэтому ты попросил семью Асакура не подпускать Анну к политике? — догадался Итачи, его голос звучал задумчиво, но в нём слышалась некая насмешка. — Чем больше власти, тем меньше ей нужно ключей. — Анна не должна получить доступ, власть или свободу, — ещё холоднее ответил Мадара. — Это слишком опасно. Она уже обладает слишком большим влиянием, и люди любят её. Госпожа Кино могла бы избавиться от неё, но Йо против. Нахмурившись, Сакура задумалась. Зачем Йо нужна Анна? Их брак был фикцией, и они оба знали это. Но что ещё он мог от неё хотеть? Ведь Анна исполнила свой долг, сделала то, к чему её готовили с самого детства. Эта новость стала известна около часа назад, и теперь весь мир с нетерпением ждал, когда новый премьер-министр официально вступит в должность. — А что насчёт Сакуры? — внезапно спросил Мадара, его голос прозвучал холодно и недоверчиво. — После всеобщей истерии у того здания, ты сможешь держать её под контролем? Поджав губы, Сакура затаила дыхание. Она знала, что этот вопрос не был случайным. Мадара уже давно перешёл к открытой угрозе. Итачи ответил мгновенно, его голос звучал ровно и без эмоций: — Да. Сакура влюблена в меня, и она хочет обезопасить себя. Я могу беспрепятственно следить за ней и узнавать обо всех её мыслях и планах. Сакура почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. Его слова были лишены даже тени эмоций, они звучали как безликий, равнодушный ответ солдата. — Хорошо, — протянул Мадара. — Твоя преданность будет вознаграждена. Держи Сакуру при себе до тех пор, пока мы не решим проблему с наследством, и немедленно докладывай, если она задумает что-то глупое. Волна отвращения захлестнула Сакуру. Мог ли Итачи лгать ей? Его любовь к ней проявилась именно тогда, когда она начала вызывать подозрения у Мадары. Что, если за годы службы он утратил все чувства и стал марионеткой в руках своего господина? Её сердце забилось быстрее, а мысли хаотично заметались в голове. Она не могла поверить, что Итачи способен предать её, но в то же время не могла игнорировать свои подозрения. Это чувство было ей уже хорошо знакомо. Через это она прошла с Анной, а возможно и вовсе жила в ощущении неопределённости всю свою жизнь. — Да, господин, — тихо произнёс Итачи голосом, полным покорности. Сакура отпрянула от двери, словно её обожгло. Сердце билось как сумасшедшее, разрываясь между страхом и отчаянной надеждой. Она понимала, что должна действовать осторожно, но сердце, полное любви, не желало слушать разум. Сакура знала: если она останется, то услышит лишь то, что разобьёт её окончательно. Она знала, что должна уйти, потому что не могла позволить себе потерять веру в человека, который стал для неё всем. Поддавшись эмоциям, Сакура стремительно бросилась обратно к лифту, на ходу лихорадочно набирая номер Анны. В трубке раздались длинные гудки, отдаваясь эхом в её ушах, но ответа так и не последовало. Она бросила взгляд на часы — было уже слишком поздно, чтобы успеть встретиться с Анной лично. Оставался только приём. Заскочив в лифт, Сакура нажала кнопку, затаив дыхание. В её голове мелькали мысли о Мадаре и Итачи, которые могли уже покинуть кабинет. Но, к её счастью, лифт медленно тронулся, и она прижалась к стене, чувствуя, как её сердце колотится в груди. Боль от подозрений разрывала её изнутри, но она не собиралась сдаваться. У неё ещё было время, чтобы переодеться, прибыть на приём и взять себя в руки. Даже если искусный лжец Аид окажется предателем всего и всех, ей ещё было за что бороться…

***

Вечер. Праздничный приём в честь окончания выборов.

Ветер, как дикий зверь, безжалостно трепал её пшеничные волосы, поднимая их в безумный танец. Длинные пряди, словно живые существа, взмывали вверх, извиваясь и переплетаясь в причудливые узоры. Анна стояла на самом краю крыши небоскрёба в сердце Токио, и её глаза, казалось, слезились не от ветра, а от глубины собственных чувств. Внутри неё бушевала энергия, заставляющая сердце биться быстрее, а кровь стыть в жилах. Она была одна, но не чувствовала одиночества. Вокруг раскинулся город, сверкающий огнями, как гигантская новогодняя ёлка. Небоскрёбы, как башни-гиганты, пронзали ночное небо, создавая ощущение, что Токио — это не просто город, а целый мир, живущий своей собственной жизнью. Анна посмотрела вниз, и её взгляд заскользил по улицам, как по бескрайнему океану. Она почувствовала, как высота захватывает её, словно мощная волна, и она растворяется в этом ощущении свободы. Словно самый верный спутник, ветер шептал ей на ухо свои тайны, и она, закрыв глаза, отдалась этому моменту. Ей казалось, что она парит, что её тело невесомо, а душа свободна, как птица. Она чувствовала себя частью этого мира, вписанной в его невероятную симфонию красок и звуков. И в этот момент, когда её душа стремилась к небесам, она могла бы быть счастлива. Если бы не… — Анна? — его голос прозвучал неожиданно тихо, почти робко. Скривив губы в разочаровании, что иллюзия свободы испарилась так быстро, Анна медленно повернула голову. Её взгляд встретился с его, и в этом мгновении она увидела всё: тревогу, беспокойство, а может быть, даже любовь. — Что ты здесь делаешь? — спросил Йо, и его голос дрогнул. Его взгляд упал на её туфли — высокие, тонкие каблуки, которые балансировали на самом краю крыши, словно хрупкие крылья бабочки. Одно неверное движение, одно неловкое прикосновение — и она полетит вниз, растворится в этом безмолвном небе. Анна не ответила. Она лишь слегка склонила голову набок, её глаза изучали мужа с холодным, почти безразличным выражением. Приём начался час назад, и за это время она успела устать от бесконечных приветствий, лицемерных улыбок и постоянного потока вопросов. Йо был в центре внимания, его сияющая улыбка притягивала взгляды, его рукопожатия были уверенными, а ответы — точными и остроумными. И пока он сиял, Анна чахла. Не то чтобы ей не хватало внимания — его было даже слишком много. Люди ждали перемен, ждали решений не только от нового премьер-министра, но и от неё. Однако Анна понимала, что её золотая просторная клетка скоро сменится на тесный птичий короб. Это было неизбежно. — Анна… — Йо снова позвал её. Он начал медленно приближаться, выставив вперёд руки, словно боялся спугнуть её, но при этом был готов поймать, если она сорвётся. — Что тебе нужно? — её голос прозвучал холодно, почти лениво, но в нём сквозила горечь. — Я не собираюсь прыгать, если тебя это волнует. Твой праздник продолжится, как и прежде. Йо замер, его руки опустились, а спина выпрямилась, словно сбросив своё напряжение. Анна усмехнулась. — Мадара собирается произнести тост, — сообщил он, утратив всё своё беспокойство. — Ты должна присоединиться и показать, что поддерживаешь наши отношения. Анна вновь усмехнулась. Она поймала себя на мысли, что перемены в его тоне забавляют её, как причудливый танец. Мнимая забота и тревожные взгляды, которыми он одаривал её, не тронули её сердце. Это была привычка, взращённая Кино, женщиной, которая когда-то вложила в его разум извращённую истину: Анна должна быть рядом всегда, всегда поддерживать его, всегда спасать. Но всё же было что-то ещё… — Нет, — просто ответила она и встала в пол оборота. Её взгляд устремился вдаль, где город, окутанный сумраком, казался призрачным отражением её собственных чувств. Луна, наконец, вырвалась из-за тучи, и её холодный свет озарил лицо Анны, превращая его в мраморную маску, лишённую эмоций. Йо застыл, поражённый её красотой. Ледяной свет луны, казалось, исходил от самой Анны, делая её похожей на воплощение ночи. Она стояла на краю бездны, но в её глазах не было ни страха, ни сожалений. Её волосы, длинные и шелковистые, развевались на ветру, как знамя, а вечернее платье, сотканное из кружева, перьев и тончайшей ткани телесного цвета, подчёркивало её грацию и величие. Анна была похожа на богиню, спустившуюся с самого Олимпа, на воплощение Луны, стоящей на краю мира и смотрящей вдаль, где растворялось всё земное. Внезапно она отвела ногу в сторону, и её изящная туфля, словно по мановению волшебной палочки, зависла в воздухе. В этот момент порывистый ветер подхватил полы её платья и через разрез обнажил старые, глубокие шрамы на её белоснежной коже бедра. Эти следы прошлого, казалось, скрывались под слоями времени, но сейчас они вновь предстали во всей своей безжалостной ясности. Очнувшись от оцепенения, Йо бросился к ней. Его сердце бешено заколотилось, а руки задрожали, когда он схватил её за тонкую, но сильную руку и потянул на себя. Анна не сопротивлялась, её тело, словно невесомое, плавно опустилось в его объятия. Она упала с каменного парапета, на котором стояла всё это время, и их тела слились в едином порыве. Анна подняла глаза. Её взгляд встретился с глазами мужа. Теперь он смотрел на неё сверху вниз, и как будто видел впервые, но в этом взгляде было нечто большее — беспокойство, смешанное со страстью. То, что было в его глазах сегодня утром. — Ты сумасшедшая, — прошептал Йо, крепче прижимая жену к себе. Её кожа была холодной, как мрамор, и он чувствовал, как холод проникает в его тело. — Но мне это нравится. Глядя в его глаза, глубокие и тёплые, напоминающие кофейные зёрна, впитавшие тепло огня, Анна увидела в них именно то, что искала. Глубокую привязанность. И в этом взгляде появилось нечто новое, неожиданное, тревожное. Неужели, влюблённость? Анна ощутила, как её губы растянулись в улыбке, холодной и расчётливой, больше похожей на победную ухмылку. Она не верила в это чувство с его стороны, но надеялась, что поверит он сам. Анна всегда была инструментом в руках семьи Асакура, пешкой, которой манипулировали, не задумываясь о её чувствах. Её сердце застучало быстрее, а внутри росло удовлетворение. Карты легли так, как она и хотела. Она могла использовать его любовь против него самого, превратить его привязанность в оружие, которое разрушит его изнутри, сведёт с ума, заставит совершать ошибки. Анна могла сделать из Йо свой инструмент, чтобы отомстить Кино, ведь её сердце жаждало этих разрушений. Она поняла, что теперь её игра станет ещё более опасной и изощрённой. Но вдруг ухмылка медленно сползла с её лица. Вместе с чувством короткого удовлетворения вновь пришло осознание, что придётся использовать не только чувства Йо, но и свои. Их любовь с Реном станет неотъемлемой частью этой больной игры, где на кону стояла её душа. Это станет самой опасной партией в её жизни… Йо доверял Рену. А предательство двух близких людей медленно будет уничтожать его изнутри, причиняя невыносимую боль Кино. И даже не смотря на опасность, которой придётся подвергнуть Рена, этот план казался Анне слишком притягательным, чтобы отказаться от него. В конце концов, ведь никто не сможет победить Тао Рена… Только это и оставалось её святой верой. — Откажись от него, — прошептал Йо, выловив Анну из размышлений. Он прижался к ней еще сильнее, словно хотел защитить её от мира, который выбрали за неё. — Сделай это и будь со мной до конца. — Ты предлагаешь мне отречься от своих слов и поддержать Мадару сейчас? — Анна подняла бровь, ловко освобождаясь из объятий мужа. — Хочешь, чтобы я выглядела глупо? Она развернулась и взяла с пола крыши бокал шампанского, который Йо не заметил ранее. — Решения могут меняться, это естественно, — возразил Йо, шагнув к ней и снова притянув к себе. — Никто не посмеет осуждать тебя. Анна улыбнулась, покачивая бокал так, что его содержимое закручивалось в лёгком вихре. Йо был прав. Никто не осудит её за изменившееся решение, но поддержка Мадары, даже ради своих целей, казалась ей чем-то вроде табу. Она понимала, что такая ложь не принесёт ей пользы, ведь Мадара уже не доверял ей. — А что, если я откажусь? — прошептала Анна, приблизившись к уху мужа и едва коснувшись губами мочки. — Ты накажешь меня? Это давно перестало пугать. Она взяла его руку и провела ею под разрез своего платья, так что его пальцы коснулись её шрамов на бедре. — Но возможно, мне это понравится. От её шёпота по шее Йо побежали мурашки. Его пальцы мягко коснулись самого толстого шрама, и с губ сорвался едва слышный стон. Понимая, что она возбудила его, Анна отодвинулась. Глядя на него с усмешкой, она залпом выпила шампанское. — Хао был прав, напитки на этих светских вечерах отвратительны, — она впихнула пустой бокал в руки Йо. — Саске мой друг, а не любовник. И хотя наша дружба возможно окончена, я никогда не поддержу Мадару. Бросив на мужа последний фальшивый взгляд, Анна наклонилась и подняла свою сумочку. Её движения были выверенными, словно она играла в давно отрепетированный спектакль. С природной грацией охотницы Анна направилась к выходу, оставляя за собой лишь слабый шлейф аромата духов и тень сомнения. Муж не последовал за ней, ему нужно было время, чтобы обдумать произошедшее здесь и сейчас. Она знала это, поэтому спокойно вышла на лестницу и принялась спускаться. На середине лестницы её ладонь ощутила лёгкую вибрацию. Анна замерла, её взгляд устремился вниз, к сумочке. Она достала смартфон, экран которого мягко засветился. — Как интересно, — произнесла Анна голосом, лишённым эмоций, привыкшая к подобным сюрпризам. Она открыла сообщение от Инузуки Кибы, и её глаза пробежались по фотографиям, словно она листала страницы книги, написанной её собственными мыслями. На экране мелькали её наброски, те самые, которые кто-то осмелился украсть во время аукциона. В этих рисунках была её истинная сущность, её душа, её слабость. Анна понимала, что когда-нибудь это попытаются использовать против неё самой, и сохранила хладнокровие. Её взгляд остановился на последнем снимке, сделанном сегодня утром. Ещё тогда она была уверена: кто-то следил за ней. Это чувство не покидало её ни на мгновение. Впрочем, поэтому изображение с конвертом не удивило её. Анна знала, что это не случайность. Кто-то пытался использовать её слабости против неё самой. Куда интереснее был отправитель этих снимков. Инузука был мëртв. Все видели его убийство в прямом эфире. А его ноутбук был украден вместе с жизнью. Кто-то решил поиграть с ней, используя его имя и репутацию. Следом пришло сообщение: «Даю тебе сутки, чтобы выбрать: раскрыть секрет Сакуры в столь переломный для её семьи момент и сохранить свой, или же я раскрою твои истинные чувства перед всей страной и уничтожу твою безупречную репутацию и жизнь. Выбор за тобой, Артемида. Дружба или власть?» — Даже так… — усмехнувшись, прошептала Анна. Она убрала смартфон, не ответив ни слова, и начала спускаться по оставшимся ступеням, а затем открыла дверь и вышла в светлый коридор. Здесь никого не было, но голоса и тихая, спокойная музыка доносились из соседнего зала. Анна свернула за угол и оказалась перед двустворчатыми дверями, которые были распахнуты настежь. Яркий свет и шум светского приёма обволокли её, когда она вошла внутрь. Зал был переполнен: гости, чьи лица светились искренней радостью или скрытым лицемерием, пришли поздравить нового премьер-министра с победой. Среди них были те, кто пришёл от всего сердца, и те, кто преследовал свои корыстные цели. Это тоже было ожидаемо — идеальных людей не существует, и у каждого есть свои тайны и амбиции, особенно среди тех, кто стоит у власти. — Госпожа, — перед Анной появился Зенки. Его голос прозвучал как всегда ровно, но в глазах промелькнуло едва заметное недовольство. Его жизнь была посвящена защите Анны, и он чувствовал, как её приказы всё чаще ставили под угрозу эту миссию, но не мог ослушаться, ведь его верность была непоколебима. Анна подошла ближе и коснулась плеча Зенки. Её прикосновение было почти нежным, несмотря на напряжённость момента. — Свяжись с журналистом Юном, — приказала она. — Гоки передаст ему конверт. Статья должна выйти рано утром. Зенки кивнул, не отрывая взгляда от Анны. Он быстро достал из кармана смартфон, его пальцы уверенно заскользили по экрану. Затем он развернулся и, не оглядываясь, вышел из зала. Стоя на месте, Анна пробежалась взглядом по гостям. Когда-то каждый из них был частью её жизни, важным звеном в цепи событий, которые привели её сюда. Их улыбки, их слова, их тайны — всё это когда-то имело значение. Но теперь, когда её разум был полон чужих секретов и знаний, она смотрела на них с лёгким пренебрежением. Они стали для неё неинтересными, словно старые книги на пыльной полке, которые уже не приносят радости, но всё ещё могут пригодиться. Скольких из них можно использовать, чтобы смягчить своё падение, если вдруг оно станет неизбежным? Их истории, их слабости, их скрытые мотивы — всё это могло стать её оружием. Анна чувствовала, как в её душе разгорается холодный расчёт. Она знала, что каждый из них несёт в себе ключ к её выживанию, и если потребуется, она не колеблясь воспользуется этим знанием. Её взгляд остановился на Сакуре, которая очевидно прибыла недавно. На ней было длинное чёрное платье, которое, казалось, шептало о горести и печали. Корсет плотно облегал её стройную талию, подчёркивая изящество и хрупкость. Чёрная юбка струилась до самого пола, как траурный шлейф, напоминая о безмолвных слезах. Широкие рукава, словно крылья, опускались чуть ниже локтей, не скрывая тонких, изящных запястий, которые, казалось, были созданы для того, чтобы дарить нежность прикосновений, а не крепко сжимать почти пустой бокал. Сакура стояла между Мадарой и Итачи, её образ был лишён украшений, и лицо почти не тронуто макияжем, что придавало ей ещё большую отстранённость. Она выглядела благородно, но в то же время будто пропитана грустью и трауром, особенно среди ярких тканей, сияющих драгоценностей и беззаботных улыбок других гостей. Сакура держалась с достоинством, но в её глазах читалась глубокая печаль, словно она была заложницей в игре, которую вели её родственники. Анна мгновенно поняла, что происходит. Брак Сакуры рушился прямо на глазах у всей страны, и Мадара, как искусный кукловод, использовал эту ситуацию в своих целях. Он демонстрировал фальшивую поддержку своей «любимой невестки», вовлекая в эту игру и Итачи. Саске отсутствовал, что только усиливало впечатление благородства старшего члена семьи Учиха. В глазах гостей он был тем, кто всегда готов прийти на помощь, в то время как младший Учиха исчез, не оставив объяснений и бросив семью на произвол судьбы. Несмотря на свою ненависть к Мадаре, Анна не могла не восхититься его изощрённой хитростью. Она вспомнила, что Сакура пыталась связаться с ней, просила поговорить, но сейчас это было невозможно. Они должны были продолжать играть свои роли, изображая вражду перед лицом общего врага, и каждый их шаг был пропитан напряжением и тайной. — Анна, вы выглядите как королева, — вдруг раздался приятный, обволакивающий голос прямо над её ухом. Анна вздрогнула, словно от прикосновения к чему-то невидимому, и обернулась, встречаясь взглядом с Сасори. Его янтарные глаза, казалось, поглощали свет вокруг, а улыбка, как тонкая паутина, скользила по лицу, оставляя ощущение загадочности. — Вам не хватает только короны, — продолжил он, — хотя, быть может, она вам и ни к чему. Всё и так ясно. — Господин Акасуна… — произнесла Анна, слегка удивлённая его внезапным появлением. — Вы здесь. Сасори плавно и грациозно поклонился, затем выпрямился, и его улыбка стала ещё шире. — Разумеется, — произнёс он, — разве я мог пропустить такое важное событие? Поздравляю. Теперь вы закончили свою миссию? Анна замерла, её взгляд утонул в бездонных глазах Сасори, которые казались одновременно пустыми и полными эмоций. Вопросы лезли в голову, но голос пропал, оставив её в немом оцепенении. Слова, готовые сорваться с губ, растворились в воздухе, уносясь неведомо куда. Наслаждаясь её реакцией, Сасори спрятал руки в карманы брюк и слегка наклонился. Его губы изогнулись в загадочной усмешке. — Весь мир знает о вашей преданности мужу на этом нелёгком пути, — произнёс он, его голос был мягким, но в нём слышалось восхищение, смешанное с чем-то ещё. — Это действительно впечатляет. Но теперь, кажется, у вас появился шанс наконец-то отдохнуть. Анна уловила фальшь в его словах. Она знала, что за этой маской скрывалось нечто большее, чем просто желание польстить. Её сердце сжалось, и она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Мы были знакомы? — настойчиво спросила она. — Или вы просто следите за мной? Сасори усмехнулся, его глаза блеснули холодным светом. — Странные вопросы, Анна, — протянул он. — Вас подводит память? — Просто ответьте мне, — её голос прозвучал твёрдо, но в нём слышалась мольба. Она не могла скрыть этого, даже если бы попыталась. — Вы знаете меня? Сасори внезапно нахмурился и отстранился, его лицо исказилось, словно он боролся с чем-то внутри себя. — Я никогда не знал вас. Анна почувствовала, как холод его тона проник в её сердце, словно ледяной ветер, пробирающийся под одежду. Его слова, произнесённые с двусмысленной холодностью, вызвали в ней странное чувство, смесь печали и презрения. Она отступила назад, но не смогла отвести взгляд от его лица. — Я вырос в США, там мой дом, — вдруг продолжил Сасори. — Но я много путешествовал, однако, даже если нам с вами довелось когда-то встретиться, разве вы бы не запомнили меня? Анна хотела ответить, но он поднял руку, словно останавливая её слова. — Скорее всего, я просто напоминаю вам того мальчика под пылающим клёном, которого вы когда-то нарисовали и забыли. С этими словами Сасори внезапно перевёл взгляд за спину Анны, его лицо озарила лёгкая улыбка, а затем он кивнул, словно приветствуя кого-то невидимого. — Прошу прощения, — сказал Сасори, больше не глядя на Анну. — Мне нужно поздороваться. Был рад увидеть вас. Он обошёл её и исчез в глубине зала, растворяясь среди гостей. Анна прикусила губу, чувствуя, как её снова охватывает лёгкая растерянность. Слова Сасори оставили в её душе странное чувство, словно он приоткрыл завесу над тайной, которая пока ускользала от её понимания. Или это всего лишь игра воображения? Почему она вдруг зацепилась за воспоминания о детстве в приюте «Красного Олимпа»? Это было так давно, и Сасори вполне мог не помнить её, ведь она сама не помнила абсолютно ничего. А может быть, тот мальчик из архива вовсе не он. Размышляя над этим, Анна медленно двинулась по залу. Опровержения мелькали в её мыслях, как вспышки молнии, пытаясь убедить её, что Сасори не имеет никакого отношения к Олимпу. Но интуиция, как упрямый компас, не желала успокаиваться. Его голос, его манера говорить, его взгляд — всё это словно шептало ей о давнем знакомстве, что давно погребено под слоями времени. Или это всего лишь влияние американской культуры, игра света и тени, что искажает реальность? Погружённая в этот внутренний спор, Анна не заметила, как остановилась перед семьей Учиха. Увидев её, Сакура чуть не сорвалась с места, чтобы схватить её, увести подальше и поделиться странной угрозой от внезапно воскресшего журналиста, но вовремя одернула себя, нацепив маску безразличия. Она видела, что Анна чем-то озадачена и это немного пугало. Что, если жене новоиспечённого премьер-министра пришла такая же угроза? Ведь ей известно, что скрывается в том зловещем конверте, сулящем только боль и страдания. — Анна, пришла поддержать нас? — раздался насмешливый голос Мадары. Сакура бросила на него раздражённый взгляд, который тут же сменился на беспокойство, когда она перевела взгляд на Анну. Та стояла с гордо поднятой головой, её губы изогнулись в холодной, высокомерной усмешке. — Мне казалось, что все здесь собрались, чтобы поддержать моего мужа, — ответила она в тон Мадаре, её голос был полон сарказма. — Но если уж говорить о твоей семье, Мадара… едва ли мне есть кого здесь поддерживать теперь. Анна наградила Сакуру ледяным взглядом, который пробирал до глубины души. В её глазах читалось презрение, настолько явное и холодное, что Сакуре на мгновение показалось, будто это вовсе не игра. Взгляд Анны был как ледяной клинок, пронзивший её насквозь, и по телу Сакуры пробежал неприятный холодок. Мадара тоже уловил этот взгляд. Его губы изогнулись в самодовольной улыбке, а в глазах заплясали искры удовольствия. Раздор между этими двумя женщинами забавлял его, словно спектакль, где он был незримым режиссёром, наслаждающимся каждой сценой. Он чувствовал себя победителем, хотя ещё ничего не было решено. Этот взгляд, полный ненависти и презрения, был для него маленькой победой, которую он готов был смаковать бесконечно. — Хочешь что-то сказать? — вдруг спросила Анна, обращаясь к Сакуре с неким вызовом. Приняв правила этой игры, Сакура невинно улыбнулась, но в её глазах появился опасный блеск. — Только если напомнить тебе, что несмотря на внезапную смерть журналиста Инузуки, ещё остались те, кто могут сбросить с тебя корону, — ответила она спокойно, даже слишком. — Журналист умер, но его сокровищница осталась в чужих руках. Сакура замолчала и, прищурив глаза, слегка склонила голову на бок. Её слова оказались слишком размытыми, но она надеялась, что Анна сумеет уловить их посыл. Глядя в зелёные глаза, Анна хмыкнула. Сообщение, пришедшее несколько минут назад, мгновенно прояснило ситуацию. Сакура, должно быть, получила такое же и теперь жаждала обсудить, как им действовать дальше. Этот жест вызвал в душе Анны странное, но приятное тепло. Словно чьи-то заботливые ладони бережно накрыли её холодные плечи, защищая, поддерживая, помогая. Она уже испытывала подобное чувство. Рядом с Саске. Их связывали невидимые нити дружбы, которые притягивали их друг к другу, побуждая оберегать. Тут-то Анна и осознала, что привязалась к Сакуре… И хотя они шли по разным дорогам, их пути неизбежно пересекались, словно звёзды на ночном небе, вечно находившиеся рядом, даже если их разделяло расстояние. Так было всегда?.. Анна непроизвольно нахмурилась, но голос Мадары мгновенно привлёк внимание. — Милая Сакура, — заговорил он. — Здесь каждый из нас хранит свою сокровищницу. Иначе мы бы не поднялись так высоко. Оглянись вокруг. Журналист Инузука докучал каждому из нас, как назойливый комар, раздражающий своим писком. Но он был всего лишь жалким насекомым, не способным проникнуть в наши тайны. Будь у него действительно ключ ко всем секретам, об этом уже знал бы весь мир. Он просто хотел внимания, но оказался слишком слаб, чтобы завоевать его по-настоящему. Кто бы его ни убил, это вряд ли кто-то из нашего круга. Мы слишком высоко, чтобы пасть так низко. Так что, бояться Анне и всем нам следует не несуществующей сокровищницы Инузуки, а тех, кто нас окружает. Всматриваясь в его суровые черты лица, внимательно слушая высокомерный голос, Сакуру вдруг посетила мысль, что это вовсе не Мадара получил доступ к аккаунту Инузуки. Какие бы безумные планы он ни строил, ему не было смысла шантажировать её. Он мог бы просто выложить все карты на стол, чтобы уничтожить их всех и подчинить своей воле. Но он не делал этого. Значит, кто-то другой играл в эти примитивные игры. Отбросив свои мысли о Сакуре, Анна тоже направила всё своё внимание на Мадару. Она сразу поняла, что это не он прислал сообщение от имени журналиста, но сейчас ей вдруг показалось, что и Кибу убил вовсе не Мадара. Тем временем господин Учиха обвёл взглядом зал, где собрались самые влиятельные люди города. Его голос, глубокий и надменный прозвучал в неком предвкушении: — Что ж, все в сборе. Пора поздравить нашего нового премьер-министра. Мы ведь так ждали этого момента. Он перевёл взгляд на Анну, и в его глазах мелькнула улыбка, от которой по спине пробежали мурашки. — Присоединишься? Анна натянуто улыбнулась: — Конечно, — ответила она, но в её голосе прозвучала едва уловимая колкость. — Начинай. Мадара кивнул и направился к небольшой сцене, где оркестр играл живую музыку, придавая прадность этому мероприятию. Помедлив, Анна повернулась к Сакуре. — Акасуна молчит. Действуй по плану, — быстро проговорила она и заметила, как Сакура тут же накрыла ладонью небольшую бархатную сумочку, висящую на плече. — Если что-то пойдёт не так, сразу уходи. Поговорим позже. — Мне это не нравится, — вдруг вмешался молчавший до сих пор Итачи, о присутствии которого казалось все позабыли. — Ты отправляешь её к незнакомому мужчине. Анна перевела взгляд на него. Итачи говорил спокойно, но в его словах она уловила что-то большее. «Ты отдаёшь мою женщину другому», — читалось в его глазах. Она знала, что он имел в виду, и его чувства были ей понятны. Но её собственное желание узнать, что скрывает Сасори, было слишком велико, чтобы поддаться его тревоге. Сакура тоже знала это и отчаянно хотела реабилитироваться в её глазах после своего глупого предательства. Она посмотрела на Итачи с благодарностью, чувствуя его тепло и заботу. Но этот миг счастья тут же растворился, как дым на ветру, когда её память, словно зловещий враг, напомнила ей о недавнем разговоре Итачи с Мадарой. Слова, сказанные им, всё же оставили до боли горький осадок. — Она не маленькая девочка, Итачи, — с нажимом напомнила Анна, игнорируя изменения в лице Сакуры. — И может постоять за себя, ровно как и принять решение самостоятельно. — Я доверяю ей, — уверенно произнёс Итачи. Сакура поджала губы, её взгляд стал твёрдым, но внутри всё дрожало от надежды. Она отчаянно хотела верить в его искренность, потому что ложь могла разрушить её мир. Если его слова — всего лишь маска, призванная контролировать её ради амбиций Мадары, её сердце разобьётся вдребезги, и тогда она будет готова на всё: вырвать его душу, растоптать его, утонуть в отчаянии, лишь бы не чувствовать эту боль. Но такого исхода она боялась больше всего. Оставалось лишь одно — верить, несмотря ни на что. — Вот и славно, — вскинув бровь, сказала Анна, а затем развернулась, чтобы уйти. — Ты знаешь где мой брат? — бросил Итачи ей в спину. Сакура вдруг вздрогнула, словно её окатили ледяной водой. Анна же остановилась, но не торопилась отвечать. Она медленно повернула голову, словно опасаясь, что любое движение может разрушить хрупкое равновесие в её душе, и лишь затем, с явной внутренней борьбой, ответила: — Нет. Сакура заметила, как Итачи нахмурился. Его брови сошлись в одну линию, словно он пытался разгадать загадку, скрытую за этим коротким, но твёрдым словом. Однако Итачи не стал настаивать, не стал задавать новые вопросы. Вместо этого он молча наблюдал за Анной, позволяя ей сделать свой выбор. И она, словно почувствовав его молчаливое одобрение, уверенно и быстро зашагала вперёд. Пытаясь разгадать, что скрывается за этой ледяной маской, Сакура впилась взглядом в его чёрные глаза. Её сердце бешено колотилось, но голос прозвучал спокойно: — Что это было? Итачи поднял на неё глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. — Анна солгала, — произнёс он ровным тоном. — И правильно сделала. Сакура нахмурилась, но Итачи отвернулся. Его взгляд медленно скользнул по помещению, словно выискивая что-то важное. Она повторила его движение, и ей показалось, что некоторые люди в зале пристально наблюдают за ними. Реальность или паранойя? Сакура снова посмотрела на Итачи, но его лицо оставалось бесстрастным. Его безразличие и скука были очевидны. Она поняла, что разговора не будет. Решив принять правила этой игры, Сакура окликнула мимо проходившего официанта. Тот остановился и склонил голову. Сакура залпом осушила оставшееся вино, поставила бокал на поднос и взяла новый. Ни слова не сказав, она направилась вглубь зала, оставив своего молчаливого Аида на растерзание собственным мыслям. Его фигура, высокая и неподвижная, осталась стоять на месте, словно статуя, высеченная из самого чёрного гранита. Двигаясь среди гостей, Сакура старалась игнорировать внимание к своей персоне. Она держала бокал с вином, и терпкий вкус напитка растекался по её горлу, оставляя на губах огненный след. Её блестящий взгляд блуждал по лицам, ища знакомые черты. Она искала Акасуна Сасори. Ей предстояло выяснить, что скрывалось за его детством, ведь у Анны накопились некие подозрения. Она была уверена, что Сасори знал её и имел скрытые мотивы, что его возвращение в Японию было связано не только с расширением бизнеса. Но Сакуре так не казалось. Господин Акасуна не выглядел опасным манипулятором, по крайней мере, в её глазах. Однако, ею двигало желание искупить вину перед Анной, помочь ей обрести покой хотя бы в этом вопросе. И отступать она не собиралась. Наконец, заметив алую копну идеально уложенных волос и едва уловимую улыбку на фарфоровом лице, Сакура остановилась. Её взгляд задержался на нём на мгновение дольше, чем следовало, а затем она сделала очередной глоток вина, наслаждаясь его вкусом и горьковатым послевкусием. Сасори был в центре внимания небольшой группы гостей. Его голос звучал уверенно и спокойно, а слова лились плавно, как река, уносящая с собой все тревоги и заботы. Он говорил о чём-то важном, о чём-то, что вызывало искренний интерес у его собеседников. Они смеялись, кивали головами, словно соглашаясь с каждым его словом, и это зрелище разительно контрастировало с её собственными ощущениями. Сакура наблюдала за ним, чувствуя, как её мысли уносит не туда. Он выглядел таким увлечённым, словно это мероприятие и общение приносили ему настоящее счастье. Словно он действительно хотел быть здесь, в отличие от неё, Анны и Итачи, которые вынуждены были притворяться. В его глазах горел огонь, который невозможно было не заметить. И это лишь усиливало её чувство одиночества и тоски. Лёгкая вибрация в сумочке заставила Сакуру отвлечься. Она достала смартфон и взглянула на экран. Её сердце замерло на мгновение, а затем забилось ещё быстрее. На экране высветилось сообщение от того, кто казалось оставил её, забросив в самую гущу событий: «Что случилось с прекрасной Афродитой? Сейчас ты словно чёрная вдова, окутанная мраком и тоской. Твоё лицо должно сиять от любви, а вместо этого оно скрыто за завесой печали. Но даже в этом состоянии ты остаёшься богиней. Твоё место действительно здесь, просто рядом с тобой не те люди». Сакура снова и снова перечитывала сообщение от Аполлона. Её глаза скользили по строкам, словно пытаясь проникнуть в их скрытый смысл. Она не могла не заметить, как её дыхание стало глубже. В зале царила праздничная суета: гости смеялись, разговаривали, пили. Аполлон явно находился здесь, среди них, но она не могла его найти. Сакура огляделась, словно пытаясь поймать его взгляд, но все вокруг казались лишь тенями на фоне её тревоги. Наконец, она опустила глаза на экран, где появилось новое послание: «Вам нужно как можно скорее найти Хьюга Неджи. Он завладел важной информацией, предназначенной для Анны». Этот совет или предупреждение растворились в вихре отчаянного любопытства Сакуры. Она жаждала узнать, кто же такой Аполлон на самом деле. Почему он скрывается? Почему помогает? Её сердце билось в такт с вопросами, которые кружились в её голове, как пчелиный рой. Она уже готова была задать хоть один из них, но в этот самый момент со сцены раздался голос Мадары: — Добрый вечер, дорогие друзья. Хотя, за всё это время мы уже стали почти семьёй. Сакура подняла глаза, и её взгляд, словно магнитом, притянуло к фигуре Йо. Он вошёл в зал, его глаза были прикованы к экрану смартфона. Но как только Мадара начал свою речь, Йо поспешно спрятал устройство в карман пиджака и направился к госпоже Асакура, которая стояла перед сценой в сопровождении бывшего премьер-министра и его приёмной дочери. — Неужели, Аполлон — это ты?.. — прошептала Сакура, не отрывая глаз от Йо. Её голос дрожал, а сердце сжималось от волнения. Она поймала на себе непонимающие взгляды двух человек, стоявших рядом, и тоже быстро спрятала смартфон в сумочку. Её взгляд снова вернулся к сцене, но мысли всё ещё кружились вокруг одного вопроса: мог ли Йо быть тем самым Аполлоном, о котором она так много думала раньше? Мадара же продолжил: — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать восхождение нашей новой звезды, восхождение достойного человека на столь значимый пост. Давайте поддержим нашего нового горячо любимого премьер-министра Асакуру Йо. Его мудрость и решимость станут гарантом процветания нашей страны, и я уверен, что под его руководством мы достигнем новых высот. Зал взорвался аплодисментами, и Мадара улыбнулся, явно довольный столь бурной реакцией. — Мы празднуем не только его избрание, но и начало новой эры, эры мира и процветания, — вновь заговорил он, как только гости притихли. — Пусть наши сердца будут наполнены радостью и гордостью за наш народ и нашу страну. Мы все должны объединиться вокруг нашего нового лидера и работать сообща для достижения общих целей. Пусть каждый из нас внесет свой вклад в строительство светлого будущего для наших детей и внуков. Слушая его речь, Сакура медленно обвела взглядом зал. Гости замерли, внимая каждому его слову, как заворожённые. Их лица светились благоговением, а глаза, полные восхищения, были устремлены на него. Мадара говорил, и его голос, глубокий и уверенный, эхом разносился по залу, будто проникая в самое сердце каждого слушателя. Он был похож на пастора, ведущего свою паству к истине, и люди внимали ему с той же преданностью и трепетом, с каким прихожане слушают проповедь. Влияние Мадары было неоспоримо. Его харизма и власть, отточенные годами, словно острый меч, прорезали любые преграды. Казалось, он мог бы стать вождём, повелителем, королём, но удивительно, что он не баллотировался сам на пост премьер-министра. И это внушало страх. Его путь был иным, более загадочным и непредсказуемым. — Давайте же поднимем бокалы за нашего премьер-министра и пожелаем ему успехов на этом ответственном посту, — Мадара поднял бокал с вином, и гости поступили так же. — Пусть его правление будет долгим и плодотворным, а наши общие усилия приведут нас к светлому будущему. Он поднес бокал к губам и сделал глоток, наслаждаясь вкусом вина. В этот момент зал наполнился тихим шепотом, словно каждый гость хотел запомнить эти слова навсегда, а затем озарился хором: — За премьер-министра! — голоса гостей слились в едином порыве, сопровождаемом звуками соприкасающегося хрусталя. Сакура решила, что речь Мадары завершена, но он не торопился покидать сцену, словно ожидая, когда зал снова погрузится в тишину. — Какая воодушевляющая речь, — раздался тихий, бархатистый голос над её ухом. Сакура вздрогнула, слегка повернув голову, и ощутила тёплое дыхание, которое мягко коснулось её шеи, а затем исчезло. Сасори сделал шаг вперёд и остановился рядом с ней, его фигура вновь казалась воплощением холодной отчуждённости. — Интересно, почему главный бизнесмен страны первым поздравил господина Асакуру? — продолжил он, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. — Разве это не должны были сделать господин Сарутоби или госпожа Асакура Анна? — Я далека от этих политических традиций, — спокойно ответила Сакура, хотя внутри всё задрожало. — Всё это выше моего понимания. Сасори театрально приподнял бровь, словно удивлённый неожиданной новостью. Его голос прозвучал с ноткой сарказма: — Неужели? — произнёс он, растягивая слова. — Вы ведь неотъемлемая часть всего этого и принадлежите семье Учиха, не так ли? Улыбка, тронувшая его губы, была далека от той, с которой он ранее общался с другими гостями. В ней сквозила ядовитая нотка, заставляющая собеседника почувствовать лёгкий холодок. Но за этой маской скрывалась горечь, едва уловимая, однако ощутимая в каждом слове. — Человек не может кому-то принадлежать, — ответила Сакура, сама не веря в то, что говорит и прекрасно зная, что именно так и устроен их мир, — на то мы и люди. Сасори снова улыбнулся — снисходительно и холодно. Его взгляд, казалось, проникал в самую глубину её души, изучая каждую черточку лица. В его глазах читалась смесь интереса и презрения, словно он видел в ней нечто большее, чем просто человека. — Человеческие жизни с лёгкостью становятся разменной монетой. Чьи-то ничего не стоят, исчезают, как капли воды в пустыне, а чьи-то имеют огромную цену, — заявил он. — Вы — Учиха, это о многом говорит. Сакура крепче сжала бокал. Сасори вдруг стал воплощением всех подозрений Анны. Его слова были как удар под дых, но в них не было лжи. Они казались странными, почти гипнотическими, и в то же время искренними. Его голос звучал так, будто он хотел показать ей правду, но скрывал её за маской равнодушия, как художник скрывает свои эмоции под слоями краски. — И что это значит? — спросила она, глядя в его янтарные глаза. В них было что-то тёмное и загадочное, но абсолютно притягательное. Сасори наклонился ближе, почти касаясь её губ своими. Его дыхание было тёплым и тяжёлым, как дым от костра. — Ваша жизнь, госпожа Учиха, — прошептал он, — особенно ценна. Вы даже не представляете насколько. Сакура замерла, не в силах ни отстраниться, ни ответить. Её сердце забилось в такт с его, словно они были единым механизмом. Сасори же, казалось, наслаждался этой напряжённой тишиной, его взгляд проникал в самую глубину её души. Он стоял так близко, что их дыхание сливалось, и никто вокруг не замечал этого странного, почти интимного момента. В зале, полном людей, их присутствие было словно невидимой тенью, но Сасори это, казалось, нисколько не смущало. Его поведение напоминало провокацию, но её смысл ускользал от Сакуры, оставляя её в замешательстве и тревоге. Ситуацию внезапно спас Мадара. Его голос, глубокий и проникновенный, вновь зазвучал со сцены, мгновенно привлекая внимание всех присутствующих. В зале воцарилась тишина, словно по немому приказу. — В завершение своей речи, — начал Мадара, его голос звучал торжественно и уверенно, — я хочу поздравить господина Асакуру лично от себя. И объявить о нашем тесном сотрудничестве. Он замолчал на мгновение, будто обдувая каждое слово своим дыханием, придавая им особую значимость. — Нет, это не просто сотрудничество, — продолжил он, его голос стал ещё более насыщенным и почти граничил с маниакальностью, — это крепкая дружба, которая приведёт нас к новым вершинам. Корпорация «Sharingan» полностью готова к новым проектам, направленным на благополучие не только нашей страны, но и всего мира. Мадара сделал паузу, позволяя своим словам осесть в сознании слушателей. — Пусть вас не пугают некоторые трудности, возникшие в кругу нашей семьи и, к сожалению, ставшие достоянием общественности. Я ни за что не позволю этому как-либо повлиять на деятельность своей корпорации и на экономику нашей страны. Он посмотрел прямо в глаза Йо, и их взгляды встретились. — Мы с премьер-министром Асакурой совместно приложим все усилия для нашего общего процветания. Ведь наша связь неразрывна. В этот момент на сцену вышла Анна, её появление было внезапным, но не неожиданным. Она поднялась на возвышение и встала рядом с Мадарой, её лицо выражало уверенность и насмешку. — Уважаемый господин Учиха, — произнесла она, — я хочу внести одно важное уточнение. Мадара повернулся к ней, его взгляд стал настороженным, но он всё же кивнул, давая ей возможность продолжить. — Мы все понимаем, что ваша корпорация «Sharingan» играет ключевую роль в развитии нашей страны, — спокойно продолжила Анна, но с ноткой предостережения. — Однако, я считаю, что мы должны быть честными и открытыми друг с другом. Она повернулась к залу. — Корпорация «Sharingan» затрагивает интересы всех нас. И мы должны быть готовы к тому, что иногда трудности и вызовы неизбежны. Анна вновь посмотрела прямо в глаза Мадаре, её взгляд был твёрдым и непоколебимым. Казалось, что сейчас произойдёт что-то непоправимое и опасное… — Но это не должно стать преградой для нашего общего успеха, — вдруг закончила она. — Мы все должны работать вместе, чтобы преодолеть любые трудности и достичь наших целей. Сакура заметила, как Мадара облегчённо выдохнул, а Анна странно ухмыльнулась и посмотрела на мужа, стоящего перед сценой. — Поздравляю вас, господин премьер-министр. Не сомневаюсь в ваших чистых помыслах и долгом правлении. Под громкие аплодисменты Анна грациозно покинула сцену. Перья на её платье подрагивали и переливались золотом, словно сложенные крылья самого Феникса. Её походка была полна силы и уверенности, но Сакура видела не этот образ, а искусную иллюзию, сотканную из драгоценных нитей лжи и обмана. Анна казалась воплощением силы и благородства, её взгляд, полный высокомерия, скользил по залу, как по сцене, где она была главной актрисой. Но за этой маской скрывалась глубоко несчастная и сломленная женщина. Она смотрела на мир с благородным презрением, словно он был для неё слишком прост и недостоин её внимания. Сакура почувствовала, как все внутри сжалось от сочувствия и сожалений. В этом мире, где добро, казалось, исчезло, она будто осталась единственной, кто мог притворяться, что оно всё ещё существует. — Неожиданно короткая и простенькая речь, — вдруг с ухмылкой произнёс Сасори. — Не похоже на неё. Сакура проигнорировала его слова, либо вовсе не услышала, наблюдая как Анна остановилась возле своего мужа и тут же оказалась сжата в его объятиях. На её лице не отразилось ни единой эмоции, пока рядом не возник Рен. Он словно скрывался в морской пучине, ожидая ту, ради которой был готов стерпеть всё, что угодно. Когда его ладонь мягко опустилась на плечо Анны, она вздрогнула, и её глаза наконец ожили. Рен выглядел как огромная волна, готовая разрушить всё на своём пути, чтобы достичь своей единственной цели. Сакура заметила, как изменился взгляд Анны, как они переглянулись, стараясь не выдать себя, и сделали это ловко, умело, что никто никогда не смог бы заподозрить их. Но Сакура уже знала об их любви, она чувствовала её в каждом движении, в каждом взгляде, направленном друг на друга. Йо широко улыбнулся и пожал руку своему другу. Всё выглядело так, как должно. И Сакура задумалась: какого это — видеть свою любовь в чужих руках? Как Рен выносит это, стоя рядом? Как долго он сможет сдерживать бушующую внутри себя стихию? Она обернулась, ища взглядом Итачи, но его уже не было среди гостей. Он исчез, словно тень, растворился в толпе, оставив лишь воспоминание о себе. Внутри всё сжалось от тревоги. Ей показалось, что Итачи долгие годы был не просто наблюдателем её наивной любви — он был её молчаливым стражем, свидетелем её слабости и уязвимости. Теперь же он, возможно, смотрел на неё с высоты своего опыта, видя, как она позволяет себе сближаться с господином Акасуна ради чужой правды. Эта мысль разрывала её изнутри, словно безжалостный нож, кромсающий живую плоть. Всё было слишком больно, несправедливо и жестоко. Она чувствовала себя предательницей и в то же время пленницей своих чувств. Её душа металась между надеждой и отчаянием, как птица с переломанным крылом, пытаясь найти путь к свободе, но каждый раз падая обратно в бездну. Гнев, горький и всепоглощающий, разливался по её венам, как раскалённая лава, сжигая всё на своём пути. Допив вино до последней капли, Сакура подняла руку и жестом подозвала официанта. Её движения были резкими, почти механическими, как у робота. Когда официант подошёл, она молча протянула бокал, словно передавала ему часть своей боли. Он кивнул, понимающе взглянув на неё, и подал новый напиток. Сакура обхватила бокал тонкими пальцами, чувствуя, как прохладный хрусталь скользит по её коже. Она знала, что это не поможет, что вино лишь временно притупит её страдания, но всё равно продолжала надеяться. В этом новом мире, где каждый день грозился стать битвой, она искала хотя бы минуту покоя, хотя бы мгновение, когда боль отступит, оставив её без мыслей.

***

Стоя между мужем и Реном, Анна чувствовала, как её тело разрывается между жаждой и отвращением. Руки Рена, всегда полные силы и власти, манили её, как магнит, вызывая трепет и желание ощутить их прикосновение. Но каждый раз, когда она пыталась подавить это чувство, оно возвращалось с удвоенной силой, угрожая разрушить её величественный образ. От Рена исходил жар, знакомый ей с детства, словно только его тепло согревало её душу все эти долгие годы, даже когда они были разделены океанами и странами. Этот жар был её спасением и проклятием, одновременно даря ощущение близости и усиливая её внутренний конфликт. Его глаза, полные тёмного огня, проникали в самую глубину её души, желая вырвать из ледяной бездны. Все вокруг вдруг рассмеялись, поглощенные разговором, и Анна выдавила из себя улыбку, чтобы не показать свою незаинтересованность. Рен вдруг наклонился к её уху, и Анна поджала губы, зная, что должна держаться, что должна помнить о своём положении и о том, что стоит на кону, но её тело не слушалось разума. — В твоëм поздравлении не было ни капли искренности, Анна, — тихо сказал он, делая вид, будто говорит о рабочих делах. — Неужели только я это вижу? Это так очевидно, что он тебе не пара. Даже когда мы были детьми, я знал, что ты будешь моей. Эти слова, произнесённые с такой уверенностью и без тени сомнения, заставили её вздрогнуть. — Не здесь, — прошептала Анна, стараясь придать своему лицу безразличие. — Нас могут услышать. Ты должен это понимать. Но Рен лишь улыбнулся, и эта улыбка была настолько хищной, что у Анны пробежали мурашки по коже. — А кто сказал, что я хочу понять? — спросил он, его голос стал ещё ниже и вкрадчивее. — Кто сказал, что я должен следовать правилам? Мне надоело. Анна почувствовала, как её решимость начинает таять. Она знала, что не сможет противостоять ему, что его сила и страсть всегда будут сильнее её разума. Но она также понимала, что ещё не время для раскрытия. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, но её тело уже предательски дрожало. Она не могла контролировать свои эмоции, не могла сопротивляться его притяжению. И Рен знал это, намеренно затеяв эту игру. Посмотрев на него, Анна тяжело сглотнула. — Мы же договорились, — тихо напомнила она. — В этом-то и проблема, Анна, — его слова прозвучали с насмешкой. — Ты всегда держишь всё под контролем, следуя разуму. А я устал сдерживаться. Я хочу следовать чувствам. Рен потянулся к ней, но в этот момент бывший премьер-министр громко окликнул её по имени. Анна вздрогнула, а пальцы Рена зависли в воздухе, так и не коснувшись её талии. Он медленно опустил руку, и его лицо стало непроницаемым. Они оба повернулись к господину Сарутоби, и в этом молчании сокрылся целый вихрь эмоций. Господин Сарутоби обвёл взглядом присутствующих, его глаза задержались на Анне, излучая тепло и почти отеческую заботу. Она почувствовала, как в груди разливается трепетное волнение, смешанное с лёгким страхом перед неизвестностью. — Раз уж мы наконец узнали имя нашего нового премьер-министра и искренне поздравили его, мне бы хотелось поделиться с вами ещё одной радостной вестью, — начал он, его голос звучал мягко, но уверенно. Анна перевела взгляд на Кино, заметив, как её лицо напряглось, словно натянутая струна. Затем она посмотрела на Сати, чья улыбка светилась неподдельной радостью, словно она уже знала, что именно скажет отец. — Мне бы хотелось видеть Анну на должности госсекретаря, — продолжил Сарутоби, его улыбка стала шире, а в голосе зазвучала искренняя теплота. — Но я понимаю, что это не совсем то, о чём она мечтает. Хотя, если быть откровенным, в её способностях и решимости я не сомневаюсь ни на мгновение. Анна почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не была уверена, что хочет такой ответственности, но в то же время понимала, что это шанс. — И раз Йо стал премьер-министром, — продолжил Сарутоби, — то Анна займёт должность дипломатического представителя. — Что?! — воскликнула Кино, её голос дрожал от возмущения. — Вы хотите дать ей один из высших рангов в стране?! — Кто, если не Анна? — спокойно ответил Сарутоби, его глаза блестели добротой. — Я уверен, она справится даже лучше, чем ваш внук. Он перевёл взгляд на Йо, не переставая искренне улыбаться. — Не обижайся, Йо. Твой вклад бесценен, и я никогда не забуду того, что ты сделал. Но кто-то должен продолжить наше дело, и с учётом того, что именно Анна помогала тебе на каждом шагу, лучшего претендента просто не найти. Анна не могла отвести взгляд от Сарутоби. Его тёплая улыбка, словно лучик солнца, проникала в самое сердце, согревая её изнутри. Сати, стоя рядом, бросила на неё многозначительный взгляд, полный тайн и намёков. А Кино, напротив, дрожала от гнева, её лицо исказила ярость, глаза метали молнии. В этот момент Анна осознала, что перед ней открывается путь к долгожданной свободе. Она знала, что господин Сарутоби не просто так выбрал её для этой должности. Он готовился к этому моменту, чтобы оставить ей не просто работу, а бесценный дар. Этот дар был не только признанием её талантов и заслуг, но и ключом к её освобождению. Анна почувствовала, как её сердце наполняется благодарностью и решимостью. — Но разве Анна не выбрала домашний уют вместо бесконечной ответственности? — вдруг вмешался Мадара. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась скрытая опасность, как у змеи перед броском. Он медленно подошёл к ним, словно только что покинул сцену, хотя на самом деле слышал каждое слово. — Наша дорогая Анна и так сделала слишком много. Мы не заслуживаем её дальнейших усердий. Его лицо озарила кривая улыбка, холодная и жестокая. В его словах звучала насмешка, за которой скрывалась угроза, означаяющая его победу. — Её место в самом центре событий, а не в бездушном поместье, где главная проблема — что подать на стол, — с вызовом ответила Сати. — Сидя дома, Анна зачахнет и умрёт от тоски. Для целой страны это окажется неоправданной потерей. Мадара лишь усмехнулся. — Вы так уверены в своих словах, госпожа Сайган, — протянул он, растягивая каждое слово. — Но все мы устаем. Домашний уют может быть куда важнее, чем бесконечные сражения. Сати нахмурилась, её взгляд пронзил Мадару, как молния. — Да, я уверена, иначе бы не сказала, — произнесла она ледяным тоном. — Анна не должна быть заперта в четырёх стенах. Её место там, где она нужна больше всего, среди нас. Мадара открыл рот, но возразить ему не позволили. — Тише, тише! Успокойтесь, — призвал Сарутоби, подняв руки. — Это всё равно не вам решать, так к чему бесмысленные споры? — Действительно, — скрипучим голосом произнесла Кино, опираясь на свою вечную спутницу-трость. — Всё уже решено. Анна больше не хочет вести дел. Правда, дорогая? Её взгляд метнулся к воспитаннице, словно приказ. Анна стояла неподвижно, её лицо сохраняло бесстрастие. Казалось, она играла с ними, наслаждаясь моментом. Все взгляды устремились на неё. Мадара и Кино молча ждали её отказа, Сати и Сарутоби затаили дыхание в ожидании её согласия. Рен и Йо просто наблюдали, сохраняя нейтралитет, словно давая ей право самой решить свою судьбу. Анна медленно перевела взгляд на Йо. В его глазах мелькнула тень страха — страха перед её силой, перед её свободой, перед её способностью изменить всё. Он знал, как много она могла сделать для страны, для его личных целей, как она могла стать его единственной опорой. Но он также боялся её, её ледяного безразличия, её жажды независимости. Он боялся, что она может оставить его наедине с амбициями и сомнениями. Её глаза скользнули к Рену, и она увидела в его взгляде ту же борьбу. Он хотел её, хотел забрать с собой, чтобы быть рядом всегда, без ограничений, без страха. Но её согласие на эту должность означало бы для него отказ от той свободы, от той жизни, к которой он стремился. Ответственность, которую она несла и понесёт дальше, всегда будет стоять между ними, как непреодолимая преграда. — Анна, если ты переживаешь, что останешься одна со всеми делами, то не стоит, — мягко улыбнулась Сати, но в глазах сверкнула настойчивость. — Завтрашний день принесёт перемены, но не для тебя одной. Я стану главой Министерства внутренних дел, а Хао будет назначен Верховным судьёй. Ты будешь окружена теми же людьми, которые всегда были рядом, и у тебя будет та же поддержка. Анна разомкнула губы, намереваясь выдохнуть свой окончательный ответ, но Кино внезапно стукнула тростью о мраморный пол. Звук эхом разнёсся по залу, заставив некоторых гостей обернуться. Однако они быстро опустили глаза, притворяясь, что ничего не заметили. — Вы с ума сошли? — гневно воскликнула глава дома Асакура. — Собираетесь ещё и Хао допустить к власти? Что даёт вам право принимать такие решения в обход устоявшихся правил? Гнев Кино пробудил в Анне вихрь раздражения и ответной ярости. Она сжала зубы, но не для того, чтобы сдержать себя, а чтобы придать своим словам ещё больше твёрдости и безжалостности. Она была готова наброситься на свою наставницу, наплевав на все условности. Но господин Сарутоби опередил её. Его лицо, которое ещё недавно светилось добротой и терпением, теперь исказилось гневом. Он заговорил холодно и грозно: — Многолетняя дружба с Императором. Эти слова прозвучали как предостережение. Анна замерла, её сердце пропустило удар. Она не ожидала такого поворота. — Вы всерьёз думали, что я позволю вам удержать всю власть в руках так называемого «Олимпа»? — продолжил Сарутоби, его голос стал ещё более жёстким. — Во всём всегда должен быть баланс. И уходя, я оставляю гарантом этого баланса тех, кому доверяю. Костлявые руки Кино стиснули рукоять трости с такой силой, что казалось, будто морщинистая кожа вот-вот треснет, обнажая острые кости. — Так значит, всё ваше радушие и поддержка были лишь фарсом? — вкрадчиво усмехнулся Мадара. — Вы безупречно сыграли свою роль, господин Сарутоби. Бывший премьер-министр, стоявший напротив, не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине блеклых глаз мелькнула тень решимости. — Всё, что я делал, я делал ради блага страны и поддержания мира, — твёрдо сказал он, но в его голосе слышалась усталость. — Вы даёте власть Хао, зная, что он может стать радикальным революционером! — прошипела Кино. — Это безумие! — Вы ошибаетесь, — спокойно возразила Сати. — Анна не позволит ему совершить глупость. Мы будем контролировать ситуацию. Ваши опасения напрасны. Анна тихо усмехнулась, наконец уловив скрытый смысл происходящего. Она поняла, что за этой внешней благожелательностью господина Сарутоби скрывалось кое-что ещё. Он не стремился сосредоточить всю власть в руках семьи Асакура и Учиха. Его истинная цель была в другом. Понимая её презрение к семье, Сарутоби действовал с хитростью и дальновидностью. Он позволит Хао занять желаемую должность — ту самую, к которой тот так стремился. Но это всего лишь приманка. Хао получит своё, а Анна останется. Сарутоби знал, что она никогда не сможет спокойно принять такой исход, опасаясь за благополучие Хао. Как и знал, что её гордость и ответственность не позволят ей просто так сдаться. И вот теперь, глядя на него, она видела в его глазах не только желание помочь, но и холодный расчёт. Он позволил ей почувствовать себя особенной, избранной, чтобы потом удержать её здесь, привязав к власти не только через должность Хао, но и через её собственные амбиции и чувства. — К тому же, — добавил бывший премьер-министр, — господин Узумаки тоже присоединится к правительству, когда мы его найдём. Мадара усмехнулся, его глаза, словно чёрные бездны, смотрели куда-то вдаль, сквозь стены и время. — Если найдёте, — с лёгкой иронией произнёс он. — Никто не может связаться с ним, а в «Byakugan» явно что-то скрывают. Лицо Сати исказилось от раздражения, и ответ был пропитан ядом: — Найдём, не сомневайтесь. Она перевела взгляд на Анну, и в её глазах читался призыв к действию. Анна почувствовала, как её голову сжало, словно в тисках. Она знала, что выбора у неё нет. Откажется — и останется заложницей дома Асакура, пленницей своих воспоминаний, тенью, лишённой жизни и чувств. Согласится — и станет частью этой бесконечной игры, где власть и интриги плетутся, как паутина, и где борьба никогда не прекращается. Оба пути ограничивали её свободу, но второй путь, хоть и был куда опаснее, предлагал больше возможностей. Анна глубоко вздохнула, её глаза сверкнули решимостью. Она знала, что её судьба уже решена. — Я согласна, — тихо произнесла она. Сати радостно хлопнула в ладоши, её лицо озарила победная улыбка, которую она не смогла сдержать. Сарутоби одобрительно кивнул. А Кино демонстративно отвернулась и пошагала прочь, громко стуча своей тростью по каменному полу, всем своим видом выражая недовольство. Йо вдруг положил ладонь на плечо Анны, и она повернулась к нему. В его кофейных глазах не было ни злобы, ни угрозы — лишь холодное смирение, предупреждающее о неизбежности установления новых правил. Ей вдруг захотелось взглянуть на Рена, понять, как он себя чувствует, но его жар исчез так же внезапно, как и появился. Обернувшись, Анна не увидела его. Он исчез, словно растворился в воздухе, и её сердце сжалось в мучительный комок, как будто ледяные пальцы сжали его изо всех сил. В этот момент Мадара саркастично ухмыльнулся, его голос прозвучал как холодный ветер в безлюдной пустыне: — Что ж, поглядим, что из этого выйдет, — произнёс он, и его слова повисли в воздухе, как зловещее предзнаменование. — Мы все ступаем по тонкому льду, и никто не знает, где он треснет. От его слов тонкие волоски на коже Анны встали дыбом, но она не подала виду, стараясь сохранить спокойствие. Мадара бросил на неё странный, пронзительный взгляд, затем вынул из кармана пиджака чёрный смартфон и поднял бокал, наполненный тёмным вином. — Ваше здоровье, друзья, — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе. — Долгой жизни. Мадара сделал глоток, его усмешка стала ещё шире, а взгляд — холоднее. Он опустил взгляд на экран смартфона, словно его что-то заинтересовало, а следом неспешно повернулся и направился к выходу, оставив за собой ледяное предчувствие и ощущение надвигающейся беды. — Психопат, — бросила Сати ему в спину под укоризненный взгляд отца. — Этот мстительный ублюдок так это не оставит, — тихо произнесла Анна, отлично зная о чëм говорит. — Он тебя и пальцем не тронет, — наклонившись к её уху, прошептал Йо. Анна сложила руки на груди, её лицо исказила надменная ухмылка, холодная и зловещая, похожая на ухмылку самого Мадары. — Кто его остановит? Думаешь, ты будешь главным? — она рассмеялась, и в этом смехе послышалось безумие, как в глазах зверя, загнанного в угол. — Поздравляю с победой, господин премьер-министр. Йо отшатнулся от жены так, словно она ударила его. Его брови сошлись на переносице так плотно, что, казалось, вот-вот прошьют кожу. В этот момент зал взорвался аплодисментами. Из-за кулис медленно, как на параде, выплыли официанты. Они толкали перед собой массивный стол, накрытый белоснежной скатертью, которая сверкала, как первый снег. На столе возвышалось огромное блюдо, словно спрятанное сокровище, накрытое тяжёлой крышкой. — А вот и твой праздничный торт, — произнесла Анна с наигранной улыбкой, её голос был сладок, как мёд, но в нём таилась горечь. Она двинулась вперёд. Йо последовал за ней. Они остановились в центре зала, словно на сцене, окружённые восхищёнными взглядами гостей. Толпа замерла, ожидая момента, когда главные герои этого спектакля снимут крышку и покажут всем своё творение. Но от чего-то в воздухе витало напряжение, как перед грозой. Напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. Анна заметила Сакуру, стоящую рядом с Сасори. Девушка изображала заинтересованность в роскошном угощении, но её взгляд то и дело возвращался к Анне, будто бы она что-то скрывала. Сакура постучала пальцами по своей сумочке, явно намекая на что-то важное. Решив проверить свой смартфон, Анна вдруг поняла, что оставила сумочку на столике возле сцены. Она развернулась, чтобы вернуться за ней, но тут зал накрыла волна ахов и испуганных шёпотов. Анна замерла, охваченная холодом, и посмотрела на стол, где должен был стоять огромный торт. Но вместо него на блюде лежал разбитый ноутбук, покрытый густой засохшей кровью. На серебристой крышке была наклейка с именем: «Инузука Киба». Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она подняла глаза на Сакуру. Та, словно почувствовав её взгляд, метнулась к столу, но тут же застыла, как и все остальные. Свет в зале погас, оставив лишь тёмные силуэты и ощущение чего-то страшного. Внезапно на противоположной стороне зала вспыхнул ослепительный белый свет, словно мощный прожектор осветил всё вокруг. Анна инстинктивно зажмурилась, но когда открыла глаза, увидела, как этот свет превратился в экран, на котором возникло изображение. Она сразу узнала сцену, разворачивающуюся перед ней. Это была видеозапись с места убийства Канны, но не та, которую она уже видела. Это было продолжение, вырезанное из предыдущего фрагмента. Канна медленно подошла к своей машине, её плечи были опущены, а лицо выражало усталость и тревогу. Она только что сбежала из «Красного Олимпа» благодаря Итачи, и её нервы были на пределе. Всё казалось обыденным, пока свет фар внезапно не осветил её лицо. Бисмарк резко подняла голову, её глаза расширились от неожиданности. Она отпрянула к соседней машине, присела на корточки, словно пытаясь спрятаться. Анна заметила в её руках что-то странное — папку, которую было трудно разглядеть из-за низкого качества видеозаписи. Канна внезапно выпрямилась, её руки уверенно упёрлись в бёдра. Из-за ракурса не было видно, кто именно подъехал к ней, но она явно узнала его. Уверенно шагнув ему навстречу, она вдруг застыла на месте. Её лицо, запечатлённое на записи, отразило смесь непонимания и страха. Наблюдая за происходящим, Анна почувствовала, как от тревоги стало трудно дышать. Она догадывалась, что Инузука знал убийцу Канны. У него были доказательства, которые исчезли вместе с его телом, но теперь оказались прямо перед ней. Личность преступника вот-вот будет раскрыта, и это осознание вызывало у Анны смесь надежды и ужаса. Тем временем запись продолжалась, однако в ней не было звука. Что-то выкрикнув в порыве спора, Канна попыталась вернуться к своей машине, но её попытка была прервана появлением двух фигур в чёрных тканевых масках. Они внезапно схватили Канну под руки и оттащили от машины. Их движения были точными и слаженными, словно они делали это множество раз. А затем эти фигуры развернули свою заложницу лицом к тому, кому подчинялись. Губы Канны скривились в гневе, а лицо исказилось от разочарования. Она знала своего убийцу. Знала, что этот человек пришёл за ней. Но никак не ожидала, что он сделает это так безжалостно, так хладнокровно. Её вдруг грубо потащили навстречу смерти, и запись оборвалась, когда угол обзора камеры не смог запечатлеть большего. В зале повисла звенящая тишина. Анна почувствовала, как горячие слёзы медленно скатились по её щекам, оставляя влажные дорожки. Изображение на стене исчезло, сменившись обычным светом. Она продолжала смотреть туда, не дыша, будто пытаясь запомнить каждую деталь этого жестокого предательства. Постепенно в воздухе начал раздаваться шёпот — тихий, едва уловимый, но он быстро превратился в гул, заполнивший весь зал. Люди вокруг начали обсуждать увиденное, их голоса сливались в единый поток, который звучал в ушах Анны, как гром. Она наконец смогла отвести взгляд и заметила Сакуру, которая стояла неподалёку, не зная, как поступить — оставаться безразличной или броситься к ней, чтобы выразить поддержку. Анна проигнорировала её взгляд и медленно повернулась к Йо. — Как ты мог? — прошептала она. Слова, казалось, застревали в горле, но она всё же заставила их выйти наружу. Йо замер, его глаза расширились. Он молчал, и это молчание было невыносимо. Анна почувствовала, как всё внутри начинает клокотать от гнева. Скрипя зубами, она сделала угрожающий шаг вперёд. Но в этот момент свет снова неожиданно погас, погрузив огромный зал в непроглядный мрак. Пытаясь различить хоть что-то в кромешной тьме, Анна кожей ощутила липкий страх, окутывавший всех присутствующих. Все они прекрасно знали, что именно увидели на записи, — последние мгновения жизни пресс-секретаря семьи Асакура. Внезапное отключение электричества лишь подлило масла в огонь. Тени заиграли вокруг, превращая праздничный зал в зловещий лабиринт, где каждый шорох казался предвестником чего-то ужасного. Паника, словно невидимый зверь, начала разгораться, захватывая всех присутствующих, превращая их в безмолвных заложников этой тьмы. Наплевав на происходящее, Анна бросилась вперёд, где только что стоял Йо, но её руки сомкнулись на худощавых плечах. — Анна? — испуганно спросила Сати. — Что происходит? — Нужно держаться вместе и двигаться к выходу, — сказал господин Сарутоби. Анна ничего не ответила. Она пыталась услышать сквозь шум важные для неё голоса, различить в темноте нужные образы, но всё было тщетно. — Ноутбук, — вдруг прошептала она. — Нужно забрать ноутбук. — Сделаем это и уберемся отсюда, — согласилась Сати, понимая, что эта вещь необходима им всем, чтобы вытянуть из неё важные секреты и уничтожить собственные. Анна повернулась к столу, но внезапно её ноздри заполнил странный запах. Он был похож на смесь чего-то химического и металлического. — Что это? — спросила она. Паника начала охватывать её, как дикая волна. Люди оказались в ловушке, и это чувство было невыносимым. — Двери закрыты? — голос Сати прозвучал одновременно близко и далеко, как эхо в пустом зале. Анна огляделась и поняла, что Сати права. Кто-то запер их. И теперь этот странный запах становился всё более насыщенным. Она посмотрела туда, где должны были быть массивные двери, но вместо них увидела лишь крохотную красную вспышку. А затем раздался выстрел. Крики, пронзительные и полные ужаса, заполнили пространство. Они оглушали, разрывали барабанные перепонки и вызывали головную боль. — Отец! — вдруг закричала Сати, и Анна обернулась. Ничего толком не видя, ориентируясь лишь на ощущения и смутные образы, она упала на колени рядом с Сати, которая изо всех сил прижимала руки к груди господина Сарутоби. — Что происходит? — завопила Сати, поддаваясь паники и утопая в страхе. — Как это могло случиться? — Успокойся! — приказала Анна и накрыла её руки своими ладонями. Кровь, липкая и тёплая, тут же коснулась её кожи, вызвав чувство беспомощности. — Нам нужно срочно вывести его отсюда! — Как? Как мы это сделаем? — Сати смотрела на неё с отчаянием, различимым даже в темноте. Анна не знала ответа. Она чувствовала, как время ускользает, как их шансы на спасение тают с каждой секундой. Люди метались, как тени, сбивая друг друга с ног в безумной панике. Грохот очередных выстрелов разорвал воздух, но еще страшнее был химический запах, который пробирался в ноздри, заставляя сердце биться чаще. С каждой секундой он становился все более насыщенным, вызывая головную боль и туман в сознании. Анна чувствовала, как мир вокруг нее размывается, превращаясь в калейдоскоп ужаса и безысходности. Звуки и запахи сливались в один бесконечный кошмар. Мир сузился до размеров крошечной точки, и эта точка была ее собственным страхом…

***

Оглушительный грохот разорвал тьму. Сакура замерла, её сердце заколотилось в груди. Она почувствовала, как пуля пронеслась мимо, оставив за собой лишь эхо своего свиста. Холодный пот прошиб её тело, когда осознание пронзило сознание: пуля могла предназначаться ей. Рядом раздался пронзительный крик, и чья-то сильная рука сбила её с ног. Сакура рухнула на четвереньки, мрамор больно ударил по коленям. В ушах стоял звон, а перед глазами всё поплыло. Она попыталась подняться, но чьи-то ловкие пальцы мгновенно подхватили её за плечи. — Вы в порядке? — раздался спокойный голос. Сакура подняла голову и увидела перед собой очертания лица Сасори. Он крепко держал её за локоть, словно боялся, что она снова упадёт. — Да, — выдохнула она, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Я должна забрать ноутбук. — К чёрту его, — процедил Сасори сквозь зубы. — Нужно убираться отсюда, пока не поздно. — Нет, нет, нет! — Сакура рванулась из его рук, её глаза горели отчаянием. — Вы не понимаете! Это важно! — Важнее, чем ваша жизнь? — его голос прозвучал как удар по лицу. Замерев на мгновение, Сакура словно погрузилась в безмолвную задумчивость. Её глаза, полные тревоги, метнулись по сторонам, ища ответы в хаосе происходящего. Но ответ вырвался из её уст слишком быстро, как будто она уже знала его заранее: — Да. Не говоря ни слова, Сасори обхватил её плечи своими сильными руками, будто желая укрыть от происходящего вокруг. Его тело, словно скала, защищало её от бушующего вокруг безумия. Он мягко, но уверенно повёл её к массивному столу, на котором, как она знала, должен был лежать окровавленный ноутбук, хранящий в себе все тайны, собранные журналистом Инузукой. Паника нарастала с невероятной силой. Толпа людей, охваченная страхом, словно волна, билась о стены, пытаясь вырваться наружу. Их крики и вопли сливались в единый гул, который, казалось, мог разорвать барабанные перепонки. Сасори, не дрогнув, выстоял перед этой бурей. Его спокойствие и уверенность были как маяк в шторме, освещая путь Сакуре. Они пробирались сквозь толпу, как два корабля, рассекающих бурю. Но чем дальше они шли, тем яснее становилось, что выхода нет. Двери, ведущие наружу, были заблокированы, словно кто-то намеренно закрыл их, чтобы удержать всех внутри. Чувствуя, как её тело начинает дрожать от ужаса, Сакура безмолвно молилась. Её мысли были сосредоточены на одном — на Итачи. Она надеялась, что с ним всё в порядке, что он справится. Вжимаясь в тело Сасори, словно ища в нём убежище, она шептала про себя слова утешения. Но даже эти мысли не могли заглушить её главную цель. Она знала, что должна забрать этот чёртов ноутбук. Сакура приблизилась к столу, её ноги подкашивались, словно она только что пробежала марафон. Она почти рухнула на стол, как из последних сил, и её руки начали лихорадочно скользить по мягкой ткани скатерти. Внезапно её пальцы коснулись холодного металла подноса. Она замерла, её глаза расширились от ужаса и недоумения. Поднос, который должен был быть наполнен тортом, способным накормить целую армию, но вместо ожидаемого великолепия, преподнёс разбитый ноутбук, а вместо крема и сливок была человеческая кровь. Но даже это было не самое страшное. Ноутбук исчез. Кто-то опередил её. Сакура сжала кулаки и прошептала: — Его нет. — Что? — переспросил Сасори. Его голос звучал спокойно, но в этом спокойствии было что-то пугающее. — Ноутбука нет! — повторила Сакура громче. Она повернулась к нему, и в темноте её глаза встретились с его безмятежным взглядом. В его глазах не было ни тени тревоги или удивления. Это восхищало и одновременно настораживало её. — Тогда уходим, — сказал Сасори, его пальцы мягко, но настойчиво сжали её запястье. — Нет! — выкрикнула она, вырывая свою руку. — Я должна найти Итачи! Словно в ответ на её отчаянный зов, воздух вокруг них замер. Итачи появился рядом, словно сотканный из этого мрака. Его присутствие было бесшумным, почти мистическим, как будто он возник из ниоткуда. — Я здесь, — произнёс он, его голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. Он накрыл её плечо своей ладонью, и Сакура почувствовала, как тревога внутри неё начала спадать. — Не бойся. Неожиданно заговорил Сасори, его голос прозвучал холодно и спокойно, словно он читал лекцию. Итачи и Сакура резко повернули головы в его сторону. — Вы не понимаете, что происходит, — начал он. — Чувствуете этот запах? — он сделал паузу, позволяя им вдохнуть. — Он усиливается. Это усыпляющий газ. И это чертовски плохо. Сакура замерла. Пульс застучал в её ушах, а паника вновь начала захлестывать. Она огляделась, пытаясь понять, что происходит, но тьма вокруг казалась плотной, как вязкий туман. — Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь. — Кто это делает? Зачем? Сасори усмехнулся. — Кто-то хочет усыпить всех здесь, — ответил он. — Даже не хочу знать зачем. Но для людей с заболеваниями нервной и сосудистой системы это может быть смертельно. Я знаю, потому что изучал химию и всё, что с ней связано. Сакура невольно коснулась горла. Ком, который она чувствовала раньше, стал ещё больше, и ей вдруг показалось, что воздух вокруг стал тяжелее. Она попыталась дышать глубже, но это только усилило чувство паники. — Мы должны найти Анну, — твёрдо сказала Сакура. — Её мучают сильные головные боли и тошнота. Возможно, она больна. — Теперь готовы рискнуть ради госпожи Асакура? — спросил Сасори, и что-то в его тоне было похоже на насмешку, смешанную с удивлением. — Каждая минута на счету. — Мы должны помочь ей, — решительно заявила Сакура. — Кажется, ей уже помогают, — вдруг вмешался Итачи. Сакура обернулась, пытаясь разглядеть его в темноте. Она видела лишь очертания и смутный образ, но сразу поняла, куда он смотрит, и последовала за его взглядом…

***

— Давай же, Сати, ещё чуть-чуть! — выдохнула Анна, борясь с тяжёлым дыханием и с трудом передвигая ноги. Её руки дрожали, но она изо всех сил старалась не уронить раненого господина Сарутоби, который обмяк в её руках, теряя последние силы. Вокруг них царило безумие. Люди метались по залу. Никто не замечал их, никто не пытался помочь. Бывший премьер-министр, некогда могущественный и уважаемый, теперь умирал на глазах у всех, а никто не желал протянуть руку помощи. Анна и Сати буквально волокли раненого мужчину, чтобы не оказаться затоптанными. Но силы покидали их с каждым шагом. Воздух вокруг был пропитан странным запахом, который становился всё тяжелее, вызывая головокружение и тошноту. — Мы не сможем спасти его, — с отчаянием прошептала Сати, её голос дрожал. — Этот запах… он убивает нас. Зная, что она права, Анна промолчала. Последний рывок — и они достигли стены. Сати осторожно опустила господина Сарутоби на пол и прижала ладони к пропитавшейся кровью скатерти. Стараясь не поддаваться страху, Анна бросилась к огромному окну, скрытому массивной портьерой. Сил почти не осталось, но ткань поддалась. Она сдвинула портьеру на пару метров, и слабый лунный свет, пробиваясь сквозь облака, осветил зал. Ноги подкашивались, а пространство вокруг искажалось. Анна схватила стул и, дрожа от напряжения, ударила по стеклу. Им нужен был свежий воздух, чтобы прогнать удушливый газ, но её сил оказалось недостаточно. Стекло осталось целым, не дрогнуло, не треснуло. — Чëрт возьми! — выругалась она и замахнулась ещё раз, однако стул просто выпал из её рук. Анна почувствовала, как мир вокруг начал расплываться, и её взгляд, полный тревоги, метнулся к Сати. Та медленно осела на грудь господина Сарутоби, закрыв глаза. И Анна ощутила странное чувство освобождения, будто всё, что её мучило, наконец-то отступило. Тело стало лёгким, как перышко, и ей тоже захотелось прилечь, погрузиться в блаженную темноту сна. Но в этот момент резкая боль пронзила её виски, заставив судорожно схватиться за голову. Властный голос, словно раскат грома, разорвал тишину: «Ты помнишь своё имя? Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Ты же знаешь, что ты Анна? Анна Киояма!» Анна согнулась пополам, едва удерживая равновесие. Голова раскалывалась, а перед глазами мелькали вспышки боли. Внезапно в её ушах раздался другой голос — тихий, но настойчивый: «Если будешь продолжать так себя вести, они избавятся и от тебя. Мы должны повиноваться, чтобы выжить». Пошатнувшись, Анна с трудом подняла стул, словно тот был сделан из свинца. Её пальцы дрожали, а сердце билось так громко, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку. Она тяжело вздохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. «У неё нет даже могилы, но она любила это дерево, наверное, поэтому я прихожу сюда так часто». Анна снова замахнулась, её движения были судорожными и неуверенными. «Я терплю всё это лишь потому, что верю: однажды ты тоже поможешь мне. Мы уничтожим это проклятое место. Обещаю, они заплатят за всё». Голос в её голове звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. Он был далёким и незнакомым, но одновременно таким близким, что разрывал её сознание на части. Яркие вспышки света ослепляли, несмотря на кромешную тьму вокруг. Они были лишь иллюзией, но причиняли невыносимую боль, пронзая её разум, как раскалённые иглы. «Уходите, иначе мы все погибнем!» — Замолчи! — её крик был похож на отчаянный вой, полный ярости и боли. Анна схватила стул, словно это был её единственный шанс на спасение, и в очередной раз попыталась ударить по стеклу. Но её рука дрогнула, и удар пришёлся мимо. Стул с глухим стуком упал на пол, а она, потеряв равновесие, рухнула на колени. Реальность и голоса в её голове слились в единый поток неконтролируемых эмоций. Её тело била крупная дрожь, а внутри всё горело, словно её душу охватило пламя. Это было похоже на пытку, на бесконечную агонию, из которой не было выхода. Анна чувствовала, как её сознание ускользает, растворяется в этом хаосе звуков и образов. Перед глазами вспыхнул кроваво-красный дуб, чьи листья, словно горящие перья, осыпались на землю, превращаясь в лужицы крови. — Мы могли бы птицами взмыть вверх, навстречу солнцу, но эти золотые цепи никогда не отпустят нас. — Привилегии, скованные обязательствами? Как ожидаемо. — Не тебе насмехаться над нами. У тебя вообще ничего нет. — Не говори так! — Но он прав. — Он единственный, кто сможет сохранить себя. — Если не станет жертвой очередного эксперемента. — Как бы вам ими не стать. — Мы должны бороться, иначе каждый из нас станет мёртвой птицей на этом кровавом Олимпе. — Тогда уничтожим всё вокруг? — Или погибнем сами. Анна не могла разобрать, чей голос принадлежит ей, а чей — кому-то другому. Всё слилось в единый поток, и мысли не имели никаких образов, только нескончаемый шум. — Анна! — внезапно вырвал её из этого состояния чей-то громкий оклик. Чьи-то руки подхватили её, поднимая на ноги, но от боли и головокружения она уже не могла понять, где реальность, а где иллюзия. — Посмотри на меня, Анна! — требовательный голос заставил её открыть глаза, и она увидела его. — Нам нужно уходить! — Рен? — прошептала она, почти не слыша собственного голоса. — Ты настоящий? Рен замер, словно оценивая её состояние. Его глаза, полные беспокойства и решимости, впились в её лицо. Затем он медленно, почти нежно обхватил её лицо ладонями. Его прикосновение было таким тёплым, таким живым, что Анна почувствовала, как наваждение отступает. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением, но Рен не дал ей забыться. Он слегка коснулся её губ своими, и этот поцелуй был как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Анна почувствовала, как её тело наполняется теплом и уверенностью. Она открыла глаза и посмотрела на Рена, её взгляд был полон благодарности и любви. — Ты настоящий… — прошептала она, крепче вцепившись в его плечи. — Я знала, что найду тебя. Рен крепко сжал её руку, пытаясь удержать в этом сумасшедшем мире. — Нужно убираться отсюда немедленно! — твëрдо приказал он. Ещё не до конца оправившаяся от шока, Анна бросила взгляд на Сати. Та лежала рядом с телом господина Сарутоби, безжизненная и неподвижная. Сердце Анны наполнилось страхом. — Сарутоби… он мёртв? А Сати? — прошептала она. — Мы должны позаботиться о себе, — отрезал Рен, его тон был холодным и безжалостным. Но в глубине души Анна понимала, что он прав. — Ну хоть кто-то здраво мыслит в этом беспорядке, — вдруг раздался голос рядом. Анна обернулась и увидела Сасори. Рядом с ним стояли Сакура и Итачи. — Быстрее, уйдём через служебный ход за сценой, — скомандовал Итачи. — Но как же остальные? — воскликнула Сакура, её глаза наполнились слезами. — Мы не можем просто оставить их здесь! — Посмотри вокруг, — холодно ответил Рен. — Некоторые уже без сознания, другие в панике. Вести их за собой — это безумие. На лестнице начнётся давка, и последствия будут куда печальнее. Сакура стиснула зубы, но промолчала. Она понимала, что он прав. Если они попытаются вывести всех, то на узкой лестнице начнётся хаос, и многие могут пострадать. — Давайте, быстрее! — выкрикнул Сасори, и все двинулись за ним. Они пробирались сквозь толпу, которая превратилась в море паникующих людей. Выстрелов больше не было, но страх и отчаяние продолжали распространяться, как вирус. Крепко держась за руку Итачи, Сакура чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее. Он нашёл её, и это было самое главное. Теперь оставалось только выбраться отсюда. Анна же еле передвигала ноги, её голова была словно в тумане. Рен придерживал её за талию, помогая преодолеть это безумие. Но он даже не подозревал, какие бури бушевали в её сознании. Голоса в её голове смешивались с шумом вокруг, путали её мысли и сводили с ума. Она пыталась сосредоточиться на руках Рена, но они не могли заглушить этот внутренний хаос. Вместе они быстро добрались до сцены. Итачи первым проскользнул за плотную штору, распахнул тяжёлую дверь и шагнул в темноту. Анна, словно очнувшись от транса, мгновенно схватила свою забытую сумочку со столика и перекинула её через плечо. Они все одновременно скрылись за дверью, оказавшись на узкой лестнице, освещённой тусклыми зелёными лампочками с надписью «выход». Лестница вела вниз, и каждый шаг отзывался эхом. Свет лампочек едва пробивался сквозь густой мрак, создавая атмосферу напряжения. Они спускались молча, осторожно ступая по ступенькам. — Что случилось? Как ноутбук оказался здесь? Кто его сюда принёс? Откуда взялся этот газ? — Сакура, не в силах больше сдерживаться, разразилась вопросами, которые терзали её изнутри. — Кто это делает и почему? С ухмылкой на лице, Рен оглянулся на неё, словно наслаждаясь её растерянностью. — Ответы явно кроются в твоей семье, — сказал он, не скрывая сарказма. — Хотя, учитывая обстоятельства, у нас есть тот, кто мог бы пролить свет на это дело. Понимая к чему тот клонит, Итачи спокойно ответил: — Мне об этом ничего не известно. Сакура нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Даже если это был Мадара, зачем ему выставлять ноутбук напоказ? — спросила она, пытаясь проанализировать ситуацию. — Там наверняка есть улики против него. А то видео… Итачи поднял бровь, его лицо оставалось непроницаемым. — Мадара не убивал госпожу Бисмарк, — сказал он твёрдо. — Он позволил ей уйти. Сакура замерла, её глаза расширились от удивления. — Тогда что же это было? — спросила она, чувствуя, как её охватывает паника. — Кто её убил и почему? На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми шагами и звуком их дыхания. — Это сделал Йо, — внезапно прохрипела Анна, её голос дрожал, а тело обмякло, почти повисая на плече Рена. — Он убил её, чтобы скрыть правду о моей семье. Сакура остановилась так резко, что Сасори чуть не налетел на неё. — Этого не может быть, — прошептала она. Анна тоже остановилась, её глаза горели яростью. — Это он! — выкрикнула она, заставив Рена тоже застыть на месте. — Я видела это в её глазах! Канна знала своего убийцу и не ожидала, что он сделает это с ней. Все замерли, размышляя над услышанным, и в этой звенящей тишине внезапно Анна содрогнулась всем телом. Её ноги подкосились, и она едва удержалась, схватившись за Рена, как за спасательный круг. «Как тебя зовут?» — прогремел голос в её голове, такой мощный, что воздух вокруг, казалось, загустел, а из глаз Анны посыпались искры, словно кто-то разорвал ткань реальности. Она вскрикнула и, не в силах больше сдерживаться, рухнула на колени, закрыв уши руками, чтобы заглушить этот чудовищный звук. Бледная и встревоженная, Сакура сделала шаг вперёд, но тяжёлый взгляд Рена остановил её. Он посмотрел на Анну, его лицо стало мрачным, как грозовая туча. — Что с ней такое? — взволнованно прошептала Сакура. — Отравление, — холодно ответил Сасори, его глаза сузились, а губы изогнулись в загадочной улыбке. — Ты говорила, что Анна может быть больна. Но, возможно, есть другая причина? Беременность? Не отрывая взгляда от Анны, Рен осторожно обнял её, прижимая к себе так крепко, словно хотел защитить от всего мира. — Ты как? — тихо спросил он, его голос был полон заботы и тревоги. Вжимаясь в его грудь, словно ища там утешение и спасение, Анна простонала, её голос дрожал и был пропитан мольбой и отчаянием: — Пусть они замолчат… Я больше не могу слышать эти голоса… Хочу уйти… Её слова эхом разнеслись по лестнице, и каждый, кто их слышал, почувствовал, как холод пробежал по спине. Никто никогда не видел Анну такой — сломленной, беспомощной, умоляющей о помощи. Непоколебимая Асакура Анна, чья сила и уверенность всегда были её щитом, теперь казалась хрупкой и беззащитной, как раненная львица. Рен медленно выпрямился, его плечи были напряжены, словно он нёс на себе весь груз мира. Он потянул её за собой — её, хрупкую и потерянную, с глазами, полными страха и отчаяния. Анна, теперь словно испуганный зверёк, вцепилась в его рубашку, её пальцы дрожали, а дыхание сбивалось. Она спрятала лицо в мягкой ткани, словно ища защиту от чего-то, что так сильно терзало её. — Мне плохо, — голос Анны был сиплым, почти болезненным, как будто каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Забери меня отсюда. Умоляю. — Мы идём к выходу. Всё будет хорошо. Рен позволил ей опереться на себя, будто зная, что только он сможет её защитить, и двинулся вперёд, шаг за шагом, осторожно, но решительно, словно пробираясь через густой лес, полный опасностей и ловушек. Глядя на уязвимость Анны, на то, с какой трепетной заботой Рен смотрит на неё, видя, как его переполняют тревога и боль, как он с трудом сдерживает свои эмоции, Сакура вдруг почувствовала, будто их души обнажились перед ней. Они предстали перед ней израненными, запачканными в грязи, но всё ещё способными любить. В этот момент она вспомнила, что среди них есть «чужак». Резко оглянувшись, Сакура заметила Сасори, который с холодным, но любопытным взглядом наблюдал за тем, как трепетно Тао ведёт Анну. Он внимательно следил за каждым их движением, за тем, с каким доверием Анна идёт рядом с ним. Заволновавшись, что он узнает их тайну, Сакура театрально вздохнула и приложила ладонь ко лбу, словно её внезапно охватила усталость. — Бедная Анна, — произнесла она с напускным сожалением, стараясь, чтобы её голос прозвучал как можно более убедительно. — Её мысли совсем спутались, она даже не понимает, что происходит вокруг и кто с ней рядом. Наверняка ей кажется, что рядом её муж. Сасори посмотрел на неё и снисходительно улыбнулся. — Анна только что обвинила мужа в убийстве, — напомнил он, и Сакура мысленно выругалась. — Едва ли ей хочется быть рядом с этим человеком. Но, насколько я знаю, господин Тао довольно-таки близкий друг их семьи, так что её доверие именно к нему вполне логично. Сакура отвернулась, сморщившись от того, в насколько паршивую ситуацию они попали. Слова Сасори звучали убедительно, и она даже отругала себя за то, что не додумалась вывернуть всё так же мастерски. Но что-то в его взгляде, в том, как он помотрел на неё, подсказывало: он всё понял. Сасори догадался, какие отношения связывают Анну с лучшим другом её мужа. Весь мир знал Тао Рена как безжалостного бизнесмена — человека без эмоций, чьи поступки напоминали штормовой ветер, пробирающий до костей. Он был похож на спящий вулкан, готовый взорваться в любой момент, сметая всё на своём пути. Но рядом с Анной этот грозный образ рассыпался в прах. В его глазах мелькнула нежность, которую он так старательно скрывал. Их измена была очевидной, как солнце в полдень. Пусть Сасори и сделал вид, что ничего не понял, Сакура почувствовала ложь в его словах. Она перевела взгляд на Итачи, который, погружённый в свои мысли, молча следовал за Реном. Его спина казалась неподвижной, как стена. Сакура не знала, боялся ли он вмешиваться в разговор или просто не находил слов. Её сердце затрепетало от тревоги, но она отогнала сомнения. Сделав глубокий вдох, Сакура продолжила спускаться по лестнице. Они находились на каком-то невообразимом этаже, и каждый шаг казался бесконечным. Лестница, словно заколдованная, тянулась вниз, где будто притаилась тьма. Вдруг раздался оглушительный грохот, словно кто-то с силой выбил массивную дверь, а затем раскатистые шаги, наполненные зловещим эхом, заполнили пространство. Итачи мгновенно выглянул в пролёт и резко отпрянул, прижимаясь к стене и жестом приказывая остальным сделать то же самое. — В чëм дело? — дрожащим от страха голосом прошептала Сакура, чувствуя, как холод стены проникает сквозь тонкую ткань её платья. — Я не знаю, — тихо ответил Итачи, его голос звучал напряжённо. — Там какие-то люди в масках, и они движутся наверх. — Какого чёрта здесь происходит? — процедил Рен, его лицо исказилось от гнева, а рука крепче сжала Анну, надеясь защитить её от неведомой угрозы. — Что нам делать? — Сакура прижала руку к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое в этой гнетущей тишине казалось громче всех звуков вокруг. — В здании должен быть служебный лифт, работающий от запасного генератора, — спокойно произнёс Сасори, его голос звучал уверенно, как будто он знал, что делать в этой ситуации. Сакура посмотрела на него с недоверием. Его спокойствие казалось странным в этой обстановке. — Где этот лифт? — резко спросил Рен, сверкнув глазами. — Подожди, — вмешался Итачи, его взгляд был устремлён на Сасори. — Мы не можем быть уверены… — Можем, — лениво перебил его Сасори, не меняя позы. — Лифт рядом с лестницей. — Откуда вы это знаете, господин Акасуна? — с подозрением спросил Итачи. — Какая разница? — теряя терпение, прорычал Рен. — Мне нужно отвезти Анну к доктору Фаусту. И точка. Он подхватил Анну на руки, словно она была невесомой, и устремился к одной из дверей, которые находились на каждом пролёте. Волнуясь за Анну не меньше Рена, Сакура юркнула мимо Итачи и открыла дверь. Рен проскользнул через неё и исчез в темноте. Оглянувшись на остальных, Сакура последовала за ним, оставляя Итачи и Сасори позади. Вскоре все замерли перед широкими дверями служебного лифта. Анна, казалось, заснула на руках Рена, но её веки подрагивали, а лицо было искажено гримасой, словно она погрузилась в самый страшный кошмар. Рен крепко прижимал её к себе, напряжённо наблюдая за тем, как на дисплее лифта сменяются этажи. Сакура чувствовала его нервозность, хотела успокоить его, заверить, что с Анной всё будет в порядке, но не могла сделать этого в присутствии Сасори. — Возможно, вам следует обратиться не к доктору Фаусту, а к независимому специалисту, — внезапно предложил Сасори, его голос прозвучал ровно, словно они находились в обыденной обстановке, а не в здании, где творились ужасные вещи. — На мою организацию работают одни из лучших специалистов. — Как кстати, — с сарказмом произнёс Итачи, и Сакура укоризненно посмотрела на него. Недоверие повисло в воздухе, как густой туман. — Анна доверяет доктору Фаусту, — отрезал Рен, не оглядываясь. — И я уважаю её мнение. — Ну конечно, — холодно улыбнулся Сасори. — Как скажете, я просто предложил. Лифт, наконец, остановился на их этаже, и его двери медленно, словно нехотя, разошлись в стороны. Кабина оказалась просторной, и все сразу уместились в ней. Итачи уверенно нажал кнопку подземной парковки, и лифт плавно тронулся вниз. Внутри воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким гулом механизма. Стоя рядом с Итачи, Сакура нервно заламывала пальцы. Она украдкой посмотрела на Сасори, который, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел в потолок. Его присутствие вызывало в ней необъяснимые чувства — смесь замешательства и странного, необъяснимого покоя, будто они были знакомы уже долгие годы. Облокотившись на холодную стену лифта, Итачи выглядел напряженным. Его взгляд то и дело метался между Сакурой и Сасори, словно он пытался уловить что-то важное, но ускользающее. Эта напряженность, казалось, передавалась и Сакуре, заставляя ее невольно сжимать кулаки. Заметив это, Сасори слегка усмехнулся. Сакура невольно бросила взгляд на его изящный профиль, словно выточенный из тончайшего фарфора. Алые губы и волосы, обрамляющие бледное лицо, вдруг показались ей до боли знакомыми. Внезапно она почувствовала на своих губах вкус вишни и виски, который словно отпечатался в её памяти. Это яркое ощущение заставило её вздрогнуть, и она резко опустила глаза, стараясь скрыть смущение. — Вы в порядке, госпожа Учиха? — вдруг спросил Сасори, и все одновременно посмотрели на Сакуру. В этот момент Анна резко дёрнулась и едва разборчиво пробормотала: — Здесь всё сгорит до тла. Взгляды, устремлённый на Сакуру тут же переместились на Анну. Сасори первым среагировал и подался вперёд, словно намереваясь схватить её за руку, но Рен внезапно отвернулся, закрывая её собой. — Что ты делаешь? — угрожающе процедил он, держа Анну так бережно, словно она была самым хрупким цветком на земле, единственным, что уцелело в этом безжалостном мире. В его глазах читалась готовность защищать её любой ценой. Сасори сделал шаг назад, его лицо озарила растерянность. Сакуре даже показалось, что слова Анны застали его врасплох. Но это была лишь иллюзия, хрупкая, как дым, и не имевшая ничего общего с реальностью. С чего бы ему бояться бессмысленной фразы, брошенной в бреду? Тем временем, лифт мягко остановился, и его двери бесшумно распахнулись. Рен не терял ни мгновения. Он развернулся к выходу, но в проёме уже стоял человек в чёрной форме. Лицо незнакомца скрывала маска, и в её глубине мерцал холодный, неумолимый блеск. Времени на раздумья не было. Рен молниеносно толкнул незнакомца ногой в грудь. Тело мужчины отлетело назад, как марионетка, потерявшая свои нити. Анна приоткрыла глаза на шум, и в них вспыхнула осознанность. Но Рен не дал ей времени прийти в себя. Он продолжал держать её на руках, прижимая к своей груди, не намереваясь отпускать. Выйдя из лифта, Рен сразу с размаху ударил ногой по лицу мужчины, не позволив тому подняться. Но откуда-то сбоку появился ещё один человек в чёрной форме. Тут на помощь поспешил Итачи. Он словно тень, возник рядом, воспользовавшись эффектом неожиданности. Его движения были плавными и смертоносными, как у змеи. Сакура замерла на пороге лифта, наблюдая за происходящим. Она видела, как Итачи обхватил противника за шею и, с силой сжав пальцы, ударил в живот. Мужчина издал глухой стон и согнулся. Итачи не остановился на этом. Он развернулся, схватил незнакомца за волосы и с размаху ударил его лицом о бетонную стену. Затем, с птичьей грацией, он ударил противника ногой в челюсть, окончательно обездвижив его. Сакура перестала дышать. Она никогда прежде не видела Итачи в бою, и это зрелище поразило её до глубины души. В его движениях была не только сила, но и что-то ещё — какая-то скрытая ярость, которая, казалось, всегда таилась в нём. Стоящий за её спиной Сасори прошептал ей на ухо: — Нужно уходить, пока к ним не подоспела помощь. Его голос был холоден, но в нём проскользнула тень беспокойства. Сакура почувствовала, как по её коже пробежала лёгкая дрожь от его близости, хотя он не касался её. Она обернулась, встретившись с его глазами, полными чего-то мрачного. — Пошли, — резко бросил Итачи, схватив её за руку и дёрнув с такой силой, что Сакура едва удержалась на ногах. Задыхаясь, она быстро зашагала следом, то и дело оборачиваясь по сторонам, словно ожидая увидеть скрывающихся в полумраке парковки врагов, а затем спросила: — Что мы будем делать? Никто не ответил, но спереди послышался едва уловимый голос Анны. — Анна пришла в себя? — вновь задала вопрос Сакура, и вновь не получила ответа. Тогда она вырвала свою руку из хватки Итачи и бросилась за Тао. — Рен? Он молчал, и это начинало жутко раздражать. Сакура потянула руку вперёд и почти ухватилась за рукав его пиджака, как вдруг Рен резко свернул перед своей машиной. Она была припаркована небрежно, словно он приехал сюда не для того, чтобы остаться, а лишь для того, чтобы забрать Анну. Рен открыл дверь машины, даже не потрудившись заблокировать её ранее, и аккуратно усадил Анну на переднее сиденье. — Ты просто уедешь? — теряя терпение, спросила Сакура. Её взгляд был прикован к бледному лицу Анны. Она морщилась, прикрывая глаза, словно пыталась спрятаться от невыносимой боли, пульсирующей в её висках. — Ей нужен врач, — непреклонно сказал Рен, захлопывая дверь с глухим стуком. — Поэтому да, я просто уеду и увезу Анну с собой. К чёрту всё это! Мы больше не будем разбираться с этим бардаком. Он посмотрел на Сакуру с такой серьёзностью, что она почувствовала и его усталость. В золотистых глазах читалась любовь, смешанная с безумной решимостью. Он не желал Анне зла, не мог навредить, но готов был в одиночку пойти против всего мира только ради неё. Сакура кивнула, признавая его правоту, и сделала шаг назад. Рен обошёл машину, чтобы занять своё место за рулём, но ледяной голос, раздавшийся из тени подземной парковки, остановил его. — А ты спросил Анну, согласна ли она с тобой? — этот голос, холодный и уверенный, разнёсся по парковке, словно эхо, а затем из тени вышел Хао, его фигура была расслаблена, но в глазах пылал огонь. По бокам от него стояли Гоки и Зенки, словно демонические стражи, охраняющие своего короля. Сакура выдохнула с облегчением. Она знала, что Анна доверяет Хао, и он обязательно поможет разобраться с тем, что происходит наверху небоскрёба. Она сделала шаг к нему, готовая поделиться своими мыслями, но Рен тут же преградил ей путь. — Итачи, — коротко бросил он, и Итачи тут же появился рядом с Сакурой. Между ними и судьёй Асакура повисло напряжение, наполненное недоверием, презрением и гневом. Сакура не понимала, что происходит, ведь ей казалось, что они все на одной стороне… — Анне нужно в больницу, — твёрдо заявил Рен. — Она надышалась какой-то дряни на этом чёртовом празднике, но ты же и сам уже в курсе. Хао спрятал руки в карманы брюк и лениво поднял взгляд к потолку. — Конечно, в курсе. Мне доложили о возникшей чрезвычайной ситуации, и я отправил Дитела проверить обстановку. Что там происходит, одному Богу известно, но это определённо вызывает интерес. — Интерес? — словно не веря своим ушам, переспросила Сакура. — Это страшно, Хао! Там могут погибнуть люди! Кто-то стрелял… — И что? — Хао так же лениво перевёл взгляд на неё. — Эти люди всего лишь капиталисты, жадно набивающие карманы, готовые ради денег и положения лизать ноги тем, кто выше, унижая и используя тех, кто ниже. Они разжигают войны, проливают реки крови и обрекают миллионы на нищету. Их смерть — не потеря, а избавление. Каждое слово Хао звучало равнодушно и при этом жестоко. Сакура понимала, что он прав, но не могла принять его безразличие. — А ты у нас теперь борец против социального неравенства? — усмехнулся Итачи. — Легко говорить, обладая такой же властью и богатством. Теперь взгляд Хао переместился на него. Он пылал, но обжигал холодом. — А кто ты? — его голос прозвучал как удар молота, тяжёлый и неотвратимый. В этом голосе чувствовалась власть, непреклонность судьи, который знает, как вершить судьбы. — Каковы твои настоящие намерения? Сакура внезапно представила, как этот же голос раздаётся в зале суда, как Хао выносит свои жестокие приговоры, не оставляя места для сомнений. — Ты как старый ворон, — продолжил Хао, — слишком мудрый, чтобы тебя просто убрать, но слишком хитрый, чтобы доверять. Плетёшь свои собственные планы из обгоревших перьев. Ты знаешь то, о чём другие даже не догадываются, но не спешишь делиться этой правдой с миром. Почему? Каждое слово Хао падало, как камень, разбивая тишину и оставляя за собой ощущение неизбежности. — Я всего лишь защищаю то, что мне дорого. У меня нет цели вредить или манипулировать, — тихо и твёрдо произнёс Итачи. Его слова звучали как оправдание, но предназначались вовсе не Хао. — Я не плету заговоров, не стремлюсь к власти над умами или сердцами. Я просто оказался в такой же ловушке, как и все. Он взглянул на Сакуру, и в её глазах отразилось понимание — его слова предназначались именно ей. Итачи, некогда сильный и независимый, теперь был марионеткой в руках Мадары. Его любовь, глубокая и всепоглощающая, стала той цепью, которую Мадара безжалостно накинул на него. Любовь, что должна была быть его спасением, обернулась проклятьем. Мадара использовал эту любовь как оружие, заставляя Итачи служить ему беспрекословно. Каждое действие, каждое решение были подчинены страху. Один неверный шаг — и кто-то из близких ему людей погибнет. Эта невыносимая ноша легла на плечи Итачи слишком рано. Сначала это была ответственность за младшего брата. Потом появилась Сакура. А после — Сарада. Он не мог отвернуться ни от одного из них. И поэтому Итачи подчинялся тому, кого ненавидел так же сильно, как любил тех, кого оберегал. Вдруг Хао, словно коварный кот, тихо и вкрадчиво промурлыкал: — Благородный рыцарь под маской мрачного бога. Но так ли это? — его губы изогнулись в улыбке. — А Сакура знает, что Саске переписал на неё всё своё имущество? Всё, чем он владеет, включая тайный фонд семьи вашей матери? Сакура пошатнулась, словно её ударили в грудь. Воздух покинул лёгкие, оставив лишь болезненный выдох. Она перевела взгляд на Итачи, надеясь увидеть в его глазах опровержение, но наткнулась лишь на холодную усмешку и скрещённые на груди руки. — Откуда ты знаешь такие подробности? — голос Итачи прозвучал ровно, без единой эмоции, но в нём сквозила угроза. — Неужели Саске действительно сделал это через тебя? Хао склонил голову и усмехнулся. — Твой брат не доверяет тебе, Итачи, — произнёс он. — Мадаре нужен этот фонд, и он хочет контролировать Сакуру через тебя. Ведь если наша милая принцесса умрёт… — Хао сделал паузу, чтобы насладиться моментом, — то фонд просто исчезнет. Всё остальное до последней монеты пойдёт на благотворительность. Сакура нервно сжала ткань юбки, чувствуя, как её сердце колотится в груди. Саске не доверял Итачи, и его решение передать ей всё своё состояние было вовсе не актом бескорыстной щедрости. Это был тщательно продуманный план — обезопасить себя и своё наследие от того, кого он считал угрозой, и сохранить ей жизнь.Теперь стало ясно, о чём говорили Мадара и Итачи днём, когда ей удалось подслушать обрывок их разговора. Мадара собирался использовать не любовь Итачи, а её собственную слабость. Влюблённая и ослеплённая, она готова была следовать за Итачи куда угодно — внимать каждому его слову, доверять ему безоговорочно. А он, в свою очередь, должен был завладеть фондом и передать его Мадаре. Такой был план в их извращённой игре, созданной Саске. Холодный пот скользнул по её спине, оставляя влажные дорожки на коже. Она была всего лишь пешкой в этой опасной игре, марионеткой в руках могущественных мужчин. Но Сакура не могла просто сдаться. Она должна была найти способ вырваться из этого замкнутого круга, спасти себя и, возможно, спасти Итачи от самого себя. — Что это за фонд? — стараясь говорить твёрдо, спросила Сакура. — О, всего лишь маленький счёт, с помощью которого можно купить целую страну, а может и две, — снисходительно пояснил Хао. — Как думаешь, можно ли доверить его Мадаре? Сакура замерла, её глаза расширились от шока и ужаса. Она осознала, что в её руках оказались несметные богатства, способные изменить ход истории. И вопрос Хао был не просто риторическим. Мадара не должен получить доступ к таким возможностям ни при каких обстоятельствах. — Я просто раскрою его и разделю между разными благотворительными фондами, — сказала она, бросив взгляд на Итачи, лицо которого оставалось каменным. — И проблема решится. — Ты не сможешь этого сделать, — внезапно сказала Анна. Все обернулись на её голос. Поглощённые разговором, никто даже не заметил, как она пришла в себя и покинула салон машины. — Никто не знает, где на самом деле хранятся эти деньги, — продолжила она. — Есть документ, по которому теперь ты, Сакура, единственный владелец, имеющий право распоряжаться ими. Однако ключ и пароль у Саске. Больше нет никакой информации. Возможно, фонда вовсе не существует, и всё это какая-то бессмысленная уловка. — То есть, Мадара гонится за призрачными деньгами? — нахмурилась Сакура. Она снова посмотрела на Итачи, пытаясь найти в его лице ответ, но его взгляд был непроницаем, как всегда. — Или он знает, где они спрятаны? Итачи не двигался. Но в этот момент его голова медленно повернулась к ней, и в его глазах промелькнуло что-то странное. Это был не гнев, не боль, а что-то более глубокое и тревожное. Он ответил, однако его голос прозвучал тихо, почти безжизненно: — Не знает. Но фонд существует, иначе зачем бы наша мать отдала его Саске? Сакура прищурилась и сделала шаг вперёд. — Откуда мне знать, что ты не лжёшь? Её слова, как ледяная вода, обрушились на Итачи. Он замер, его тело словно окаменело. Вопрос Сакуры задел его за живое, выбил почву из-под ног. Он не ожидал, что она сможет настолько погрузиться в это безумие, что начнёт сомневаться даже в нём. Итачи порывисто развернулся, его шаги стали размашистыми, почти агрессивными. Он отошёл в сторону, словно пытаясь найти укрытие в этой напряжённой тишине. Его руки задрожали, он зажал переносицу пальцами в попытке остановить поток мыслей, которые закружились в его голове. Итачи зажмурился, пытаясь собраться, но слова, которые он хотел сказать, застряли у него в горле. Сакура неотрывно наблюдала за ним. Она видела, как он борется с собой, как пытается найти правильные слова. Но в этот момент она почувствовала, что что-то изменилось. Итачи будто стал тенью самого себя, и это пугало её больше всего. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его глазах мелькнула тень надежды. Но Итачи не знал, стоит ли попытаться переубедить её. Он чувствовал, что любое его слово может сделать только хуже. — Мы снова не доверяем друг другу, — тихо сказала Анна, убирая руки с капота машины и проверяя свою способность стоять без опоры. — От такого союза нет толку. Мы все пойдём ко дну. Рен молча наблюдал за ней, прислонившись к двери своей машине. — Поэтому я и хотел увезти тебя как можно скорее, — произнёс он. — Каждый из нашего окружения может быть причастен к тому, что произошло наверху. Анна медленно отошла от машины и подняла глаза на него. Рен внешне сохранял спокойствие, но его взгляд, устремлённый на неё, выдавал едва сдерживаемое напряжение. Терпение его иссякало, как песок в часах. Анна перевела взгляд на Сакуру, стоявшую в стороне. Погружённая в свои мысли, Сакура нервно кусала ноготь на большом пальце, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который не могла даже сформулировать. Она казалась растерянной, её движения были неуклюжими, и это выделяло её среди остальных. Взгляд Анны скользнул мимо Итачи, потому что на него не стоило и обращать внимания — искусный лжец, он умел скрывать свои истинные намерения лучше кого-либо в мире. Она сама до сих пор не могла понять, на чьей он стороне, хотя они и действовали вместе. А вот на Сасори её взгляд задержался. Этот мужчина тоже был полон тайн, но его присутствие не пугало, а словно окутывало лёгкой дымкой, как будто он был здесь не участником событий, а любопытным наблюдателем. Наконец, Анна посмотрела на того, кого она всю жизнь пыталась защитить не только от семьи, но и от самого себя. Хао стоял напротив, его глаза пылали, как два бушующих костра. Он изучал её, пытаясь разгадать следующий шаг. От этого взгляда Анне стало не по себе. Она почувствовала, как он почти переступил ту хрупкую грань, которую она так долго оберегала. — Ты ведь понимаешь, что мы должны подняться и решить эту проблему? — настойчиво спросил Хао, указывая, что у неё нет другого выбора. — Она ничего не должна, — Рен оттолкнулся от машины и с вызовом посмотрел на него. — Мы и так достаточно задержались. Ты сказал Лайсерг уже там, полиция значит тоже. Это их проблема. — Лайсерг, полиция, спецназ, — равнодушно перечислил Хао, — все там, кроме главных героев этого спектакля. — Что ты имеешь ввиду? — оторвавшись от своего ногтя и мыслей, вдруг спросила Сакура. Хао больше не удостоил её взглядом, но ответил, смотря прямо в глаза Рену: — Когда наш борец за добро и справедливость прибыл сюда со своей гвардией, элиту из элит уже эвакуировали. Мадара, Кино и мой славный братец в компании ещё нескольких важных шишек спокойно отсиживались в холле. Если наверху действительно пострадали люди, нам придётся объясняться, как некоторые гости умудрились оказаться за пределами этого хаоса. — Но мы тоже были там! — возразила Сакура. — Нам просто повезло выбраться оттуда! — Хао прав, — согласилась Анна, и Рен посмотрел на неё с гневом, а его губы дрогнули в оскале. — Хочешь вернуться? Тебе нужно к врачу! — прорычал он, его голос был полон отчаяния. Анна тяжело вздохнула, понимая его злость и беспокойство. Казалось, это никогда не закончится, и ей всю жизнь придётся выбирать между ним и своими обязательствами. — Я уже в порядке, — ответила она, хотя её слова звучали фальшиво. — Выведи Сакуру и господина Акасуну, возможно, им тоже стоит показаться врачу. А я, Хао и Итачи вернёмся, чтобы со всем разобраться. — Анна, мы пойдём вместе, — твёрдо произнесла Сакура, её голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость. Она посмотрела на Анну, и её зелёные глаза, глубокие и насыщенные, словно океан, отразили всю сложность её чувств. В этом взгляде читалась готовность принять на себя последствия, даже если её сомнения, как назойливые мухи, продолжали преследовать уставший разум. Она знала, что её выбор может обернуться сожалением, но сейчас, в этот момент, она была готова идти вперёд, рука об руку с Анной. Анна с благодарностью посмотрела на неё, но не успела ответить. В этот момент за спиной раздались торопливые шаги, и все в который раз обернулись. К ним стремительно приближался Ли Пайрон. — Господин Тао, наконец-то я вас нашёл, — произнёс он, не сбавляя шага, и лишь затем остановился, склонив голову в уважительном поклоне. Анна резко оглянулась на Рена. — Твой отец всё ещё в Японии? — нахмурившись спросила она. Рен ответил спокойно, без тени удивления, словно ожидал этого вопроса. — Да, у него ещё остались дела, — сказал он, не отводя взгляда. — Поэтому отец задержится здесь. Анна прищурилась, словно пыталась разглядеть в словах Рена скрытую ложь или проникнуть в его разум, чтобы понять, не шутит ли он. В её глазах читалось замешательство, граничащее с недоверием. Она не могла поверить своим ушам. Рен всегда говорил о своём отце с такой ненавистью, что казалось, будто сам воздух вокруг них пропитан этой злобой. Эн был для него не просто угрозой — он был олицетворением всего, что Рен презирал и боялся. Но сейчас как будто что-то изменилось. И от этого в груди зародилось неприятное чувство. Наблюдая за ними, Сакура заметила как страх мелькнул в глазах Анны, и её брови удивлённо взлетели вверх. Это было странно. Анна никогда не боялась Мадару, но её пугал отец Рена? Это было абсурдно, бессмысленно, как тень, преследующая свет. — Ваш отец опоздал на мероприятие и прибыл, когда по всему району пропало электричество, — не обращая внимание на напряжённую обстановку, заговорил Пайрон. — Мы сразу же бросились искать вас, но не обнаружили в праздничном зале. — Начальник Ли, что происходит наверху? — спросил Рен, но в его голосе не было любопытства. Его не интересовал ответ, он задал этот вопрос для Анны. — Электричества до сих пор нет, гостей эвакуируют, — ответил Пайрон. — Есть пострадавшие и погибшие, включая бывшего премьер-министра Сарутоби. Спецназ, полиция и люди из личной охраны гостей обыскивают здание. Очевидно возле служебного лифта вы столкнулись с двумя охранниками из частного агентства. Сакура нервно оглянулась на Итачи. Вина за содеянное тяжелым грузом легла на её плечи. Они безжалостно расправились с теми, кто пришел им на помощь, и теперь её терзали угрызения совести. Но Итачи оставался холодным и безучастным. Он вытащил смартфон и равнодушно посмотрел на экран. — Связи до сих пор нет, — бесстрастно произнес Сасори, небрежно махнув своим гаджетом перед остальными. Он молчал всё это время, но теперь, когда опасность миновала, решил напомнить о своём присутствии. Вспомнив про господина Сарутоби, Анна провела рукой по лбу, словно пытаясь стереть воспоминания, которые, казалось, оставили на коже неизгладимые следы. Её пальцы скользнули назад, зачёсывая волосы, но это движение было наполнено болью. Перед её внутренним взором возникло кровавое пятно, расползающееся на груди господина Сарутоби. Его добрые глаза, полные сочувствия и мудрости, теперь навсегда скрылись за маской смерти. Пусть бывший премьер-министр был хитёр и не всегда честен, он всегда проявлял к ней доброту. Его сочувствие и поддержка были искренними, хоть и направленными на то, чтобы удержать её рядом. Но Анна понимала: его цель была благородной. Он делал всё ради своей страны, и в этом была своя правда. Его смерть станет огромной потерей не только для страны, но и для неё. А ещё была Сати… Анна вздрогнула, словно её обожгло. — А госпожа Сайган? — глухо отозвалась она, наконец найдя в себе силы взглянуть на Пайрона. Он ответил мгновенно: — Она будет в порядке. Её уже везут в больницу. Анна кивнула, но не для него, а скорее для себя. Этот жест был попыткой успокоиться, вернуть себе контроль над дрожащими руками и тяжёлым сердцем. Она отвернулась, чувствуя на себе пристальные взгляды. Рен и Хао продолжали наблюдать за ней, словно ожидая, что она вот-вот сделает какой-то важный шаг. Сакура, Итачи и Сасори тоже не сводили с неё глаз, но каждый из них, казалось, искал в её действиях что-то своё, скрытое от остальных. — Теперь мы можем заняться делом? — Хао высокомерно приподнял бровь. Его взгляд, холодный и пугающий, скользил по парковке, не задерживаясь на ком-либо. — Без Анны, — кратко отрезал Рен. Анна вздохнула, прикрыв глаза, и устало произнесла: — Прекрати. Я должна вернуться. Это важно. Прожигая взглядом Хао, не оборачиваясь к ней, Рен властно ответил: — Я же сказал — нет! — его голос был подобен грому, который мог расколоть небеса. — Я не позволю тебе вернуться туда. Чëрт знает, что там происходит, я не могу рисковать твоей жизнью. Анна прикусила губу. Рен был готов взорваться, его вспышки гнева могли привести к катастрофе, как лесной пожар, который невозможно остановить. Но и Хао не собирался отступать, его слова звучали как вызов, будто он пытался доказать что-то не только Рену, но и самому себе. И что самое ужасное, всё это происходило прямо перед господином Акасуна, чья проницательность не оставляла сомнений — он уже давно обо всём догадался. Анна не могла поверить, что всё это происходит с ней. Она чувствовала, как усталость одолевает её, как тяжёлый груз ответственности ложится на плечи, и её терпение тоже подходит к концу. — Верно, — вдруг произнёс Хао. — Анна может пострадать, поэтому я хочу, чтобы она была рядом со мной. Ведь организовать то, что произошло наверху, мог кто-то из вас. Сакура невольно вздрогнула, услышав эти слова. Она знала, что Хао говорит серьёзно, и его недоверие было обоснованным. Но в то же время её сердце сжалось от обиды. Неужели он действительно думает, что кто-то из них способен на такое? — Ты не доверяешь нам? — её голос прозвучал мягко, но в нём отчётливо слышалась горечь. Она не хотела, чтобы её вопрос прозвучал как упрёк, но он всё равно прозвучал именно так. — Нет, — почти равнодушно ответил судья Асакура. — Убит господин Сарутоби. Кому выгодна его смерть? Семье Учиха, разумеется. Сакура не могла не согласиться и с этим, особенно с учётом того, что Мадары чудесным образом не оказалось в зале, когда всё началось. Итачи был фактически его правой рукой, конечно, Хао не доверял и ему, но его недоверие к ней вызывало удивление. Ей казалось, что Хао испытывает к ней хотя бы безразличие, если не тёплые чувства. Но возможно это мнение ошибочно зародилось в её сердце после разговора перед заброшенным зданием, и судья Асакура не смог простить ей слежку за Анной. Но всё же в этом хаосе было нечто странное. Ноутбук, появившийся из ниоткуда, и запись, проливающая свет на загадочное убийство секретаря Бисмарк, — всё это произошло внезапно и так же неожиданно закончилось. Свет погас, раздалась стрельба, и помещение наполнилось газом. Что если не все события этого вечера были организованы одним человеком? Что если это всего лишь совпадение? Сакура посмотрела на Хао: — Ты можешь ошибаться… — Могу, — резко ответил он. — Что насчёт нашего загадочного господина Акасуна? — Хао перевёл взгляд на него и демонстративно прищурился. — Вы же имеете несколько научных степеней, в том числе в области биохимии. Может, этот газ — ваших рук дело? Сасори сложил руки на груди, его подбородок гордо приподнялся, а губы изогнулись в холодной усмешке. Каждое его движение было пропитано уверенностью и самообладанием. — И зачем же мне это? — с ироничной насмешкой спросил он. Хао провёл рукой по волосам, его пальцы едва коснулись каштановых прядей, и на мгновение замер, словно задумавшись о чём-то важном. Затем он снова усмехнулся, его надменная манера осталась неизменной. — Вы скажите, — уверенно произнёс он. — У Мадары явно есть что-то, что может вас заинтересовать. Сасори вскинул бровь, его лицо оставалось непроницаемым, но в этом простом движении было столько грации и изящества, что казалось, он был рождён, чтобы восхищать окружающих своей красотой. — Хао, пожалуйста… — начала Анна. Эти обвинения лишь тратили их время и порождали новые сомнения, коих и так было предостаточно. Хао мгновенно развернулся к ней, но вдруг перевёл взгляд на Рена. — Ты мог организовать этот бардак, чтобы забрать её, — с ярым презрением сказал он. Его тон в корне изменился, стал буквально пропитан эмоциями. — О да, я бы, несомненно, убил премьер-министра Сарутоби ради этого, — сказал Рен с издёвкой. — Ты бредишь, Хао. Твои обвинения абсурдны. — Мы оба знаем, что пойдём на всё ради неё, — продолжил Хао. — Даже если весь чëртов мир погрузится в хаос, и пламя охватит небеса, она останется единственной, кто имеет значение. Вот где настоящий абсурд. Сакура почувствовала, что ситуация накаляется. Она посмотрела на Анну, но та бездействовала, возможно, не зная, как поступить. Двое мужчин, с которыми шутки плохи, наконец-то столкнулись. Их любовь и одержимость превратились в противостояние. И даже Анна не могла предсказать, что они сделают дальше. — Знаешь, в чём разница между нами? — Рен поднял бровь. — Ты — безумный эгоист. Всё, что привлекает твоё внимание, превращает тебя в одержимого. Анна провела с тобой слишком много времени. Пора ей заканчивать это. Хао рассмеялся, его смех прозвучал холодно и отстранённо: — Ты думаешь, я не вижу, к чему ты клонишь? Возможно, ты прав. Но не забывай, что Анна такая же, как я. Она никогда не сможет просто уйти с тобой. Теряясь в собственных чувствах, мыслях и физической боли, Анна больше не могла выносить этот спор. Всё перевернулось с ног на голову и грозилось окончательно выйти из-под контроля, который она так любила. — Хватит! — приказала она ледяным тоном. — Прекратите это! Её голос порывисто разлетелся по парковке, но Рен и Хао остались стоять неподвижно, прожигая друг друга взглядами. Было ясно, что они не разойдутся, пока Анна не уйдет с одним из них. — Чего она медлит? — прошептала Сакура. Она никак не могла понять, почему Анна просто не сядет в машину Рена и не уедет. Ведь всё так просто. Итачи, стоявший рядом с ней, лишь усмехнулся. Его глаза, холодные и проницательные, внимательно следили за каждым движением Анны. Он знал, что происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Анна не выберет ни одного из них, — спокойно сказал он, словно читая мысли Сакуры. — Она выберет себя. Сакура резко повернулась к нему, её глаза расширились от удивления. — Что ты имеешь в виду? — настойчиво спросила она. — Когда всю жизнь живёшь в клетке, под постоянным контролем, — начал он, его голос стал тише, но от этого не менее проникновенным, — начинаешь мыслить иначе. Разум всегда преобладает над сердцем. Это именно то, что происходит с Анной. Какими бы сильными ни были её чувства, она не сможет действовать вопреки разуму. Сакура всем телом развернулась к Итачи. Она пристально заглянула в его глаза, которые казались бездонными и чёрными, как самая тёмная ночь, лишённая звёзд. В этих глазах не было ни тепла, ни света, лишь холодная пустота, в которой утопали все надежды и мечты. — Ты ведь тоже так думаешь, верно? — спросила она, её голос дрожал, но в нём звучала уверенность, рождённая болью. — Вы можете уйти… Страдаете, но терпите, потому что ответственность слишком велика. Итачи тихо выдохнул. В его глазах что-то сверкнуло, как одинокая падающая звезда, но этот блеск был мгновенным и холодным, как лёд. — Следовать зову своего сердца — значит бросить всё, — произнёс он. — Ни я, ни Анна не можем этого сделать. Немногие способны противостоять власти, а в нашей ситуации нас можно пересчитать по пальцам. Сакура схватила его за пиджак, её пальцы впились в ткань, как когти птицы. Она стиснула зубы, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. В этот момент всё, что он говорил, стало для неё кристально ясным. Анна и Итачи были лжецами. Лжецами не только перед окружающими, но и перед самими собой. Их улыбки, планы, обещания — всё это оказалось искусной иллюзией, созданной, чтобы смягчить неизбежное. — Значит, любовь ничего не значит в этом мире, да? — процедила она сквозь зубы, её голос был полон ярости и боли. — Ты собираешься использовать меня, чтобы заполучить доступ к этому чёртовому фонду для Мадары? Зачем? Почему, Итачи? Последний вопрос она прошептала едва слышно, её голос дрожал от слёз. Сакура уткнулась лбом в грудь Итачи и всхлипнула. Ярость и боль смешались в её душе, отравляя её изнутри. Любовь, которая когда-то казалась смыслом её жизни, теперь казалась бессмысленной и пустой. — Мадара убьёт меня, — сказал Итачи спокойно. — Рано или поздно он это сделает. Ты сама знаешь. До тех пор я должен сделать всё возможное, чтобы обезопасить тебя и других людей. Мы с Анной собираемся уничтожить «Красный Олимп», и это вряд ли закончится хорошо для нас. — Но почему вы должны жертвовать собой ради этого? Есть же другие способы… — Нет. Я не буду повторять это, Сакура. Просто знай: всё, что я говорю и делаю, — это ложь. Мне нужен доступ к фонду. Отдай его мне или беги. Не подпускай меня к себе, не верь мне. Наши отношения — всего лишь инструмент в чужих руках. Я готов подчиниться и склонить тебя к этому ради твоей же безопасности. Сакура отпрянула от него, её движения были резкими и порывистыми. Она чуть не упала, но её взгляд был прикован к Итачи. Его жестокий, бездушный взгляд лишил её опоры. Всё, что она знала и чувствовала, утратило смысл. Она больше не могла понять, где правда, а где ложь в их отношениях. Итачи намеренно запутывал её, окутывал паутиной, которая была то сладкой, как сахарная вата, то горькой и болезненной, как раскалённый металл. — Тик-так, тик-так, — вдруг раздалось тихое, но полное насмешки замечание Сасори. Сакура медленно перевела взгляд в его сторону, словно только сейчас осознав, что среди них находится кто-то посторонний. Она нахмурилась, но не стала задавать вопросов. Сасори сидел на капоте машины, небрежно подперев голову рукой, покоящейся на колене. Его поза была расслабленной, а в глазах читалась странная смесь скуки и интереса. Он наблюдал за всеми с лёгкой улыбкой. — Время с вами летит незаметно, — произнёс Сасори, взглянув на свои золотые часы с таким видом, словно они были для него чем-то необыкновенным. — Я будто оказался в компании старых друзей, с которыми не виделся много лет, но, знаете, ничего не изменилось. Всё те же разговоры, те же лица, те же проблемы. Его голос звучал мягко, почти дружелюбно, но в этой мягкости таилась скрытая ирония. Сакура почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Он вдруг показался ей опасным. Но в то же время, в его словах было что-то завораживающее. Как будто Сасори был не просто чужаком, а кем-то, кто знал их лучше, чем они сами. — Господин Акасуна, почему вы ещё здесь? — не скрывая угрозы, спросил Итачи. — Вам не кажется, что происходящее слишком личное и касается только нашего круга общения. Сасори медленно выпрямился, опираясь руками на капот машины, и вытянул ноги вперёд, словно разминаясь перед боем. Его движения были плавными, но в них сквозила напряжённая энергия. — Может быть, — ответил он с напускным равнодушием. — Но я начал спасать нашу прекрасную госпожу Учиха и не могу уйти, не убедившись, что она вернётся домой целой и невредимой. Итачи прищурился, его глаза потемнели от гнева. — Это моя забота, — сказал он, и в его голосе зазвучала пугающая уверенность, характерная для Учиха. — Вам не стоит переживать за чужую жену. Сасори рассмеялся. Он спрыгнул с капота автомобиля, выпрямился и замер в эффектной позе, словно модель с обложки модного журнала. Сакура обхватила себя руками, её губы сжались в тонкую линию. Она не знала, как реагировать на происходящее. В этот момент она поняла Анну, которая оказалась между двух огней. С одной стороны — мрачная фигура Итачи, его взгляд, холодный, как зимняя ночь, и слова, полные уверенности и власти. С другой — Сасори, с его лёгкой улыбкой и острым умом, способный одним взглядом разрушить любую стену. — А вам значит стоит? — усмехнулся Сасори, но тут же его лицо стало серьёзным. — В любом случае, кажется, госпожа Учиха не хочет уходить с вами. Итачи окинул Сакуру тяжёлым, словно свинцовым, взглядом, требуя, чтобы она опровергла эти слова. Однако Сакура лишь качнула головой, — Господин Акасуна отвезёт меня домой, — заявила она. — А вам следует заняться выполнением поручений Мадары, думаю, с этим теперь возникнут некоторые сложности. Сакура отвернулась, словно ставя точку в разговоре, но успела заметить, как его пальцы сжались в кулаки. Он был в ярости, что она выбрала Сасори, но и её захлестнула волна гнева, когда она поняла, что его выбор причиняет ей боль. Она не собиралась позволить использовать их любовь, как оружие, даже если это оружие принадлежало самому Итачи. — Вы слышали, господин Учиха, — с холодной, но победной улыбкой произнес Сасори, наслаждаясь каждым произнесённым словом. — Я позабочусь о госпоже Сакуре, можете быть в этом уверены. Эти слова, произнесенные с такой двусмысленностью, заставили щëки Сакуры вспыхнуть, будто кто-то бросил в них горсть раскаленных углей. Янтарные глаза Сасори, казалось, прожигали ее насквозь, заставляя сердце биться быстрее. Но прежде чем она смогла полностью погрузиться в это смущение, ледяной голос Анны разорвал тишину, словно нож сквозь масло. Она резко обернулась, чувствуя, как все ее внимание возвращается к другому конфликту, с которого всё началось. — Я больше не собираюсь спорить ни с одним из вас, — сказала Анна, очевидно уже вымотанная пререканиями Рена и Хао. — Просто разберись с ситуацией наверху, Хао. Сам. У меня не осталось на это сил благодаря вам! А ты, Рен, поезжай домой и позаботся о том, чтобы дела твоего отца завершились как можно быстрее. Он должен покинуть страну в самое ближайшее время! Анна развернулась, чтобы уйти, но внезапно столкнулась с Пайроном, который стоял прямо на её пути. Его тёмные глаза, лишённые всякого выражения, впились в её лицо. — Отойди! — холодно приказала Анна, сжимая кулаки. Но Пайрон не сдвинулся ни на дюйм. Он словно стал бетонной стеной, преграждающей ей путь. Она бросила быстрый взгляд на Рена, надеясь, что он вмешается, но тот лишь тяжело вздохнул и облокотился на свой блестящий чёрный автомобиль. — Скажи ему, чтобы ушёл с моего пути! — резко бросила Анна. Рен медленно поднял голову и, скрестив руки на груди, кивнул. — Начальник Ли, усадите госпожу Анну в машину, — произнёс он. Анна возмущённо выдохнула, её глаза сверкнули гневом. — Что? — воскликнула она, не веря своим ушам. — Ты серьёзно? Но прежде чем она успела что-то добавить, Пайрон внезапно обхватил её сзади с такой силой, что вырваться не было ни единого шанса. Его руки были как железные тиски, а дыхание обжигало её шею. Но Анна всё равно дёрнулась в попытке освободиться. В этот же момент Гоки и Зенки, стоявшие рядом с Хао, вытащили оружие. Их лица были грозными, а глаза — спокойными. Увидев это, Сакура вскрикнула и подалась вперёд, но Итачи оттолкнул её так внезапно, что она едва не упала в руки Сасори. — И что ты собираешься делать, Хао? — с вкрадчивой насмешкой спросил Рен, но в его голосе отчётливо ощущалась усталость, смешанная с ядовитым гневом. — Прикажешь им стрелять в Анну? Хао медленно сделал шаг вперёд, и пистолеты, направленные телохранителями, замерли в воздухе, оказавшись по бокам от него. — Я могу убить тебя, — произнёс он равнодушно. — Если ты не отпустишь её. Рен опустил голову, его длинные тёмные волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз. Он тихо усмехнулся, но в его смехе слышалась горечь. Затем он поднял взгляд на Анну, и в его глазах мелькнула странная смесь боли и ненависти. Она стояла неподвижно, её взгляд горел яростью, направленной на них обоих. В этот момент Анна ненавидела не только его, но и Хао, и эта ненависть приносила ему странное удовлетворение. — Не отпущу, никогда, — сказал Рен с обречённостью. — Что ты делаешь? — прошипела Анна, скалясь как дикая кошка. — Вы оба с ума сошли? — С тобой по-другому невозможно, — ответил Рен. — Ты и сама не в себе. Анна снова дёрнулась, пытаясь вырваться из хватки Пайрона, но он лишь крепче сжал её руку, заставляя прошипеть от боли. Видя её боль, Зенки сделал несколько угрожающих шагов вперёд. И взгляд Анны сместился на него. — Стреляй! — приказала она, её голос был полон решимости. Рен с удивлением поднял взгляд на неё, но его лицо быстро исказилось болью. Он всегда знал, что её амбиции никогда не позволят ей быть рядом с ним. Он всегда будет на втором месте в её жизни, и если она готова убить его ради своих целей, то это лучше, чем страдать от вечной агонии. — Анна! — отчаянно закричала Сакура. Она хотела воззвать к её чувствам, но Анна лишь бросила на неё строгий взгляд. — Не вмешивайся! — процедила она, затем снова повернулась к Зенки: — Стреляй! Зенки прищурился, его рука с пистолетом не дрожала, но он сомневался. Заметив это, Хао подал знак рукой Гоки, и тот сместил свой пистолет на Зенки. — Не вздумай! — приказал Хао. — Или умрёшь! Внезапно Анна произнесла: — Три приказа. Её голос был полон непреклонной решимости. Она напоминала своему телохранителю о его долге. Зенки знал, что не может ослушаться, но в такие моменты между ними действовало правило: три приказа, и если Анна не передумает, третий должен быть исполнен, чего бы это ни стоило. — Стреляй! — крикнула она, её голос сорвался на визг. Анна пригнулась, пытаясь скрыть боль от железной хватки Пайрона, которая сдавливала её тело. Действуя по заданному протоколу, Зенки наконец выстрелил. Его палец плавно надавил на спусковой крючок, и воздух разорвал резкий, оглушительный выстрел. Звук прокатился по всей парковке, заставив даже машины вздрогнуть. Пайрон успел закрыть Анну собой, но поражённый внезапной вспышкой боли, дёрнулся назад и выпустил её. Она выскользнула из его хватки, рухнув на колени. В это время, не теряя ни секунды, Зенки резко развернулся. Взгляд метнулся к Гоки, который все ещё целился в него, но теперь в его глазах читалось нечто большее — напряжение, сомнение и, возможно, страх. — Гоки, нет! — хрипло крикнула Анна. Она стояла на четвереньках, тяжело дыша, её плечи вздымались и опускались в такт прерывистому дыханию. — Хватит. Анна оглянулась и посмотрела на Пайрона. Его лицо было бледным, а правая рука прижата к плечу. Между пальцами медленно сочилась кровь, окрашивая ткань рубашки в темно-красный цвет. Она заметила, как его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не смог. — Анна! — потрясённо выдохнул Рен. Он сделал шаг вперёд, но Анна подняла руку, словно преграждая ему путь невидимым барьером. — Не смей! — её слова снова прозвучали как приказ, холодный и решительный. — Не приближайся ко мне, Рен. — Анна, какого хрена ты творишь? — сквозь зубы процедил Хао. Анна не ответила. Беззвучно она поднялась на ноги, не нуждаясь в поддержке. Её взгляд встретился с глазами Сакуры, которая, охваченная страхом и тревогой, прижалась к Сасори. Анна ощутила укол сожаления: Сакура стала невольным свидетелем этой сцены. Но, возможно, так даже лучше. Приложив ладонь ко лбу, она заговорила уже спокойно: — Зенки, Гоки, мы уходим. Не опуская пистолета, Зенки отступил назад. Его движения были плавными и осторожными, он хотел оказаться рядом с начальницей как можно скорее, чтобы защитить её. Но Гоки не сдвинулся с места. Его взгляд казался пустым и отрешённым, он словно не слышал слов Анны. — Гоки! — повторила она громче. — Опустите оружие! Зенки мгновенно подчинился, его рука дрогнула, и пистолет опустился. Но Гоки продолжал неподвижно стоять, его пальцы всё ещё сжимали рукоять. Анна перевела вопросительный взгляд на Хао. — Хочешь знать, почему Гоки больше не слушается тебя? — догадался он с усмешкой. — Но это неправильный вопрос. Тут скорее удивительно, что Зенки не послушался меня. Хао кивнул Гоки, и тот, опустив пистолет, медленно убрал его в кобуру, спрятанную под пиджаком. Ничего не понимая, но чувствуя, как страх ледяными пальцами сжимает её сердце, Анна вышла вперёд. Ей казалось, что Зенки может передумать и оставить её одну в этом пугающем моменте. — Изначально они не были твоими телохранителями, Анна, — Хао сделал шаг навстречу. — Их выращивали для меня. Эти слова, как острые кинжалы, вонзились в её сознание. Анна сморщилась, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Хао говорил правду, и это было невыносимо. В «Красном Олимпе» действительно «выращивали» людей, словно они были не более чем подопытными крысами. Там не было места ни для любви, ни для сострадания. Каждый человек был предназначен для определённой цели: стать преданным солдатом или безмолвной марионеткой для проводимых исследований. — Я ведь был главным наследником, — Хао усмехнулся, его глаза блеснули холодным светом. — А потом стало ясно, что мне не нужна защита. Зато нужна нашей будущей королеве. Йомей отдал их тебе. Но их крохотный мозг с самого начала был запрограммирован на служение мне. Сакура слушала его рассказ, и холод пробежал по её спине. Не только от слов, которые он произносил, но и от той ледяной безмятежности, с которой он говорил. Она бросила взгляд на Итачи, затем на Анну, но их лица оставались непроницаемыми. Они явно знали, о чём идёт речь. — Система дала сбой, — произнесла Анна холодно. Она коротко рассмеялась, и этот смех резанул слух, как осколок стекла. — Зенки поборол её. Он выбрал меня. — Никто не совершенен, — Хао развёл руками. — Но мы ведь на одной стороне, не так ли? Так что их выбор не имеет значения. — Тебе это нравится, — болезненно процедила Анна. — Не так ли? Хао улыбнулся. — Конечно, а тебе нет? От «Красного Олимпа» есть толк. Мы не можем отрицать это. Возможность переделать человеческий мозг, настроить его, как тебе нужно… Это же потрясающе и чертовски полезно. Сасори медленно поднял взгляд, словно обдумывая каждое слово, прежде чем произнести их. Его голос, холодный и размеренный, эхом разнёсся по тишине парковки: — Усовершенствованный мозг… в усовершенствованном теле… — пробормотал он, пробуя фразу на вкус. Хао резко поднял руку, указывая на него, и его губы изогнулись в довольной усмешке. — Вот оно! — воскликнул он, словно нашёл давно потерянную драгоценность. — Господин Акасуна всё понимает! И Йо тоже, Анна. Это же то, к чему мы стремимся! Хао сделал шаг навстречу Анне, но она, напротив, отступила назад, словно не узнавала его. — Как думаешь, почему Йо, полный энтузиазма и веры в лучшее, вдруг стал тем, кем он является сейчас? — продолжал Хао, его голос стал жёстче. — Почему он поддерживает Мадару? Потому что он устал, Анна! Устал от лжи, от лицемерия и от того, что дипломатия оказалась пустой тратой времени. Этот мир можно спасти только разрушив его до основания. А затем… создать новый. — Хао… — прошептала Анна, не веря в то, что Хао в итоге занял сторону «Красного Олимпа». Её сердце сжалось, словно в тисках, и она сделала шаг назад, чувствуя, как её охватывает паника. Воздух вокруг показался тяжёлым и душным, и ей отчаянно захотелось вырваться из этого места. Она ощутила на себе взгляд Рена, обжигающий и полный боли. Его глаза говорили о том, что он сдерживает себя, чтобы не напугать её ещё больше, но было уже поздно. Двое мужчин, которых она любила до безумия, теперь вызывали лишь сомнения. Сакура вдруг вспыхнула, словно факел, и её голос зазвенел от ярости: — Мир бездушных марионеток, которых можно контролировать? Это не мир, это тюрьма! — Контроль сохраняет порядок, — произнёс Хао, словно читая по учебнику. — Спроси любого из присутствующих, и они скажут тебе то же самое. Сакура сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё всё клокочет. Она не могла позволить ему говорить так, будто это было нормально. — Никто не может контролировать других людей! Это неправильно! — Ты всю жизнь под контролем, — заметил Рен. — И как тебе, нравится? — Ты до сих пор жив благодаря этому контролю, — ядовито ответил Хао. — Но всё же, мы говорим о разных вещах. — Какой бы не была удавка на шее, её значение неизменно, — заключил Рен. — Прекрати нести эту чушь. Хотя бы ради Анны. Он посмотрел на Анну. Она стояла, опустив взгляд, и нервно кусала губы. Было видно, что она отчаянно пытается справиться с мыслями. За её плечами было много испытаний, и этот вечер мог окончательно сломить её самообладание. Предательство Хао, или как бы она ни называла это, глубоко ранило её душу, а его жестокий поступок лишь усилил страдания. Хао снисходительно чуть склонил голову набок, ведя свою речь к завершению и отрезая все пути к отступлению: — Вы не понимаете, потому что не видите всей картины. В «Красном Олимпе» происходит нечто большее, чем вам кажется. У Мадары сомнительные намерения, но если мы лишим его власти и заберём «Олимп», мы сможем починить этот мир, положить конец бесконечным войнам и страданиям. Его слова эхом разнеслись по парковке, но Анна уже не могла слушать. Она прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить этот голос, который, казалось, проникал прямо в её сознание. Слезы заблестели в её глазах, но она не позволила им пролиться. Этот вечер должен был стать триумфом. Она должна была сиять, как главная женщина страны, под руку с новым премьер-министром. Её роль была идеальной, её планы — безупречными. Она плела свои сети, создавая иллюзии, которые должна была сама же и разбить с жестокой точностью. Но в итоге разбилась сама. Анна резко развернулась. Она сделала шаг вперёд, но Рен вдруг ухватился за её запастье. Она резко дёрнула рукой, пытаясь освободиться от цепких пальцев, но он не отпустил её. Его хватка была крепкой, однако не жаждущей причинить ей боль, лишь удержать от безумного поступка. — Оставь меня, — голос Анны сорвался на крик, полный отчаяния и боли. — Оставьте меня в покое! Рен вздрогнул, и в его глазах отразилось бессилие. Он разжал пальцы, отступая на шаг, но не сводя глаз с Анны. Она вырвалась из его рук и бросилась прочь. Зенки молча последовал за ней. Сакура тоже сделала шаг вперёд, но тут же остановилась. Её сердце билось учащённо, а в голове крутились тысячи мыслей. Если Анна так отреагировала даже на Рена, то что она сделает, когда увидит её? Стоит ли ей вообще подходить к ней? Стоя чуть в стороне, Итачи тихо произнёс: — Я же говорил. Анна не выберет Хао. Он — психопат, одержимый своим мизантропическим видением мира. Она не выберет и Рена. Сожалея о многом, он хочет просто сбежать, оставить всё как есть. Казалось бы, Рена можно назвать её спасением — он может дать ей свободу, о которой она мечтает. Но Анна, страдая от аутоагрессии, никогда не сможет вырваться из своих цепей. Услышав его слова, Сакура вздрогнула и повернулась к Итачи. Её глаза, полные тревоги, сверкнули в полумраке. — Анна причиняет себе не только физическую боль, но и держит себя в жёстких рамках? — спросила она, не скрывая волнения. Итачи вздохнул, его голос стал мягче, но в нём всё равно чувствовалась горечь. — В рамках, навязанных семьёй всю её жизнь, — ответил он. — Анна верит, что, уничтожив «Красный Олимп», Мадару и Кино, она сможет освободиться. Но, возможно, это заблуждение. Её состояние вызывает у меня беспокойство. Однако наши мысли с ней полностью совпадают. — Добиться цели любой ценой? — произнесла Сакура, качая головой. Её взгляд был полон разочарования. — Вы думаете, что защищаете других, но на самом деле безжалостно используете и чужие чувства, и свои собственные. Итачи посмотрел на неё с лёгкой усмешкой, но в его глазах появилась глубокая печаль. — Ответственность, которая лежит на наших плечах, — сказал он, — ответственность, о которой мы не просили, важнее наших чувств, Сакура. — И в итоге это разрушит нас всех, — прошептала она, глядя на него с отчаянием. С этими словами Сакура резко развернулась и направилась к Сасори, стоявшему в стороне. — Господин Акасуна, я готова ехать, — решительно произнесла она. Сасори слегка склонил голову в знак согласия и плавным движением открыл перед ней дверь машины, на капоте которой совсем недавно покоился, как на троне. Сакура смело села в салон. Но когда дверь за ней закрылась с глухим хлопком, она не смогла сдержать себя. Её плечи дрогнули, и она отвернулась, закрыв глаза, словно пытаясь спрятаться от своих чувств. Как бы сильно ей не хотелось стать жестокой, циничной, уверенной в себе, сегодняшнее признание Итачи оставило глубокий след в её сердце. Всё, что происходило в её жизни, в этом городе, в этой стране, казалось ей кошмаром, от которого невозможно было проснуться. Мир вокруг стал враждебным. Каждый звук, каждый взгляд напоминал ей о том, что она не в безопасности. Но в то же время она чувствовала странное притяжение ко всему этому. Оно вызывало желание бороться…