Часть 14

В самом сердце ночного города, где время двигалось в такт ритму музыки, раскинул свои тёмные крылья ночной клуб «Тёмный пульс». Стены заведения были окрашены в глубокие оттенки чёрного и алого, создавая атмосферу, в которой растворялись границы реальности. Здесь, под пульсирующими лучами разноцветных огней, можно было забыть обо всём, потеряться в мелодии, найти наслаждение. В «Тёмном пульсе» не было места проблемам, а правила менялись — здесь царила свобода и безудержное веселье. Осушив залпом очередной ядовито-красный шот, Анна небрежно поставила рюмку на поднос официанта, который был приставлен к ней на эту ночь самим владельцем клуба. Хидан отлично запомнил её и был готов выполнить любое желание. Анна вскинула руки вверх и прокрутилась вокруг себя. Она пришла сюда, чтобы забыться. Эмоции кипели в ней, стресс невыносимо давил, а необъяснимые голоса в голове преследовали её, и она отчаянно искала спасения от них в этом мрачном и одновременно манящем месте. Алкоголь лился рекой, пытаясь увести её сознание в мир грёз, где нет ни боли, ни страха, ни ответственности. Воздух был пропитан ароматами сладких коктейлей и терпкого дыма сигар. Этот запах кружил голову, заставлял сердце биться быстрее. Анна взяла новый шот, появившийся будто из ниоткуда, и почувствовала, как мир вокруг неё начинает меняться. Она больше не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала себя частью чего-то большого, чего-то, что могло бы спасти её. Но в глубине души Анна знала, что это всего лишь иллюзия. Это лишь временное убежище, которое не сможет исцелить её раны. Но даже этого оказалось достаточно, и она позволила себе забыть обо всём, просто наслаждаться этим мгновением. Внезапно чьи-то пальцы скользнули по её плечу, словно лёгкий шёпот на коже. Анна обернулась и столкнулась взглядом с незнакомцем. Молодой мужчина, его глаза горели решимостью, наклонился к ней. Его голос, хриплый и настойчивый, прозвучал почти интимно: — Привет, красавица. Не хочешь потанцевать? Её губы тронула лёгкая улыбка, но в глазах застыла холодная настороженность. Она знала, что за ней следят, и это ощущение не покидало её. Но сейчас ей хотелось отвлечься, позволить себе немного веселья. — Почему бы и нет, — ответила Анна, кивая. — Только не слишком близко. Он рассмеялся, его смех прозвучал искренне, но в глубине глаз притаилась опасность. Мужчина взял её за руку и властно притянул к себе. Их пальцы переплелись, и Анна почувствовала, как его ладонь скользнула по её спине, вызывая странное, но приятное ощущение. Она всегда знала, как держать дистанцию. Музыка, громкая и ритмичная, заполнила пространство. Анна позволила себе расслабиться, её движения стали плавными, но уверенными. Она чувствовала, как напряжение покидает её тело, уступая место лёгкой эйфории. Мужчина рядом казался поглощённым танцем, но его взгляд, прикованный к ней, оставался слишком пристальным. — Ты знаешь, кто я? — внезапно прошептал он, наклонившись к её уху так близко, что она почувствовала его горячее дыхание. Анна подняла бровь, её лицо оставалось невозмутимым, но внутри зародилось лёгкое любопытство. — И кто же ты? — спросила она, стараясь скрыть нотки сарказма в голосе. — Я тот, кто может сделать твою жизнь интереснее, — ответил он, его голос звучал почти угрожающе. — Если ты согласишься. Эти слова заставили её остановиться. Она не ожидала такого прямого предложения, но в то же время её интерес был задет. Анна знала, что в этом клубе полно людей, которые могли бы попытаться использовать её положение, но этот мужчина казался другим. Его уверенность, дерзость и этот странный тон говорили о том, что он не из тех, кто привык подчиняться. — И что же ты предлагаешь? — спросила она. Мужчина улыбнулся, его глаза блестели в свете огней, словно два тёмных омута. — Возможности, которые ты даже не можешь себе представить, — ответил он. — Но это только если ты согласишься играть по моим правилам. Анна замерла, её взгляд стал ледяным. Она посмотрела на него с вызовом, её губы изогнулись в холодной усмешке. — А ты уверен, что справишься? — спросила она с насмешкой. — Знаешь, кто я? Не дожидаясь ответа, она притянула его к себе за шею, её движение было грубым, почти властным. — Я жена премьер-министра Асакура, — твёрдо сказала она. — Асакура Анна. Его глаза на мгновение расширились, но он быстро вернул себе самообладание. Его ладонь нагло опустилась на её бедро, сминая ткань платья. — Тогда я готов подчиниться вашим правилам, госпожа, — прошептал он, и по её телу пробежала дрожь. Его тон, его взгляд, его прикосновения — всё это было так знакомо, так маняще, и напоминало лишь об одном человеке… Предвкушение сладкой, болезненной игры отозвалось где-то внизу живота, и Анна слегка отстранилась от незнакомца. Это был момент, когда она могла почувствовать себя живой, освободиться от пут повседневности и позволить себе быть той, кем являлась. Обмен властью, ролевые игры в господство и подчинение, наказание и поощрение — мир, куда она ранее сбегала с Реном, разрушая границы нормы, но оставаясь в безопасности. Именно это было ей сейчас необходимо. — Так, так, так! — внезапно раздался голос Суйгецу, и блондин тут же вклинился между ними, как шторм, разрушающий штиль. — Вечеринка окончена! Чувствуя, как мир вокруг начинает кружиться, Анна недовольно возразила: — Кто это решил? — Саске, — не тратя времени на объяснения, коротко отрезал Суйгецу. Он подхватил Анну под руку. Незнакомец, стоящий рядом, лишь хмыкнул, сложив руки на груди. Его взгляд был полон насмешливого понимания: он знал, кто в этой игре главный, и не собирался спорить. — Хорошего вечера, — произнёс мужчина с ухмылкой, но в его голосе сквозило лёгкое разочарование, как будто он ожидал чего-то большего. Анна бросила на него взгляд, полный вызова и презрения. Этот слабак даже не пытался противостоять. Она закатила глаза и обняла Суйгецу, чувствуя, как его тело напрягается под её прикосновением. — Веди меня к нашему мрачному принцу, — сказала она с иронией. — Сам не веселится и другим не даёт. — И не говори, — усмехнулся Суйгецу. — Вечно он обламывает весь кайф. Анна подняла голову и посмотрела на него, её глаза блестели от смеси раздражения и любопытства. — Тогда, может нам стоит сбежать? — предложила она, её голос прозвучал непривычно задорно. Суйгецу покачал головой, его взгляд стал серьёзным. — Даже не думай, — сказал он. — Ни за что. Саске прикончит меня, если ты пьяная нарвёшься на неприятности. Анна почувствовала, как раздражение усилилось от этих слов. Следуя рядом с Суйгецу, она положила голову ему на плечо, словно позабыв их взаимную неприязнь. — Что ж, устрою неприятности ему, — прошептала она. Поднявшись на второй этаж, они миновали вип-комнаты и свернули в узкий, слабо освещённый коридор. В его конце маячила тяжёлая дверь. Анна ощутила, как её сердце сжимается от предчувствия. Она хотела вернуться на танцпол, где музыка гремела, а люди смеялись, хотела утопить свои тревоги в бокале и раствориться в игре. Но Суйгецу, под покровительством Саске, не оставил ей выбора. Она знала, что этот клуб был их убежищем, одним из немногих мест, где можно было быть собой, не опасаясь осуждения или преследования. Здесь, за закрытыми дверями, они могли позволить себе всё, не опасаясь, что завтра заголовки газет будут пестреть их именами. Но Саске своим железным контролем лишил её этой свободы. Она злилась, злилась на него, на Суйгецу, на саму себя. Злилась на то, что её жизнь снова свелась к чему-то вынужденному, к чему-то, что не приносит ни радости, ни облегчения. Анна остановилась у двери, её пальцы дрожали, когда она потянулась к ручке. Она чувствовала, как внутри поднимается волна протеста, но понимала, что сопротивление бесполезно. Она глубоко вздохнула и толкнула дверь, шагнув в полумрак комнаты. Саске сидел на кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик и запрокинув голову назад. В его руках покоился стакан с виски. — Передаю госпожу Асакура в ваши руки, — театрально поклонившись, сообщил Суйгецу, не сводя глаз с Анны. Саске приоткрыл глаза и посмотрел на них, не меняя позы. — И чем вы двое собрались тут заниматься? — с коварной усмешкой поинтересовался Хозуки. Взглянув на Саске, Анна перевела взгляд на Суйгецу и по-хозяйски положила руку ему на плечо. — Хочешь присоединиться? — игриво спросила она, слегка наклонившись к нему. Суйгецу подмигнул ей, не сводя взгляда с ее губ. — Только дайте знать… — тихо прошептал он, его голос дрожал от возбуждения. — Выйди вон, — тихо приказал Саске, не позволив ему завершить эту грязную мысль. Суйгецу тут же выпрямился и склонил голову, а затем поспешно вышел, закрыв за собой дверь. Анна же медленно подошла к дивану. Её шаги были тихими, как будто она боялась нарушить тишину, повисшую в комнате. Она опустилась рядом с Саске, её тело словно обмякло. Какое-то время они сидели молча, не глядя друг на друга. Вдруг Саске резко сел и одним глотком осушил стакан. — Ты не в себе, — его голос прозвучал глухо, скрывая что-то внутри себя. — Я позволил тебе расслабиться здесь, но не позволю сотворить какую-нибудь глупость. Анна сбросила туфли и подтянула ноги к себе, легко и изящно, несмотря на напряжение в воздухе. Она усмехнулась, и в этой усмешке чувствовалась власть. — Я расслабляюсь иначе, Саске. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось сегодня пройти, ведь тебя не было там. Саске сжал стакан так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Казалось, что он готов раздавить его в своих руках. Но затем, с резким движением, он поставил стакан на стол. Его лицо было напряжённым, а глаза горели яростью. — Мне нужно подумать, — произнёс он. — Я в шаге от того, чтобы просто прикончить Мадару. Анна рассмеялась, запрокинув голову назад, звонко и радостно, словно она наслаждалась моментом. Эйфория от выпитого алкоголя распространялась по её телу, наполняя его жаром и силой. Мир вокруг казался ей более ярким и живым, но в то же время жестоким и опасным. Границы между реальностью и фантазией стирались под действием алкоголя и чувства власти, которое она наконец-то ощутила. Теперь она была женой премьер-министра, и это давало ей определённое влияние. Среди женщин выше неё стояла только императрица, но она никогда не появлялась на людях, оставаясь в тени стен резиденции, как и император. По сути почти вся власть отныне будет сосредоточена в руках Йо, но она могла управлять им, как марионеткой, именно поэтому Кино и Мадара так отчаянно хотели оградить её от этого. — Мадара собирает всё больше союзников, — сообщила Анна. — Хао предал меня. Он больше не хочет уничтожать «Красный Олимп» — он хочет завладеть им. И кажется, господин Акасуна тоже заинтересован в их делах. Саске вновь откинулся на спинку дивана и повернул голову к Анне. — Не уверен, что это имеет значение для меня. Я просто хочу избавиться от этого ублюдка, который уничтожил мою семью, — тихо прошептал он. Глядя в его чёрные глаза, в которых обычно зияла бескрайняя, пугающая бездна, Анна не смогла сдержать ухмылку. Теперь в этих бездонных глубинах пылал огонь, который, казалось, поглощал его изнутри. — Для меня имеет, — ответила она, чувствуя, как его дыхание обжигает её кожу. — Если Мадара умрёт до того, как мы доберёмся до «Красного Олимпа», всё потеряет смысл. Саске сжал зубы, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. — Я не знаю, куда направить этот гнев, чтобы помочь тебе. Он разъедает меня изнутри, отравляет душу. И я чувствую себя бессильным, бесполезным. Анна прикрыла глаза, погружаясь в калейдоскоп мыслей и чувств. Её разум, затуманенный алкоголем, не позволял ей мыслить ясно, но она понимала, что Саске прав. Если он не найдёт способ укротить свою ярость, его может поглотить этот хаос, и он совершит необдуманный поступок, поддавшись своим эмоциям. — Чёрт! — внезапно выкрикнул Саске, вскакивая на ноги. — Это сводит меня с ума! И то, что моя жена и дочь находятся рядом с ним, тоже сводит меня с ума! Анна открыла глаза, наблюдая за его порывистыми движениями. Саске метнулся к рабочему столу, схватил открытую бутылку виски и поднёс её к губам. Его глотки были жадными, словно он пытался утопить свою боль в алкоголе. Поставив бутылку обратно, Саске опустился в кресло. Он откинулся на спинку, но его лицо осталось искажённым от этой необузданной ненависти к родному дяде. Анна опустила босые ноги на пол и встала. Она перешагнула свои туфли и приблизилась к нему. Её ладони медленно легли на плечи Саске. Это прикосновение было нежным, но в то же время настойчивым. — Мы защитим Сараду, — прошептала Анна ему на ухо, её дыхание ласкало его кожу. — Сакура тоже не так проста, как ты думаешь. Они не пострадают. В этот момент Саске закрыл глаза. Он не мог понять, что происходит, но её слова начали проникать в его сознание, успокаивая гнев. Анна продолжила стоять позади кресла, её руки массировали плечи Саске. Она наклонилась ещё ближе, и её губы на долю секунды коснулись его шеи. Это был невесомый, почти невинный поцелуй, но он вызвал волну дрожи по всему телу Саске. — И ты не один, — прошептала она. Мягко, успокаивающе. — Я с тобой. Саске медленно открыл глаза и посмотрел на неё. — Ты не должна это делать, Анна, — произнёс он, чувствуя, как его голос слегка дрожит. Она опустила голову, скрывая улыбку под светлыми прядями волос. — Что именно? — её пальцы медленно расстегнули пуговицу на его рубашке, каждое движение казалось вечностью. — Защищать твою семью? — ещё одна пуговица. — Поддерживать тебя? — третья пуговица. — Или я не должна вообще ничего делать? — её холодные пальцы скользнули под рубашку, вызывая у Саске ещё большую волну мурашек. Его мышцы напряглись, но он не шевелился, словно взвешивая все за и против, обдумывая, какие границы существуют в их дружбе. — Тебе нужно снять это напряжение, выплеснуть гнев, чтобы вести борьбу правильно, — продолжила шептать Анна, касаясь его груди лёгкими движениями пальцев. — Ты ведь поэтому был с Ино, боялся показать Сакуре этот гнев, боялся напугать её или случайно сделать больно. Но мне нравится это, — её пальцы скользнули по коже Саске, останавливаясь на его горле. Он рвано выдохнул, заставляя Анну убедиться в своей правоте. — Это лучший способ очистить разум от ненужных мыслей, от разъедающих чувств. Удовольствие, смешанное с болью, нежность и власть, искушающее подчинение. Как много общего у нас? Саске тяжело вздохнул. — Мы не можем, Анна, — едва слышно произнёс он, а затем рывком дёрнул её, заставляя обойти кресло и встать перед ним. — Я знаю про тебя и Рена, — добавил он, глядя ей прямо в глаза. Опьяненная не только напитками, но и своими желаниями, Анна улыбнулась. — Знаешь, в какие игры мы любим играть? — с насмешкой спросила она и села на стол, не спуская глаз с Саске. — Кто тебе рассказал? Её голос был наполнен вызовом, а глаза горели желанием. Саске облокотился на подлокотник кресла, подперев голову рукой. — Когда мы встретились, чтобы обсудить тайный фонд моей матери, я заметил сообщение на твоём смартфоне, — пояснил он. — И если задуматься, ваша связь становится всё более очевидной и логичной. Анна усмехнулась, осознавая, что ещё один человек узнал об её отношениях с Тао Реном. Однако при мысли о нём её сердце дрогнуло. Она повернулась, подняла ноги на стол и легла на спину, устремив взгляд в потолок. — Рен готов действовать против моей воли, — сказала она. — Он пытался силой увезти меня. — Увезти из этого кошмара? — иронично заметил Саске. — Каков подонок. Анна оценила его иронию и потянулась, как будто наслаждаясь солнечным светом, вместо которого на самом деле была обычная люстра. — Вы не понимаете меня, — безразлично ответила она. — Я понимаю, Анна, — возразил Саске. — Но секс с первым встречным не избавит тебя от тяжести принимаемых решений. Ты любишь Тао. Приподнявшись на локтях, Анна посмотрела на него. — Ты не первый встречный, Саске. И не драматизируй. С учётом того, что твоя жена спит с другим мужчиной, возможно, прямо сейчас. Все наши отношения — это клубок противоречий. Саске сжал кулаки, но остался в своей расслабленной позе. — Между мной и Сакурой всё кончено. Это разные вещи. А ты занимаешься тем, к чему привыкла с детства. Саморазрушением. И знаешь почему? Потому что боишься, что скоро придётся принять решение, которое поставит окончательную точку в ваших отношениях. Как это сделал я. Хмыкнув, Анна легла обратно на стол и отвернулась. Саске никогда не славился проницательностью или умением понимать других, сострадать, но его слова сегодня звучали особенно убедительно. И попали в самое сердце. Злость на Рена вспыхнула с новой силой. Он знал, как сильно она жаждет свободы, как мечтает вырваться из любых оков. И всё же он осмелился отдать этот приказ, вопреки её решению. Это было так несправедливо, так больно, но в то же время так незначительно по сравнению с тем, что ждало их впереди. — Я попросил его приехать, — вдруг сказал Саске своим низким голосом, наполненным уверенностью и усталостью одновременно. — Выплесни свой гнев, завтра нас явно ждёт тяжёлый день. Анна не успела выразить своё возмущение, как дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет владельца клуба ворвался Суйгецу, подталкиваемый невидимой силой. За ним медленно вошёл Рен. — Клянусь, я пытался остановить его! — воскликнул Суйгецу, согнувшись пополам, чтобы отдышаться. Рен замер. Его взгляд остановился на Анне, лежащей на столе, а затем сместился на расстёгнутую рубашку Саске. Но он ничего не сказал, просто прошёл на середину кабинета и остановился, будто ожидая чего-то важного. — Разберись со своими желаниями, Анна, — тихо произнёс Саске, поднимаясь из кресла. — Боритесь вместе, либо поставь эту точку. Он обошёл стол, кивнул Рену, взглядом приказал Суйгецу выйти и покинул кабинет. Комната погрузилась в мёртвую тишину. Анна, не зная, как реагировать на внезапное появление Рена, молча сменила положение и села, перекинув ноги через край стола. Рен стоял, словно изваяние, его взгляд был пустым, но в нём таилась буря. — Зачем ты приехал? — наконец заговорила Анна. Тихо, но твёрдо. Не сразу ответив, Рен обвёл взглядом кабинет. Она знала, что его спокойствие было обманчивым. — Какого чёрта ты творишь, Анна? — его голос прозвучал холодно, но в нём слышалась едва сдерживаемая ярость. — Отдыхаю, разве это не очевидно? — Анна усмехнулась, спрыгнув со стола. — И ты мне помешал. — Очевидно только то, что ты снова сходишь с ума, — Рен сделал шаг вперёд, но остановился, словно боясь, что если приблизится, то потеряет контроль. — Это не то место, где ты найдёшь то, что ищешь. Анна рассмеялась, её смех был горьким и злым. — Откуда ты знаешь? Может, я уже нашла. Рен сделал ещё один шаг, его взгляд стал острым. — Ты злишься, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Тут два варианта: либо Учиха чертовски плох в постели, либо между вами ничего не было. Я склоняюсь ко второму. Анна сложила руки на груди, отвернулась и усмехнулась. Она знала, что Рен слишком хорошо её чувствует, но всё же он проигнорировал её решение на парковке. Это лишь усилило раздражение. — В любом случае, я не готова сейчас говорить с тобой, — холодно ответила она. — Почему? — спросил Рен, делая ещё один шаг. — Ты действительно собиралась уйти с Хао? Он же совсем не в себе! Анна резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули, как осколки льда под солнцем. — Оставьте Хао в покое! — воскликнула она. — Я собиралась сделать то, что должна! Я должна была подняться и во всём разобраться! Это моя ответственность! — Какого чёрта, Анна? — возмутился Рен. — Этим должна заниматься полиция! Ты злишься, что я пытался увезти тебя? Я сделал это ради твоего же блага! Анна сжала кулаки, её лицо исказилось от гнева. Она почувствовала, как её вены наполняются кипящей яростью. — Дело в том, как именно ты это сделал! — выпалила она. — Ты считаешь Хао психом, а сам приказываешь Пайрону забрать меня! Ты сделал это точно так же, как твой отец! Рен замер. Его золотые глаза похолодели, отражая ту самую тёмную ненависть, которая жила в нём с детства. Сравнение с отцом, произнесённое Анной, было как удар ножа в сердце, безжалостный и невыносимый. Он в два шага оказался перед ней и, схватив за плечи, прижал её к столу. Его длинные, изящные пальцы сместились на горло. — Не смей говорить мне, что я такой же, как он! — процедил Рен. — Это неправда! Губы Анны растянулись в жестокой ухмылке. Она обхватила его запястье, но не сделала ни малейшей попытки вырваться. Её глаза, полные горечи и презрения, смотрели прямо в его лицо, однако в этой смеси всё ещё ясно пылала любовь. — Неужели? — прохрипела Анна, упиваясь этой обжигающей горло болью. — Посмотри на себя, что ты делаешь? — Я хочу защитить тебя, — прошептал Рен, сильнее прижимая её к столу. — Хочу быть с тобой, Анна, и готов на всё ради этого. — Даже убить? Рен опустил взгляд на свои пальцы, сжимавшие её горло с силой, которая граничила с безумием. В этот момент он понял, что зашёл слишком далеко. Его руки, ещё недавно твёрдые и уверенные, вдруг ослабли. Он внезапно отпрянул назад. Откашливаясь, Анна медленно села. Горло саднило, но её взгляд не потух. Глядя на неё, Рен почувствовал, как его дыхание стало прерывистым, а руки задрожали. Он хотел сказать что-то, объяснить, но не смог произнести ни слова. Всё, что он мог сделать, это отпустить её и отступить, чувствуя, как внутри него разрастается буря, которую он не в силах контролировать. Но Анна отступать не собиралась. Ей хотелось, чтобы эта буря обрушилась на неё всей своей мощью. Сейчас. Здесь. Чтобы не оставить им шанса на слабость. Чтобы они, как два титанических шторма, сошлись в безумном танце, выжигая всё на своём пути. И когда этот танец завершится, останется лишь тишина — кристально чистая, как лёд, и глубокая, как бездна. Она медленно опустилась на пол. Три шага под его пристальным взглядом, который пронзал её насквозь. Всё происходило так же, как и в предыдущие разы, словно другого исхода уже не могло быть. Раз за разом жестокость, заложенная в их сердцах, возвращала их к этому началу, как к неизбежному круговороту. Глядя в его глаза, Анна внезапно замахнулась. Её рука метнулась вперёд, и она ударила Рена по лицу с такой силой, что его голова повернулась в сторону, а на щеке остался красный след от её пальцев. Этот удар был не просто физическим — это был крик её души, её отчаяние, её нездоровые желания. Анна застыла на мгновение, но как только Рен повернулся к ней, она обхватила его лицо ладонями и прижалась к его губам. В этом поцелуе было нечто большее, чем просто страсть. Это был их способ выразить свои самые глубокие чувства, свои тёмные желания. Чувствуя как её губы касаются его, словно пытаясь утолить какую-то внутреннюю боль, как её руки дрожат, Рен обхватил Анну за талию и прижал к себе. Не прерывая этот болезненный поцелуй, он сделал шаг вперёд, а Анна отступила назад, пока не наткнулась на стол. Их порыв был не таким, как в их последнюю ночь, полную нежности и трепета, но он полностью отражал их суть. Боль, копленная годами, никуда не делась. Признание своих чувств не изменило их. Всё оставалось прежним. Всë было самообманом. Но это не имело значения, потому что они оба были такими… Задыхаясь, но не желая отрываться от его горячих губ, Анна быстрым движением расстегнула рубашку Рена. Её ладони ощутили крепкие мышцы, которые, казалось, ожили под её прикосновениями. Каждая линия его натренированного тела была словно произведением искусства для неё, а жар его кожи обжигал, как адское пламя, которое могло растопить не только её холод, но и сжечь её дотла. — Ты действительно хочешь этого? — прошептал Рен, но вместо ответа Анна лишь простонала. — Скажи. — Он сжал волосы на её затылке и потянул назад, заставляя поднять голову. — Да, — выдохнула Анна, цепляясь ногтями за его спину. — Хочу. Другого ответа Рен и не ждал. Его пальцы уверенно скользнули по ткани её платья, отыскав скрытую молнию. С небрежной грацией он резко расстегнул её, не заботясь о сохранности дорогого наряда. Материя плавно опустилась вниз, как шёлковый занавес, открывая её фигуру. В этом движении было что-то дерзкое и почти гипнотическое, словно он освобождал её не только от одежды, но и от невидимых оков. Рен провёл взглядом по острым ключицам, затем снова поцеловал Анну — коротко, почти грубо. Он спустил её со стола и развернул спиной к себе. Платье упало к их ногам, оставив её в тонком золотистом кружеве. Без каблуков, без своих изысканных нарядов и массивных украшений, она казалась особенно хрупкой и уязвимой рядом с ним. Его широкие плечи могли бы укрыть её от всего. Возвышаясь за её спиной, словно титан, он имел над ней власть, которой не было ни у кого. — Когда-нибудь я окончательно сорвусь, — хрипло произнёс Рен, прикасаясь губами к нежной коже на плече Анны. — Мой отец покажется всем святошей по сравнению со мной. Анна запрокинула голову назад, наслаждаясь сладким томлением, смешанным с грубыми прикосновениями его рук на своих бедрах. Она слышала его, ясно понимая. Все они однажды окажутся на краю пропасти, в которую непременно сорвутся. Главный вопрос был даже не в том, случится ли это, а в том, кто окажется рядом и кого им удастся утащить за собой. — Ненавижу твоего отца, — прерывисто выдохнула Анна, когда ладонь Рена коснулась внутренней части бедра. — Ненавижу Кино. Мадару. Весь этот чëртов мир… Рука Рена медленно скользнула по тонкому кружеву, покрывавшему её грудь, и затем осторожно коснулась её горла. — В этом всё дело, Анна, — прошептал он голосом, опустившимся до приглушённого рыка. — Мы не ангелы. Внезапно его пальцы сомкнулись на её горле, и он подался вперёд, заставляя Анну наклониться. — И никогда ими не были. С этими словами Рен убрал руки, но не отпустил её. Его пальцы скользнули по её спине, заставляя выгнуться, а затем он с силой шлепнул её по ягодице. Анна вскрикнула, не от боли, а от накатившего на неё удовлетворения, которого она так жаждала. — Возможно, было бы проще, если бы ты ненавидела и меня, — продолжил Рен, и новый шлепок разлетелся по кабинету, утопая в протяжном стоне. Прочувствовав, как её кожа начинает гореть, Анна попыталась приподняться на локтях, но Рен надавил ей на спину, приказывая не двигаться. — Этого недостаточно, чтобы я возненавидела тебя, — сказала Анна и облизнула пересохшие губы. — Моя злость никогда не перерастёт в ненависть к тебе. Рен усмехнулся. Она говорила не о том, что происходило здесь и сейчас, её слова касались его жалкой, но отчаянной попытки вырвать её из вихря событий на празднике, посвящённом её мужу. Осторожно прикоснувшись к её покрасневшей коже, он вдруг представил Йо, широко улыбающегося и держащего Анну рядом с собой. Он представил, как Йо касается её, шепчет что-то на ухо и думает, что она принадлежит только ему, а Анна, в свою очередь, смотрит вокруг своим циничным взглядом, подставляя обнажённые плечи под губы, которые никогда не любила. Этот образ, не придуманный, а реальный, вспыхнул перед его глазами с такой яркостью, что Рен почувствовал, как гнев охватывает его. Его рука взметнулась, и очередной удар обрушился на ягодицы Анны. Закусив губу, Анна простонала и выгнулась. Эта обжигающая боль не была её наказанием, она скорее была выражением самого Рена. И как бы ей ни хотелось воспринять это иначе, она не могла. Это было слишком желанным и приносило лишь наслаждение, далёкое от искупления. Боль, которую они причиняли друг другу, никогда не была наказанием. Она просто была. — Ещё, — осипшим голосом взмолилась Анна. Ей не нужно было повторять, и кожа вновь вспыхнула под его ладонью, но этого было недостаточно. — Ещё! После каждого удара она стонала, умоляя, а его пальцы мягко выводили на её коже незамысловатые узоры, и затем ладонь вновь опускалась на её ягодицы, заставляя кожу гореть и краснеть. Анне казалось, что она может утонуть в этом наслаждении, но Рен вдруг остановился. Он положил руки на стол по обе стороны от неё и наклонился. Ткань его брюк мягко коснулась её бёдер, словно впитывая жар, исходивший от её тела. — Между нами стоит слишком много людей, — произнес он, растягивая слова, и вдохнул аромат её волос. — И знаешь, возможно, во мне всё же есть что-то от отца. Я не могу отступить, когда чего-то хочу. А хочу я только тебя, Анна. Прижимаясь животом к холодной поверхности стола под тяжестью Рена, Анна взглянула вперёд, где висело зеркало. В его отражении они казались одним целым, как персонажи её самой личной картины. Два тела, укрывающие шрамы друг друга, как старые одежды, хранившие воспоминания о прошлом. Два сердца, прятавшие свои тайные раны за фасадом силы и решимости. Их волосы переплелись, словно замысловатая татуировка Инь и Ян на спине Рена, где тёмное и светлое сливались воедино. Огонь и лёд, которые, казалось бы, должны были уравновешивать друг друга, горели в одном пламени, сжигая границы между ними. — Ну так возьми, — прошептала Анна, глядя в отражение. Рен тоже взглянул в зеркало, наблюдая за её реакцией. Медленно, но уверенно он провёл ладонью по её бёдру, а затем скользнул между ног. Анна почувствовала, как по её телу пробежала дрожь. Она слегка подалась вперёд, желая продлить это мгновение, но Рен внезапно отстранился, оставив её в ожидании продолжения. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь их учащённым дыханием. — Отказываешься? — наконец выдохнула Анна. Она упёрлась ладонями в стол и тоже встала на ноги, в которых всё ещё ощущалась приятная дрожь. Рен посмотрел на неё с загадочной ухмылкой. — Нет, — ответил он слишком спокойно. — Время не подходящее. Анна отвела взгляд в сторону и тоже усмехнулась, а затем шагнула к нему, пытаясь понять, серьёзно ли он или это часть его игры. — Разве не я должна говорить нечто подобное? — она вздохнула, её голос дрожал от эмоций. — Этот вечер был полон разочарований для меня. Анна подняла руку и коснулась его груди, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью. Пальцы заскользили вниз, следуя линии его тела, и Рен почувствовал, как её прикосновение обжигает его кожу холодом, оставляя за собой тонкую дорожку из мурашек. Её движения были медленными, почти ленивыми, но в них скрывалась какая-то странная власть, от которой становилось трудно дышать. Анна остановилась, задержав свои пальцы на его животе, и посмотрела прямо ему в глаза. В её тоне появилась едва уловимая насмешка, высокомерная и дерзкая: — Тогда, может, я возьму? Возвышаясь над ней, Рен изогнул бровь, но не сказал ни слова. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине души он ощутил странное волнение. Её дерзость разжигала в нём любопытство, и это лишь усилило её решимость. Анна резко опустила руку, скользнув ниже, и её пальцы сомкнулись на ремне его брюк. Рен остался неподвижен, наблюдая за ней в тишине. Его взгляд был холодным и отстранённым, но в глубине его глаз тлело что-то, что делало эту игру ещё более захватывающей. Раньше он всегда был «господином», позволяя ей проявлять свою спесь, но сегодня она решила взять инициативу в свои руки. И это вызывало в нём жгучий интерес. Анна бросила ремень на пол, и следом её пальцы ловко вытащили из кармана его брюк галстук, который она заметила ещё раньше. В кабинете царила полная тишина. Не было слышно ни музыки, ни голосов, ни уличных звуков, только тихое дыхание в абсолютной шумоизоляции, так предусмотрительно установленной хозяином клуба. Пропустив шелковистую ткань между пальцев, Анна посмотрела на Рена. — На колени, — произнесла она твёрдо и решительно, как будто отдавая приказ не человеку, а самому времени, которое словно остановилось в этот момент. Рен медленно опустился на колени перед ней, и его глаза встретились с её, полные покорности и превозношения. Этот взгляд, такой знакомый и обжигающий, был полон истории, которую они оба знали наизусть. В нём отражались все их сражения и подчинения, страсти, которые пылали между ними, и власть, которая всегда была их общей стихией. Анна стояла над ним, как он сотни раз стоял над ней, чувствуя, как этот момент наполняется напряжением и силой. Но в то же время в нем было что-то завораживающее, что-то, что заставляло ее задержаться, впитывая каждую деталь, каждое мгновение, словно это была последняя возможность прикоснуться к чему-то вечному и неизведанному. Наконец, Анна сделала свой шаг и оказалась за спиной Рена. Мягкая ткань галстука накрыла его глаза, и мир для него погрузился в бархатную темноту, полную обещаний и неизвестности. Её пальцы нежно коснулись тёмных прядей, которые в свете люстры отливали глубоким танзанитовым блеском. Анна собрала их, позволяя шёлковым волнам скользнуть по её ладони, и перекинула через левое плечо Рена. Он сидел неподвижно, его широкая спина была словно выкована из стали, натренированная до такой степени, что казалась непроницаемой для любых ударов. Её взгляд задержался на его коже, покрытой сетью старых шрамов, скрытых под татуировкой. Эти шрамы были свидетельством его прошлого, но в этой близости они казались частью чего-то общего — истории, которая переплеталась с её собственной. — И что ты собираешься делать, Анна? — спросил Рен. Она не ответила. Наклонилась, и её губы едва коснулись его плеча, как нежный лепесток розы, упавший на холодную сталь — осторожно, нежно, словно обещая ему спасение. Но в её прикосновении была скрыта тень. — Думаешь, справишься? — снова спросил Рен. Анна не ответила и на этот раз. Она начала покрывать его плечо едва ощутимыми поцелуями, словно пытаясь скрыть свои намерения. Её пальцы нащупали на полу ремень, она бесшумно подняла его и встала. — Нет ничего, с чем бы я не справилась, Рен, — произнесла Анна тихо. Она сложила ремень так, чтобы его пряжка крепко сжалась в её ладони и не причинила боли ему. — Мои страхи… Анна мягко отступила назад, словно готовясь к прыжку в неизвестность. — Мои чувства… Она замахнулась, и ремень с характерным звуком опустился на спину Рена. Он подался вперёд, его руки упёрлись в колени. — Моя семья… — её голос стал холоднее. Удар. Рен не издал ни звука. — Мадара… — сквозь зубы процедила Анна. Удар. На этот раз Рен не смог сдержать стон. Его пальцы впились в колени. — «Красный Олимп»… Удар стал жестче. И Рен выдохнул, стиснув зубы. Его спина горела, как будто её обожгли раскалённым металлом, но это была не та боль, которую невозможно было вынести. Эта боль проникала в каждую клеточку его тела, принося с собой удовольствие, смешанное с ненавистью сразу двух истерзанных детей. — Страна… Анна замахнулась в четвёртый раз, и ремень опустился на его спину снова. — Даже твой отец… — её голос стал совершенно ледяным. Удар, сопровождаемый упоминанием Эна Тао, оказался особенно жестоким. Для Рена это было как удар в самое сердце. Он склонился вперёд, словно сам глава дома Тао нанёс ему этот последний удар. Его лицо исказилось тенью прошлого. Он снова оказался в детстве, в темноте, где всё было наполнено страхом и болью. Отбросив ремень в сторону, Анна упала на колени. Она обняла Рена, и он почувствовал, как её ледяные, руки касаются его обожжённой кожи. Этот неожиданный холод не причинял боли, наоборот, он словно обволакивал его, даря ощущение безопасности и покоя. — Плевать с чем или кем мне придётся иметь дело, — прошептала Анна, вслушиваясь в хриплое дыхание Рена. — Я со всем справлюсь. Упираясь руками в пол, Рен усмехнулся. Он знал, что они оба вышли за пределы своих ожиданий, но этого было недостаточно. Сладкая, мучительная боль, вызванная гневом, желанием доказать что-то или освободиться от собственных терзаний, не принесла им ответов, которых они так жаждали. — И какую цену ты готова заплатить за это? — спросил Рен. — Любую, — без промедления ответила Анна. — Готова пожертвовать нашими чувствами? — голос Рена прозвучал насмешливо, но в нём скрывалась горькая правда. Анна уловила эту тонкую грань. Она разжала объятия и медленно поднялась на ноги. Эта игра переросла в откровение, к которому они оба не были готовы, однако откладывать больше не было никакого смысла. Анна откинула назад свои длинные, влажные от пота волосы, которые прилипали к её коже. Её грудь тяжело вздымалась, а тело пульсировало от усталости и истомы. Она схватила Рена за волосы и резко потянула, заставляя его голову запрокинуться назад. Его глаза, скрытые за галстуком, не могли видеть противоречий в её взгляде, но она знала, что он всё чувствует. — Ты же готов стать похожим на своего отца и даже превзойти его, — произнесла Анна тоном, наполненным тоской и предостережением. Она надавила на его скулы, заставляя разомкнуть губы, и прошептала: — В конце концов, мы все превзойдём наших «учителей» в жестокости. Её большой палец скользнул по губам Рена, и, задержавшись на мгновение, проник в его рот. Между ними всегда существовала связь, которая выходила за рамки обыденности. Научившись справляться со своей физической болью, управлять ею и направлять её в нужное русло, они стали зависимыми не только от неё, но и друг от друга. — Но я никогда не откажусь от тебя, Рен, — сказала Анна, прикрыв глаза. Его язык нежно ласкал её палец, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь. — Чтобы я не сделала, помни об этом. Она резко вытащила свой палец из его рта, и всё так же стоя за его спиной, наклонилась, а затем впилась в губы с требовательной настойчивостью. Рен поднял руки, обхватив её лицо ладонями. Этот поцелуй был как война, где каждый из них стремился завоевать и подчинить другого. Они сражались не на жизнь, а на смерть, но их борьба была лишь иллюзией, потому что на самом деле они являлись единым целым, разделённым в этом иллюзорном мире. Стянув импровизированную повязку с глаз Рена, Анна наконец позволила ему действовать самостоятельно. Освобождённый от оков, Рен резко разорвал жестокий поцелуй и взглянул ей в глаза. Его взгляд был как волна, готовая снести всё на своём пути — даже её саму. Недоверие боролось с глубокой любовью, раздирая его душу на части. — Ты не можешь просить меня об этом, Анна, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Что, если я не смогу простить тебя? Анна застыла, словно не ожидала таких слов. Её действия вызвали у Рена сомнения. Однако сама она была убеждена, что ни один её поступок не останется непонятым и непрощённым им. Сегодня обида, жгучая и ослепляющая, охватила её, но Анна знала, что в итоге она остынет, и простит его решение. Но в этот момент она вдруг осознала, что они слишком долго жили в этом состоянии. Терпели, смирялись и прощали, но как долго это может продолжаться? Даже самая сильная любовь не способна простить все грехи, не все раны возможно исцелить. Их отношения, когда-то полные понимания, теперь казались хрупкими и ненадёжными, словно натянутая до предела нить, готовая вот-вот разорваться. — Ты прав, — согласилась Анна и села рядом с Реном. — Тогда, это тебе стоит возненавидеть меня. Порывисто выдохнув, Рен вытянул одну ногу вперёд и согнул другую, положив на неё руку. Ладонь устало прошлась по его лицу, оставляя на коже следы напряжения. — Проклятье, Анна! Что? Чего ты хочешь? — он повернул голову к ней, задыхаясь от эмоций, которые больше не мог контролировать. — Говоришь, что никогда не откажешься от меня, а следом просишь возненавидеть? Ты то со мной, то будто прощаешься! Как я должен это всё воспринимать? Просто, скажи мне, потому что я перестал понимать тебя… Анна больше не могла выносить его потока чувств. Они обрушивались на неё, словно бурный горный поток, смывая все мысли. Она схватила его лицо и притянула к себе. Их губы встретились в очередном безумном поцелуе. Рен не стал её останавливать. Он знал, что это бесполезно. Его эмоции были слишком сильны. Он чувствовал, как огонь внутри него разгорается всё ярче, и понимал, что Анна не сможет дать ему ответы, которые он так жаждал. Но он был готов утонуть в этом огне, если это означало быть рядом с ней хотя бы сейчас. Всё равно каждый чëртов раз они возвращались к началу…

***

Сакура стояла на своей кухне, задумчиво глядя на два бокала вина перед собой. Её сердце снова сжалось в тисках одиночества. Где-то в глубине огромной квартиры, под чутким взглядом госпожи Азуми, спала Сарада. Девочка не знала, что её мать, обычно такая живая и полная энергии, сейчас ощущает себя так же пусто и бесчувственно, как эти стены. Каждый уголок квартиры казался ей холодным и безжизненным. Сакура медленно подняла один из бокалов, провела пальцем по кромке, а затем залпом выпила всё содержимое, но вино не принесло облегчения. Оно лишь напомнило ей о том, как всё изменилось. Жизнь сейчас походила на беззвёздную, бесконечную ночь, где тьма поглотила все надежды. В этой гнетущей тишине, где каждый звук казался оглушительным эхом, Сакура чувствовала, как её душа, подобно тонкой ткани, рвётся на мелкие, болезненные лоскуты. Она медленно поставила бокал на стол, её пальцы дрожали, и она вновь наполнила его тёмным вином. Её взгляд устремился к двери холла, где в любую минуту мог появиться господин Акасуна. После этого ужасающего вечера, когда праздник обернулся трагедией, Сакура пригласила его к себе, ссылаясь на давнее обещание выпить вместе. Сасори согласился, и это стало для неё ключом к выполнению задачи, которую Анна возложила на её плечи. Она осторожно открыла свою сумочку, которая лежала на столешнице, брошенная наспех. Внутри неё скрывался маленький чёрный футляр, напоминающий крошечный гроб. Это была маленькая коробочка, предназначенная для хранения лекарств. Внутри неё, как жемчужины в раковине, лежали несколько белых капсул. Мощный антидепрессант, созданный корпорацией «Sharingan», а может быть, и самим «Красным Олимпом» — она уже не знала, да и не хотела знать. Этот препарат когда-то был её спутником, её тихим союзником в борьбе с тьмой, которая поглощала её изнутри. Прокручивая одну из капсул в пальцах, словно пытаясь найти в ней спасение, Сакура аккуратно раскрыла её и высыпала содержимое в бокал. Она повторила это действие с другой капсулой, её движения были точными и размеренными, как будто она делала это уже не раз. Когда обе капсулы растворились в вине, оставив за собой лёгкий туман, Сакура сделала глубокий вдох и взяла другой бокал. Лёгкая улыбка коснулась её губ, когда она пригубила напиток, словно в этом глотке заключалось какое-то особое послание. Её глаза, наполненные усталостью и болью, закрылись, но напряжение не исчезло. В тишине, нарушаемой лишь мягким звоном стекла, раздались шаги. Сакура открыла глаза и поспешно наполнила опустевший бокал. Почти пустая бутылка коснулась столешницы, и в гостиную вошёл Сасори. Его рубашка была выпущена из брюк, свободно свисая, а алые волосы влажными прядями обрамляли лицо, придавая ему небрежный и вместе с тем притягательный вид. Этот образ казался чуждым для столь влиятельного человека, но, зная его страсть к искусству, Сакура понимала, что именно так Сасори чувствовал себя наиболее комфортно, не сковывая себя строгими рамками приличия и дресс-кода, которые в сложившейся обстановке и не требовались. — Вы в порядке? — спросил Сасори. Сакура улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень. Она кивнула, стараясь скрыть внутреннюю дрожь: — В полном. Она взяла бокалы и жестом пригласила гостя присесть на диван. Они устроились в мягких подушках. Сакура протянула Сасори бокал, её пальцы слегка дрожали. Второй бокал она оставила себе, наблюдая за его реакцией. — То, что произошло сегодня… — начал Сасори, но внезапно остановился, поднеся бокал к губам. — Что это было? Его глаза сузились, словно он пытался разгадать загадку, скрытую в глубине бокала. Сакура замерла. Она не знала, сможет ли он почувствовать, что в вино что-то подмешали. Но Сасори лишь бросил на неё короткий, почти равнодушный взгляд и сделал глоток. Сакура выдохнула и нервно провела ладонью по волосам, пытаясь успокоиться, а следом тоже отпила вино. — Я не знаю, — ответила она, стараясь придать своему голосу уверенность. — Может, это был протест против нового премьер-министра? Её слова всë же прозвучали неуверенно, как будто она сама не верила в то, что говорит. Сасори нахмурился, его взгляд стал более пристальным. — Протест? — повторил он, задумчиво глядя на неё. — И кто же мог это организовать? Сакура неловко поерзала на диване, поджав под себя ноги, пытаясь спрятаться от этого взгляда. Она уже успела снять дорогое платье, сменив его на привычные свободные брюки и простую рубашку, но чувство дискомфорта не покидало её. Нервозность, как липкий туман, окутывала её изнутри, мешая сосредоточиться. Заметив это, Сасори наклонился чуть вперёд и спросил: — Вы нервничаете? Это из-за того, что произошло, или из-за меня? Его голос звучал спокойно, почти вкрадчиво, но в нём угадывалась проницательность. Сакура почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не знала, как ответить на этот вопрос. Сасори внезапно отстранился, его взгляд метнулся к бокалу и на мгновение замер, а затем он осушил его залпом, словно пытаясь утолить жажду. — Знаете, госпожа Учиха, — сразу же продолжил он, — эти образы светской дамы вам очень идут. Вы выглядите элегантно и уверенно. Но ваша настоящая прелесть — в искренности. Не смущайтесь передо мной этой простоты. Именно без всей той вычурности вы особенно прекрасны. Сакура приоткрыла губы в удивлении, её глаза расширились. Эти скачки с одной темы на другую сбивали её с толку, как и её собственная тревожность. Она не знала, как реагировать на его слова, но чувствовала, что они тронули её глубже, чем она могла себе представить. — Простите, — еле слышно выдавила из себя Сакура. — Я совсем забыла о закусках. Она резко поднялась и поставила бокал на журнальный столик, не глядя на Сасори. Её движения были порывистыми. Сакура направилась обратно к кухне, её босые ступни скользили по холодному каменному полу, впитывая его ледяную прохладу. Но это ощущение лишь усиливало внутреннюю бурю. Добравшись до массивной столешницы из чёрного гранита, она схватила тарелку с быстрыми закусками и бутылку вина, а следом обернулась. Сасори сидел на диване, его силуэт был расслаблен, но в этой расслабленности чувствовалась невероятная сила. Руки раскинуты в стороны, рубашка расстегнута на несколько пуговиц, рукава закатаны, обнажая выпуклые вены. Его длинные, изящные пальцы постукивали по спинке дивана, создавая ритм, который вторил её внутреннему смятению. В этой мрачной квартире, выполненной в стиле семьи Учиха, Сасори выделялся, как яркое пятно, как свежий воздух. Его бледная, молочная кожа контрастировала с насыщенными розовыми губами и алыми прядями волос. Он воплощал само противоречие, сочетая в себе тёмную элегантность и светлую чувственность. В его присутствии пространство оживало, наполняясь энергией, которую невозможно было игнорировать, и даже стены, казалось, подстраивались под его образ, подчёркивая эту уникальность и загадочность. Сакура вернулась к дивану, поставила на столик тарелку и бутылку, и медленно опустилась на диван. — Господин Акасуна, почему вы проявляете ко мне интерес? — осторожно спросила она, взяв свой бокал в руки. — Я ведь не представляю никакой значимости для вашего бизнеса. Сасори громко усмехнулся, запрокинув голову назад. Его тело словно обмякло, и Сакура поняла, что таблетки, смешанные с алкоголем, уже начали действовать. — Такого вы обо мне мнения? — спросил он и закрыл глаза ладонью. — Очередной алчный бизнесмен, пытающийся добраться до влияния семьи Учиха… — Вовсе нет, — поспешно попыталась оправдаться Сакура. Она взволнованно сделала глоток вина и улыбнулась. — Мне просто не понятно, почему? Вокруг вас множество женщин, куда более красивых и полезных, чем я. — А мне не понятно, почему вы так принижаете себя, — Сасори убрал руку от лица и повернул голову к ней. — Что если я просто хочу только вас. Сакура почувствовала, как её щёки вспыхнули от столь откровенного признания. Она отвернулась и прильнула к бокалу, усиленно делая вид, что не услышала его слов. Но внутри неё всё начало кипеть, и она не могла не признать, что этот мужчина притягивал её. Сасори продолжил, словно не замечая её смущения: — Ваши чистые, наивные глаза и искренняя улыбка выделяют вас среди остальных. Вы не похожи на них. Они все циничные, холодные, лишённые чувств. Но вы… вы другая. Сакура резко развернулась к нему, её взгляд вспыхнул. — Прошу, не говорите так, — её голос задрожал от гнева. — Не все здесь такие, как вы думаете. Сасори лишь приподнял бровь, его губы изогнулись в улыбке, которая была одновременно коварной и блаженной. — О ком вы говорите? — спросил он. — Об Анне? Да, возможно, вы правы. Она действительно достойна спасения, несмотря на то, что все считают её главной стервой страны. По его лицу пробежала тень, и его речь стала ещё более расплывчатой. Сакура поняла, что это её шанс. Собравшись с духом, она выпила вино до дна, поставила бокал на столик и откинулась на спинку дивана, стараясь принять такую же расслабленную позу, как и он. — Вы говорите об Анне так, будто давно знаете её, — осторожно начала Сакура, глядя в панорамное окно, которое простиралось перед ними, словно огромный экран, наполненный бесконечными возможностями и секретами. Сасори зажал переносицу и зажмурился, словно пытаясь вернуть себе способность трезво мыслить, но Сакура знала, что в ближайшие часы ему это неподвластно. Антидепрессант, который она подмешала ему, был и так достаточно сильным, а в сочетании с алкоголем, эффект усиливался в разы. — Или просто верю в то, что знаю её, — тихо произнёс Сасори. — Это всё может оказаться огромной ошибкой. Тревога в его голосе пронзила воздух, заставив Сакуру мгновенно повернуться к нему всем телом. Её взгляд впился в его лицо, а рука мягко опустилась на его бедро, словно пытаясь успокоить. — Как давно вы её знаете? — спросила она тихо, но настойчиво. Сасори медленно повернул голову, и их лица оказались в опасной близости друг от друга. В этот момент воздух между ними словно разрядился, наполнился электричеством, которое трещало, как предгрозовое небо. — Анна попросила тебя выяснить это? — лениво усмехнулся он, будто уже зная ответ, но всё равно желая услышать её реакцию. — Она что-то узнала обо мне? Сакура почувствовала, как холодная дрожь пробежала по её телу, вызывая лёгкий страх. Она нахмурилась, старательно изображая неведение, но её глаза выдавали всю правду. — Не понимаю, о чём вы говорите… — Понимаешь, — сухо отрезал Сасори, его голос стал жёстче, а взгляд — пронзительнее. — Иначе зачем ещё ты подмешала в мой бокал дофселин? Распахнув глаза, осознав, что её поймали, Сакура резко встала, но Сасори схватил её за руку и вернул на место. Его хватка не причинила боли, но была достаточно крепкой, чтобы лишить её возможности уйти. — Если вы знали, то зачем выпили? — почти срываясь на крик от страха, спросила Сакура. Она не думала, что Сасори причинит ей вред, но всё же боялась последствий своей выходки. — Мне было интересно для чего тебе это, — ухмыльнулся он. — А теперь мне нужно знать, почему Анна приказала сделать тебе это? Сакура инстинктивно дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но Сасори не ослабил свою хватку. Его пальцы, как железные тиски, удерживали её предплечье, не давая возможности уйти. — Анна не приказывала, а просто попросила, потому что вы ведёте себя странно! — порывисто ответила она. Сасори прищурился. — Так Анна ничего не знает, — пробормотал он, скорее для себя, чем для неё. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась глубокая задумчивость. — Почему? Сакура замерла, глядя в его глаза. Обычно они были спокойными и притягивающими, как чистый янтарь, но сейчас в них горел огонь, напоминающий осенний закат. Его взгляд проникал в самую глубину души, заставляя её чувствовать себя уязвимой. — Вы не в себе, господин Акасуна, — наконец, выпалила она. — Не называй меня так! — вдруг воскликнул Сасори, его голос сорвался на хрип. — Чёрт. — Свободной рукой он стёр капли пота со лба, будто пытаясь избавиться от наваждения. — Как же это бесит. Я будто совсем один в этой кромешной тьме. Его пальцы разжались, и Сакура почувствовала, как её рука выскользнула из его ладони. Она хотела вскочить и убежать, но шёпот, наполненный отчаянием, заставил её застыть на месте. Сасори казался таким уязвимым, как ребёнок, потерявшийся среди шумной толпы. Вокруг было множество людей, но среди них не было ни одного близкого человека, способного его утешить. И ей вдруг вспомнилась картина в его кабинете. Решив, что виновата в этом сама, Сакура медленно потянулась к нему, чтобы проверить, нет ли у него жара, который мог вызвать этот бред. Но внезапно Сасори перехватил её руку и резко притянул к себе. Она не успела опомниться, как оказалась в его объятиях. Сасори не пытался объясниться или извиниться, а просто зарылся пальцами в её розовые пряди волос и, с нескрываемой настойчивостью, коснулся её губ своими, словно пытаясь вернуть себе что-то давно утерянное. Сакура резко отпрянула, уперевшись ладонями ему в плечи. Ей стоило бы немедленно прекратить это, но его глаза, тягучие, как самый сладкий мёд, манили её, словно гипнотизируя. Она замерла, ощущая на губах вишнёвый привкус, смешанный с горечью крепкого алкоголя. Это ощущение показалось настолько призрачным, что Сакура невольно провела пальцами по своим губам, словно пытаясь понять, реальность ли это. Сасори неподвижно наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц, медленно и глубоко дыша через рот. Его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, создавая иллюзию спокойствия, которое, однако, было лишь маской. Не убирая пальцев от своих губ, Сакура взглянула на него. Его губы стали ярче, почти вишневыми, как и вкус на её губах, но горький привкус алкоголя сбивал с толку. Он не должен был быть здесь. Её голова слегка закружилась, и все чувства смешались в странном водовороте. Запахи и вкусы переплелись, создавая иллюзию, будто она находилась одновременно в двух мирах. Вкус вишни и виски, смешавшийся с запахом прелой листвы, окутывал её, создавая иллюзию прикосновения. Тепло рук, неуверенные движения, шёпот… Мысли растворились в неизвестности, и тело подействовало по своей воле. Она прильнула к его губам, будто именно в них была сокрыта истина. Сасори обхватил её за талию и повалил на спину. В этом мире всё казалось неправильным, но реальность исказилась настолько, что моральные нормы утратили своё значение, перестали существовать в привычном понимании. Прикосновение его губ к её шее вызвало у Сакуры волну мурашек, и она запрокинула голову назад, запуская пальцы в его алые волосы. Её совесть должна была бы пробудиться, остановить её, но в этом новом мире больше не было деления на добро и зло, на чёрное и белое, краски слились в один яркий кроваво-красный оттенок, окрашивая всё вокруг. Сасори стремительно поднялся, его пальцы крепко ухватились за воротник её рубашки. С силой он рванул ткань, и пуговицы, разлетевшись в стороны, обнажили её стройное тело. Сакура, выгнувшись, устремилась к нему, и Сасори, не теряя времени, положил ладонь на её ключицу. Медленно, но настойчиво он начал спускаться вниз, ощущая, как её кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Его ладонь скользнула по её груди, опустилась на живот и замерла на резинке светлых брюк. В нетерпении он подхватил её за бедра, стягивая брюки вместе с бельём с нескрываемой жаждой. Ощущая, как каждый нерв в её теле начинает пульсировать от нарастающего напряжения, Сакура прерывисто выдохнула. Её взгляд встретился с его, и она заметила тень ухмылки, мелькнувшую на его губах, прежде чем они коснулись её лодыжки. Его поцелуи обжигали кожу, словно укусы скорпиона, приближая её к краю бездны. Когда его губы оставили влажную дорожку на внутренней стороне её бедра, Сакура выгнулась, поддаваясь нахлынувшим чувствам. Её тело стало невесомым, словно подхваченным невидимыми руками, и она растворилась в этом моменте, в этой обжигающей ласке. Зарываясь пальцами в его волосы, она двигала бёдрами в такт его языку. Это ощущение было столь невероятным, что полностью поглотило её, и весь мир исчез. Остался лишь он, как демон-искуситель, жаждущий не только её тело, но и душу. Чувствуя, что вот-вот потеряет контроль, Сакура закрыла себе рот рукой, но Сасори не собирался отпускать её так легко. Он остановился, и она разочарованно простонала. — Ты же не будешь снова жалеть? — хрипло спросил он, но Сакура не ответила. Поглощенная этой разгоревшейся страстью, от постоянных разочарований и страхов, она толкнула его ногой, заставляя сесть, а сама поднялась и села сверху. Аромат и вкус вишни, словно одурманивший её сильнее любого напитка, наполнил воздух. Она впилась в губы Сасори, торопливо и немного неуклюже расстегивая пуговицы на его рубашке. Он провёл ладонью по её спине, подцепив застёжку бюстгальтера, и очередная вещь, лишённая своей ненужной ценности, упала на пол. Сасори подался вперёд, и их тела соприкоснулись, словно две части одного целого. Это было настолько горячо, что воздух вокруг словно стал густым и душным, затрудняя дыхание. — Давай сделаем это, — взмолилась Сакура, когда его губы обожгли кожу на груди. — И плевать, что будет дальше. — Тебе будет не плевать, — ответил Сасори, сжимая её бёдра. — Ты так просто не можешь… Дрожащими пальцами Сакура нашла ремень его брюк и расстегнула его, как будто это был единственный способ освободиться от тяжести, давившей на неё. — Я вообще ничего не могу, — она снова погрузилась в поцелуй, полный странного отчаяния. Сасори приподнялся вместе с ней, спуская брюки. В его глазах притаилось знакомое сожаление, но они оба уже не могли остановиться. Медленно опустив бёдра, не отрываясь от его губ, Сакура что-то промычала. Её пальцы впились в кожу на плечах Сасори. Жар наполнял её изнутри, заставляя двигаться быстрее, стремясь к большему. Внезапно разорвав поцелуй, Сакура откинула голову назад, её волосы шелковистыми прядями рассыпались по плечам. Сасори придерживал её за талию, его фарфоровое лицо оставалось почти без эмоций, лишь губы изгибались в дикой усмешке, когда он усиливал темп, заставляя её чувствовать себя глубже, максимально ближе к нему. То, что происходило здесь, казалось Сакуре настолько безумным, словно наваждение, но наслаждение полностью уничтожило остатки её морали. Её тело как будто перестало ей принадлежать, а разум заволокло сладостной негой. — Назови меня по имени, — еле слышно произнёс Сасори, обхватывая её за талию и прижимая к себе. Сакура посмотрела на него сверху вниз. Его губы, пылающие, словно в крови, излучали жар, но глаза оставались холодными и пронзительными. — Сасори, — выдохнула она. Услышав своё имя, произнесённое с жаждущим придыханием, Сасори вдруг мучительно сморщился. Он неожиданно уложил её на диван и навис сверху. — Повтори. Тяжело дыша, Сакура снова выдохнула: — Сасори… Стиснув зубы, Сасори резко вошёл в неё. Сакура простонала, вцепившись в мягкую обивку дивана. — Ещё, — потребовал он. — Сасори… — Ещё. Задыхаясь от глубоких ощущений, вызывавших настоящий пожар в каждой клеточке её тела, Сакура повторила его имя. — Ещё! Каждое его требование сопровождалось незамедлительным ответом, и каждый её ответ — грубым, но столь желанным движением. И в момент, когда тело уже не могло сдерживаться, в памяти Сакуры возник тот самый дуб с картины Анны. Его красные листья мягко падали на землю, а в равнодушном зеркале пруда отражалось мрачное небо. Тихий голос, полный боли и злости, прозвучал в её голове как молитва измученного грешника: — Сделаешь вид, что ничего не было? Сможешь это скрыть? Приди в себя, он тебя оставил! Вздрогнув, Сакура распахнула глаза, и оргазм, яркий и всепоглощающий, настиг её. В то же мгновение перед её взором возникли образы осеннего леса, дрожащие тени от свечей, брошенные ягоды вишни и белые простыни, покрытые кровавыми пятнами…

***

Ворочаясь во сне, Анна не могла пробудиться. Кругом царил мрак, но голоса врывались в её сознание, словно призраки, жаждущие расплаты. Они шептала, кричали и разрывали её разум когтями. Внезапно в этом мраке возникли трое людей с уже знакомой старой фотографии — её родители и она сама. Их лица светились, как далёкие звёзды, но тут же начали таять, превращаясь в тени. Анна попыталась дотянуться до них, но они ускользали, словно мираж. Голос начальника Ли раздался в её ушах подобно грому: — Один человек просил передать вам это. Не пытайтесь узнать, кто он. Он сам придёт к вам, когда настанет время. Анна попыталась ответить, но не смогла издать ни звука, собственный голос пропал, сделав её абсолютно немой. Она потянулась к родителям, однако они уже исчезли, оставив лишь пустоту. В следующий миг яркий свет ослепил её, как вспышка молнии. — Ты помнишь своё имя? Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Ты же знаешь, что ты Анна? Анна Киояма! Пытаясь спрятаться от ослепительного света, похожего на больничную лампу, Анна зажмурилась. Её рука поднялась, чтобы защититься, но тут кто-то коснулся её другой руки. Она опустила взгляд и снова увидела лишь пустоту, зато услышала детский голос: — Ты не Киояма. А если будешь продолжать так себя вести, они избавятся и от тебя. Мы должны повиноваться, чтобы выжить. От бессилия Анна рухнула на колени. Холодная вода коснулась её кожи, словно ледяные пальцы. Вихрь новых голосов окружил её, как шторм, не замечая её страданий. — Мы могли бы птицами взмыть вверх, навстречу солнцу, но эти золотые цепи никогда не отпустят нас. — Привилегии, скованные обязательствами? Как ожидаемо. — Не тебе насмехаться над нами. У тебя вообще ничего нет. — Не говори так! — Но он прав. — Он единственный, кто сможет сохранить себя. — Если не станет жертвой очередного эксперемента. — Как бы вам ими не стать. — Мы должны бороться, иначе каждый из нас станет мёртвой птицей на этом кровавом Олимпе. — Тогда уничтожим всё вокруг? — Или погибнем сами. Собрав последние силы, Анна ударила кулаками по воде. Брызги разлетелись во все стороны, но её крик остался беззвучен. В этот момент красный дубовый лист подплыл к ней. Она осторожно взяла его, словно боялась повредить, но тут же отбросила прочь. На её пальцах осталась кровь. — Уходите, иначе мы все погибнем! И Анна провалилась в ледяную бездну. Холод мгновенно сковал её тело, словно тысячи острых игл вонзились в каждую клеточку. Голоса, звучавшие вокруг, растворились в безмолвии. Только тишина, холодная и обволакивающая, осталась с ней. Она закрыла глаза, чувствуя, как этот холод проникает глубже, заполняя вены, сковывая сердце. Память ускользнула, уступая место этой умиротворяющей, почти блаженной стуже… — Мама? Анна не шелохнулась. Её тело было словно парализовано, а разум охвачен странной, вязкой апатией. Она не могла понять, был ли этот голос реальностью или лишь призрачным видением, порождённым её измученным сознанием. — Ну мам! — раздалось снова, на этот раз чуть громче, с лёгкой ноткой раздражения. Анна моргнула, и её глаза наконец-то с трудом приоткрылись. Свет из окна, пробивающийся сквозь тяжёлые шторы, едва освещал комнату, но этого было достаточно, чтобы увидеть перед собой знакомое лицо. Лицо, которое она так редко видела, но которое теперь казалось ей далёким и нереальным. Над ней навис Хана. Его светлые, пшеничные волосы были взъерошены, как будто он только что проснулся, а на лице застыло выражение тревоги. В его глазах, таких же золотых, как и у неё, но гораздо более тёплых и живых, читался немой вопрос. — Хана, — прошептала Анна и осторожно коснулась его лица, словно боялась, что это всего лишь мираж. Хана сморщил нос и закатил глаза, как всегда делал, когда был чем-то раздражён или смущён. — Почему ты здесь? — его голос прозвучал резко, но в нём всё же было что-то похожее на заботу. Этот вопрос вернул Анну в реальность. Она медленно села, но голову пронзила острая боль, словно кто-то вонзил нож в её череп. Всё тело ныло, как будто его долго терзали, и каждая мышца отзывалась мучительной болью. Анна издала хриплый стон, её взгляд метнулся по комнате, пытаясь понять, где она находится. Хана вздохнул и, скрестив руки на груди, посмотрел на неё с выражением, полным как осуждения, так и понимания. — Ты в моей комнате, — пояснил он, как будто это было очевидно. — И я не знаю, как ты сюда попала. Видимо, хорошо отметила должность отца. — Хана, — виновато простонала Анна, закрыв лицо ладонью, и перед глазами пронеслась прошедшая ночь, объясняя причину боли во всем теле. Она ощутила, как жар стыда обжигает её изнутри, особенно в присутствии сына, который даже не догадывался о произошедшем. Глядя на мать, Ханна вновь закатил глаза, но уже с оттенком доброты. Он спрыгнул с кровати и протянул ей руку. — Тебе стоит принять душ и переодеться. А мне нужно умыться и поздравить отца. Уверен, нас уже ждут за завтраком. Приняв его помощь, Анна с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца гудит от напряжения, а ягодицы горят от соприкосновения с тканью. Образ Рена, стоящего на коленях перед ней, продолжал преследовать её, усиливая головную боль. — И когда ты стал таким взрослым? — спросила она, пытаясь скрыть своё смятение за лёгкой улыбкой. Хана равнодушно пожал плечами, хотя в его глазах мелькнул довольный огонёк. — Увидимся за завтраком, — кивнула Анна и уже собралась покинуть комнату сына, когда вдруг остановилась и обняла его. — Мам, ну ты чего? — запротестовал Ханна, но его действия противоречили его истинным чувствам. Он был похож на неё: словно у них не было иного выбора, кроме как действовать по каким-то чужим правилам, которые они сами не могли изменить. — Просто я… — Анна затихла, не решаясь произнести то, что хотела сказать. Её взгляд метнулся к сыну, затем обратно к двери, как будто она искала спасения в бегстве. Она мягко сжала плечо Ханны, её прикосновение было нежным, но в нём чувствовалось что-то тягостное. Затем она отстранилась и направилась к выходу. Ханна остался стоять на месте, глядя ей вслед. Его руки сжались в кулаки, но он не знал, что делать. Он хотел остановить её, сказать, что понимает её чувства, что тоже испытывает боль, но слова застряли в горле. Вместо этого он выкрикнул единственное, что пришло ему в голову: — Я тоже люблю тебя! Анна замерла у двери, её спина напряглась, а плечи опустились. — Я знаю, — неслышно, почти безжизненно прошептала она, а затем вышла в коридор.

***

Спустя полчаса Анна сидела перед зеркалом в своей спальне. Две молоденькие прислуги, едва достигшие восемнадцати лет, аккуратно и бережно вытягивали её длинные золотистые волосы, чтобы как можно скорее высушить их после душа. Комната была залита мягким светом, проникающим сквозь тонкие шелковые занавески. В воздухе витал тонкий аромат роз, смешанный с запахом дорогих духов. На стенах, украшенных нежными картинами, играли блики света, создавая мнимое ощущение покоя. Переодевшись в изящный белый корсет и черные брюки, Анна сидела на резном стуле с высокой спинкой, её руки были сложены на коленях. Она наблюдала за девушками, сосредоточенно работающими над её волосами. Их слаженная работа обещала быстрый результат. Внезапно дверь спальни распахнулась, как если бы кто-то со всей силы ударил по ней ногой. В комнату ворвался Йо, его лицо было искажено яростью. Его движения были резкими и порывистыми, он не тратил ни секунды на то, чтобы отдышаться или оглядеться. — Пошли вон! — рявкнул он, и его голос эхом разнёсся по комнате, заставив девушек вздрогнуть. Они переглянулись, не зная, что делать, но всё же быстро сообразили и, поклонившись, стараясь не встречаться со взглядом господина Асакура, торопливо выскочили из комнаты. Йо рывком захлопнул за ними дверь так, что она с треском ударилась о стену. Грохот разнёсся по всему коридору, заставляя Анну поморщиться. — Где ты была? — громко спросил Йо, не скрывая своего гнева. Его голос звучал так, будто он только что сорвался с цепи. Он в два шага пересек спальню и вцепился в спинку стула, на котором сидела Анна. — Ты хоть понимаешь, как я волновался? Мы всю ночь обыскивали то чёртово здание в поисках тебя! Анна продолжила смотреть в зеркало, её лицо было абсолютно безразличным. Она не пыталась оправдаться или объяснить своё отсутствие. — Почему перестали? — равнодушно поинтересовалась она. Йо стиснул спинку стула так, что костяшки его пальцев побелели. Он наклонился к её уху и раздражённо процедил: — Мой брат любезно сообщил мне, что ты успешно покинула здание почти сразу после того, как начался этот бардак, но сделал он это лишь под утро. Анна медленно повернула голову и посмотрела на него. — И что с того? — спросила она, её голос оставался холодным, но в нём проскользнула лёгкая насмешка. Поведение Хао нисколько не удивило её, но молчание Итачи вполне удовлетворило. Йо сделал шаг назад, пытаясь успокоиться, но его взгляд оставался полон гнева. — Ты думаешь, это смешно? — прошипел он. — Ты думаешь, что можешь просто исчезнуть, когда тебе это удобно, и никто ничего не заметит? Анна плавно поднялась со стула и подошла к окну, за которым раскинулся сад. — Я делаю то, что считаю нужным, — сказала она, не оборачиваясь. — И если это вызывает у тебя гнев, то это твои проблемы, а не мои. Йо схватил её за руку, пытаясь развернуть, но Анна резко вывернулась. — Больше никто не сможет решать за меня, — твёрдо заявила она. На мгновение застыв, Йо вдруг отвёл взгляд в сторону. — Ты не понимаешь? — устало сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Анна лишь усмехнулась и снова посмотрела в окно. Этот дом был для неё не убежищем, а клеткой, из которой она не могла найти выхода. Каждый раз, когда она пыталась почувствовать себя здесь в безопасности, стены дома сжимались вокруг неё, словно пытаясь задушить. Эта семья никогда не приносила ей покоя. Они были как тени, которые следовали за ней повсюду, требуя, требуя, требуя. Её бесконечные обязательства и их ожидания — цепи, сковывающие всю жизнь. И боль… Её постоянный спутник, являющийся и как палач, и как спаситель. Глядя на пасмурное небо, Анна задумалась, действительно ли Йо верит в то, что говорит? Или это просто его игра, чтобы манипулировать ею? В конце концов, семья Асакура боялась её. Они боялись её влияния, знаний, секретов. Они видели в ней угрозу, поэтому не могли допустить ей своеволия. Когда-то и она боялась их. Этой необъяснимой ненависти, их презрения, их попыток сломить её. Но не теперь. Первые капли дождя упали на куст красных роз, стекая по бархатистым лепесткам, словно капли крови. Этот контраст цвета и звука пробудил в Анне воспоминание о господине Сарутоби. Она хотела спросить о нём Йо, но он заговорил первым: — Кино хочет видеть тебя. — Что ей нужно? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Ты знаешь, — ответил Йо. — Это из-за утренней статьи, которая всех взбудоражила. Зачем ты это сделала? Анна резко обернулась к нему. Она вспомнила, что вчера приказала Зенки и Гоки передать «своему» журналисту подготовленную ею статью. На фоне всех событий это совершенно вылетело у неё из головы. Но отсюда возникли новые вопросы: почему Йо был так спокоен? Разве он не должен бушевать, узнав о её связи с Реном? Разве Кино не должна судорожно искать выход из этой ситуации? — Мадара уже едет сюда, — спокойно произнёс Йо, скрестив руки на груди. В его взгляде промелькнуло осуждение, но не удивление, будто он всегда знал, что это случится. — Мадара? — нахмурилась Анна, ничего не понимая. Она бросилась к туалетному столику и взяла свой смартфон. Искать ответы долго не пришлось. Экран пестрел заголовками: «Жестокий дядя», «Семья Учиха: методы воспитания», «Скандальные кадры из прошлого нынешнего главы ведущей корпорации Японии». Она узнала видео, снятое ею ещё в старшей школе. То самое видео, которым она шантажировала Мадару, чтобы обеспечить Саске безопасность. — Ты любишь его? — вдруг спросил Йо. — Поэтому приняла его сторону и выступила против Мадары? Анна выронила смартфон из рук. Он с глухим стуком упал на столик, а несколько баночек с косметикой, стоявших рядом, покатились на пол, издавая звонкое дребезжание. Её руки задрожали, но не от страха, а от ярости. Это видео долгие годы хранилось у человека, которому она когда-то доверяла. И никогда не должно было всплыть. — Ответь мне! — повторил Йо, его голос был напряжённым, но в нём звучала не угроза, а скорее отчаяние. Он вновь схватил жену за руку, но на этот раз она не сопротивлялась. Её взгляд, полный ярости, впился в его лицо. — Я уже говорила тебе, Саске — мой друг и не более, — процедила Анна сквозь стиснутые зубы. — А эта статья… — её взгляд метнулся по комнате, словно она искала невидимого врага. — Это не моих рук дело. — Тогда чьих? — Йо схватил её за плечи и встряхнул, возвращаясь внимание к себе. — Ты сняла это видео в нашем саду! Кто, кроме тебя, мог слить его спустя столько лет? На мгновение Анна застыла, неуверенная в том, стоит ли говорить правду. В глубине души она понимала, что скрывать имя того, кто утратил всякую совесть, бессмысленно. Но слова всё равно застряли в горле, как ком. Она посмотрела на мужа, пытаясь прочесть его реакцию. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза выдавали напряжение. Анна глубоко вздохнула и произнесла: — Это Тамао. Её голос не дрогнул, внушая абсолютное доверие. Йо медленно свёл брови, и в этот момент Анна почувствовала, как воспоминания вчерашнего праздника нахлынули на неё, как волна. Она вспомнила не только лицемерную атмосферу, но и то, что произошло дальше. Перед её внутренним взором всплыло другое видео, которое кто-то «любезно» показал всем гостям с ноутбука убитого журналиста Инузуки. Анна резко отпрянула от мужа, её губы скривились в бессильной ярости. Она едва сдерживала рвущийся наружу гнев. — Тамао, — повторила она, почти выкрикнув это имя. Её голос дрожал от негодования и боли. — Она убила господина Хьюга по твоему приказу… Это были вы! Ты убил Канну! Йо замер, его лицо побледнело, а глаза расширились от шока. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Анна видела, как его руки дрогнули, а на лбу выступили капли пота. Она знала, что попала в точку, но это принесло лишь только ещё большую боль. — Анна, — тихо произнёс Йо, опустив взгляд, словно не мог больше смотреть ей в глаза. — Всё не совсем так. — Господи! — простонала Анна, закрыв лицо руками. Её пальцы впились в волосы, пытаясь вырвать из себя всю эту боль. — Как ты мог, Йо? Как ты мог? Она бросилась к мужу, но он перехватил её, схватив за запястья. Его руки были крепкими, но в них не было силы. Он заглянул ей в глаза, желая убедить в своей невиновности. — Я не приказывал убивать Канну! — выкрикнул Йо. — Я хотел лишь узнать, зачем именно ты послала её в «Красный Олимп». То, что произошло — это самоуправство Тамао! Она совсем отбилась от рук, творит всё, что вздумается, оправдываясь благими намерениями! Анна почувствовала, как её сердце сжалось от этих слов. Она не могла поверить, что Йо говорит правду. Но в то же время она понимала, что в его глазах нет лжи. Она опустила свои руки, позволив им безвольно упасть. — Тогда почему ты ничего не сделал? Почему ты позволил этому случиться? Йо вздохнул. Он закрыл глаза, словно в очередной раз пытаясь спрятаться от её взгляда. — Я и подумать не мог, что Тамао сделает это, — ответил он, наконец подняв глаза. — Она слишком далеко зашла. Я пытался найти способ вернуть её под контроль, но… — Йо замолчал, не найдя слов. — Ты теперь грёбанный премьер-министр! — почти прошипела Анна. — Я сделала всё, чтобы ты пришёл к этому, а ты не можешь контролировать собственную помощницу? — Тамао понесёт наказание, как я и обещал тебе, — отчаянно заявил Йо. — Но не сейчас. — Ты из ума выжил? — закричала Анна, теряя контроль. — Я уничтожу её своими руками! — Нет! — Йо схватил её за плечи. — Ещё не время. Тамао знает слишком много. И… Мне нужна её помощь. Глядя на него обезумевшими от гнева глазами, Анна обхватила его запястья и сбросила с себя, как что-то отвратительное, грязное. — Помощь? — саркастично протянула она. — Ты серьёзно? — Тамао знает способ, как убедить Рена присоединиться к «Красному Олимпу», — пояснил Йо. — Как только она сделает это, то получит своё наказание и вернётся туда сама. Или, если хочешь, я отдам её тебе. Ты моя жена, и я дам тебе право наказать её, как пожелаешь. Можешь посадить её в клетку, можешь пытать, можешь убить. Это будет только твоё решение. Анна медленно подняла руку к груди, её губы изогнулись в усмешке, полной яда, и она резко согнулась, как будто её тело не могло больше сдерживать рвущийся наружу смех. Этот смех стал громким, раскатистым, почти зловещим, и в нём звучала совсем не радость. Её забавляло то, как Йо с искренней уверенностью пытался что-то запретить ей или разрешить. Он верил в свои слова, как в священные истины, и это придавало её смеху особую остроту. Однако его слова всё же пронзали, как стрелы. Мир вокруг них замер, словно ожидая, что произойдёт дальше. Анна выпрямилась, её глаза переливались, как жидкое золото, и она бросила на Йо взгляд, полный вызова и насмешки. В этот момент она почувствовала себя настоящей королевой, властной и непоколебимой, и это чувство опьяняло её. — Зачем тебе Рен, Йо? — спросила она. — Оставьте хотя бы его в покое. Йо посмотрел на неё с удивлением. Он не ожидал, что она проявит такую заботу о Тао. — Рен нужен нам, как проводник. Он близок с госсекретарём Китая, и это может стать ключом к прямым отношениям с их президентом. Мы стоим на пороге чего-то великого, и каждый шаг имеет значение. «Красному Олимпу» необходимо заручиться поддержкой самых влиятельных людей Азии. На нашей стороне уже многие. Китай откроет перед нами двери на совершенно новый уровень… Представь, что будет, когда к нам присоединится Россия. Анна посмотрела в глаза мужу, пытаясь уловить в них искру понимания. Но там была лишь решимость, твёрдая, как сталь. Он верил в благородство своей цели, но она видела в этом лишь тень истины. Йо был убеждён в правоте «Красного Олима», в их методах, которые теперь казались ему единственно верными. Она же не могла принять их жестокости. Для неё истязание одних людей ради спасения других было чем-то чуждым, не укладывающимся в её и без того искажённое мировоззрение. Это оставляло за собой горький привкус, словно она проглотила что-то ядовитое. Анна понимала, что разница между ними не так велика. Она тоже использовала людей, но это были не невинные жертвы, лишённые надежды. Это были те, кто сам выбрал свой путь, те, кто, возможно, даже заслужил её вмешательство. Путешествуя по миру как дипломат, Йо видел слишком много. Его сердце, словно камень, становилось всё тяжелее с каждым новым днём, и он всё больше походил на своего брата — Хао. Они оба были готовы идти на радикальные меры, чтобы изменить мир, но не могли найти ту тонкую грань между насилием, принуждением и благоразумием. Сакура была права: никто не должен обладать властью над чужими чувствами, эмоциями, разумом. Хао хотел уничтожить всё и построить новый мир по своему желанию, а Йо хотел пожертвовать частью, чтобы спасти большинство. Но в конечном итоге оба стремились к одному — полному контролю. Проведя всю жизнь под жестоким надзором, Анна не могла принять эту идею. Под гнетом, который сковывал её с самого детства, её душа стала каменной. Она, как никто другой, знала, что такое подавление. Её настоящие чувства долгие годы были подавлены, как цветы, растущие в тени, куда не проникает солнечный свет. И только сейчас эти цветы начали распускать свои кровавые бутоны навстречу своей цели. Пусть «Красный Олимп» обещал безболезненное освобождение, Анна видела в этом лишь новый вид кандалов. Человек, лишённый своих чувств, воспоминаний и желаний, переставал быть человеком вовсе. Не смотря на всё это, Анна так же понимала, что её намерения тоже не были благими. Она действовала не из любви или сострадания, а из мести, чёрной и всепоглощающей. Но если на своём пути ей удастся уничтожить ещё и «Красный Олимп», это станет апофеозом её долгого и мучительного освобождения, её искуплением. Выдохнув, Анна отвернулась и подошла к туалетному столику. Её взгляд задержался на собственном отражении. Должно быть, она уже давно потеряла себя. Эти эмоции, которые так долго рвались наружу, не могли вернуть ей утраченную сущность. — Что ты собираешься делать? — взяв себя в руки, спросила Анна. Она открыла нижний ящик и достала бархатную коробку, аккуратно спрятанную на самом дне. Её сердце забилось быстрее, когда она увидела содержимое. — Сейчас это неважно, — ответил Йо, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Он редко носил галстук, его стиль всегда отличался небрежностью и лёгкой хаотичностью, что делало его непохожим на других политиков. — Нужно разобраться с видеозаписью и объяснить, что это не твоя вина. Анна хмыкнула и раскрыла коробку. Её пальцы коснулись прохладного чёрного жемчуга и задержались на красной кисточке, которая украшала изящные бусы на золотом массивном креплении. Она никогда прежде не надевала эти бусы, но сейчас они словно сами звали её, обещая защиту и утешение. — Выходка твоей помощницы дала лишь очередной повод Кино для моего заточения, — уже равнодушно произнесла Анна. Ею никогда не двигали эмоции, только разум, и сейчас разум твердил оставить Тамао. Ведь по итогу её месть будет и за Канну тоже. — Мы должны высказаться о том, что произошло на твоём празднике, и выразить сожаление о смерти господина Сарутоби, а не тратить время на истерики твоей бабушки. Анна подцепила бусы и медленно надела их на шею. Холодные капли жемчуга коснулись её кожи, как мягкая пена величественного океана, и она почувствовала, как внутри разливается спокойствие. — Разговор с ней неизбежен, — сказал Йо, его голос был твёрдым, но не без нотки тревоги. — Лучше сделать это сейчас, до начала пресс-конференции. Анна посмотрела на своё отражение в зеркале ещё раз. Контраст чёрного жемчуга с белым корсетом был идеальным — словно ночь и день слились в едином образе. А затем она повернулась к мужу, и снисходительно улыбнулась, зная, что он уже всё решил. — Как пожелаешь, — согласилась она. Йо одобрительно кивнул, но его взгляд вдруг стал задумчивым. Он подошёл ближе к Анне, его глаза скользнули по жемчугу на её шее. — Кажется, я где-то уже видел эти бусы, — сказал он, нахмурившись. — Ты носила их прежде? Анна вновь улыбнулась. Она сжала в ладони красную кисточку, которая свисала с бус, как маленький язычок пламени. — Нет, — протянула она. — Хранила до нужного момента. Йо замолчал, его мысли, казалось, унеслись куда-то далеко. Он посмотрел на Анну, но его взгляд был отстранённым, как будто он пытался что-то вспомнить. — Я буду рядом, — наконец сказал он и направился к двери. — Разумеется, — усмехнулась Анна и последовала за ним. Она знала, что защитить себя перед Кино сможет только сама, это давно перестало пугать, но придавало ей силы.

***

Кино сидела на диване, держа в руках чашку ароматного зелёного чая. Свет от ламп мягко освещал её лицо, скрытое за чёрными очками. Её кожа казалась бледной, как мрамор, а грубые морщинки вокруг глаз и рта беспощадно напоминали про возраст. Очевидно, новые глаза, имплантированные после операции в «Красном Олимпе», плохо прижились, и теперь она вынуждена была скрывать их от посторонних взглядов. Анна вошла в просторную гостиную, и двери за её спиной тихо закрылись. Два молодых прислужника, одетые в элегантные чёрные костюмы, почтительно поклонились, прежде чем исчезнуть в тени. — Вы хотели меня видеть, — холодно произнесла Анна, даже не поприветствовав госпожу Асакура. Она не стала садиться, оставшись стоять на пороге. Кино сделала глоток чая, её тонкие губы растянулись в улыбке, но это была лишь маска. Она поставила чашку на кофейный столик, затем медленно поднялась с дивана, опираясь на свою трость. — Анна, — протянула она, её голос звучал мягко, но в нём слышалась нотка раздражения. — Моя милая девочка, я уже и не знаю, что с тобой делать. Кино старалась говорить дружелюбно, однако Анна чувствовала её напряжение каждой клеточкой своего тела. Но страх давно покинул её, сменившись лишь холодной злостью. — Решайте быстрее, — надменно ответила Анна. — У нас с новым премьер-министром есть важные дела. — Теперь тебя заботят дела моего внука? — усмехнулась Кино и сняла очки. Её новые глаза поблекли слишком быстро. — Возможно, тебе больше не стоит в них вмешиваться. Анна улыбнулась и сделала шаг вперёд, словно собираясь пересечь невидимую границу, разделяющую их. В её глазах мелькнула искра, но тут же погасла, оставив после себя холодный блеск стали. — Ваш внук так не считает, — заявила она, не скрывая насмешки. — Кажется, Йо ясно дал понять, что я нужна ему. Хотите оспорить его решение? Кино тоже улыбнулась, и это больше походило на обмен высокомерием, чем на тёплые семейные отношения. Она смотрела на Анну, как на что-то, что давно изучила, но что всё ещё вызывало у неё лёгкое любопытство. — Любое решение можно изменить, — ответила она, упираясь на трость обеими руками. — Особенно, если оно неправильное. Анна качнула головой, её взгляд скользнул мимо Кино, к открытым дверям, ведущим в сад. За ними слышался аромат цветов, нежный и сладкий, словно напоминание о чём-то давно ушедшем. Но в воздухе витало и другое — предчувствие дождя. Тёмные тучи, как тяжёлые плащи, накрыли небо, готовясь пролиться слезами. Эта погода, казалось, была создана для того, чтобы подчеркнуть напряжение, повисшее между ними. — Ты сильная женщина, — вдруг продолжила Кино. — Я наблюдаю за тобой всю жизнь. Но сейчас всё меняется. Возможно, Йо счастлив рядом с тобой. Я всегда видела любовь в его глазах и никогда не видела её в твоих. Однако, теперь она есть. Анна вновь усмехнулась, но на этот раз громко, не стесняясь показать своё пренебрежение. Она перевела взгляд на Кино, и её глаза угрожающе сверкнули. — Что вы пытаетесь этим сказать? — Ты влюблена, Анна. Наконец-то это чувство расцвело в тебе, но оно не имеет никакого отношения к моему внуку, — спокойно пояснила Кино, однако её голос стал пропитан ледяным презрением. — Если твоё сердце принадлежит младшему господину Учиха… — То что? — грубо перебила Анна, откровенно насмехаясь над своей наставницей. — Убьете его или меня? Что вы сделаете? Какое это вообще имеет значение? Я отлично справляюсь с тем, для чего вы меня растили. Йо стал премьер-министром, как вы и хотели. Власть в руках семьи Асакура. Чем вы недовольны? — Ты можешь всё испортить! — порывисто ответила Кино, и трость под её морщинистыми руками заскрипела. — Твои любовные связи, твоё своеволие, твоя позиция против Мадары. Анна провела ладонью по волосам. Кино была права. Власть, которую она держала в своих руках, была подобна обоюдоострому мечу: одно неосторожное движение — и всё рухнет. Но это и был её план. Разрушить, уничтожить, растоптать — и отомстить за себя и свою настоящую семью. — Мадара, — задумчиво протянула Анна. — Вы всё неправильно поняли. Я не имею отношения к опубликованной записи. И не состою в любовных отношениях с его племянником. Вам следует обратить внимание на помощницу вашего внука. Видимо, между Йо и госпожой Тамамура что-то произошло, раз она так поступила. Кино нахмурилась, её тонкие седые брови сошлись на переносице, словно она пыталась разгадать сложную головоломку. Она знала про отношения между Йо и Тамао, просто не могла не знать — её проницательность была легендарной. Но даже она не ожидала, что именно помощница её внука окажется способна на нечто столь дерзкое. — Тамамура? — переспросила Кино, её голос дрогнул. — Ты серьёзно? Она… она осмелилась? Анна усмехнулась, чувствуя, как внутри неё разливается удовлетворение. Йо и Тамао были связаны не только деловыми отношениями, но и чем-то более глубоким. Это можно было использовать против них обоих. — Осмелилась, — подтвердила она, наслаждаясь каждым мгновением этой игры. — Кто знает, что именно замышляет эта девчонка. Кино подняла трость и постучала ею по полу, её голос стал холоднее. — Я разберусь с ней! Но ты… Ты должна остановиться. Анна закатила глаза, раздражаясь всё больше и не понимая, как госпожа Кино могла требовать от неё такого. — Нет, — решительно отрезала она. — Вы больше не будете управлять моей жизнью. Я сама разберусь с Тамао и буду принимать решения. Я жена действующего премьер-министра и имею право голоса. Йо согласен с этим. Лицо Кино исказилось гримасой, похожей на оскал хищника. Власть в её руках угасала, а Йо всё больше отдалялся под влиянием Анны. Но она не собиралась сдаваться без боя. — Думаешь, что теперь вправе жить как тебе вздумается? — процедила Кино сквозь зубы. — Думаешь, что можешь что-то решать? Я не позволю. Ты будешь подчиняться, нравится тебе это или нет! — Не буду, — спокойно отозвалась Анна, уверенная в своём превосходстве. — Вы больше не имеете контроля надо мной. Примите это наконец и смиритесь. Использовать Хао тоже больше не выйдет. Кино скрипнула искусственными зубами, впившись костлявыми пальцами в трость. Её взгляд прожигал Анну, но вдруг на её лице появилось некое удовлетворение. Она ухмыльнулась, словно наслаждаясь своей победой. — Дорогая, мне и не нужно использовать Хао, — сказала она слащаво. — У меня есть рычаг понадёжнее. Анна сложила руки на груди, глядя на неё самодовольным взглядом. Её уверенность казалась непоколебимой, пока Кино не продолжила: — Как бы сильно ты не старалась игнорировать своего сына, презирая его за то, что он родился от Йо, ты любишь его. Он — твоя кровь, так сильно похожий на тебя. Анна почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Она опустила руки, её взгляд изменился, стал растерянным и встревоженным. — Может, мне стоит отправить Хану на обучение в «Красный Олимп»? — спросила Кино, задумчиво глядя в потолок. — Или приказать поковыряться в его разуме, чтобы избавиться от изъянов, которые он унаследовал от тебя? Анна сжала кулаки, не в силах поверить, что Кино действительно пойдёт на такое. Но в её словах была доля правды. Она действительно любила сына, несмотря на все свои чувства к Йо. — Пожалуй, прикажу отправить его в «Красный Олимп» сегодня же, — холодно заключила Кино, её глаза блеснули торжеством. Она посмотрела на Анну так, будто уже одержала победу. Ощутив какое-то странное отчаяние, Анна внезапно рухнула на колени, её тело обмякло, но взгляд остался холодным, словно ледяная маска. Хана всегда был вне её планов, она никогда не думала, что его используют против неё. С момента его рождения она держала дистанцию, сохраняя видимость вынужденного материнства. Но Кино раскусила её, поняла её игру. Эта жестокая женщина знала её слишком хорошо. Губы Анны приоткрылись в безмолвной мольбе, но слова застряли в горле, когда двери вдруг с грохотом распахнулись. На пороге появился Мадара. За ним следовал Йо, его лицо выражало смесь удивления и тревоги. — Анна, что ты делаешь? — воскликнул Йо, сделав два быстрых шага вперёд и оказавшись перед женой. Она подняла на него глаза, полные слёз, и её голос дрогнул: — Йо… она хочет отправить Хану в «Красный Олимп», — прошептала Анна, цепляясь за его руку, словно это была её единственная опора во всём мире. Лицо Йо исказилось от гнева. Он резко притянул Анну к себе, помогая ей подняться, а затем его взгляд метнулся к Кино, которая стояла рядом, опираясь на трость. — Бабушка, что это значит? — холодно спросил он. Кино попыталась выпрямиться, но её спина предательски согнулась. Она взглянула на Йо, её глаза блестели, как у загнанного зверя. — Йо… — начала было она, но Анна не дала ей договорить. — Не позволяй ей сделать это! — выкрикнула она, сжимая его ладонь с такой силой, что костяшки побелели. — Это наш сын, Йо! Наш Хана! — её голос дрожал, но в нём звучала настойчивость. — Наш сын! Йо вырвал свою руку из её хватки. Он сделал шаг к бабушке, безжалостно извергая своё недовольство. Анна же не стала слушать их спор. Она резко обернулась к Мадаре, который с загадочной улыбкой наблюдал за происходящим. Его взгляд, холодный и проницательный, словно рентген, проникал в самую суть её души. В ответ на его усмешку её губы растянулись в ледяной, хищной ухмылке, а слёзы в глазах мгновенно исчезли, словно их никогда и не было. — Ах ты хитрая лиса, — прошептал Мадара. Анна лишь едва заметно пожала плечами, наслаждаясь моментом. Её сердце билось в такт с её планами, и она была довольна, что наконец-то смогла столкнуть Йо и Кино лбами. Это был её триумф, маленький, но значимый шаг к победе. — Госпожа Асакура, — Мадара произнёс это громко, почти грубо, но в его голосе звучала странная смесь угрозы и вежливости, — не будем вам мешать. Кино не обратила внимания на него, поглощённая своим любимым внуком. Схватив Анну за локоть, он вывел её из комнаты, словно пленницу, хотя она даже не сопротивлялась. Они оказались в огромном холле, где царила полная тишина. Слабый свет пасмурного дня струился из высоких окон. Мадара толкнул Анну к стенет и навис над ней, как грозный генерал, его лицо было непроницаемо, но в глазах горел огонь, который Анна чувствовала кожей. — Хочешь настроить Йо против Кино? — догадался он. Анна подняла голову и посмотрела ему в глаза. Её взгляд был полон самоуверенности, как будто она знала, что победит в любой схватке. — Это тебе не поможет, — Мадара склонился к её лицу. — Твой муж полностью на моей стороне. Мы все знаем, что госпожа Асакура слишком стара, её власть угасает вместе с жизнью. Даже «Красный Олимп» не может остановить это, по крайней мере, пока что. Анна усмехнулась. — Примчался сюда из-за старого видео, которое так внезапно всплыло? — спросила она с сарказмом. — Статью заказала не я, но тебе придётся объясниться перед страной за своё жестокое обращение с несовершеннолетним племянником. Мадара улыбнулся и поставил руки по бокам от Анны, преграждая ей пути к отступлению. Его глаза сверкали зловещим блеском, и он медленно наклонился к её лицу, шепча: — Весело тебе? Голос его был пропитан ядом. Каждое слово как будто обжигало кожу, и Анна почувствовала, как её дыхание ускоряется. — Так я развеселю тебя ещё больше, — продолжил Мадара, его голос стал ещё ниже и более угрожающим. — Даже если видео слила не ты, это твоя ответственность. Ты сняла его двадцать лет назад и хранила все эти годы. У нас было соглашение, помнишь? Теперь оно аннулировано, раз условия не соблюдены. Анна напряглась, скрипя зубами от гнева. Ей удалось обеспечить Саске безопасность в самый переломный момент, шантажом заставив Мадару не трогать его. Условия были просты: видео никогда не попадёт к журналистам, а сама Анна будет поддерживать Мадару, когда придёт время. Долгие годы именно этим она и занималась, но сейчас прилюдно выбрала главного наследника, вместо устоявшегося президента корпорации «Sharingan», и видео теперь стало всеобщим достоянием общественности. Это окончательно развязало Мадаре руки. — Я избавлюсь от Саске, — прошептал он, склонившись совсем близко к лицу Анны. — А затем займусь тобой, пока ты умело не промыла мозги своему мужу. Прожигая его взглядом, Анна оттолкнула его от себя, но Мадара грубо вернул её на место, обхватив её запястья своими железными пальцами. — Надо было избавиться от вас всех, когда вы были наглыми и высокомерными детишками, — процедил он сквозь зубы, его голос был полон ненависти и презрения. — Как избавляются от ненужных котят. — Момент упущен, — в тон ему ответила Анна. — Сейчас будет сложно это сделать, не находишь? — Вовсе нет, Анна, — усмехнулся Мадара, его глаза сверкнули опасным огнём. — Только представь эти потрясающие статьи: младший принц семьи Учиха повторил судьбу своего отца, под действием алкоголя не справился с управлением автомобиля и разбился насмерть. Как тебе? Анна демонстративно отвернулась в сторону, но Мадара схватил её за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза. — Слишком пафосно? Ничего, у меня есть люди, которые напишут всё куда более профессионально, — заявил он. — Добавим к этому, что мой дорогой племянник был в сильной депрессии из-за предстоящего развода, раскрытия его измен и внебрачного ребёнка, и в итоге разбил сердце своему любящему дяде, который так надеялся передать ему все дела и возлагал такие огромные надежды. — Конечно, у тебя ведь богатый опыт в таких делах, — огрызнулась Анна. — Убийца. Мадара сильнее сжал её подбородок, но взгляд Анны оставался презрительным, лишённым страха. — В любимой машине Саске всего два места, — с усмешкой заметил он. — Кто же займёт пассажирское? Его жена или ты? Анна почувствовала, как её сердце забилось ещё сильнее, и она знала, что время на исходе. Ей нужно было что-то придумать, чтобы спастись и защитить Саске. — Ты думаешь, что можешь меня запугать? — прошипела Анна, стараясь сохранить хладнокровие. — Ты ошибаешься. Я не боюсь тебя, Мадара. — А стоило бы, — усмехнулся он. — Знаешь, я всегда восхищался твоей смелостью. Ты единственная, кто смогла противостоять мне. Но теперь… теперь всё изменилось. Он отпустил её подбородок и сделал шаг назад, но Анна почувствовала, как внутри неё поднимается волна отчаяния. Необъяснимый страх за Саске сковал её изнутри. — Всё ещё считаешь себя всемогущим? — вдруг раздалось в тишине. Голос был знакомым, но одновременно чужим. Мадара обернулся, и Анна увидела её. Посреди огромного холла стояла Сакура. Её силуэт был похож на тень, но при этом она излучала свет, который, казалось, пробивался сквозь все преграды. На ней были простые джинсы, белая рубашка, из-под которой виднелся кружевной топ, и бежевый плащ. Её волосы выглядели растрёпанными, словно ветер поиграл с ними, а на дорогих туфлях виднелась грязь, как будто она только что вернулась из долгого путешествия. — Ты то, что здесь делаешь? — с презрением процедил Мадара. — Подслушиваешь? Сакура сложила руки на груди и непривычно холодно усмехнулась. — Да, в последнее время это моё хобби, — ответила она с иронией, которая резанула слух. — Дерзишь мне? — его голос стал угрожающим. — Кажется, ты не знаешь, на что я способен. — Я знаю, на что ты способен, — спокойно сказала Сакура. — Ты уже доказал это, когда уничтожил моего отца и разрушил мою семью. Мадара замер, его глаза сузились, как щели в тёмной пещере. Он явно не ожидал, что она вспомнит его прошлое, и это задело его сильнее, чем она могла себе представить. — Твой отец был слабым, — наконец язвительно произнёс он. — Не смог защитить свою семью. — Может быть, — ответила Сакура. — Но я не такая, как он. Я готова бороться за свою жизнь и за жизни близких людей. Мадара усмехнулся, но эта усмешка была странной, словно он пытался скрыть что-то за маской безразличия. Он явно обдумывал её слова. Анна бросила быстрый взгляд на Сакуру, и в её глазах мелькнуло лёгкое облегчение, словно та разделила груз, давивший на её плечи. За дверью, откуда доносился приглушённый голос Йо, послышались шаги, их спор с Кино, казалось, подошёл к концу. Анна не хотела продолжать этот разговор. Проскользнув мимо Мадары, чьи тёмные глаза сверкнули обсидианом, она схватила Сакуру за руку. Её пальцы, холодные и твёрдые, впились в нежную кожу. Сакура не успела даже возразить, как Анна уже тянула её к выходу. Они быстро пересекли холл. Анна вытолкнула Сакуру на порог дома Асакура, и свежий воздух приятно заполнил лёгкие. Во дворе, окружённом высокими деревьями, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы. Анна не остановилась ни на мгновение. Она буквально волокла Сакуру к машине, припаркованной у края дороги. Когда они наконец добрались до автомобиля, Анна, тяжело дыша, открыла дверцу и втолкнула Сакуру внутрь. Её сердце бешено колотилось, а руки дрожали от напряжения. Она рухнула на водительское сиденье, словно спасаясь от невидимого преследователя, повернула ключ зажигания, и машина рванула с места, оставив за собой клубы пыли, которые растворились в знойном воздухе. — Что ты делаешь? — спросила Сакура, пристегивая ремень безопасности. Её голос звучал спокойно, но в нём сквозила тревога. Анна лишь бросила на неё быстрый взгляд, который был полон ярости и отчаяния. Она не могла подобрать слов, чтобы выразить всё, что творилось у неё внутри. — А ты? — парировала она, стараясь не сорваться на крик. — Какого чёрта ты заявилась ко мне домой? — Нам нужно поговорить, — ответила Сакура. — Куда мы едем? Анна покачала головой, её движения были резкими и нервными. Она не знала ответа на этот вопрос, но знала одно: ей нужно было убраться отсюда, как можно дальше, из этих стен, которые давили на неё, как могильные плиты, от этих лживых людей и их грязных интриг. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит и как ей выбраться из этой западни. Внезапно её смартфон запищал, и Анна, уверенно придерживая руль одной рукой, второй вытащила телефон из кармана брюк. Она бросила взгляд на экран и замерла. Сообщение было от журналиста, с которым она сотрудничала уже много лет. Его имя — Юн — было знакомо ей как своё собственное. — Да что чёрт возьми происходит? — прошептала Анна, не веря своим глазам. Сакура заметила её реакцию и с тревогой спросила: — Что? Что там? Анна не ответила, но её пальцы быстро забегали по экрану. Она прикрепила смартфон к панели, чтобы не отвлекаться, и в салоне раздался громкий сигнал. Через мгновение раздался холодный голос Зенки: — Госпожа, где вы? Анна нахмурилась и строго спросила: — Конверт с подготовленной мной статьёй, где он? Сакура непонимающе посмотрела на неё, затем перевела взгляд на смартфон, ожидая ответа от телохранителя. — Мы передали его журналисту Юну, как вы и приказали, — ответил Зенки. — Но после этого нас вызвал господин Хао. Именно по этому вы оказались в опасности. Это моя оплошность, извините. Анна сжала руль почти до скрипа. Её голос наполнился яростью: — Журналист Юн только что прислал мне благодарность за видео с Мадарой и попросил дать интервью с подробностями. Как это понимать, Зенки? Как в том конверте оказалась эта чёртова запись? Моя статья была совершенно про другое! Сакура снова перевела взгляд на Анну, и её сердце сжалось от догадки. Сегодня утром «звездой» новостей должна была стать именно она, а не Мадара, но кто-то подменил информацию. — Боже, — выдохнула Сакура, закрывая лицо рукой. Ей не верилось, что Анна собиралась раскрыть её секрет через прессу. Но разве могла она осуждать её? Каждый из них защищал свои тайны, даже если для этого приходилось жертвовать чужими жизнями. — Простите, госпожа, — после недолгого молчания ответил Зенки. — Я постараюсь выяснить, как такое могло произойти, и кто совершил подмену. — Это помощница Тамамура! — процедила Анна, и в её голосе зазвучала ярость, которая могла бы заморозить даже ад. — Узнай как и когда она это сделала. И главное — зачем. Найди её, Зенки, и приведи ко мне. — Да, госпожа. Сбросив вызов, Анна откинулась на спинку сиденья. Её пальцы крепко обхватили руль, словно она пыталась удержать весь мир на своих плечах. Она не знала, какую игру затеяла Тамао, но не собиралась позволять ей продолжать. И не собиралась слушать Йо. Она должна была остановить Тамао, прежде чем та доберётся до Рена. Прежде чем убьёт кого-то ещё. Потому что в конце концов главной жертвой станет именно она сама. — Ты правда собиралась это сделать? — внезапно спросила Сакура, отняв руку от лица. — В том конверте, что ты передала, был тест ДНК? Анна резко повернулась к ней, и в этот момент небо наконец пустило свои слëзы. Рука, сжимающая руль, дрогнула, но машина продолжала скользить по мокрой дороге, словно не замечая ни дождя, ни смятения, ни напряжённости между ними. — Ты тоже получила сообщение с аккаунта Инузуки? — тихо спросила она, пытаясь скрыть тревогу. — Что он потребовал от тебя? — Инузука мёртв! — Сакура выкрикнула это так отчаянно, что её голос эхом разнёсся по салону машины. Она ударила кулаком по двери, пытаясь выпустить наружу бурю эмоций. — Кто бы не писал с его аккаунта, это не он. Но, Анна… Ответь мне. Анна поджала губы, её лицо оставалось непроницаемым, как тёмное небо, скрывающее звёзды. Она посмотрела вперёд, на дорогу, которая вела к самому сердцу Токио. Дождь усиливался, капли барабанили по стеклу, словно пытались заглушить её мысли. Главный секрет Сакуры раскрылся перед ней, как карта в руках опытного игрока. Это произошло, когда Анна случайно столкнулась с дочерью Сакуры. Уронив очки на серый асфальт, Сарада, сама того не подозревая, выдала тайну матери. Красные прожилки в её тёмных глазах, признак редкого генетического заболевания, говорили сами за себя. Анна не могла просто поверить своим глазам, но её интуиция, отточенная годами интриг и манипуляций, подсказывала ей, что это правда. Она незаметно взяла волос Сарады, когда та отвлеклась, и отдала его доктору Фаусту. Тогда как раз под его наблюдением в больнице находился Итачи. Проведённый тест подтвердил то, что Анна уже знала: отцом Сарады был не Саске. Это был его старший брат. — Анна! — голос Сакуры стал требовательным, словно она пыталась пробить невидимую стену, отделяющую их друг от друга. — Скажи мне! — Передо мной поставили выбор, — тихо ответила Анна, не отрывая взгляда от дороги. — Дружба или власть. Раскрыть твой секрет и сохранить свой, или признаться перед всей страной в своих настоящих чувствах и защитить твою дочь. Сакура замерла, её сердце сжалось, как будто кто-то сдавил его в кулаке. Она знала, что Анна знает правду о её тайне, но услышать это из её уст было невыносимо. Дождь продолжал идти, превращая дорогу в серую реку, отражающую свет фар. В этот миг Анна казалась воплощением судьбы, решающей, куда приведёт их этот путь. — В конверте, который я приказала передать журналисту Юну, была моя статья, — сказала Анна и сделала паузу, пытаясь сдержать собственное разочарование. — Статья, обличающая меня как неверную жену. — Что? — ошарашенно выдохнула Сакура, ожидая совершенно другого ответа. — Ты собиралась признаться в своих отношениях с Реном? Анна посмотрела на Сакуру, её глаза были спокойными, равнодушными. Она выглядела так, будто это был обычный разговор о погоде, а не признание, которое могло разрушить всё. — Да, — ответила она. — Это было моё решение. — Но почему? — прошептала Сакура. — В мои планы не входит разрушить твою жизнь или жизнь Саске, и уж тем более я не хочу разрушить жизнь твоей дочери, — отвернувшись, сказала Анна. — Но вмешалась Тамао, каким-то образом подменив конверты, и теперь я не знаю, что будет. Сакура закрыла глаза, ударив затылком в подголовник. Анна была готова пожертвовать своим положением ради сохранения её тайны, в то время, как она сама так и не сделала выбор, который поставили перед ней. Её тайна могла разбить сердце Саске вдребезги. Он верил, что Сарада — его единственная дочь, наследница, которая появилась на свет до тех трагических событий, лишивших его возможности иметь других детей. Эта ложь могла разрушить его жизнь, а вместе с ней и жизнь Сарады, которая любила отца безмерно, не подозревая, что всё это — обман. Но самое страшное было то, что эта тайна могла окончательно уничтожить душу Итачи. В памяти вдруг всплыли обрывки прошедшей ночи, проведённой в руках Сасори. Эти воспоминания только усиливали боль, разрывающую её сердце. Она обещала Итачи, что больше никогда не оставит его, но так просто поддалась искушению, усомнившись в его намерениях. Скрыла правду о Сараде, а теперь, признавшись в любви, изменила ему. Сакура закусила губу, и солоноватый привкус появился во рту. Она не могла себе представить, как Итачи переживёт это предательство. Он доверился ей, и она знала, что своими действиями безвозвратно разрушит эту веру. Но жить с этими секретами больше не было сил. Оставалось признать свои ошибки и понять, как ей жить с этой болью, зная, что она разрушила жизни стольких близких ей людей? — Сакура, — позвала Анна, вырвав её из этих мучительных мыслей. — Перед тобой ведь тоже поставили выбор. Время ещё есть. Раскрой мою тайну и защити свою. Сакура вздрогнула. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. По её щеке скатилась одинокая слеза, и она яростно смахнула её, стараясь не показать слабости. Время действительно ещё было. До вечера они могли выдать секреты друг друга, но какой в этом смысл? Ради чего? Ради продолжения жизни во лжи? Чтобы и дальше зависеть от этих тайн, подчиняться каждому, кто прознает о них? Нет, это не выход. Это замкнутый круг, из которого невозможно вырваться. — Нет, — твёрдо сказала Сакура. — Я не стану этого делать. Ни одна из нас не пойдёт на поводу у этого ублюдка, который прикрывается именем журналиста Инузуки. Он может делать, что хочет, но не сможет стравить нас. Мы сильнее его. Она потянулась к Анне и накрыла её ладонь своей, сжимая её так крепко, как только могла. Анна, всё ещё держа руль, посмотрела на неё. Она хотела убедиться, что Сакура действительно готова к последствиям своего решения. И в этих глазах она увидела непоколебимую решимость, которая заставила её сердце забиться быстрее. — Получается, мы обе выбираем дружбу? — спросила Анна с неким волнением. Для неё это было в новинку. Никогда раньше она не чувствовала такой близости к кому-то. Она всегда была одна, тайно оберегая тех, к кому испытывала странные, необъяснимые чувства. Но сейчас, в этот момент, она поняла, что нашла кого-то, кто мог стать её настоящим другом. Сакура кивнула, её лицо осветилось слабой, но искренней улыбкой. Она чувствовала, как груз, который давил на её плечи, начинает исчезать. Она больше не была одна. У неё была Анна, и это придавало ей сил. — Да, — ответила Сакура. — Мы выбираем дружбу. И ничто не сможет нас остановить. Внезапно искренность момента нарушил новый звук оповещения смартфона Анны. Они обе одновременно посмотрели на экран, на котором высветилось сообщение от того, кто притворялся мёртвым журналистом. «Попытка засчитана, Анна. Видео с Мадарой ставит тебя в невыгодное положение, но я оценил твою решимость, ведь мне удалось получить конверт, отправленный тобой. Я знаю, что ты сейчас с госпожой Учиха. Вы удивили меня. Что ж, пусть ваши секреты останутся с вами, мне даже интересно, что по итогу выйдет из вашего тандема. И даже готов помочь, если вы действительно выбрали дружбу. Вот моя подсказка: Яманака Ино сейчас в ресторане «Sentaku», у неё запланировано интервью по приказу Мадары, но, кажется, она сомневается…» Сообщение закончилось, оставив после себя странный привкус. Сакура взволнованно задышала. Она бросила взгляд на Анну, пытаясь уловить её реакцию, но в золотых глазах мелькнула тень, неясная, как отражение луны в туманном озере. Эта тень, казалось, рождалась из мрачных мыслей, которые, как паутина, оплетали её сознание. Анна резко вывернула руль, и в этот момент машина, будто потеряв равновесие, завизжала шинами. Она остановилась на обочине, словно наткнувшись на невидимую стену, которая внезапно возникла перед ними. Воздух наполнился запахом жжёной резины и напряжения, а салон погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным стуком дождевых капель, барабанящих по крыше, и монотонным жужжанием дворников, пытающихся разогнать завесу воды. Анна медленно опустила руку с руля и посмотрела прямо перед собой, её лицо вновь лишилось эмоций. Она глубоко вздохнула, словно пытаясь прийти в себя, и тихо произнесла: — Кто бы не завладел ноутбуком Инузуки, это не Мадара. И он знаком с Тамао. Она передала мой конверт ему, заменив на видеозапись. — Хочешь сказать, что помощница твоего мужа — сообщница того, кто играет с нами? — Сакура прикусила ноготь на большом пальце, её нервозность выдавала напряжённое размышление. Внезапно её осенило. — Анна, есть ещё Аполлон! Он говорил, что нужно найти Хьюга Неджи, потому что у него какая-то важная информация для тебя! Анна запрокинула голову, словно наслаждаясь моментом расслабления в кожаном кресле своего дорогого автомобиля. Её глаза закрылись, но это было не то спокойствие, которого ожидала Сакура. Однако вместо давления она позволила Анне погрузиться в свои мысли. — Сначала нужно разобраться с художницей Яманака, — наконец сказала Анна, резко и неожиданно. — В обед пройдёт конференция Йо, и всё внимание будет приковано к ней. Именно поэтому Мадара хочет, чтобы Ино выступила первой. — Как это связано? — нахмурилась Сакура, её локоть упёрся в окно, а взгляд стал цепким. Анна повернула голову, но её глаза оставались закрытыми, а лицо усталым, почти измождённым. — Это связано со мной, — тихо ответила она. — Мадара зол из-за того видео и хочет наказать меня. Если Ино даст интервью, журналисты атакуют меня на пресс-конференции Йо, обвиняя в поддержке Саске и клевете. — Но ведь это ложь! — возмутилась Сакура. — Этот ребёнок не может быть от Саске! — Знаю, — Анна произнесла это так тихо, что её слова едва можно было расслышать. — Саске был тяжело ранен, и это не прошло бесследно. Сакура застыла, поражённая глубиной этих слов. Она знала, что Саске был ранен, но что именно произошло — оставалось тайной. Даже она сама не до конца понимала, что случилось, а про бесплодие узнала совсем недавно. — Откуда ты знаешь? — прошептала Сакура, её голос дрожал от любопытства и тревоги. Анна открыла глаза, но в них не было ни радости, ни облегчения. Она выдохнула, потерла переносицу, словно пытаясь отогнать неприятные воспоминания, но всё же произнесла: — Я помогла ему тогда. Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Сакура не могла поверить, что Анна знает такие подробности о её муже. Даже она сама не знала всей правды. — Расскажи, — тихо прошептала Сакура, её взгляд был прикован к Анне. Анна вздохнула, её плечи слегка опустились, словно под тяжестью воспоминаний. — Один из следователей, работавших над делом об аварии, в которой погибли господин и госпожа Учиха, считал, что это не случайность, — начала она. — Он был убеждён, что аварию подстроили. Но потом вдруг отказался от своих слов и исчез. Саске нашёл его спустя годы, но следователь был настолько запуган, что попытался сбежать. Завязалась драка. Их нашли в заброшенном доме в Камагасаки. Следователь был мёртв, а Саске ранен. Все улики указывали на то, что его убил Саске, но сам он это отрицал. Ему грозили обвинения в убийстве по неосторожности, и мне пришлось вмешаться. Прокурор Дител тогда ещё не был Генпрокурором, но уже имел связи. Хао тоже. Они помогли. Думаю, Мадара знает, что это я вмешалась. Сам Саске, вероятно, даже не догадывается. Сакура слушала её рассказ, и её сердце сжималось от боли и недоумения. Она не могла понять, почему Анна так заботится о её муже. Казалось, что она сделала для Саске куда больше, чем сама Сакура. Анна замолчала, её взгляд снова стал отстранённым. Она посмотрела на дорогу, погружаясь в себя. Сакура почувствовала, как её охватывает тревога. Она знала, что за этим скрывается нечто большее, чем просто вмешательство в дело. Но Анна не собиралась делиться своими мыслями дальше. — Почему ты всегда так заботишься о Саске? — осторожно спросила Сакура. Она не хотела ревновать или злиться, ей просто нужно было понять, что происходит на самом деле. Анна повернула голову и посмотрела на Сакуру. В её глазах мелькнула тень сомнения, но она всё же ответила: — Не знаю. Просто чувствую что-то. Это похоже на… — она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Даже не знаю, как это объяснить. Будто мы были близки в прошлой жизни, и теперь эти отголоски преследуют меня здесь. Глупо, не правда ли? Сакура покачала головой, её глаза наполнились пониманием. — Вовсе нет, — сказала она мягко. — Я чувствую то же самое. Возможно, мы сможем найти ответ и на это. Анна подняла бровь, её взгляд стал задумчивым. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, пытаясь понять, к чему клонит Сакура. — Об этом поговорим позже, — ответила Сакура. — Сейчас нам нужно к Ино. У нас мало времени. Нужно убедить её сказать правду или… — Она не закончила, но её слова повисли в воздухе, как предупреждение. — Не знаю, но я не позволю Мадаре использовать эту историю для своей выгоды. Анна усмехнулась, довольная тем, что в Сакуре просыпалась решимость. Она завела двигатель, и машина плавно выехала обратно на дорогу. Сакура же сбросила туфли, подтянула ноги под себя и закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Её доверие к Анне было не полным, но в её присутствии всё казалось проще и яснее. Мадара уже понял, что они на одной стороне. Дальнейшее притворство утратило смысл, и это тоже давало своеобразное успокоение. Вместе они чувствовали себя безопаснее. — Сакура, — вдруг произнесла Анна, — знаю, что вчерашний вечер был тяжёлым, но удалось ли тебе что-нибудь выяснить у господина Акасуна? Сакура открыла глаза. Её взгляд упал на туфли, покрытые уже засохшей грязью, а затем устремился к окну, где проносились деревья. — Как тебе сказать…

***

Несколькими часами ранее.

Сакура резко вдавила педаль тормоза, и машина, словно испуганная, дёрнулась вперёд. Она едва не ударилась о руль, её сердце колотилось, как бешеное. В этот момент фары её автомобиля осветили старое обгоревшее здание, возвышающееся на заброшенной территории. Выйдя из машины, Сакура почувствовала, как холодный воздух пронзил её тело. Стук двери эхом разнёсся по пустынной местности, нарушив тишину, которая казалась почти осязаемой. Она стояла на краю дорожки из гравия, окружённой густым лесом. Деревья, словно великаны, возвышались над ней, их ветви переплетались, образуя тёмный, мрачный купол. В воздухе витал запах сырости и гнили, смешанный с тонким ароматом прелых листьев. Сакура нервно осмотрелась по сторонам. Её глаза метались от одного тёмного угла к другому, как будто она боялась, что в тени деревьев может скрываться что-то зловещее. Лес казался живым, дышащим и угрожающим. Она почувствовала, как её тело покрывается мурашками, а в груди нарастает странное чувство тревоги. Но в то же время, в глубине её души, притаилось необъяснимое любопытство. Сделав глубокий вдох, Сакура заставила себя шагнуть вперёд. Её ноги медленно, но уверенно ступали по неровной поверхности. Влажные листья скользили под подошвой туфель. Её глаза не отрывались от старого здания, которое с каждым метром становилось всё ближе. Когда она наконец подошла к нему, её охватило странное чувство. Здание выглядело так, будто оно было свидетелем множества тайн и трагедий. Его стены были покрыты копотью и трещинами, окна выбиты, а крыша частично обрушена. В некоторых местах виднелись следы огня, который когда-то поглотил это место. Сакура остановилась перед входом. Её сердце билось всё быстрее, а дыхание стало прерывистым. Рука уже поднялась, чтобы коснуться старой поверхности дерева, но замерла на полпути. Она медленно опустила её и, словно под гипнозом, направилась вдоль здания. Её шаги были торопливыми, но тихими, словно она боялась, что её услышат. Чувствуя себя абсолютно сумасшедшей, Сакура обогнула здание и вышла на задний двор. Её сердце пропустило удар, когда перед взором открылась уже знакомая картина. Перед ней раскинулся огромный пруд, его тёмные, мрачные воды словно поглощали свет, создавая зловещую атмосферу. Пруд был окружён густым лесом, чьи высокие деревья склонялись над водой, шепча свои тайны. Сакура почувствовала, как холод пробежал по её спине, и не смогла сдержать дрожь. На берегу возвышался старый дуб, его могучий ствол был покрыт глубокими трещинами, а ветви, раскинутые в стороны, казались костлявыми пальцами, тянущимися к небу. Листья дуба были редкими и сухими, они шелестели на ветру, создавая жутковатый ритм. Обхватив себя руками, Сакура подошла ближе. Сомнений больше не осталось — это было то самое место. То самое место, которое Анна когда-то нарисовала с таким трепетом. Место с картины, которая хранилась в коллекции Сасори с такой бережностью, словно это была реликвия, которую он не имел права потерять. Она коснулась шершавой и влажной коры дуба, словно хотела почувствовать связь с прошлым. Её пальцы скользили по старым трещинам, а глаза внимательно всматривались в древесину, как в пожелтевшие от времени страницы чужого дневника, хранящего в себе множество тайн и воспоминаний. В воздухе вдруг появился аромат сладкой вишни, который стал подозрительно густым и насыщенным, заполняя её лёгкие и заставляя сердце биться быстрее. Голова закружилась, и Сакура невольно прикрыла глаза, пытаясь удержаться на ногах. Её рука соскользнула вниз, и под пальцами она почувствовала что-то необычное. Открыв глаза, она увидела, что её пальцы касаются глубокой резьбы, вырезанной на широком стволе дуба. «Птицы не должны жить в клетках. Люди не должны терять себя. Ложь может нести благо, а благо оказаться ложью», — гласила надпись, вырезанная с такой тщательностью, что казалось, будто её автор вложил в эти слова всю свою душу. Ниже была другая, более личная надпись: «В память о принцессе К.А.». Сакура отпрянула от дуба, чувствуя, как её охватывает странное ощущение. Её туфли увязли в мягкой грязи, и она сделала несколько шагов назад, пытаясь восстановить равновесие. Но внезапно её ноги споткнулись о торчащие корни, и она чуть не упала. В этот момент её сознание пронзила мысль, что её память — это болото, на дне которого что-то скрыто, но она не может дотянуться до этого. Сакура резко повернулась к зданию, её взгляд скользнул по фасаду, обрамлённому плющом, и остановился на одном из окон второго этажа. И ей внезапно показалось, что она смотрит не снаружи, а изнутри: видит зелёный дуб, солнечные блики на пруду, лес. Воздух вдруг наполнился запахом свежесваренного кофе, и этот аромат смешался с терпким запахом древесины и влажной земли. Сакура вдохнула полной грудью, чувствуя, как этот запах пробуждает что-то глубоко внутри. Она словно оказалась в другом времени и месте, где всё было иначе, но в то же время знакомо. Позади неё раздались тихие голоса, как будто кто-то разговаривал с ней, но слова ускользали, растворяясь в шёпоте ветра. Она не могла разобрать ни звука, но чувствовала, что это не просто голоса — это было что-то, что касалось самой её души. Не в силах отвести взгляд от окна, Сакура простояла так несколько мгновений. Ей казалось, что если она сделает шаг вперёд, то сможет войти внутрь и оказаться в том самом мире, который она видела. Но это было лишь иллюзией, созданной её воспалённым воображением. Уходя, Сасори признался, что тоже подмешал ей что-то в бокал, и теперь её разум был словно в плену. Именно этим Сакура пыталась убедить себя, но картина Анны, которая предстала перед ней наяву, не могла быть галлюцинацией. Она была здесь, в этом месте, перед этим самым дубом. Это не могло быть вымыслом. Сакура потерла лицо ладонями, пытаясь вернуть себе ясность мысли, и оглянулась на дерево. — «В память о принцессе К.А.», — прошептала она. — К.А… Киояма Анна? Таких совпадений не могло существовать, особенно в их бриллиантовом мире. — Какого чëрта здесь происходит? Сакура замерла, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть что-то или кого-то, кто прольёт свет на происходящее. Но лес был глух и нем, а заброшенное здание, чьи обгоревшие стены были испещрены следами огня и времени, хранило в себе не только мрачные воспоминания о пожаре, но и гораздо более зловещие тайны. Инузука не случайно выбрал это место. Его убийца, очевидно, знал, что именно здесь начинается история «Красного Олимпа» — мрачного братства, чьи участники жаждали абсолютного контроля, прикрываясь благими намерениями. Знал, что именно здесь когда-то впервые собрались все «мёртвые птицы» этого Олимпа, жаждущие свободы. И теперь их тени снова ожили, чтобы напомнить о том, что пусть их крылья и обгорели, но всё ещё были сложены за их спинами…

***

Анна быстрым шагом направлялась к ресторану, её решительные движения переходили в агрессивные. Внутри неё бушевала ярость, вызванная непониманием происходящего. То, о чём рассказала Сакура, звучало как бред, но это единственное объяснение внезапным голосам и картинкам в голове, которые появлялись, словно из ниоткуда, оставляя за собой лишь дымку, лишённую смысла и логики. Следуя за Анной, Сакура отставала всего на пару шагов. Её глаза были полны сочувствия, но в них также читалось беспокойство. Она прекрасно понимала её чувства. Они обе оказались в плену чего-то неизведанного, и ни одна из них не могла сказать, иллюзии это или настоящие воспоминания. Но осознание того, что они столкнулись с чем-то подобным, склоняло их к мысли, что это не просто игра разума. Внезапно Анна остановилась и прикрыла глаза, её лицо исказилось, словно она ощутила резкую боль или дурноту. Сакура замерла рядом, наблюдая за каждым её движением с пристальным вниманием. Анна глубоко вдохнула через нос, и её грудь, затянутая в белоснежный корсет, поднялась, а затем медленно опустилась под долгим, протяжным выдохом. Чёрный жемчуг на её шее дрогнул, будто почувствовал её внутреннюю тревогу, и Анна накрыла бусины ладонью. — Тебе всё же следует обратиться к врачу, — тихо сказала Сакура. — Вдруг отравление оказалось сильнее, чем ты думаешь. Анна медленно открыла глаза и посмотрела на неё. — Я просто переборщила с алкоголем, — объяснила она, её голос звучал чуть хрипло. — Как и ты. Всё в порядке. Сакура стыдливо отвела взгляд, чувствуя, как жар заливает её щёки. По пути сюда она рассказала Анне всё без утайки и лукавства, ожидая осуждения, нотаций или чего-то подобного. Однако Анна лишь понимающе кивнула, не задерживаясь на её личной жизни. Похоже, новость о её близости с Сасори совсем не удивила её, словно она ожидала, что это произойдёт. — Думаешь, мне стоит рассказать об этом Итачи? — спросила Сакура, невольно вспоминая яркие алые губы Сасори на своих. — Если хочешь окончательно поставить точку в ваших отношениях, то конечно, — ответила Анна, неожиданно даже для самой себя накрывая плечи Сакуры своими ладонями. Её прикосновения оказались мягкими и заботливыми, но с отчётливыми нотками превосходства. — Просто слушай своё сердце и делай так, как оно велит. Это твой путь. — А твой путь — следовать разуму, как я понимаю? — недовольно буркнула Сакура. — Не уверена, что Рен согласен с этим. Анна медленно отпустила её плечи, словно пытаясь удержать себя от дальнейших прикосновений. Её пальцы вновь скользнули к бусам на шее, которые, казалось, были её единственным якорем в душевном хаосе. В её глазах не было сомнений, только холодная решимость, готовая принять любые последствия своих поступков. — Ты и правда, как настоящая Афродита, — усмехнулась она, её голос звучал насмешливо, но в нём проскользнула тень боли. — Думаешь, любовь — это великая благодать? Но я отношусь к другому типу людей. Для меня любовь — это великое проклятие. Я люблю Рена, но есть и другие чувства, которые не дают мне покоя. Сакура нахмурилась, её лицо исказилось от гнева и растерянности. Она отчаянно пыталась сдержать подступившие слёзы, но они предательски навернулись на глаза. — Какие? — с вызовом спросила она. — Чувство долга? Ненависть? Это то, что движет тобой и Итачи? Борясь с собой, вы уничтожите только себя. Анна посмотрела на неё с лёгкой усмешкой, но в её взгляде мелькнула глубокая, почти нестерпимая боль. — Неужели? Считаешь, что Инузука был прав, и мой главный противник — я сама? — её голос дрогнул, как будто она пыталась скрыть свою уязвимость. — Любовь и ненависть. Две противоположности. Две стороны меня. Рен такой же. Что бы я ни сделала, он поймёт. Тебе следует волноваться о себе. Любовь имеет для тебя столь огромное значение? Тогда почему ты так безрассудно поступила? Это уничтожит тебя. Но самое главное — это уничтожит тех, кто тебе дорог. Сможешь ли ты простить себя? Справиться с последствиями? Вряд ли. А я смогу. Они обе замерли, как две фигуры на игровом поле. От былой дружеской атмосферы не осталось и следа, её сменила напряжённая тишина, пропитанная отчаянием и болью. Вдалеке раздался раскат грома, словно природа предупреждала их о надвигающемся шторме, который мог утопить их хрупкий момент доверия. Сакура сжала кулаки от собственного бессилия. Анна была права, и она это понимала. Её сердце сжималось от страха перед тем, что она натворила. Она знала, что последствия её действий будут разрушительными. Её глупость, наивность и сердечность привели её к этой точке, и теперь она должна была заплатить за это. Если Саске узнает о Сасори, возможно, ничего страшного не произойдёт. Но если об этом узнает Итачи, её судьба будет решена. Его холодный взгляд, его ледяное презрение — она никогда не сможет вынести этого. Когда они оба узнают правду о Сараде, это будет конец. Свет, который ещё теплился в их душах, погаснет навсегда. Ярость Саске, его ненависть — это то, что затмит всё остальное. Такое предательство он не простит никогда. Между братьями разверзнется пропасть, и они оба упадут в неё. Сакура знала, что это неизбежно. Она отчётливо представила, как эта пропасть растёт с каждым мгновением, как она поглощает их, унося всё светлое и доброе, что когда-то было в их отношениях. Но оставалась ещё одна проблема — Сасори. Странная связь между ними, которую она не могла объяснить, лишь добавляла огня в этот пылающий ад. Сакура всем своим существом ощущала эту связь, но не могла понять, откуда она взялась. Всё было не так. С самого начала она выбрала неверный путь, и теперь, достигнув конца, она не знала, как справиться с тем, что произошло. Её разум был в смятении, её душа была разорвана на части. Она не могла найти ни ответов, ни утешения. Всё, что она могла сделать, это ждать неизбежного. Одна, как всегда. — Прости, — произнесла Анна, её голос был холодным, но в нём прозвучала искренность, которую нельзя было подделать. Сакура подняла на неё удивлённый взгляд. — Ты просишь прощения? — переспросила она, не веря своим ушам. — Во-первых, это чертовски странно. Во-вторых, тебе не за что извиняться. Ты же абсолютно права. Анна улыбнулась на её колкость. — За это и прошу прощения, — сказала она. — Иногда моя правота приносит боль, и это мучительнее, чем может показаться. Сакура слабо улыбнулась и кивнула, но слезы уже выступили на её глазах. Плечи предательски задрожали, и она почувствовала, как внутри всё сжимается от одиночества и отчаяния. Но в этот момент произошло нечто, чего она не могла даже представить. Анна вздохнула, её руки нежно коснулись плеч Сакуры, но мгновение спустя превратились в крепкие объятия. Она прижала её к себе, как младшую сестру, потерявшую опору в этом жестоком мире. — Мы со всем разберёмся, — прошептала Анна, чувствуя как сердце Сакуры бешено колотится в груди. — Я помогу тебе. Широко распахнув глаза, не ожидая такого жеста от хладнокровной Асакура Анны, Сакура, словно потеряв опору, уткнулась в её плечо. Мир вокруг вдруг стал размытым, но в этой близости она нашла то самое утешение, которое будто вернулось из далёкого прошлого…

***

Сакура и Анна переступили порог ресторана, и в тот же миг их встретил управляющий. Его лицо озарила вежливая улыбка, но в ней не было ни капли искренности. — Госпожа Асакура, — произнёс он, склоняясь в поклоне, — рад приветствовать вас. Анна не ответила и окинула взглядом зал, словно выискивая кого-то среди гостей. Её лицо оставалось непроницаемым, а голос прозвучал строго: — Госпожа Яманака. Где она? Улыбка управляющего стала ещё слаще, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Госпожа Асакура, вы же понимаете, мы не имеем права… — Где она?! — повторила Анна, повышая голос. Её глаза, холодные как лёд, впились в лицо управляющего. Мужчина вздрогнул, но тут же взял себя в руки. — Я отведу вас, — сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — В конце концов, не могу же я отказать жене премьер-министра. И они направились через общий зал ресторана, где царила атмосфера утренней безмятежности, пропитанной насыщенным ароматом кофе. Мягкое освещение подчёркивало дороговизну интерьера: деревянные панели, украшенные резьбой, шёлковые драпировки, изысканные фарфоровые вазы с цветами. Гостей было немного в этот час. Люди увлечённо беседовали, наслаждаясь кофе и завтраком. — Твой статус теперь даёт тебе ещё больше привилегий, — заметила Сакура с лёгкой иронией. Анна лишь усмехнулась. Она не стала спорить с ней, зная, что та просто пытается её поддразнить. — Возможно, — ответила она, не глядя на Сакуру. — Но дело вовсе не в этом. Я в любом случае получила бы желаемое. Они миновали несколько групп посетителей, которые почтительно уступали им дорогу, едва замечая их присутствие. Управляющий двигался с грацией и уверенностью, но его взгляд был устремлён вперёд, словно он избегал встречаться с кем-либо глазами. Когда они достигли конца зала, управляющий остановился перед массивными деревянными дверями, украшенными ручной росписью. Он поклонился и жестом пригласил их войти. — Прошу вас, госпожа Асакура, — произнёс он чуть более мягким, почти заискивающим голосом, стараясь услужить Анне. — Первая дверь справа. Анна кивнула, её взгляд был сосредоточен и решителен. Она уверенно шагнула вперёд, и Сакура последовала за ней, не отставая ни на шаг. Двери за ними бесшумно закрылись, оставляя за спиной гул зала и погружая их в тишину коридора. Они одновременно повернулись к комнате, указанной управляющим. Анна подошла ближе и, не теряя времени, резко раздвинула двери, которые с лёгким скрипом отворились. Внутри комнаты царил полумрак, разбавленный мягким светом, исходящим от небольших светильников, расположенных на стенах. В центре комнаты возвышался чабудай из тёмного, почти чёрного дерева, его гладкая поверхность была отполирована до блеска. На чабудае был расставлен изящный чайный сервиз из тонкого фарфора, расписанный золотыми узорами. Рядом с чашкой чая стояла тарелка с тонкими ломтиками ëкана, источающими нежный аромат инжира, и ещё одна тарелка с маленькими, аккуратно нарезанными кусочками свежих фруктов. На отдельной тарелке лежал кусочек сладкого тамагояки, который казался почти золотым в полумраке. Рядом с чабудаем стоял бокал вина, его рубиновый цвет контрастировал с тёмной древесиной стола. — Госпожа Асакура! — вскочила Ино и уважительно склонила голову. — Оставь эти фальшивые почести, — небрежно бросила Анна, подходя к столу. Ино выпрямилась, её глаза всё ещё были устремлены на Анну. Её лицо оставалось озадаченным и немного растерянным, но в глубине её глаз светилось уважение. Она перевела взгляд на Сакуру, которая всё ещё стояла на пороге комнаты, не решаясь сделать ни шагу вперёд. — Как вы нашли меня? — наконец спросила Ино, её голос казался спокойным, почти равнодушным, но в нём чувствовалась нотка страха. Она опустилась обратно на подушки. Анна улыбнулась. Её пальцы плавно скользнули по краю чайного сервиза, и изящное движение привлекло внимание к её рукам, словно подчёркивая её утончённость и спокойствие. Она неторопливо налила густой зелёный чай в тонкие фарфоровые чашки, наслаждаясь каждым мгновением этого процесса. — Одна птичка донесла, — сказала Анна, её голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. Ино замерла, поджав губы в тонкую линию. Она бросила быстрый взгляд на Сакуру, пытаясь найти в её лице ответы, но увидела лишь холодный блеск изумрудов. Сакура резко задвинула створки дверей, словно закрывая ей пути к отступлению, и заняла место рядом с Анной. Её взгляд стал непривычно прямым и вызывающим, и Ино почувствовала, как её самообладание ускользает. Заметив эту перемену, Анну слегка приподняла бровь. — А разве ты скрываешься? — спросила она и сделала глоток чая, наслаждаясь его вкусом и ароматом, а заодно растерянностью Яманака. — Это Итачи, да? — вдруг усмехнулась Ино. — Сам просил не говорить о нашей встрече и сам же сообщил вам. Сакура бросила на Анну быстрый взгляд, но та лишь холодно кивнула, не выражая ни удивления, ни эмоций. Её глаза были прикованы к золотистой кромке чашки, но казалось, что она видит гораздо больше. — О чëм вы говорили? — поставив чашку на стол, холодно отозвалась Анна. Ино нервно поерзала на подушках, явно сомневаясь в том, стоит ли рассказывать что-то. Каждый раз, когда она вспоминала о Мадаре или Итачи, её охватывал необъяснимый ужас. Их тёмные глаза, казалось, видели насквозь, а слова, пропитанные угрозой, звучали в ушах, как неоспоримые приказы. Но Анна… Анна была другой. Её спокойствие, её уверенность в себе пугали Ино не меньше. В её присутствии она чувствовала себя маленькой и беззащитной, словно кролик перед удавом. Ино знала, что должна сделать выбор. Но какой? Кто из них страшнее? Кто из них может причинить ей больше вреда? На эти вопросы она ответа не знала, и это пугало её ещё больше. Сакура вновь посмотрела на Анну. Её вдруг посетила мысль, что всё это время под псевдонимом Аполлона скрывался Итачи. И эта мысль была одновременно логичной и абсурдной, как будто кто-то пытался соединить несовместимое. Хотелось узнать мнение Анны прямо сейчас, но делать это при посторонней было невозможным. Оставалось лишь одно — ждать, когда они вновь останутся вдвоём, чтобы обсудить это. — Художница Яманака, — внезапно произнесла Анна. Она подняла взгляд на Ино, и в её глазах мелькнуло что-то, что заставило блондинку вздрогнуть ещё раз. — Я приняла тебя в свой Фонд, под свою личную опеку. Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя на растерзание семье Учиха? Ино замерла, её бирюзовые глаза расширились от удивления. Она не ожидала такого прямого ответа. Её взгляд метнулся к Сакуре, но та лишь молча наблюдала за происходящим. Ино оказалась в крайне невыгодном положении. Она понимала, что любая попытка отступить или уклониться от ответа может привести к ещё более печальным последствиям. — Итачи не просил меня отказаться от своих слов, но сказал, что я должна сделать выбор, — тихо прошептала художница. — Если я продолжу поддерживать план Мадары, то никогда ни в чём не буду нуждаться. С губ Сакуры сорвался горький смешок, который она не смогла сдержать. Он прозвучал, как звон разбитого стекла в тишине комнаты. — Это мы уже проходили, — язвительно сказала она. — Но всё не так радужно, как может показаться. Ино подняла на неё взгляд, полный боли и разочарования. Её лицо было бледным, а в глазах застыли слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. Но молчание было красноречивее любых слов. Она знала, что Сакура права. — В их семье для меня не будет никаких преград, — продолжила Ино, переведя взгляд на Анну. — Огромные возможности и неограниченные финансы, но я никогда не получу того, чего желаю на самом деле. Она притихла, стиснув края подушки, на которой сидела, словно пытаясь найти в ней утешение. — Саске не будет с тобой, — Анна равнодушно закончила её мысль. — Он не любит тебя. И даже Мадара не сможет изменить этого. Сакура наблюдала за Ино, чувствуя, как в её сердце разливается сожаление. Она видела в глазах художницы ту же боль, которую когда-то испытывала сама, но теперь это было нечто большее. Это была любовь, которая не находила ответа, которая тонула в болоте безразличия. Даже несмотря на то, что Ино была влюблена в её мужа, Сакура не могла не почувствовать к ней жалость. — Да, — согласилась Ино. — Мадара обещал заставить Саске быть со мной, и эта мысль по началу удовлетворила меня, но поговорив с Итачи, я поняла, что планы Мадары слишком извращённые, граничащие с безумием. Итачи сказал, что я могу отказаться, но на кону встанет моя жизнь. По её щекам скатились слезы, и Ино грубо вытерла их тыльной стороной ладони, словно стыдясь своей слабости. Её пальцы задрожали, и она схватила бокал вина, надеясь, что алкоголь хоть немного успокоит её нервы. Сделав большой глоток, Ино почувствовала, как тепло разливается по её телу, но не более. Она поставила бокал обратно на стол с такой силой, что вино расплескалось, и сморщилась от отвращения к самой себе. — Какой план у Мадары? — спокойно спросила Анна, словно не замечая её страданий. — Ты ведь не беременна. Ино прикрыла лицо ладонями, будто пытаясь спрятаться от собственных слов, которые теперь казались ей ещё более ужасными. Её пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. — Не беременна, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Мадара собирался решить эту проблему через «Красный Олимп». У них есть банк «идеальных генов». Сакура подалась вперёд, её глаза расширились от ужаса. — Что? — выдохнула она, вскипая от гнева и отвращения. — Ты серьёзно? Ино опустила руки, её взгляд был полон боли и отчаяния. — Да, — прошептала она. — Мне должны подселить яйцеклетки Анны, оплодотворённые Мадарой. Анна отпрянула от стола, как от удара. Её лицо исказилось от отвращения, и она отвернулась, словно не могла вынести этой мысли. Сакура попыталась коснуться её плеча, но Анна резко отдёрнулась, её глаза горели яростью. — Откуда… — её голос оборвался, и она замолчала, пытаясь подобрать слова. — Откуда у них мои яйцеклетки? Ино выдохнула, её плечи опустились. — Не знаю, — хрипло ответила она. — Но они собирают что-то вроде идеального генофонда. Они берут образцы ДНК у лучших, самых сильных, умных и красивых людей, чтобы создать «идеальных» детей. Анна сжала кулаки, её ногти впились в ладони до крови. Она почувствовала, как подступает тошнота, и сдавила собственное горло, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Сакура, всё ещё дрожа от гнева, повернулась к Ино. — Это безумие, — прошептала она. — Ты не можешь позволить этому случиться. Мы должны что-то сделать. Ино посмотрела на них, и слëзы покатились по её щекам. — Я не знаю, что делать, — сказала она. — Мадара слишком силён, и у него слишком много власти. Я боюсь, что у меня всё же нет выбора. Анна резко вскочила на ноги, и Ино отпрянула, охваченная внезапным страхом. Ей показалось, что Анна решила избавиться от неё прямо здесь и сейчас. Но вместо этого девушка метнулась к двери, ведущей в уборную. С громким, почти оглушительным хлопком, она захлопнула за собой дверь. Через несколько мгновений оттуда послышался звук текущей воды, а затем — сдавленные, хриплые звуки, словно кто-то пытался справиться с чем-то, что рвалось изнутри. Глядя на дверь, Сакура поняла, что Анна не смогла подавить приступ тошноты, как уже бывало прежде. — Кажется, ей пригодится это, — Ино подвинула бокал с вином к месту, где сидела Анна, но тут же поставила его обратно на своей стороне стола. — Хотя, нет. Госпоже Асакура нельзя пить алкоголь. Сакура медленно перевела взгляд с двери на неё, а затем на вино. — Почему? — спросила она. — Ты не знаешь? — удивилась Ино. — Слухи появились недавно, но это же очевидно. Беременна не я, а госпожа Асакура. Сакура поджала губы. Состояние Анны в последнее время действительно вызвало беспокойство, но она ссылалась на стресс. Однако даже господин Асакура почти прямым текстом озвучил высокую вероятность её беременности. И как она могла быть такой слепой? Имея медицинское образование, она почувствовала себя глупо. — Прости меня, — тихо произнесла Ино, возвращая Сакуру в реальность. — Я была ослеплена ревностью и любовью. Наговорила много глупостей. Но Саске любит тебя, не меня. Даже с помощью Мадары я не могу изменить этого. Всё это не принесёт мне счастья. Пытаясь осмыслить услышанное, Сакура просто кивнула. Она понимала Ино, чувствовала её боль, но всё равно злилась. Однако злость её была направлена на Мадару — безжалостного манипулятора, который использовал чувства людей в своих тёмных целях. Его извращённые планы и амбиции пугали и вызывали отвращение. Одержимость властью и идеальными генами казалась безумной. И Сакура знала, что его необходимо остановить. — Всё это рассказал тебе Итачи? — спросила она. Ино взяла бокал вина и медленно повертела его в руках. Её лицо утратило высокомерие, теперь в нём читались только страх и боль. — Да, — ответила она, глядя прямо в глаза Сакуре. — Но он попросил сохранить наш разговор в тайне. Сказал, что если я действительно люблю Саске, то должна отказаться от Мадары. Но тогда мне придётся столкнуться с его гневом. Сакура нахмурилась. Она знала, что Мадара не прощает предательства. — Я уничтожу этого больного ублюдка, — внезапно раздался голос Анны. Ино и Сакура обернулись и увидели её на пороге. Анна выглядела бледной, но её глаза горели яростью. — «Красный Олимп» сгорит дотла, вместе с их банком «идеальных генов», даже если это будет стоить мне жизни, — продолжила Анна. — Они ответят за всё. Сакура почувствовала, как всё внутри сжалось от жалости к Анне. Она понимала её отчаяние и гнев, но знала, что Анна не примет её сочувствия. Ино допила вино и поставила бокал на стол. Её руки больше не дрожали. — Я решила, — сказала она твёрдо. — И сожалею о своём поступке. Если ещё можно что-то исправить, я сделаю это. Признаюсь, что солгала о беременности и оклеветала Саске. — Ты понимаешь, что придётся заплатить за это? — взволнованно спросила Сакура, стараясь скрыть свою радость. — Да, — кивнула Ино, её голос звучал решительно. — Я готова принять последствия. Анна подошла ближе и посмотрела на Ино сверху вниз. Несмотря на бледность, она выглядела сильной, как настоящая королева. — Я сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя, — сказала она. — Но сегодня ты расскажешь правду. — Хорошо, — вздохнула Ино. — Сделаем это.

***

Анна остановила машину около здания Национального парламента. Внутри всё кипело от ярости и боли, но она не могла позволить себе даже малейший намёк на эмоции. Они ехали в полном молчании, и это молчание было тяжёлым, как бетонная плита. Анна пыталась собрать мысли в кучу, но они разлетались, как испуганные птицы. Её тело казалось чужим, словно кто-то проник в самую суть её существа и извлёк нечто сокровенное, что-то, что принадлежало только ей. Она всегда считала себя сильной, несокрушимой. Её здоровье было предметом гордости и зависти. С детства её оберегали, несмотря на жестокие испытания, которые она прошла. Постоянные обследования, витамины, здоровое питание, спорт — всё это стало частью её жизни. Её тело всегда было безупречным, словно отлитым из мрамора. Но теперь она чувствовала, как что-то изменилось, будто кто-то осквернил её. Кино уже не могла пожертвовать свои яйцеклетки, поэтому использовала её. Это было унизительно и жестоко. Даже для них, людей, лишённых морали, это выходило за все границы. И пусть Анна хранила молчание, Сакура остро ощущала её эмоции. Она не осмеливалась произнести ни слова, зная, что сейчас любые слова прозвучат неуместно. Только не с Анной. В её сердце бушевала буря, желание поддержать подругу разрывало изнутри, но она понимала: любая попытка может лишь усугубить её гнев. Сидя на заднем сидении, Ино чувствовала себя ещё более неловко. Её терзала вина за ложь, и она не могла избавиться от ощущения, что предала саму себя. Её глаза, обычно такие яркие и живые, потускнели, а руки нервно сжимали край одежды. Она знала, что должна что-то сказать, но слова застревали в горле. У здания уже собрались журналисты, их камеры сверкали, словно тысячи маленьких солнц, а микрофоны дрожали в предвкушении. Йо начал свою речь, но Анне было всё равно. Её сердце билось в такт с ритмом города, но мысли витали где-то далеко. Всё это теперь казалось таким ничтожным по сравнению с тем, что скрывалось за фасадом этой благодетели. Она вышла из машины, не нарушая тишины. Её шаги были уверенными, как всегда, но в них сквозила тревога. Сакура и Ино последовали за ней. Заметив их появление, охрана нового премьер-министра, которому пришлось взять на себя ответственность в первый же день из-за непредвиденных обстоятельств, тут же бросилась создавать путь для его жены. Анна двигалась вперёд с невозмутимым видом, словно её не волновали ни взгляды журналистов, ни суета вокруг. Её уверенность и спокойствие были как тихая гавань в бушующем море. Журналисты, как стая голодных хищников, беспрестанно щёлкали камерами, пытаясь запечатлеть каждый её шаг. Но привычка, выработанная годами, позволила Анне сохранять хладнокровие. Она шла, как королева, не обращая внимания на вспышки и крики. Следовавшие чуть позади, Сакура и Ино невольно жмурились от яркого света и отворачивались, стараясь спрятаться от пристальных взглядов. Наконец, Анна поднялась по ступеням и устремилась к мужу, оставив своих спутниц ждать сбоку с остальными участниками пресс-конференции. Она подошла к Йо, встала рядом, словно защищая его от всех невзгод. Её присутствие было как тёплый плед в холодный день, дарящий ощущение безопасности и уюта. — Я не могу выразить словами свою скорбь, с которой мне приходится вступать в должность, — продолжил Йо, незаметно взяв Анну за руку. — Премьер-министр Сарутоби сделал многое для нашей страны и для моей семьи лично. Он был примером для каждого из нас, уверенным и справедливым лидером. Мне больно вставать на его место, прощаясь с ним навсегда. Пусть его светлый образ останется в наших сердцах. Давайте почтим его память минутой молчания. В этот момент весь мир словно замер. Вспышки камер внезапно прекратились, и тишину нарушали лишь редкие щелчки затворов. Журналисты, заполонившие пространство перед зданием, опустили свои диктофоны и камеры, почувствовав важность момента. Их лица, обычно полные любопытства и жажды сенсаций, теперь выражали искреннее уважение и скорбь. Свита Йо, состоявшая из высокопоставленных чиновников и советников, почтительно склонила головы, их глаза были полны слёз. Даже самые суровые политики не смогли сдержать эмоций, их губы беззвучно шевелились, произнося слова молитвы. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Время словно остановилось, и каждый присутствующий чувствовал, как его сердце сжимается от боли и уважения к памяти великого человека. Чувствуя тепло от ладони мужа, Анна закрыла глаза. Господин Сарутоби умер у неё на глазах. Его смерть была невыносима, но не столько из-за самого факта утраты, сколько из-за того, как это произошло. Он был убит. Убит хладнокровно, расчётливо, в зале, полном людей, которые не могли или не хотели вмешаться, истёк кровью на руках любимой приёмной дочери среди паники и ужаса. И Анна ничего не могла сделать. Она была бессильна. Минута пролетела, как мгновение. Йо выпустил руку жены и накрыл ладонями полированную поверхность кафедры из красного дерева. Воздух наполнился тихим шепотом, а затем журналисты мгновенно вернулись к своим делам, будто и не было этой паузы. Камеры вспыхнули, словно яркие звезды, готовые разорвать тишину. Вопросы посыпались, как градины в летний ливень. — Господин Премьер-министр! — раздался голос из толпы. — Что же произошло на том мероприятии? Анна вздрогнула, вспоминая события прошлого вечера: внезапное появление ноутбука, напряжение в воздухе, ссора на парковке, которая казалась теперь чем-то нереальным. Она не успела подготовить Йо к этим вопросам, да и сама не знала, как ответить. — Это была атака террористов? — прогремел новый вопрос, разрывая тишину. — Весь район погрузился во тьму, — добавил кто-то, — значит ли это, что убийство бывшего премьер-министра Сарутоби было тщательно спланировано? Йо поднял руку, призывая к тишине. Его лицо, ещё недавно искажённое скорбью, обрело уверенность и спокойствие. Он обвёл взглядом толпу, словно пытаясь проникнуть в самую глубину душ собравшихся. — Я понимаю ваше беспокойство, — сказал он ровно и твёрдо. — Мы все хотим знать, что произошло вчера вечером. Но пока ведётся расследование, я не могу дать вам ответы. Прошу вас позволить полиции выполнить свою работу и найти виновных. — А как насчёт убийства журналиста Инузуки? — раздался новый голос, полный тревоги. — Его убили в прямом эфире, а полиция молчит! — Говорят, что убийца журналиста из высших кругов, чьи тайны он собирался раскрыть! — добавил кто-то с тревогой. Толпа загудела, соглашаясь с этим предположением. — Не стоит верить слухам, — спокойно ответил Йо. — Мы имеем дело с фактами, а не домыслами. — Господин, убиты двое журналистов, президент Хьюга и бывший премьер-министр Сарутоби! — выкрикнул очередной репортёр, его голос дрожал от гнева. — Полиция явно не справляется или не хочет этим заниматься! — Я лично обратился к Генпрокуратуре, — ответил Йо. — Генпрокурор Дител возьмёт на себя все эти дела. Он найдёт виновных, и они будут наказаны по закону. Толпа продолжала гудеть, но в голосе Йо слышалась уверенность, которая постепенно успокаивала людей. Он стоял перед ними, как скала, незыблемый и непоколебимый. Постепенно гул утихал, сменяясь напряжённым вниманием. Когда последние отголоски сомнений стихли, разговор о расследованиях уступил место главной причине их собрания — первому официальному выступлению нового премьер-министра. Анна наблюдала за журналистами с холодным, почти безразличным взглядом. Её глаза скользили по их лицам, как лезвия, проверяя их реакцию. Она видела, как некоторые из них записывали его слова, как другие кивали, словно соглашаясь с каждым его утверждением. Но в глубине души она знала: Йо справлялся отлично. Его ответы были краткими, точными, каждое слово звучало весомо. Он говорил о будущем, о надеждах и о том, что каждый человек может внести свой вклад в общее дело. Анна не могла не признать, что он многому научился у неё. Его уверенность, его умение держать себя в руках — всё это было её заслугой. Она смотрела на него с лёгкой гордостью, зная, что он уже стал «любимчиком» страны, даже журналисты не топили его, как других. — Госпожа Асакура! — вдруг раздался знакомый голос, который мгновенно вырвал Анну из потока мыслей. Она быстро нашла журналиста Юна в разношёрстной толпе, собравшейся вокруг кафедры. Их взгляды встретились, и в этом коротком обмене Анна едва заметно кивнула, словно подтверждая его присутствие. — Мой вопрос не совсем по теме, хотя косвенно всё же относится и к премьер-министру Асакуре, — журналист Юн, казалось, подбирал слова, стараясь не упустить ни одной детали. Получив её разрешение, он продолжил: — Сейчас здесь находятся госпожа Учиха и госпожа Яманака. Вы прибыли все вместе? Сохраняя свою привычную маску хладнокровия, Анна снова кивнула, но на этот раз демонстративно, чтобы её жест заметили все присутствующие. Йо бросил на неё недоумённый взгляд, но она сделала вид, что не заметила его реакции, её внимание было сосредоточено на журналисте. — Вы не скрываете своей поддержки господина и госпожи Учиха, — Юн прищурился. — Так почему же госпожа Яманака оказалась с вами? Анна медленно поднесла руку к груди, словно прикрывая сердце, и произнесла с наигранным сожалением: — Прошу меня извинить. Я обвинила госпожу Яманака, не разобравшись в ситуации до конца. Это моя ошибка. Но теперь я имею чёткое представление о происходящем. С уверенностью могу заявить, что младший наследник семьи Учиха и художница Яманака стали жертвами манипуляций действующего президента корпорации «Sharingan». Её слова, словно гром среди ясного неба, разлетелись среди присутсвующих. Со всех сторон раздались удивлённые возгласы, кто-то начал перешёптываться, а кто-то просто замер, не веря своим ушам. Йо резко схватил Анну за локоть, его пальцы впились в её кожу, но она не дрогнула. Наклонившись к её уху, он процедил сквозь зубы: — Что ты делаешь? Не глядя на него, Анна ответила: — Раскрываю правду. С этими словами она вырвалась из его хватки, её движения были точными и уверенными. Сделав шаг вперёд, она вышла за пределы кафедры, оказавшись под пристальным взглядом камер. — Учиха Мадара использовал госпожу Яманака, чтобы испортить репутацию своего младшего племянника и не допустить его к управлению корпорацией. Он угрозами заставил госпожу Яманака опоить Учиху Саске в клубе ради провокационных снимков, а затем солгать о беременности на пресс-конференции. — Вы можете доказать это? — спросил другой журналист. — Это серьёзные обвинения! — Могу, — заявила Анна и посмотрела на Сакуру, которая вынула из кармана плаща свёрнутый листок, полученный от неë с разрешения Саске. Вокруг повисла напряжённая тишина. Чувствуя на себе множество любопытных глаз, Сакура сделала шаг вперёд. Её ноги словно налились свинцом, но она знала, что отступать нельзя. Однако её решимость пошатнулась, когда Ино ухватилась за её рукав, словно пытаясь удержать от чего-то неизбежного. Ино дрожала, её губы шептали слова, которые Сакура не могла разобрать, но смысл был ясен: страх. Сакура посмотрела на Ино с сочувствием, но в её глазах читалась твёрдость. Она знала, что страх — это слабость, и сейчас не время для этого. — Пошли! — тихо, но уверенно приказала она, шикнув на Ино, словно пытаясь пробудить в ней силы. — Если отступишь сейчас, то сделаешь только хуже. Мы в прямом эфире, и Мадара уже знает, что ты сомневаешься. Он просто избавится от тебя. — Он убьёт меня, — шёпотом, едва слышно, произнесла Ино. Сакура вздохнула, её взгляд стал жёстче. Она сжала бумагу в кулаке, её пальцы побелели от напряжения. — Ты в любом случае уже в невыгодном положении, — тихо сказала она. — Остаётся только окончательно решить, хочешь ли ты помочь Саске или нет! Сакура дёрнула руку, освобождаясь от хватки Ино, и устремилась к Анне. Её сердце колотилось, но она знала, что должна действовать. Время не ждало, и каждая секунда могла стать роковой. — Здравствуйте, — поздоровалась она, встав рядом с Анной. — Я Учиха Сакура, жена Учихи Саске. И я могу доказать, что госпожа Яманака не может быть беременной от моего мужа. Сакура развернула листок бумаги, который держала в руке, и подняла его перед всеми, как знамя своей правоты. В её глазах горела решимость, а голос дрожал от волнения. — Это медицинское заключение, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Вскоре после рождения нашей дочери, мой муж получил серьёзное ранение, которое оставило не менее серьёзные последствия. С тех пор он больше не может иметь детей. Она сделала паузу, давая своим словам осесть, и перевела взгляд на Ино, которая всё ещё стояла позади, сжимая кулаки. Сакура почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева. Но она знала, что здесь не место для разборок. Она должна была сосредоточиться на своей цели. Анна положила руку на её плечо. Этот жест был одновременно строгим, но хозяйским и поддерживающим, словно она давала всем понять: Сакура — её человек, и она не отступит. — Госпоже Яманака тоже есть что сказать, — голос Анны звучал твёрдо, но с ноткой сочувствия. Её взгляд устремился к Ино. — И чтобы развеять все сомнения, я прилюдно приношу свои извинения за то, что произошло. Анна наклонилась вперёд, её плечи слегка дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу. Щелканье камер зажужжало, как рой разъярённых пчёл. Никто не ожидал такого от холодной и неприступной Анны Асакура. Её жест поразил всех присутствующих. Доверившись ей, Ино сделала неуверенный шаг вперёд. Сомнения и страх переплетались в её душе, как паутина. Но правда теперь казалась важнее всего. От её слов зависела репутация Саске, его наследство и, возможно, его жизнь. Она вздохнула, словно собираясь с духом, и зашагала вперёд, вынимая из сумочки скомканный листок бумаги. Сакура наблюдала за ней, не веря своим глазам. Тяжесть, которая камнем давила на её сердце, постепенно отступала, уступая место необъяснимой лёгкости. Это был ещё не конец пути, но уже большой шаг к раскрытию истинного лица Мадары. Остановившись рядом с Анной и Сакурой, Ино повернулась к журналистам. Её лицо было бледным, а губы дрожали. Она тяжело сглотнула, пытаясь справиться с волнением. — Я Ино Яманака, — её голос прозвучал громко, но в нём слышалась дрожь. — Я была объявлена любовницей господина Учихи Саске по приказу его дяди, — она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Это ложь. И я не беременна. С этими словами Ино резко разорвала листок с фальшивым заключением о беременности, который демонстрировала на пресс-конференции Саске, и бросила его под ноги. Затем она рухнула на колени, её плечи содрогнулись. — Простите, — всхлипнула она, — простите меня. Я, наверное, сошла с ума, разрушая чужую семью. Мне так жаль. Йо снова схватил Анну за локоть. Его пальцы были нежными, но хватка стальной. Он сделал это аккуратно, чтобы не вызвать подозрений у репортёров. Анна почувствовала, как его рука дрожит, но не подала виду. Она посмотрела на мужа, а затем повернулась к репортёрам спиной. Её лицо скрылось за стеной волос, а лукавая ухмылка, которую она не смогла сдержать, осталась незамеченной для объективов камер. — Какого чёрта, Анна? — голос Йо звучал тихо, но в нём слышалось раздражение. — Что вы устроили? Анна не сразу ответила. Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями, а затем её голос прозвучал холодно и твёрдо. — Мы очистили имя Саске, — сказала она, глядя прямо в глаза мужу. — Дальше разбирайся сам. Ты ведь так уважаешь Мадару. — Да что с тобой не так? — нахмурился Йо, не отпуская её. — Мадара хочет сделать этот мир лучше! Почему теперь ты так его ненавидишь? — Лучше? — переспросила Анна, будто не веря своим ушам. — Мадара — жадный до власти деспот. Он доведёт этот мир до войны, а затем подчинит его себе. Абсолютный контроль, какого не было никогда прежде, — вот его цель. Мадара воплотит «Эквилибриум» в жизнь. — Анна, ты утрируешь, — начал Йо, но его голос звучал неуверенно. — Согласен, Мадара не самый благородный человек, но эти исследования… Если мы сможем полностью изучить человеческий мозг, настроить его, искоренить зло, разве это плохо? Анна рассмеялась, и это был холодный, ядовитый смех, от которого по спине Йо пробежал мороз. — Ты серьёзно? — прошипела она. — Ты защищаешь этого монстра? Хочешь жить в мире, где эмоции будут подавлены, где люди станут бездушными машинами? Где каждый, у кого есть деньги, сможет купить себе «идеального ребёнка»? Йо отшатнулся назад, словно от удара, и его лицо побледнело. — Что? — выдохнул он. — Про банк «идеальных генов» ты тоже знаешь? Анна кивнула, её глаза горели ненавистью. — Да, — ответила она. — В нём есть и мои яйцеклетки. Мадара собирался использовать их для Ино, чтобы она родила «идеального ребёнка». Мои гены и его. В теле посторонней женщины, Йо! Анна сморщилась от новой волны отвращения и тошноты. — Такой мир тебя тоже устраивает? — продолжила она. — Где кто угодно, имеющий деньги, сможет купить яйцеклетки твоей жены? Мир без изъянов? Это чушь. Пустой, искусственный мир, лишённый эмоций. Где всё так же власть будет в руках определённого круга. Анна замолчала, её дыхание стало тяжёлым. Йо стоял, не в силах произнести ни слова. В ушах у неё звенел гул вопросов журналистов, которые, как рой пчёл, облепили двух женщин, чьи судьбы оказались в плену одной драмы — драмы, развязанной семьёй Учиха. Сакура держалась гордо, на удивление, её голос был твёрд и уверен. Она защищала себя и своего неверного мужа. Её поддержка распространялась даже на Ино, которая всё так же сидела на коленях, а её плечи дрожали от стыда и страха. У всех них был общий враг — Учиха Мадара, и отступать было поздно. Анна бросила взгляд через плечо на Ино, которая пыталась скрыть своё отчаяние. Затем она снова посмотрела на Йо, её лицо было бледным, но в глазах горел огонь, который он не мог игнорировать. — Ты спросил, почему я возненавидела Мадару только сейчас, — тихо произнесла она. — Но я ненавидела его всегда, как и Кино. Эта ненависть была глубоко внутри меня, как тайный яд, который медленно отравлял мою душу. Теперь же она разрослась, стала невыносимой под тяжестью правды, которую я узнаю по крупицам, как голодный зверь, который вырывает добычу из земли. Каждый новый факт, каждая тайная деталь, которую Анна открывала, только подтверждала то, что она всегда знала. Мадара и Кино разрушили всё, что было ей дорого, разрушили её мир, её семью, её саму. И она не могла, не имела права простить их. — Решай сам, Йо, — её голос дрогнул, но она продолжила. — Действительно ли ты хочешь жить в мире, который он построит? Развернувшись, Анна смерила репортёров ледяным взглядом, который, казалось, мог заморозить даже самый горячий воздух. Её глаза, холодные как зимний рассвет, пронзили журналистов, заставив их затихнуть. Затем она подошла к Ино, и помогла подняться. — Достаточно, пойдём, — сказала она, удерживая едва стоящую на ногах художницу, и обратилась к Сакуре: — Помоги мне. Сакура кивнула и подошла, чтобы поддержать Ино с другой стороны. Она знала, что Ино и Саске действительно были любовниками — Саске сам признался ей в этом. Но злость, которую она испытывала к Ино, растворилась в тени жестоких манипуляций Мадары. Сакура тоже не была верной женой: она изменяла Саске с его братом. Но теперь она умудрилась изменить даже Итачи, сразу после того, как пообещала ему, что больше никогда не оставит одного… Все эти отношения превратились в сплошной запутанный клубок, где невозможно было выбрать правильный путь. Все границы между добром и злом, правдой и ложью стёрлись. Судьбы переплетались в сложном танце, где невозможно было предугадать, кто следующий. Обещания, данные в прошлом, теряли свою силу, а чувства, когда-то глубокие и искренние, превращались в пепел. Будущее казалось туманным и неопределённым, словно мираж, исчезающий при приближении. Но одно Сакура знала точно — все они были связаны невидимыми нитями, которые тянули их в разные стороны. И в этом хаосе, где настоящее переплеталось с иллюзорным прошлым, оставалось только одно — держаться друг за друга, несмотря ни на что. Сакура посмотрела на Анну. Ту единственную, кто не станет осуждать её за сложные чувства, в которых она не могла разобраться. В её глазах Сакура видела не только отражение своих душевных терзаний, но и холодный, проницательный разум, который всегда оставался на шаг впереди. Анна не бросалась словами под влиянием эмоций, её шаги были обдуманными, даже когда они казались абсолютно безрассудными. Именно в этом хладнокровии и сосредоточенности Сакура нашла свою опору. Журналисты, словно стая голодных псов, набросились на Йо. Анна на мгновение остановилась, задержав Ино и Сакуру. Она знала, что её муж обязательно справится, но эта встряска была необходима. Ей нужно было, чтобы он взглянул на свою поддержку «Красного Олимпа» под другим углом, чтобы усомнился в Мадаре и отвернулся от него. Только тогда, возможно, она сможет пощадить его. Стиснув зубы, Анна продолжила движение. Её рука крепко удерживала Ино с одной стороны, а Сакура помогала ей с другой. Так они дошли до входа в здание и скрылись за дверьми, оставляя за спиной нового премьер-министра на растерзание прессе.

***

Войдя в небольшой, но уютный зал ожидания, Анна уверенно усадила Ино на мягкий диван, обитый светло-коричневой тканью. В воздухе витал лёгкий аромат благовоний и едва уловимый запах табака. Сакура направилась к столику в углу комнаты, где стояли несколько ваз с искусственными цветами и небольшой сервиз. Её пальцы ловко взяли две бутылки воды с лимоном, прохладные и запотевшие от холода. Никто не пытался остановить их или преградить путь в здании Парламента. Сакура не знала это из-за того, что Анна являлась женой премьер-министра или просто потому что это Анна. Но рядом с ней она чувствовала себя гораздо смелее и увереннее, словно наконец-то нашла своё место. Это было странное, но приятное ощущение. Вернувшись к дивану, Сакура аккуратно поставила одну бутылку перед Ино, а вторую протянула Анне. С благодарностью кивнув, Ино открыла бутылку и сделала несколько глотков. Анна же, уже держа в руках смартфон, лишь слегка изогнула бровь, глядя на Сакуру. Её взгляд был спокойным, но в нём улавливалась лёгкая ирония. — Я не хочу пить, — наконец произнесла Анна. Сакура пожала плечами и открыла бутылку. Воздух наполнился свежим цитрусовым ароматом, который, казалось, мог прогнать любые тревоги. — Вода с лимоном облегчает тошноту, — мягко сказала она, стараясь не выглядеть слишком настойчивой. — Попробуй, это может помочь. Анна посмотрела на бутылку, затем снова перевела взгляд на Сакуру. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Она приняла бутылку, медленно поднесла к губам и сделала несколько глотков. Вода потекла по её горлу, и на мгновение на её лице отразилось лёгкое облегчение. Горький привкус желчи исчез, но это не могло полностью избавить её от дискомфорта. — Лучше? — поинтересовалась Сакура. Анна кивнула и вернула бутылку обратно. — Спасибо, — сказала она, опустив взгляд на экран смартфона, который снова завибрировал в её руке. — Чёрт возьми. Сакура попыталась разглядеть, чьё имя высветилось на дисплее, но не успела. Анна нажала кнопку ответа и приложила телефон к уху, удаляясь в сторону. — Зачем ты названиваешь мне? — её голос прозвучал строго, но с едва уловимой дрожью. — Я в порядке. Кажется, мы уже убедились, что «нормальность» — это не про нас. Услышав это, Сакура сразу поняла, с кем она разговаривала, и её сердце сжалось от сочувствия и сожаления. Анна и Рен любили друг друга, но из-за внутренних конфликтов Анна то подпускала, то отталкивала его, не в силах принять ни себя, ни его, не в силах справиться с внутренними демонами. Эта любовь казалась ей непосильной ношей, тяжелее всех тех испытаний, что она несла на своих плечах. Так выглядела вечная борьба между разумом и сердцем. Сакура теперь понимала, что Итачи думает так же, как и Анна. Это сбивало её с толку и вызывало жалость к себе. Она прекрасно понимала чувства Рена, потому что её так же бросало из одной крайности в другую, вызывая у неё чувство собственной никчёмности. Итачи, как и Анна, был одержим своими целями и их последствиями. Их обоих вёл разум, подталкиваемый ненавистью, которая казалась сильнее любви. Это причиняло боль не только им самим, но и их половинкам, толкая их на глупые поступки, в самую бездну отчаяния. Вдруг Ино тихо простонала. — Зачем я вас послушала… Боже! — она судорожно сжала руки. — Он убьёт нас всех… Сакура перевела взгляд на неё. Художница смотрела перед собой невидящим, пустым взглядом, словно душа её уже покинула тело. Её губы шевелились, но слова тонули в безмолвии, превращаясь в едва различимый шёпот. Страх сковал её ледяным ужасом, и это зрелище внезапно стало для Сакуры странным. Она не боялась Мадару, но осознавала, какую угрозу он несёт. В её сердце пылала решимость — покончить с ним как можно скорее. Её взгляд переместился на Анну, которая, прислонившись к стене, молча слушала голос в телефоне. В её глазах тоже не было страха, лишь бесконечная усталость, как будто она прожила тысячу жизней и устала от них всех. Сакура сунула руку в глубокий карман плаща, чтобы достать свой смартфон, но дверь внезапно распахнулась, и в зал ворвался Мадара. Его чёрные глаза сверкали яростью, а лицо исказила гримаса гнева. Сакура инстинктивно отступила назад, а Анна, стоя за его спиной, замерла, продолжая прижимать телефон к уху. Сидевшая на диване Ино резко вскочила, услышав шум. Увидев Мадару, она испуганно вскрикнула и закрыла лицо руками, будто ожидая удара. Но в этот момент Анна холодно заявила о своём присутствии, привлекая внимание Мадары к себе. — Не смей трогать её, — произнесла она. Не заметив её раньше, Мадара застыл и медленно повернулся к ней. На его лице появилась угрожающая ухмылка. — Ты мне порядком надоела, — процедил он, сжимая кулаки. — Я больше не могу терпеть твои выходки! Анна опустила руку с телефоном, ловко спрятав его обратно в карман, и шагнула вперёд. — Тебе голову лечить надо, — спокойно сказала она, глядя прямо в его чёрные, наполненные гневом глаза. — Ино не будет участвовать в твоих больных фантазиях, и оставь уже Саске в покое. Мадара сжал зубы. — Ты понимаешь, с кем разговариваешь? — прошипел он, едва сдерживая себя. — С чего ты вообще взяла, что можешь тягаться со мной? Решила, что Йо займёт твою сторону? Вы годами лишь изображали идеальную пару, чтобы добиться только одного — назначения Йо на должность премьер-министра. А теперь что? Всё кончено. Ты ему больше не нужна. Анна усмехнулась, складывая руки на груди. Её спокойствие казалось ледяным, но в глубине души она знала, что Йо начал испытывать к ней чувства. Это был идеальный момент, чтобы воспользоваться его зависимостью от неё. — Ино, — обратилась она к художнице, и та вздрогнула, услышав своё имя. — Уходи. Ино сделала неуверенный шаг вперёд, её глаза были полны страха, но Мадара, заметив её движение, резко поднял руку, словно предупреждая. — Стой на месте! — рявкнул он. — Я с тобой ещё не закончил! Ино замерла, её ноги словно приросли к полу, не в силах сдвинуться с места. Она не знала, что делать: бежать или остаться, сражаться или сдаться. С одной стороны, её тело кричало о необходимости скрыться, найти безопасное место. С другой стороны, её разум сковывал ужас перед Мадарой. Его присутствие вызывало в ней парализующий страх, который лишал её способности даже пошевелиться. Ненавидя эту повелительную манеру общения, Сакура резко подалась вперёд. Она схватила Ино за запястье, её пальцы впились в тонкую кожу, но в этом жесте было столько силы и решимости, что Ино почувствовала, как её страх немного отступил. — Уходи! — сказала она, кивком указав на другой выход, находящийся с другой стороны. — Беги через ту дверь! Живо! Ино обернулась к Анне, словно ища подтверждения безопасности. Её глаза наполнились слезами, но она знала, что это единственный способ спасти себя. Анна молча кивнула, и художница сделала шаг назад, а затем побежала к двери, больше не оглядываясь. — Думаешь, сможешь убежать от меня? — Мадара бросил ей вслед насмешливый взгляд, его голос прозвучал как раскат грома, эхом отразившись от стен. — Думаешь, я не найду тебя? — Легко угрожать запуганной девчонке, — произнесла Анна с иронией. — Знаешь, Мадара, — язвительно начала Сакура, — чрезмерные амбиции, постоянная демонстрация превосходства, жажда власти и желание подавлять других… — она сделала паузу, словно подбирая слова, — всё это очень похоже на желание компенсировать какие-то комплексы. Может, тебе стоит обратиться к психотерапевту? Мадара злобно прищурился, вскипая от гнева. Сакура переглянулась с Анной, и их глаза на мгновение вспыхнули пониманием. — А может, тебе просто не хватает любви и понимания? — добавила она с лёгкой улыбкой, но в её голосе не было ни капли жалости. — В тюрьме Фучу есть камеры для психически больных заключённых, — ухмыльнулась Анна. — Идеальное место для тебя. Мадара замер, его взгляд метался от Сакуры к Анне и наоборот. В этот момент тишину комнаты нарушило едва уловимое шуршание. Мадара, наконец, заметил движение, но было уже поздно. Ино почти бесшумно выскочила из комнаты, ускользнув от его внимания. Бросив взгляд на дверь, Мадара снова посмотрел на Анну, его глаза горели угрозой, но она лишь приподняла бровь, словно бросая ему вызов. — Уже встретился с журналистами? — поинтересовалась она. — Как будешь выкручиваться на этот раз, лживый ты подонок? Лицо Мадары вновь исказилось, его черты стали ещё более резкими и жестокими. Он сделал шаг вперёд. — Нужно было оставить тебя в «Красном Олимпе», — процедил он сквозь зубы. — Из твоей группы все подопытные крысы давно сдохли, и ты должна была быть среди них! Сакура прикрыла рот ладонью, её глаза расширились от ужаса и осознания. Она не могла поверить, что Мадара говорит о детях с таким ледяным презрением. Словно они были не невинными жизнями, а какими-то использованными вещами, которые больше не нужны. Её сердце сжалось от боли и гнева. — Ты… — начала она, но голос её дрожал, и она не смогла продолжить. Мадара обернулся к ней, его взгляд стал ещё более пренебрежительным. — Что, Сакура? — насмешливо спросил он. — Хочешь что-то сказать? Позволь напомнить, что твой отец тоже был частью этого! Сакура сжала кулаки, пытаясь сдержать слёзы. Она знала, что должна быть сильной, но слова Мадары ранили её до глубины души. — Ты… ты не человек, — прошептала она. — Ты чудовище. — Нет, я — спаситель, — ответил Мадара с самодовольной ухмылкой. — Эти жалкие жизни — всего лишь ключ к идеальному миру! Не в силах слушать эту безумную ложь, Анна бросилась к нему и ударила по лицу так сильно, как только могла. Её кольцо, украшенное драгоценными камнями, полоснуло его по щеке, оставив на коже алую линию. Мадара отшатнулся, его пальцы коснулись царапины, а взгляд опустился на капли крови. Затем он снова посмотрел на Анну. Не сказав ни слова, он схватил её за волосы и резко дёрнул, так что её голова запрокинулась назад, а дыхание сбилось. — Я прикончу тебя, и это наконец избавит меня от головной боли! — прорычал Мадара, сжимая её волосы так сильно, что Анна почувствовала, как они готовы сойти вместе с кожей. Гнев вскипел в ней так отчаянно, что слова утонули в нём, лишая возможности говорить. — Отпусти её! — вдруг закричала Сакура и бросилась к ним. Она вцепилась в руку Мадары, пытаясь вырвать Анну из его хватки. Но Мадара отбросил её с такой лёгкостью, словно она была не тяжелее пуха. Сакура отлетела в сторону, ударилась о кофейный столик и упала на пол, её тело сотрясалось от боли. — И что ты будешь делать? — хрипло выдавила из себя Анна, пытаясь освободить свои волосы. — Убьёшь меня в здании Парламента? Ты же чëртов трус! Всю грязную работу делаешь чужими руками! Мадара проигнорировал эти слова, не желая поддаваться её провокациям. Свободной рукой он заткнул Анне рот, его пальцы впились в её губы, не давая возможности говорить. Затем он схватил её за плечи и повёл к выходу. Но Анна не собиралась сдаваться так просто. Она резко дёрнулась в сторону, пытаясь освободиться, и укусила его за палец. — Чëрт! — вырвалось у Мадары, его лицо исказилось от боли. Он с яростью толкнул Анну вперёд, и она, не удержавшись, ударилась о стеллаж рядом с дверью. Книги и статуэтки посыпались с полок, её колени подкосились, и она упала на пол. Тяжело дыша от ярости, Анна попыталась встать, но резкий удар болезненно обрушился на неë. Сморщившись, она обхватила живот руками и поджала колени. — Долгие годы ты была для меня как кость в горле! — злобно произнёс Мадара, его голос был похож на рычание дикого зверя. Он отбросил чёрные пряди волос с лица, а затем снова замахнулся, чтобы нанести удар, но его остановила Сакура. Не придумав ничего лучше, она ударила его по затылку пластиковой бутылкой воды, оставленной Ино. Это не принесло сильной боли, но отвлекло внимание от Анны. — Тебе не место у власти! — закричала Сакура. — Ты будешь гнить за решёткой! Мадара резко развернулся к ней, его глаза вспыхнули кровавой жадностью. В этом взгляде уже читалась не просто ярость, а нечто большее — готовность идти до конца, не заботясь о последствиях. Он схватил Сакуру за горло. Его руки сомкнулись на её шее с такой силой, что казалось, будто он пытается раздавить её прямо здесь и сейчас. Она захрипела, отчаянно пытаясь вдохнуть, но вырваться из стальной хватки Мадары было невозможно. — Никогда, — произнёс он, наклоняясь ближе, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Я никогда не окажусь за решёткой. Власть уже в моих руках, и никто не сможет её у меня отнять. Глядя ему в спину, Анна поднялась на ноги. Боль разливалась по животу, пульсируя и разрывая изнутри. Но она не обращала на это внимания, позволяя гневу и ярости затмить все остальные чувства. Её глаза горели, а руки дрожали от напряжения. Она знала, что не может позволить себе слабость перед этим человеком. Мадара замер над Сакурой, будто действительно намереваясь убить её прямо здесь. Анна слышала его тяжёлое дыхание и отчаянное хрипение Сакуры. Она рванулась вперёд, её тело двигалось само по себе, ведомое инстинктом. Вцепившись в длинные тёмные волосы Мадары, она резко рванула их на себя. В этот момент её нога, обутая в изящную туфлю, описала дугу и с силой врезалась в его подколенную ямку. Раздался глухой стон, и Мадара выпустил Сакуру из своей хватки. Она упала, хватая ртом воздух. Разжав пальцы, Анна хотела броситься к ней, но Мадара внезапно схватил её за плечи и с силой швырнул на пол. Она почувствовала, как воздух выбило из лёгких, и на мгновение потеряла способность двигаться. — Анна! — охрипшим из-за ссаднящего горла голосом выдохнула Сакура. Она подползла к ней и помогла сесть, а затем достала из кармана плаща платок. — У тебя кровь! Анна поднесла пальцы к своему лицу и почувствовала тёплую жидкость под носом, а затем посмотрела Сакуре в глаза. — Это ерунда, — уверенно прошептала она, принимая протянутый платок. — Всё будет хорошо. Сакура кивнула, но её взгляд оставался полным тревоги. Анна понимала, что её слова звучат неубедительно, но она не знала, что ещё можно сказать в этой ситуации. Она чувствовала, как ответственность за ещё одну жизнь ложится на её плечи, и это ощущение было невыносимым. Вытерев кровь, Анна подняла голову. Мадара смотрел на неё с холодной, убийственной ненавистью, его глаза сверкали ледяным презрением. В этом взгляде читалась не только личная неприязнь, но и нечто большее — угроза, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было искажено гримасой, в которой смешались торжество и жестокость. Анна знала, что этот бой ещё не окончен, что впереди их ждёт новое, возможно, ещё более жестокое сражение. Но что-то в его поведении, особенно здесь, в стенах Парламента, где должны царить порядок и закон, вызывало у неё тревогу. Это была не просто наглость, а дерзкое пренебрежение к правилам и границам. Мадара слишком укрепил свои позиции, его влияние распространилось дальше, чем она могла себе представить. Анна попыталась встать, однако в глазах на мгновение всё потемнело. Заметив это, Сакура бережно обняла её за плечи. В её памяти всплыли образы того, как жестоко Мадара ударил Анну в живот и с какой силой швырнул её на пол. А затем она вспомнила слова Ино о возможной беременности Анны и замечание господина Акасуна. — Анна, нам нужно в больницу, — тревожно произнесла Сакура, осознавая всю серьезность последствий этого столкновения. — Пожалуйста, не спорь. Анна взглянула на неё с недоумением, словно не понимая, почему это вдруг стало так важно. Сакура замерла, осознав, что даже если слухи и подозрения верны, сама Анна ничего не знает о своей возможной беременности. В её сердце зародилась новая тревога, смешанная с сочувствием. Как она могла быть такой неосведомлённой в столь важный момент? — Какая идиллия, — протянул Мадара с ледяной насмешкой в голосе. Его глаза сверкнули ядовитым блеском, словно он смотрел на сцену театра, где разыгрывался очередной фарс. — А я почти поверил в ваш спектакль, — продолжил он, его губы изогнулись в саркастической улыбке. — Но старые чувства всё же нашли брешь, как и следовало ожидать. Сакура крепче прижала Анну к себе, впиваясь пальцами в её плечи. Мадара хмыкнул. — Ваша дружба, как шёлковые нити, — произнёс он. — Легко порвать, но при этом они удивительно прочны на растяжение. Так и вы: держитесь друг за друга, но при этом каждый из вас несёт свою ложь. — Хватит нести эту чушь, — процедила Сакура сквозь зубы. — Разве тебе не нужно придумать оправдание перед журналистами? Ты же всегда так заботишься о своей репутации. Мадара рассмеялся. — О, я не собираюсь оправдываться, — заявил он. — Это удел неудачников. Я просто хочу разрушить ваши иллюзии. Мадара неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака пачку дорогих сигарет, изысканных, с позолоченным ободком, и изящную зажигалку, украшенную гравировкой. Он прикурил, наслаждаясь каждым движением. Сизый дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с серостью комнаты. Его пальцы, державшие сигарету, были спокойны и уверены, как у человека, привыкшего контролировать любую ситуацию. Он присел на корточки, оставив сигарету между пальцами, и достал смартфон. — Вот, — сказал Мадара, затягиваясь приличной дозой никотина. — Смотрите. На экране появилась фотография. Анна замерла, её глаза расширились от удивления, а затем в них вспыхнула ярость. Она не могла поверить, что Мадара осмелился использовать эту информацию против неё. Отпустив Анну, Сакура подалась вперёд, чтобы лучше рассмотреть фотографию, но глаза отказывались верить в увиденное. — Это… — прошептала она, едва слышно, боясь, что её голос сорвётся на крик. — Госпожа У Ми, — спокойно ответил Мадара, выпуская струю дыма прямо в лицо Анне, словно это был его личный способ подчеркнуть её поражение. — Но давайте не будем ходить вокруг да около, — добавил он, переведя взгляд на Сакуру. — Это госпожа Харуно, твоя мать. Сакура отпрянула от экрана, как будто её обожгло. На экране застыло изображение Анны в компании женщины, которая была поразительно похожа на Харуно Мебуки. Свет мягко очерчивал черты лица незнакомки, подчёркивая её сходство с матерью Сакуры, но что-то в её глазах, в изгибе губ и в манере держаться было неуловимо иным. Сакура не могла поверить своим глазам. Её мать покончила с собой, когда она была в выпускном классе, и это событие оставило глубокий шрам в её душе. Мысль о том, что эта женщина могла быть госпожой Харуно, казалась абсурдной. Но сходство было настолько поразительным, что сомнения закрадывались в её разум. Она замотала головой, пытаясь отогнать видение, но оно не исчезало. На экране женщина улыбалась Анне, и в этой улыбке было что-то тёплое, что-то, что Сакура уже и не помнила в глазах своей матери. Её сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым. Она почувствовала, как её тело охватывает странное волнение, смесь радости, тревоги и гнева. — Сакура… — выдохнула Анна, хватая её за руку, но та лишь отмахнулась. — Это действительно она? — дрожащими губами произнесла Сакура, посмотрев ей в глаза. — Скажи правду, Анна. Это моя мать? Анна сжала и разжала кулаки, её сердце билось как молот. Внутри неё словно что-то разбилось, и это ощущение было настолько сильным, что она едва могла дышать. Она не могла отвести взгляд от Сакуры, чувствуя, как её охватывает отчаяние. — Но как? — прошептала Сакура. — Почему ты не рассказала мне, что моя мама жива? Почему ты скрывала это от меня все эти годы? — Потому что госпожа У Ми… — начала Анна, но запнулась. — То есть, госпожа Харуно ничего не помнит о своём прошлом. И я боялась… — она замолчала, не в силах продолжить. Сакура прищурилась, её глаза стали похожи на острые лезвия. — Боялась чего? — спросила она, её голос стал холодным, как лёд. — Что я не смогу справиться с этой правдой? Анна смотрела на неё не моргая. В её глазах была боль, но она не могла найти слов, чтобы объяснить всё. — Да, — наконец прошептала она. — Я боялась, что это разрушит тебя. Сакура опустила голову, будто это могло помочь спрятаться от реальности. Её пальцы задрожали, сжимая ткань плаща. Эта новость казалась ей нереальной, как сон, который никак не желал рассеиваться. Она уже поняла, что в их мире, особенно в зловещем «Красном Олимпе», возможно почти всё. Но то, что её мать, которую она считала мёртвой, всё это время была жива, скрывалась от неё много лет, не могло просто исчезнуть. Это было слишком пугающе, слишком болезненно. Сакура почувствовала, как её сердце разрывается от боли. Мадара сделал это, и Анна просто промолчала. Даже Итачи, который всегда знал больше, чем следовало, наверняка хранил эту тайну от неё. Почему? Почему они все скрывали от неё правду? Её мысли путались, словно она пыталась собрать воедино осколки разбитого зеркала. Сакура медленно подняла голову, её глаза были полны слёз. Она не могла поверить, что всё это время её мать была рядом, а она даже не знала. Она не могла понять, почему Анна не сказала ей раньше. Почему оставила её в неведении? Она почувствовала, как всё тело начинает дрожать, и ей пришлось сжать пальцы в кулак, чтобы не выдать свою слабость. В глубине души Сакура знала, что эта новость перевернёт её жизнь с ног на голову. И она не была уверена, что готова к этому. — Сакура, — прошептала Анна. — Прости. Мадара медленно выпустил клуб дыма, наблюдая за ними с довольной ухмылкой. Он знал, что каждое его слово принесёт Анне ещё больше страданий. Хотя она не смотрела на него, её внутреннее напряжение было ощутимо. — Можешь не извиняться перед ней, — неожиданно произнёс Мадара, потушив сигарету прямо об пол. — Ты ведь знаешь, что Кизаши Харуно был одним из ведущих учёных «Красного Олимпа», когда вы были детьми. Анна резко обернулась к нему, её зрачки сузились в узкие щёлочки, а глаза запылали, словно два огненных шара. Ярость, словно раскалённая лава, захлестнула её изнутри, сжигая всё на своём пути. Она тяжело сглотнула, пытаясь унять эти эмоции, но голос её прозвучал холодно и твёрдо: — Заткнись! — процедила она сквозь стиснутые зубы, её дыхание стало прерывистым. — Это не имеет для меня никакого значения! Мадара лишь усмехнулся, его губы изогнулись в зловещей улыбке. Он наслаждался каждой секундой, каждым мгновением, наблюдая, как его слова разрушают всё, что связывало Анну с Сакурой. Его глаза, холодные и расчётливые, сверлили её, как два ледяных ножа. — Но ты не знаешь всей правды, — с издёвкой протянул он, наслаждаясь её растерянностью. — Отец Сакуры был близок с твоими родителями. Он был их другом, их союзником, — каждое слово Мадары падало, как тяжёлый камень, разрывая их сердца на части. Анна почувствовала, как её внутренности скрутило в тугой узел, как будто невидимая сила сдавила её живот. Она схватилась за грудь, пытаясь унять внезапную боль, но это не помогло. Её взгляд метнулся к Сакуре, которая сидела рядом, не в силах поверить в то, что слышит. Её лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. — Твои родители, Анна, погибли, потому что Кизаши выдал их, — спокойно, почти буднично закончил Мадара, его голос звучал холодно и равнодушно, словно он рассказывал о чём-то незначительном. Анна вцепилась в свои волосы. Её разум отказывался принять эту чудовищную правду. — Ты лжёшь! Это не может быть правдой! — внезапно закричала Сакура и бросилась к Анне, словно пытаясь защитить её от этого жестокого удара. Мадара лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым. Он бросил на Сакуру равнодушный взгляд, как будто она была пустым местом, и снова обратился к Анне: — Источник всех твоих бед изначально не я, не госпожа Кино, а отец Сакуры, — его слова прозвучали, как окончательный вердикт, как последняя капля, которая переполнила чашу её страданий. Анна замерла, тяжело сглотнув тошнотворный ком, застрявший в горле. Её глаза, полные слёз, расширились, и она бросилась к Мадаре, словно в отчаянной попытке найти ответы. Сакура, пытаясь её остановить, рванулась вперёд, но её руки лишь беспомощно скользнули по воздуху. Будто предвидев её движение, Мадара мгновенно схватил Анну за плечи и, не давая ей упасть, поднял на ноги. Его хватка была железной, но в ней больше не было жестокости — только холодная уверенность. Сакура вскочила вслед за ними, её сердце бешено колотилось, а внутри бушевала буря из гнева, обиды и страха, но она не могла позволить Мадаре причинить боль Анне. — Кто мои родители? — яростно прошипела Анна. Она вцепилась в пиджак Мадары, её ногти впились в ткань. — Что вы с ними сделали? Мадара посмотрел на неё сверху вниз, его взгляд был спокойным, но в нём читалась какая-то мрачная загадочность. — Это неважно, — холодно ответил он. — Они давно мертвы. Поэтому ты оказалась в «Красном Олимпе», и теперь твоё место у ног в семье Асакура. Никогда не забывай об этом. Анна медленно разжала пальцы, выпуская из рук его пиджак, и отступила назад. Её подозрения оправдались, и в этой цепи предательств появился новый игрок — отец Сакуры. Она перевела взгляд на Сакуру, и её грудь сдавило. Сакура стояла, тяжело дыша, её пальцы впились в виски, словно она пыталась удержать ускользающий разум. Её мир рушился, и она не могла поверить в услышанное. Но сердце, как безжалостный судья, не лгало. Всё это было правдой. Разрываясь между жгучей ненавистью и горьким состраданием, Сакура подняла глаза на Анну. В её глазах читалась смесь боли и непонимания. Она не знала, что сказать, что сделать. Всё, что она услышала, казалось ей ненастоящим, но в то же время слишком реальным, чтобы быть ложью. Они замерли в этом напряжённом молчании, чувствуя, как тяжесть этой правды давит на их плечи. Их сердца бились в такт, но мысли были далеки друг от друга. Они не знали, как им теперь реагировать друг на друга, как им справиться с этим новым знанием. Это чувство было невыносимо тяжёлым, но вместе с тем оно объединяло их, заставляя искать выход из этой тёмной и запутанной ситуации. — Вы можете дружить или ненавидеть друг друга, но это не изменит того, что ваши усилия бесполезны против меня, — сказал Мадара. — В конце концов, вы часть одного из проектов «Красного Олимпа», и мне безусловно интересно наблюдать за вами. Сакура, которая уже поняла это, обречённо опустила руки. В её голове словно столкнулись две жизни, и теперь она не могла понять, где заканчивается одна реальность и начинается другая. Воспоминания, когда-то чёткие и ясные, сейчас переплетались, как нити в паутине, и среди них невозможно было различить, что есть правда, а что — ложь. Но Анна, привыкшая мыслить рационально, не могла принять это. — Вы же уже заметили эти странные чувства, которые появляются будто из ниоткуда? — продолжил давить Мадара. — Им нет логического объяснения, они просто возникают и заставляют вас действовать. Воспоминания можно стереть, но чувства — нет. Анна громко и порывисто выдохнула, как будто выстрел пронзил её грудь. Слëзы подступили к глазам, но она не могла позволить Мадаре увидеть их. Сжав кулаки, она сорвалась с места, словно раненая птица, и бросилась к двери, через которую недавно ушла Ино. Силы противостоять Мадаре покинули её, и она не могла больше сдерживаться, но и не могла позволить эмоциям взять верх над разумом. Сакура молча посмотрела ей вслед. Она хотела найти в себе силы, чтобы остановить её, крикнуть, удержать, но слова застряли в горле, как комья пыли. В отличие от Анны, Сакура не смогла сдержать своих эмоций. Слëзы, словно хрустальные нити, начали струиться по её щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Они были горькими и обжигающими, как капли внезапного дождя, падающие на раскалённый под полуденным солнцем асфальт. Сакура почувствовала, как её сердце мучительно разрывается на части, как будто внутри неё разверзлась бездонная пропасть, поглощая всё её существо. — Я хочу уйти, — вдруг произнесла она и повернулась к Мадаре. — Я больше не могу. Мадара лишь хмыкнул. Он кивнул на дверь, и в этом движении было что-то окончательное, безжалостное. — Иди, — равнодушно сказал он. — Нет, — прошептала Сакура, отчаянно сдерживая дрожь в голосе. — Я хочу уйти не отсюда, а совсем. Выйти из ваших игр, бросить всё. Позволь мне забрать Сараду и маму, и я больше никогда не побеспокою тебя. Не доставлю проблем. Обещаю. Мадара снисходительно улыбнулся. Его глаза блеснули, словно две холодные звезды, и он приблизился к ней. — Это невозможно, моя дорогая невестка, — произнёс он, его голос звучал мягко, почти ласково, но Сакура знала, что за этой мягкостью скрывается что-то гораздо более страшное. Мадара провёл пальцами по её щеке, и это прикосновение вызвало в ней отвращение. Она едва сдержалась, чтобы не отпрянуть. — Ты обещал моему отцу отпустить меня, если я захочу, — напомнила Сакура. — Он спас тебя, заплатил своей жизнью и репутацией, так заплати свою цену. Мадара вновь усмехнулся. — Я уже заплатил, — ответил он, вынимая из кармана пиджака всё ту же пачку сигарет. — Ты живёшь как королева. Большинство людей даже мечтать о такой жизни не могут. Но это не значит, что я должен отпустить тебя. Сакура почувствовала, как её терпение лопается, словно тонкая нить. — С меня хватит! — воскликнула она. — Я хочу уйти! Мадара нахмурился, его лицо стало мрачным. — Из семьи Учиха только один выход, — сказал он, прикуривая новую сигарету. — И этот выход ты уже знаешь. Сакура замерла, её сердце пропустило удар. Она почувствовала, как вся её решимость испаряется, словно утренняя роса. — Сдержи своё слово, подонок! — выкрикнула она, теперь её голос откровенно задрожал, но в нём всё ещё звучала надежда. — Ты же сказал ему… Ты обещал… Мадара наклонился к ней, его лицо оказалось так близко, что Сакура почувствовала запах его сигарет и горького рома. — Я солгал, — прошептал он. — И никогда не собирался держать своё слово. Сакура оттолкнула его от себя, и Мадара тихо рассмеялся. Чувство собственного бессилия сдавило её горло. Даже если она попытается покинуть страну или спрятаться в самых отдалённых уголках Японии, он найдёт её. И тогда наказание станет неизбежным. Она закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы, но её разум был пуст. Все мысли исчезли, оставив лишь пустоту и горечь. — Тогда позволь мне увидеть маму, — прошептала Сакура. — Пожалуйста. Мадара наклонил голову, словно император, обдумывающий свой приговор. В его взгляде мелькнуло удовлетворение, как будто в своём решении он нашёл какое-то скрытое удовольствие. — Хорошо, — согласился он. — Сегодня на творческом конкурсе она будет сопровождать нескольких детей из приюта, которые тоже принимают участие. Сакура устало коснулась своего лба, её движения были вялыми и почти механическими. Она не помнила, как долго не спала, как её дни были наполнены бесконечной суетой и заботами. Теперь, когда реальность обрушилась на неё, она почувствовала, как внутри всё задрожало от тревоги. Она совсем забыла про этот конкурс, про то, что её дочь тоже должна участвовать. Она даже не помогла ей подготовиться, утонув в своих проблемах и грязи, которая окружала её со всех сторон. — Спасибо, — едва слышно прошептала она. Мадара усмехнулся. — Не благодари меня, Сакура. Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт. Она промолчала, не пытаясь возразить или задать вопросы. Было очевидно, что Мадара не раскроет свои тайны раньше, чем посчитает нужным. Но Сакура понимала: все ответы спрятаны в стенах «Красного Олимпа». Чтобы узнать, что именно случилось с ней, её матерью и Анной, ей нужно проникнуть туда. Но прежде чем сделать этот шаг, Сакура должна была убедиться, что женщина, называющая себя У Ми, действительно её мать. Если это правда, ей предстояло найти способ защитить еë и Сараду. И только после этого она могла действовать. — Как скажешь, — уже без эмоций произнесла Сакура. — Увидимся там. Она медленно развернулась, её шаги были размеренными, почти смиренными. Мадара наблюдал за ней, но его взгляд был лишённым понимания или сочувствия. Она прошла мимо него, не взглянув в его сторону. Её плечи поникли, а руки безвольно повисли вдоль тела, как увядшие ветви. Каждый шаг казался поступью по краю бездонной пропасти. Сакура слегка толкнула дверь, и та мгновенно поддалась, открывая перед ней путь в неизвестность. Она переступила порог, зная, что это не конец, но и не начало чего-то нового. Ей придётся сделать шаг в бесконечную тьму, из которой, возможно, уже не будет возврата. Ни для кого из них…

***

Выскочив за дверь, Анна бросилась к противоположной стене. Её ладони с глухим стуком упёрлись в прохладную, шероховатую поверхность, и она почувствовала, как дрожь в её теле немного утихает. От тяжёлого дыхания её грудь поднималась и опускалась. Белый топ, который она надела сегодня утром, теперь казался ей тесным и неудобным. Он сдавливал её тело, лишая возможности дышать полной грудью. Её сердце отбивало бешенный ритм, а кровь пульсировала в висках. Анна закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, но всё вокруг казалось размытым и нереальным. Что-то пошло не так, что-то важное ускользнуло от её внимания, и теперь она не могла понять, что именно. Пытаясь успокоить своё дыхание, она сделала глубокий вдох. Её ладони всё ещё упирались в прохладную стену, и Анна почувствовала, как её ногти глубоко впиваются в дорогую штукатурку. Ощущение было болезненным, но оно немного отрезвляло. — Мне казалось вы будете довольны своей очередной победой, — внезапно раздался голос за её спиной, такой же холодный и циничный, как её собственный. — Но видимо у господина Учиха нашлись свои козыри. Как предсказуемо. Анна резко развернулась, словно вихрь, и схватила Тамао за плечи. Её пальцы впились в кожу, как тиски, а глаза сверкнули яростью, равной только её холоду. Она прижала Тамао к стене, надавив локтем на грудь так сильно, что та едва могла вдохнуть. — Я искала тебя, — процедила Анна, её голос был полон ледяного гнева. Её взгляд, холодный и безжалостный, встретился с глазами Тамао, которые, несмотря на её спокойствие, светились розовым блеском, словно закатное солнце, отражённое в зеркале. Тамао лишь ядовито улыбнулась, её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах отчётливо читался вызов. — Ну что вы, госпожа Анна, — протянула она. — Могли бы просто позвонить. В конце концов, вы же жена премьер-министра. Анна стиснула зубы, её злость вспыхнула с новой силой. Она надавила на грудь Тамао ещё сильнее, чувствуя, как её локоть врезается в плоть, но ей было всё равно. — Ты убила Канну! — прошипела она. — Ты заплатишь за это! Тамао подняла руки, сдаваясь, но её улыбка оставалась прежней. — Разве я не всегда плачу? — прошептала она, и её слова прозвучали как эпитафия. — Но что насчёт вас? — Хватит этого высокомерия! Ты мне не ровня! — сказала Анна и усмехнулась. — Думаешь, Йо защитит тебя? Тамао опустила руки, и её лицо на мгновение омрачилось, словно эти слова спустили её с небес на землю. Её глаза потемнели, а в них мелькнуло что-то похожее на боль. Но она быстро собралась, и её улыбка вернулась, став ещё более холодной. — Господин Асакура не должен защищать меня, — произнесла она спокойно и резко перехватила руку Анны. Их тела поменялись местами в долю секунды. Теперь Анна оказалась прижата к стене. — Я его защищаю, — твëрдо заявила Тамао. — Это мой долг, моя ответственность, смысл моей жизни. В её глазах вспыхнул огонь, знакомый Анне настолько хорошо, что это пламя казалось выжженным в её памяти. Она узнала в Тамао не просто предателя, а человека, готового пожертвовать всем ради своей одержимой цели. Ради Йо. — Мне жаль госпожу Бисмарк, — холодно произнесла Тамао, и в её голосе всë же проскользнула тень сожаления. — Но она могла нанести непоправимый ущерб, помешать господину Асакура. Мне пришлось избавиться от неё. Однако это ваша вина! Если бы вы не послали её в «Красный Олимп»… Её слова оборвались, как будто она внезапно вспомнила о чём-то важном, но не хотела делиться этим. Тамао отвернулась, её лицо исказилось, словно она боролась с чем-то внутри себя. Анна застыла, её дыхание стало прерывистым. Йо сказал то же самое. Смерть Канны была на её руках. Эта мысль вонзилась в её сердце, как ядовитый паразит, разрушая всё изнутри. Боль, вина и гнев смешались в опасном калейдоскопе, который разрывал её на части. — Моя вина, — прошептала Анна, её голос дрожал, но она пыталась сохранить самообладание. — Но это не отменяет того факта, что убийца здесь ты. Ты больная психопатка! Хочешь занять моё место? У тебя ничего не выйдет! Тамао резко повернулась, в её глазах блеснули слëзы. — Твоё место? — переспросила она. — Ты даже не представляешь, что происходит. Тамао отпустила Анну, прожигая взглядом. Гордо выпрямившись, Анна сжала кулаки, готовая защищаться, но в глубине души она знала, что не сможет физически победить эту женщину. Глаза Тамао горели фанатизмом, а в её руках была смерть. — Твоя борьба похожа на бой с тенью, — продолжила она, её голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Столько секретов, подозрений, но знаешь, что? Всё это время я была в центре событий. Камеры в твоей галерее, видео ссоры с господином Хьюга, его смерть, взлом твоей студии, аукцион и ещё многое другое… Анна застыла, чувствуя как её пробирает дрожь. Она не могла понять, как журналист Инузука получил доступ к местам, куда невозможно попасть, но теперь ответ стал очевиден. Всё это время Тамао помогала ему, была с ним заодно, чтобы медленно, но верно разрушить её репутацию или свести с ума. — Это ты убила журналиста Инузуку, — догадалась Анна. — И теперь пишешь эту чушь с его аккаунта. Ты подменила мою статью на видеозапись, чтобы стравить меня с Мадарой и выставить наши с Йо разногласия на всеобщее обозрение. Тамао нахмурилась, её длинные розовые волосы, как змеи, скользнули по плечам. Она усмехнулась, и в её улыбке было что-то безумное. — Это не совсем так, — усмехнулась она. — Я не убивала этого Кибу и к его ноутбуку не имею отношения. Но для нашей давней дружбы… я дам тебе зацепку. Среди нас есть ещё один игрок, и он стоит выше всех. Я работала на него, желая мести за годы в «Красном Олимпе», но кое-что изменилось. И мне пришлось сменить сторону. Тамао резко подалась вперёд, её ладони с силой упёрлись в стену по обе стороны от Анны. Воздух наполнился напряжением, словно невидимые нити стягивали их взгляды в одно целое. Но Анна даже бровью не повела, её лицо оставалось ледяным, а в глазах сверкала холодная решимость. Их взгляды встретились, и в этом столкновении было что-то завораживающее и пугающее одновременно. Они были так похожи, но их пути давно разошлись. — Ты влюбилась в моего мужа, — произнесла Анна с ледяной улыбкой, в которой сквозила горечь и насмешка. — Серьёзно, Тамао? Ты готова забыть всё, через что тебя заставили пройти в «Красном Олимпе»? Всю ту боль, свою месть, которую ты жаждала? Ради любви? Её слова прозвучали как пощёчина, и Тамао стиснула зубы, её лицо исказилось от гнева, но голос остался спокойным, почти насмешливым. — Тебя это забавляет? — бросила она в ответ. — Да, — ответила Анна с некой торжественностью, её глаза блестели, как осколки льда. — Потому что Йо собирается отправить тебя обратно. Эти слова словно кинжал вонзились в сердце Тамао. Она замерла, но в её глазах не было ни удивления, ни страха. Казалось, она давно знала об этом. Не желая упустить такую возможность, Анна продолжила: — Я тоже часть «Красного Олимпа». Моя семья была предана, и меня отправили в этот ад. Ты часто бываешь там с Йо и Мадарой. У тебя есть доступ. Помоги мне раскрыть их, раскрыть правду. Уничтожить Мадару и Кино. Так мы отомстим за себя и за всех, кто оказался в их руках. Глядя в её глаза, Тамао замерла. По её взгляду невозможно было понять, о чëм именно она думает, это не внушало доверия. — Нет, — вдруг отрезала Тамамура, отступая на шаг. — В этом наше главное отличие. Какой бы безумной я не была в твоих глазах, я готова на всё ради Йо. Даже если это значит, что мне придётся уничтожить тебя. Анна схватила её за плечи и встряхнула, не понимая этого глупого, разрушительного выбора. — Ты что, бредишь? — процедила она. — Я готова простить тебе всё, что ты натворила! Готова простить даже убийство Канны, но взамен прошу помочь мне уничтожить тех, кто разрушил твою жизнь! Приди в себя! Грубо скинув её руки, Тамао лишь презрительно усмехнулась. — И ты ещё смеешь называть психопаткой меня? — сказала она, её голос был полон горечи и сарказма. — Готова простить убийство дорогого тебе человека ради мести? А господин Тао знает об этом? А госпожа Учиха и её муж? Твой сын? Все те, кто так слепо идёт за тобой? Анна отпрянула обратно к стене. Эти слова, произнесённые с такой неприязнью и горечью, врезались в её разум, как алые пятна крови на белоснежной ткани. Но она ничего не могла с этим поделать. — Я должна оградить мир от безумства Мадары и тех, кто его поддерживает, — прошептала она. — Положить этому конец. — Цена за это слишком велика, — покачала головой Тамао, её глаза сверкали холодным огнём. — Что это, Анна? Самопожертвование? Или эгоизм? Признать, что ты ослеплена жаждой мести, а не благородством, — было бы честнее. — Ты ошибаешься. — Надеюсь, ведь иначе пострадают те, кто тебе дорог, — продолжила Тамао, её голос стал ещё холоднее. — Господин Тао и Ханна. — Ты смеешь угрожать им? — Анна вскипела от гнева. — Если мой сын пострадает, я разорву тебя на части. — Ты не слышишь меня, Анна, — горько усмехнулась Тамао, сложив руки на груди. — Но, просто чтобы ты знала, я никогда не причиню вреда Ханне. Он твой сын, это тяжело для меня, но он так же и сын Йо. Поэтому я буду защищать и его тоже. Но твоя одержимость ставит под угрозу… Она не смогла закончить фразу — голос сорвался, как тонкая нить, и оборвался с треском. Анна бросилась к ней, как дикий зверь, выпущенный из клетки. Её руки, словно когти, впились в волосы Тамао, разрывая их в клочья. — Верно, он — мой сын! — яростно процедила Анна. — Хочешь моего мужа? Попробуй получить! Но не смей, слышишь, не смей приближаться к Ханне! С этими словами Анна со всей силой толкнула её к противоположной стене. Не удержавшись на ногах, Тамао ударилась о раму висящей картины. Картина не выдержала удара и с грохотом упала на пол. Пошатнувшись, Тамао обернулась к ней. Из рассеченной брови сочилась кровь, стекая по лицу тонкими струйками. Она выглядела одновременно уязвимой и опасной, как медведица, раненная, но всё ещё готовая к атаке. — Пока ты борешься за свою никчёмную месть, — прохрипела она с издёвкой в голосе, — я заберу Йо. Но Боже, знала бы ты, как глупо выглядишь в глазах тех, кто знает правду! — Тамао усмехнулась, её губы изогнулись в жестокой ухмылке. — Хочешь уничтожить «Красный Олимп»? В молодости ты была его одержимой фанаткой! Всё своё время добровольно проводила там! Анна замерла, её взгляд остекленел. Слова Тамао прозвучали, как удар кинжала в спину. Она не могла поверить, что это правда. Но в глубине души, где-то в тёмном уголке, она почувствовала, что Тамао не врёт. Рассказ Сакуры обрёл новый смысл, как пазл, который наконец сложился. Всё это казалось нелепым сном, но в итоге обретало зловещую реальность, связывая слишком много переменных. — Что, не помнишь? — Тамао, чувствуя свою победу, ухмыльнулась ещё шире. — Тогда вот тебе ещё подсказка. Твои таблетки подменила не Кино, а я! — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Это была я, ясно? По приказу того, кто хочет, чтобы ты вспомнила всё! Но ты настолько упрямая и одержимая, что этот препарат не может достучаться до твоей гнилой памяти! — Тамао сжала кулаки, её голос дрожал от ненависти. — А знаешь, так даже лучше. Мне будет проще разрушить тебя и остаться рядом с Йо. Но не беспокойся, я позабочусь о твоём сыне. Анна не смогла сдержать себя, и её гнев вырвался наружу, словно первобытный инстинкт. Она бросилась на Тамао с такой яростью, что та не успела среагировать. Их тела столкнулись, и они рухнули на пол. Анна замахнулась, чтобы ударить Тамао по лицу, но та ловко блокировала удар. Она быстро перекинула ногу через тело соперницы и опрокинула её на пол. Тамао оказалась сверху, её сильные руки сжали запястья Анны, не давая ей двинуться. Её глаза горели холодным огнём, а голос зазвучал ехидно и уверенно: — Ты искусна в политических играх и светских интригах, но физически я сильнее. Если тебя создали как королеву, то меня — как рыцаря. Она внезапно изменила хватку, сместив ладони на скулы Анны, и ударила её головой о пол, не сильно, но достаточно, чтобы Анна застонала от боли и ослабила сопротивление. Склонившись к её лицу, Тамао произнесла с холодной усмешкой: — Твои картины полны чувств. Порой кажется, что они впитали в себя всё без остатка, оставив тебя совершенно пустой. Возможно, ты где-то прячешь портрет Артемиды, и твоя душа гниёт, как в романе Оскара Уайльда. Анна почувствовала, как её голову пронзает новый приступ боли. Разум затуманился, и перед глазами замелькали обрывки мрачных воспоминаний. Она поняла, что статьи о «Олимпе» начались именно с неё. Это она когда-то давно отождествила определённый список людей с древнегреческими богами. Тамао продолжала: — Пока ты пытаешься через Йо добраться до Кино и Мадары, знаешь, чем занят твой несокрушимый повелитель морей? Он станет частью «Красного Олимпа», как и хочет Йо. Будет делать всё, что ему прикажут, и открыто поддержит «Олимп», когда придёт время. И всё ради тебя. Тао Рен готов переступить через свои принципы и ненависть, чтобы защитить тебя. Так поступают те, кто по-настоящему любит. Анна болезненно сморщилась под её натиском, осознав этот план. Это было то, о чëм говорил Йо. Он не знал, что именно имела его помощница на Тао, но ему было плевать. Роль Рена для него оказалась слишком важна. Йо даже не подозревал, что той самой уязвимостью его лучшего друга, которую использовала Тамао, была его собственная жена. И то, что Рен решил так поступить ради неё, отозвалось болью и одновременно гневом в её сердце. Собрав все оставшиеся силы, Анна внезапно ударила Тамао по лицу. И пока та не успела прийти в себя, Анна сбросила её с себя, перекатилась подальше, и тяжело села. В ушах раздался гул, и сердце забилось в такт с воспоминаниями несуществующего прошлого. Её руки дрожали, но вены словно обжигало изнутри. Тамао тоже села, её дыхание было прерывистым и неровным, словно воздух, который она втягивала, был раскалён добела. Их взгляды пересеклись. В этих глазах, обычно скрытых за маской равнодушия, бушевала буря эмоций, которую никто не мог бы увидеть. И когда всё оказалось на грани, их взгляды вновь сцепились, словно пытаясь проникнуть в самую суть друг друга. В этот момент вдруг раздался топот шагов и взволнованные голоса. — Госпожа Асакура! — один из голосов прозвучал с лёгкой дрожью. Анна медленно повернула голову в сторону шума. К ним приближалась группа людей: молодые политики и их секретари. Она не знала их имён, но они знали её. Этого было достаточно. Почувствовав угрозу, Тамао резко вскочила на ноги, но Анна тут же бросилась следом и схватила её за руку. — Всë кончено, — заявила она. — Просто сдайся. Взглянув на пальцы, вцепившиеся в неё, Тамао перевела взгляд на приближающихся людей, которые уже явно вызвали охрану. Однако она не собиралась сдаваться. Свободной рукой она вывернула руку Анны, удерживая её на месте, а затем прижала её к себе спиной и прошептала ей на ухо: — Мне правда жаль тебя. Мы сотканы из боли, ненависть струится по нашим венам вместо крови, но я смогла отпустить её. И не могу позволить тебе использовать Йо. Даже если он решит убить меня, до последнего вздоха я буду на его стороне. Когда встретишься с Аполлоном, передай ему, что я сожалею и прошу прощения за своё предательство, но любовь оказалась сильнее всего остального. Сказав это, Тамао оттолкнула Анну с такой силой, что та едва удержалась на ногах. Её хрупкое тело отлетело назад, ударившись о холодную каменную стену, и Анна рухнула на пол, словно подкошенная. Её глаза расширились от шока и ярости, когда она увидела, как Тамао исчезает в конце широкого коридора. — Госпожа Асакура, — раздался над ней чей-то голос, полный тревоги и беспокойства. Анна не сразу поняла, что это был один из её людей. Она медленно подняла голову. — Не дайте ей уйти! — приказала она. — Идите за ней! Живо! Переглянувшись, молодые люди бросились за Тамао, но Анна знала, что они не смогут её поймать. Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как её тело больше не дрожит, но разум был словно в огне от обрывков правды, которые обрушились на неё за это утро. Невидимый Аполлон, которым так дорожила Сакура, не был её тайным другом по переписке, он правил этим балом, используя их всех. Сакура говорила о нём с неким трепетом, как о своём защитнике, но теперь Анна видела в нём нечто иное. Этот человек использовал их, дергая за ниточки их собственных эмоций и амбиций. Ловко и бесследно, в точности, как она сама. Информации становилось всё больше, как и подозрений, но всё это никак не выстраивалось в один цельный пазл. Теперь ей нужно было понять, кто этот Аполлон на самом деле, и как он управляет их миром. Развернувшись в противоположную сторону, Анна зашагала к выходу. Она достала смартфон и набрала нужный номер, а когда подняла глаза, прислонив телефон к уху, то увидела как навстречу ей стремительно приближается Йо с охраной. Они достигли друг друга быстрее, чем на том конце линии раздалось усталое: «Слушаю». Глядя мужу в глаза, Анна решительно произнесла: — Объяви в розыск Тамамура Тамао. Она призналась в убийстве Канны, взломе и напала… Анна не смогла закончить, Йо выхватил смартфон из её руки, кивком приказал охране оставить их и продолжил телефонный разговор за свою жену. — Генпрокурор, ничего не делайте без моего приказа касательно госпожи Тамамура, — холодно произнёс он, поднося телефон к уху. — Я разберусь с этим. Анна попыталась вырвать свой смартфон обратно, но Йо ловко увернулся. Его пальцы крепко держали устройство, не давая ей шанса его забрать. — С моей женой всё в порядке, — спокойно произнёс он, глядя на Анну сверху вниз. — Мы же друзья, так что не беспокойтесь и продолжайте работать. Завершив разговор, Йо протянул ей смартфон.Дрожащими от гнева пальцами Анна грубо вырвала устройство из его рук. — Что ты делаешь? — воскликнула она. — Ты будешь покрывать эту стерву? — Я же сказал, что разберусь сам, — напомнил Йо, сохраняя ледяное спокойствие. Анна застонала, её пальцы, словно в отчаянии, прижались к вискам, а затем она резко отвернулась от мужа. Раздражение нарастало с каждой секундой. Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли воедино, и вдруг её осенило. Стиснув зубы, Анна выдавила из себя слëзы и повернулась обратно к Йо. Её глаза, полные искусственной печали, встретились с его взглядом. — Ты правда не понимаешь? — прошептала она, стараясь придать своему голосу искреннее отчаяние. — Тамао не в себе. Она угрожала мне. Йо нахмурился, в его взгляде притаилось беспокойство, но он не спешил отвечать. Анна сделала шаг вперёд, её ладони скользнули по его лицу. — Мне страшно, — произнесла она, едва слышно, и новые слёзы скатились по щекам, словно настоящие. — Тамао хочет забрать тебя, нашего сына. Она хочет избавиться от меня и занять моё место. Йо замер, затаив дыхание. Анна заметила, как в его взгляде мелькнуло удивление, смешанное с тревогой. Она продолжила давить на него, её голос стал ещё более жалобным. — Она обещала вернуться и убить меня. Я боюсь за свою жизнь, за твою жизнь, за жизнь нашего сына. Йо стиснул зубы, и его скулы напряглись. Анна поняла, что её манипуляция начала приносить свои плоды. Её ладони упали на его плечи, но не найдя отклика, она отступила на шаг. — Тебе это безразлично, да? — спросила она, изображая болезненную безысходность. На несколько секунд между ними повисло холодное молчание. Анна почувствовала, как в её душе нарастает разочарование. Но вдруг Йо схватил её за запястье и притянул к себе. Его глаза, полные гнева, сверкнули в свете ярких ламп. — Никогда, слышишь, никогда не говори, что ты мне безразлична, — произнёс он, его голос был низким и угрожающим. — Тамао заплатит за каждое своё слово, направленное против тебя. Я найду её и закрою в «Красном Олимпе» до конца её жизни. Йо слегка отстранился и посмотрел Анне в глаза, его взгляд был полон решимости. Затем он мягко коснулся её губ своими, словно пытаясь успокоить её. И Анна окончательно убедилась, что её манипуляция сработала. Она знала, что в будущем сможет использовать эту слабость Йо, эту его потребность в ней, чтобы управлять им. Но что-то внутри неё дрогнуло, словно тонкая струна, задевшая её самоощущение, словно серый пепел осел в её душе, как будто она сама оставила след своего обмана. Тамао была права: использовать любовь для Анны было обыденностью, сильным оружием, ведь для достижения цели любые средства хороши. Обхватив Йо за шею, Анна ответила на его поцелуй пылкостью, но в этом пылу скрывалась лишь холодная расчётливость. Её тело прижалось к нему, словно пытаясь найти в нём нечто большее, чем просто временное утешение. Она чувствовала, что её обман оставит след, который будет преследовать их обоих. Но это не останавливало её. Анна была готова пойти до конца, ведь её цели не знали границ. — Йо, — выдохнула она, позволяя ему думать, что принадлежит ему. — На что ты готов ради меня? Его губы переместились на её скулу, затем на мочку уха, оставляя нежные, но настойчивые поцелуи. Пальцы Йо крепче впились в края её топа, едва сдерживаясь, чтобы не зайти дальше. — Чего ты хочешь? — прошептал он дрожащим от напряжения голосом. Анна слегка запрокинула голову, удовлетворённо улыбаясь. Её глаза блестели, как звёзды, скрытые за густой вуалью ресниц. — Защиты, — сказала она, запуская пальцы в его волосы, пытаясь удержать в своих сетях. — Ты сможешь защитить меня от Тамао? От Кино? Она потянула его за волосы, заставляя взглянуть ей в глаза. — От Мадары? — последнее имя она выдохнула ему в губы, почти касаясь их своими. — Он ударил меня сегодня. Прямо здесь. В здании Парламента. Йо вновь замер, его взгляд мгновенно прояснился, а лицо исказилось от гнева. Он отпрянул от Анны, словно она обожгла его. — Что? — выпалил он сквозь стиснутые зубы. Анна почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она едва сдержала смех, но её дыхание стало рваным от накатившего удовольствия. Игра продолжалась. Обхватив себя руками, Анна отвела взгляд, делая вид, что ей больно. — Ничего, — её голос задрожал, как будто она действительно была расстроена. — Забудь. — Нет! — Йо схватил её за плечи. — Это уже слишком! Где он? Анна подняла на него взгляд, полный боли. Её глаза блестели от «слёз», но внутри она ликовала. — Я не хочу, чтобы наши разногласия с Мадарой влияли на твою привязанность к нему. Я знаю, ты уважаешь его… — Где он? — повторил Йо, его голос стал громче, а хватка — жестче. Анна опустила голову, пряча лицо за длинными прядями волос. Её губы тронула едва заметная ухмылка. — В зале ожидания, — наконец ответила она. Не теряя ни секунды, Йо бросился к двери. Анна осталась на месте, её дыхание стало ровным, а улыбка — уверенной. Йо избавился от господина Хьюга, после того, как тот ударил её по лицу, вряд ли эта же участь настигнет Мадару, но трещина в их отношениях обязательно должна появиться. Внезапно её мысли вернулись к Сакуре, которую она оставила наедине с этим тираном. Анна почувствовала, как её охватывает волна тревоги. Её сердце пропустило удар, и, не контролируя собственные ноги, она бросилась к двери, где только что скрылся её муж. Ворвавшись в зал ожидания, Анна замерла на пороге, судорожно оглядывая помещение. Йо обернулся к ней, в его глазах застыл немой вопрос, но она проигнорировала его взгляд и стремительно подошла ближе. — Где Сакура? — требовательно спросила она, сверля Мадару ледяным взглядом. Мадара сидел на диване в расслабленной позе, словно в центре собственного мира. В одной руке он держал изящную чашку чая, а другой лениво щелкал зажигалкой. Рядом с ним расположился мужчина с ноутбуком, его взгляд был устремлен в экран, но при звуке приказного голоса Анны он поднял голову, быстро поклонился и поспешно удалился, оставив их наедине. Как только дверь за ним закрылась, Мадара медленно поставил чашку на стол и подался вперед, его лицо приобрело серьезное выражение. — Что происходит? — спросил он, глядя прямо на Йо, словно пытаясь понять, что за буря бушует внутри него. Йо сжал кулаки. — Ты ударил мою жену? — процедил он. Мадара поднял брови, изображая искреннее удивление. Его взгляд скользнул по Анне, а затем снова вернулся к Йо. — Ударил? — переспросил он, делая вид, что не понимает, о чем идет речь. — Это сложно назвать ударом. Произошло недопонимание. Вы же оба знаете, какого это, когда долгое время держишь эмоции под замком. А потом вдруг случается взрыв. Анна сделала ещё один решительный шаг вперёд, но Мадара остановил её, слегка приподняв руку. Его жест был настолько небрежным, что это лишь усилило её раздражение. — Не драматизируй, — спокойно сказал он, хотя в его голосе чувствовалось предупреждение. — Это всего лишь инцидент. Я никого не хотел обидеть. Напротив, мы прояснили некоторые важные моменты. — Мадара поднялся, возвышаясь над ними, как мрачная, чёрная скала, и его присутствие показалось подавляющим. — Давайте считать это всплеском эмоций, который был нам необходим. Это помогло мне принять решение. — Что ты несёшь? — процедила Анна, вырываясь вперёд, но Йо остановил её. — Что здесь произошло? — спросил он, требуя незамедлительного ответа. — Премьер-министр, уверяю вас, ничего ужасного не произошло, — ответил Мадара, его голос звучал ровно, но взгляд был устремлён на Анну, словно он затыкал ей рот. — Мы просто повздорили из-за разногласий. Я толкнул вашу жену, и мне очень жаль. Это вышло случайно, на пике эмоций. Анна почувствовала, как её щёки запылали от стыда и гнева. Она знала, что это ложь, но не могла ничего сказать. Мадара склонил голову в молчаливой просьбе о прощении. — Я искренне сожалею о своём поступке, — продолжил он. — И уже договорился о посещении «Красного Олимпа» сегодня вечером. Это поможет сгладить наши отношения и вернуть доверие. Анна распахнула глаза, а её губы приоткрылись в удивлении. — Анна, ты сможешь лично убедиться, что в научном центре и лаборатории при «Красном Олимпе» не происходит ничего чудовищного, — продолжил Мадара, — все наши исследования направлены на благо. Я дам тебе полный доступ, можешь хоть всю ночь изучать нашу деятельность. Не веря своим ушам, Анна не могла произнести ни слова. Это был её шанс, на который она даже и не рассчитывала. До сих пор ей было дозволено посещать только приют, а теперь перед ней открывалась дверь в самое сердце преисподней. Йо нахмурился, сжимая ладонь своей жены. — С чего это вдруг? Вы же так тщательно контролировали доступ, — напомнил он. Мадара обогнул стол и остановился перед ними. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине, словно ставя точку в его решении. — Надоели эти распри внутри правящей элиты, — пояснил он. — Всё уже согласовано. К тому же, я рассказал Сакуре про её мать, сегодня они встретятся на конкурсе искусств. И Сакура тоже может поехать в «Красный Олимп». — Рассказал про госпожу У Ми? — вновь нахмурился Йо. — Зачем, она ведь ничего не помнит? Мадара посмотрел на Анну, его взгляд был полон ожидания. — Моя дорогая невестка переживает трудные времена, — продолжил Мадара, его голос стал мягким, почти заботливым. — Возможно, это поможет ей справиться. Так, наше недопонимание разрешено? Анна стояла почти не дыша и никак не могла понять, что за игру он ведёт. Мадара не мог просто по доброте душевной принять такое решение, зная, что она непременно воспользуется этой ситуацией, чтобы собрать нужную информацию. Значит, он либо приказал подготовиться к вечеру и спрятать все улики, либо есть какой-то подвох. Но отказываться от такого шанса было глупо. — Анна? — позвал Йо, его голос был тихим, но настойчивым. Она бросила взгляд на Мадару, который стоял с ухмылкой на лице, и посмотрела на мужа. — Думаю, мы уладим случившееся здесь мирно, — уверенно заявила Анна, стараясь скрыть свои мысли. — Мадара прав, мы вышли из себя от усталости и постоянного стресса. Последние месяцы были особенно тяжёлыми. Её пальцы скользнули по плечу Йо, и её лицо озарилось слабой улыбкой. — Прости, Йо, — прошептала она умоляюще. — Я действительно перенервничала. К тому же твоя помощница… Стоп. Мне нужно выпить кофе. Йо кивнул, его лицо смягчилось. Он знал, что его жена могла закрыть глаза на действия Мадары лишь из-за обещанного доступа в «Красный Олимп», но в итоге решил пока оставить это. — Что ж, — сказал Мадара, спрятав зажигалку в карман. Он хлопнул в ладоши, его голос стал громким и уверенным. — Тогда предлагаю всем вместе поехать на конкурс. Несмотря на вчерашнюю трагедию, я думаю, ваше совместное появление там вызовет положительный отклик у общественности. Ведь речь всё же идёт о детях, о нашем будущем. Анна не была уверена, насколько Йо осведомлён о происходящем, но тоже решила пока оставить Мадару. На данный момент ей было достаточно того, что он будет искать Тамао. — Я поеду на своей машине, — сообщила она. — Мне нужно сделать пару звонков касательно организации конкурса. Йо кивнул, его лицо оставалось серьёзным. — Хорошо, — ответил он. — Но я хочу, чтобы Зенки и Гоки всегда были рядом с тобой. Анна тоже кивнула в ответ и коснулась его губ нежным, почти призрачным поцелуем. Этот миг был коротким, мимолётным, но полным обещания долгого продолжения. Йо хотел обнять её, но она отстранилась так же быстро. Развернувшись, Анна окинула Мадару надменным взглядом. От былой разбитости не осталось и намёка. Её осанка выглядела безупречной, а в глазах вернулась смесь вызова и безразличия. Она направилась к выходу из зала, словно уходила не просто из помещения, а из чьей-то жизни. Мадара наблюдал за ней с лёгкой ухмылкой, которая была едва заметной, почти неуловимой. Он знал, что Анна играет с ними, как кошка с мышкой, и наслаждался этой игрой, готовясь захлопнуть собственную ловушку. В конце концов, двоим им не ужиться на этой сцене. Один из них должен был покинуть её навсегда. И каждый из них знал, что этот момент неизбежен.

***

Стоя в лифте, Сакура крепко сжимала смартфон в руке. Она всё никак не могла переварить новость о том, что её мать жива. И теперь воспоминания о её смерти казались нечёткими, мерцающими, словно помехи на старом телевизоре. Чем глубже Сакура пыталась погрузиться в воспоминания о своём детстве, тем гуще становился туман, окутывающий её мысли, и тем сильнее пульсировала боль в висках. Экран смартфона вспыхнул, и на нём высветилось сообщение от Анны: «Теперь когда ты знаешь про свою мать, Мадара будет использовать это против тебя. Ничего не делай. Я вытащу её из «Красного Олимпа». Мне просто нужно время». Прочитав сообщение, Сакура облокотилась на стену лифта и закрыла глаза. Разумеется, она поняла почему именно сейчас Мадара выдал эту тайну. Это был его запасной план, дополнительный рычаг давления, на случай, если всё пойдёт не по его сценарию. Она так же понимала молчание Анны, которая пыталась защитить их обеих, оградить от разрушительной правды. Однако, неприятное чувство всё же давило на грудь. Открыв глаза, Сакура снова посмотрела на экран, где уже высветилось следующее сообщение: «Сегодня вечером я поеду в «Красный Олимп». Мадара дал мне полный доступ». Чуть не выронив смартфон, Сакура тут же набрала номер Анны. Раздались короткие гудки, и через мгновение раздался её голос — спокойный, но уверенный. — Ты с ума сошла? — тут же воскликнула Сакура. — Поедешь туда одна? А если Мадара решил таким образом избавиться от тебя? — Я думала ты злишься на меня и никогда не простишь, — усмехнулась Анна. — Да, я злюсь! — выкрикнула Сакура, стараясь скрыть боль в голосе. — Но я всё равно переживаю за тебя, Анна. Это может быть опасно. Повисло молчание, нарушаемое лишь тихим гулом двигателя машины Анны. — Не думаю, что Мадара убьёт меня в этом месте, — обдумав ответ, произнесла Анна. — Йо знает, что я поеду, и наверняка поедет со мной. К тому же, Итачи тоже будет там. Сакура зажмурилась так крепко, что перед глазами вспыхнули яркие пятна. Её пальцы, судорожно стиснувшие смартфон, дрогнули, словно она держала не холодный металл, а раскалённый добела уголь. Боль, словно ледяной клинок, пронзила её изнутри. И это было не просто физическое ощущение — это была боль, разрывающая её душу на части. Она выдохнула, пытаясь справиться с чувствами. — Я не уверена, что Итачи можно доверять, — наконец произнесла она, переступая через самое страшное, что могло прийти ей в голову. — Если у вас получится добраться до чего-то важного, но твоя жизнь окажется под угрозой, он пожертвует тобой ради нашей общей цели. Анна рассмеялась, но в её смехе не было легкости. Это был холодный, горький звук, от которого Сакура почувствовала, как внутри неё всё заледенело. — Наконец-то ты мыслишь как мы, — ответила Анна. — Я знаю, что Итачи выберет не меня, если придётся действовать быстро. Но разве это имеет значение, если мы добьёмся желаемого? Сакура провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя тяжесть слов. Она любила Итачи, но теперь её терзало липкое, мерзкое недоверие. Её разрывало на части: любовь и страх, преданность и предательство. А равнодушие Анны к собственной жизни только добавляло масла в огонь её отчаяния. — Для меня имеет, — тихо ответила она. Анна громко хмыкнула. — Уверена? — переспросила она. — Или ты просто ищешь причину, чтобы отвернуться от Итачи, поскольку изменила ему с господином Акасуна? Сакура почувствовала, как её лицо залил жгучий румянец, как всегда бывало при виде или упоминании Сасори. Она не могла отрицать, что её чувства к нему были сложными и запутанными с самой первой встречи, с первого взгляда, с первого слова. И почему-то она не могла назвать это изменой. Это было нечто большее. Это была попытка понять, найти в себе силы, чтобы не стать пешкой в чужой игре. — Речь не об этом, Анна, — Сакура попыталась объясниться. — Я говорю о тебе. Твоя жизнь небезразлична мне. Анна лишь вздохнула в ответ, её голос стал глухим и отстранённым, словно она пыталась отгородиться от Сакуры. — Не говори так, — её слова звучали почти как приказ. — Тебе не следует беспокоиться обо мне. Но это уже неважно. Мы слишком далеко зашли, чтобы останавливаться. — Тогда, я поеду с тобой, — решительно заявила Сакура. — Это исключено, — возразила Анна. — Тебе там точно не место. Сакура закатила глаза. Анна всегда умела быть жестокой, когда это было нужно. Но она знала, что за этой жёсткостью скрывается нечто глубокое. — Запрещаешь беспокоиться о тебе, но сама беспокоишься обо мне? — нахмурилась она. — Это нечестно. — Я же Асакура Анна. Я создаю правила. Губ Сакуры коснулась лёгкая улыбка. Хоть она и знала, что Анна не шутит, но её слова согревали душу, как тёплое одеяло в холодный вечер. — Что ж, я больше не с Саске и официально выступила против Мадары, — начала Сакура, её голос звучал твёрдо, но в нём слышалась лёгкая нотка самоиронии. — Теперь меня можно назвать отдельной личностью, не так ли? — она усмехнулась, вспоминая их разговор на одном из светских приёмов, где Анна с присущей ей прямотой высказала свои мысли. Эти слова, как семена, упали на благодатную почву, и теперь Сакура чувствовала, что внутри неё прорастает что-то новое, сильное и независимое. — Кажется, теперь у меня достаточно ресурсов, чтобы тоже создавать правила и нарушать их. Анна притихла, но вдруг из трубки раздался тихий, едва уловимый вздох, и Сакура почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она знала, что этот вздох — признак искренней улыбки на другом конце провода. Это принесло ей странное, но приятное чувство расслабления. — Ты раскрываешься, — неожиданно мягко произнесла Анна. — Надеюсь, это не сломает тебя. Сакура посмотрела на смартфон, её сердце сжалось от волнения. Она знала, что эти слова были важны. — Я справлюсь, — решительно ответила она. — Что бы ни случилось. Анна кивнула, хотя Сакура этого не видела. — Мне это нравится, — заключила она. — Будь осторожна. Ничего не говори Итачи. Не встречайся наедине с Мадарой. И… Избегай господина Асакуру. Увидимся на конкурсе. Мы должны поддержать наших детей, а после решить, что делать дальше. Сакура улыбнулась. Эти слова звучали как наставление, но в них было сокрыто нечто ценное — забота и поддержка. Она чувствовала, что Анна всё же заботится о ней, даже если не хочет этого признавать. — Хорошо, — тихо ответила она. — Увидимся. Анна повесила трубку, и Сакура осталась одна в тишине. Её сердце всё ещё билось быстрее, но теперь в нём было не только волнение, но и надежда. Попытки Мадары разрушить их связь не увенчались успехом — что бы ни происходило, они неизменно находили путь друг к другу. Двери лифта бесшумно открылись, и Сакура шагнула в прохладный холл. Её взгляд сразу упал на знакомую дверь, которая когда-то казалась теплее всех остальных в этом здании. Не раздумывая ни секунды, она протянула руку и нажала на кнопку звонка. Прошло всего несколько мгновений, и дверь открылась, словно Итачи давно её ждал. Он молча посмотрел на неё, но в этом взгляде не было ничего. Сакура ожидала увидеть в его глазах что угодно: радость, беспокойство, даже искру вины. Но в глубине его зрачков она видела лишь бездонную черноту, которая, казалось, поглощала свет вокруг. Красные блики, похожие на капли свежей крови, мелькали на чёрном шёлке его взгляда, отражая её собственные грехи и недоверие. Сакура замерла. Она не могла отвести глаз от его лица, пытаясь найти хоть намёк на то, что он чувствовал. Но Итачи оставался непроницаемым, как будто он был не человеком, а воплощением самой тьмы. — Пригласишь? — наконец выпалила Сакура, стараясь сохранять такое же хладнокровие. Итачи молча отошёл в сторону, открывая ей путь. Чувствуя это внезапное напряжение между ними каждой клеточкой тела, Сакура вошла в квартиру и, сбросив туфли, сразу направилась в гостиную. Её взгляд быстро прошёлся по просторной комнате, лишённой какого-либо уюта. — Я один, — словно прочитав её мысли, произнёс Итачи. — Здесь никого не бывает, кроме тебя. Сакура вздохнула под тяжестью этих слов. Она почувствовала глубокое одиночество, которое исходило от него, как невидимый яд. Её сердце содрогнулось от боли, но она промолчала, зная, что Итачи не тот, кто нуждается в жалости. — Я рад, что ты спокойно добралась домой вчера, — снова заговорил Итачи. — Надеюсь господин Акасуна уважительно относился к тебе? Порой его дерзкий нрав выходит за рамки. Сакура сжала кулаки, вспоминая прошедшую ночь и то, как Сасори просто ушёл, оставив её в абсолютном смятении. Она стояла к Итачи спиной, надеясь, что он не заметит, как её лицо вспыхнуло от смущения, словно огонь, охвативший сухие ветки. Но сильнее её терзало другое. — Так и будешь молчать? — спросил Итачи. — Встречалась с Мадарой? Он наверняка в ярости… Внезапно Сакура обернулась, её глаза сверкнули, как острые клинки. — Ты знал, что моя мать жива? Итачи замер. Его лицо застыло, как маска, но в его пустых, бездонных глазах промелькнуло что-то странное — слишком яркое удивление, которое не имело отношения к тому, что госпожа Харуно ещё жива. Это удивление было вызвано тем, что Сакура узнала правду. Она почувствовала это так отчётливо, что казалось, воздух выбило из лёгких. Резко прижав ладонь к груди, словно пытаясь удержать разрывающую её изнутри боль, Сакура согнулась. Тело пронзила острая, почти невыносимая душевная мука. Итачи знал. Он знал всё это время… Столько лет… — Нет, — выдохнула она. — Не может быть… Ты не мог… Итачи отвёл взгляд в сторону, окончательно подтверждая свою осведомлённость. Боль и гнев смешались в Сакуре, и она бросилась к нему. Её пальцы впились в чёрную рубашку с такой силой, что ткань затрещала под её напором, грозясь разорваться в клочья. — Почему ты не рассказал мне? — срываясь на крик, спросила она. — Я могу понять Анну, но ты… Это же моя мама, Итачи! Итачи медленно поднял глаза и едва заметно сморщился, словно от физической боли, но быстро взял себя в руки. — Мой ответ будет точно такой же, как у Анны, — спокойно ответил он. — Твоя мать ничего не помнит. Ни тебя, ни меня, ни кого-либо из нашего прошлого. Она… она была как чистый лист бумаги. Я не хотел, чтобы тебе было больно и пытался защитить тебя. Сакура замерла, не в силах поверить в услышанное. Её пальцы ослабли, но всё ещё продолжали цепляться за рубашку Итачи. Она смотрела на него, не отрывая глаз, и в её взгляде читалась смесь разочарования, гнева и глубокой, почти невыносимой печали. — Но почему? — прошептала Сакура. — Почему она ничего не помнит? Кто это сделал? Итачи тяжело вздохнул, его плечи слегка опустились, словно под тяжестью всех тех тайн, которые он нёс на себе. Он снова отвёл взгляд, не в силах смотреть ей в глаза, и тихо произнёс: — Ты знаешь. Сакура отпрянула. — Мадара, — сквозь зубы процедила она, хватаясь за голову, как безумная. — Но как? Что он сделал с ней? Что этот больной ублюдок сотворил? Итачи сжал переносицу пальцами, его лицо приобрело измождённый вид, словно он только что вернулся из долгого путешествия. Его бледная кожа казалась почти прозрачной, а тени под глазами стали ещё более заметными. Он свёл брови, пытаясь подобрать слова, которые не причинили бы ей ещё большей боли. Боясь упустить шанс получить ответы, Сакура вновь бросилась к нему, но на этот раз вцепилась в его плечи. — Скажи мне! — потребовала она. — Что случилось с моей мамой? — Госпожа Харуно не пыталась покончить с собой, — ответил Итачи так, будто не хотел произносить это вслух. — Она пыталась убить Мадару. Лицо Сакуры исказилось мучительной болью. Цепляясь за плечи Итачи и глотая слëзы, она лбом уткнулась в его грудь. В то время Мебуки находилась в глубокой депрессии из-за трагедии, постигшей её мужа. Она ненавидела Мадару и всех, кто был с ним связан. Её сердце разрывалось от гнева, когда она видела, как её дочь сближается с семьёй Учиха. Мебуки была уверена, что Итачи и Саске в конце концов окажутся такими же, как их ужасный дядя. И она почти не ошиблась. Саске так и не научился выражать свои эмоции. Гнетущая ненависть долгие годы разъедала его изнутри, заставляя отстраняться от всех. А Итачи, обременённый чувством долга и ответственностью, утратил самого себя, погрузившись во тьму, которую навязал ему Мадара. Сакура не слушала свою мать. Она считала, что та сошла с ума от горя и не понимала, что происходит на самом деле. Но если бы она хотя бы раз прислушалась, попыталась понять и помочь, всё могло бы быть иначе… Стиснув зубы, Сакура шумно всхлипнула. Но тогда они были всего лишь детьми, стоящими на распутье между страхом и желанием действовать. Судьба заставила их слишком рано повзрослеть, но это не меняло самого главного: они всё ещё были детьми. — Твоя мать пришла к Мадаре в «Красный Олимп», угрожая раскрыть все его тайны и уничтожить то место до основания, — продолжил Итачи, понимая, что отступать уже некуда. — Между ними завялся спор, а после госпожа Харуно набросилась на Мадару с ножницами. В этой борьбе она упала с балкона… Перед глазами Сакуры возник образ матери, лежащей перед тем заброшенным зданием в шёлковой сорочке, её руки были раскинуты в стороны, а волосы разметались по кленовым листьям, на которых застыла кровь. Это была лишь игра воображения, но боль от этого не становилась меньше. — Госпожа Харуно выжила, но Мадара уже не мог отпустить её, — голос Итачи звучал без эмоций. — Поэтому она осталась пациентом «Красного Олимпа». Сакура горько усмехнулась, отстраняясь от него, как будто его присутствие внезапно стало невыносимым, обжигающим её изнутри. — Пациентом? — её голос дрожал от гнева. — Ты хотел сказать — очередным подопытным? Вот, что случилось с ней дальше? Моя мама стала результатом этих чëртовых исследований! — Мне жаль, — выдохнул Итачи. — Её память была полностью уничтожена. Не осталось ничего. Ни воспоминаний, ни чувств, ни личности. — Он замолчал, не в силах продолжать. Даже не пытаясь сдержать свои эмоции, Сакура замахнулась и с яростью, граничащей с отчаянием, ударила Итачи по лицу. Звук пощёчины, словно раскат грома, разорвал тишину квартиры, эхо разлетелось по её просторным комнатам, как будто стены сами пытались поглотить этот момент. Лицо Итачи вспыхнуло от боли, но он не отступил. Он знал, что заслужил это. Он знал, что не сможет исправить то, что уже произошло. — Думаешь, я прощу тебя? — спросила Сакура. Слëзы без остановки катились по её щекам. Итачи пальцами провёл по своей щеке, едва касаясь кожи, и посмотрел на Сакуру. — Нет, — серьёзно ответил он. — Я думаю, что ты должна забрать Сараду и вместе с Саске бежать подальше от всего этого. Пока не стало слишком поздно. — Слишком поздно? — повторила Сакура с усмешкой, полной отчаяния. — Уже поздно, Итачи! Больше нет пути назад! Сегодня Мадара приведёт мою маму на конкурс искусств. Итачи нахмурился, не скрывая тревоги. Он сделал ещё один шаг, пытаясь сократить расстояние между ними, но Сакура отступила, словно защищаясь. — Я хочу лично посмотреть в её глаза и убедиться, что в ней не осталось ничего от человека, которым она когда-то была. И независимо от того, что увижу, вечером мы с Анной поедем в «Красный Олимп». Я сделаю всё возможное, чтобы помочь ей. Я хочу, чтобы все узнали правду! Больше не обращая внимания на дистанцию, которую она пыталась сохранить, Итачи внезапно оказался рядом. Его ладони обхватили её лицо. — Не вздумай, Сакура! — воскликнул он. — Это же ловушка! Мадара хочет заманить вас туда, чтобы разом избавиться! Неужели вы не понимаете это? Он знает, что за вами последует и Саске. Ты подумала, что будет с Сарадой, если она потеряет обоих родителей? Оттолкнув его руки, как что-то неприятное, Сакура следом толкнула его в грудь. — Как забавно, Итачи, — она иронично вскинула бровь. — Говоришь, Мадара хочет заманить меня, Анну и Саске, но не упоминаешь себя… — Сакура… — Итачи попытался схватить её за руку. — Хватит! — грубо и беспощадно отрезала Сакура. — Раз уж на то пошло, если не станет меня и Саске, то о Сараде позаботишься ты. И уж постарайся, потому что она — твоя дочь. Эти слова, произнесённые ледяным тоном, обрушились на Итачи, как тяжёлая волна. В зелёных глазах Сакуры, обычно тёплых и искренних, теперь сияла боль, отражающая её собственную ложь. Эта боль, словно ядовитый цветок, пустила корни в её сердце, переплетаясь с яростью, которая растекалась по венам, как красное вино по белоснежной скатерти из опрокинутого бокала. Итачи застыл на месте. Её тайна, о которой он даже не подозревал, пронзила его, как острое копьё, лишив возможности двигаться, дышать и думать. — Сарада — твоя дочь, — повторила Сакура. Она больше не могла выносить этот разговор, который разрывал её изнутри. Бросив на Итачи последний, тяжёлый взгляд, она решительно направилась к выходу из его квартиры. Это был тот самый шаг, который в последнее время казался неизбежным. Когда-то она отчаянно пыталась сохранить этот секрет, но теперь, когда всё вокруг грозилось сгореть до тла, в этом больше не было смысла. Этот был тот самый шаг… То самое падение в бездну…