Часть 16

Анна, Сакура и Сасори бесшумно скользили по широкому коридору, следуя за одним из людей Мадары. Стены, выкрашенные в яркий красный цвет, давили на них, словно пытаясь удержать внутри. Коридор был пуст, но из-за плотно закрытых дверей доносился гул толпы и громкий голос диктора. Этот звук проникал в самую глубину их душ, заставляя сердца биться быстрее. Анна ощутила, как её дыхание стало прерывистым, а внутри вспыхнуло странное, почти болезненное предвкушение. Это было не просто любопытство или страх — это было что-то большее, что-то, что заставляло её двигаться вперёд, несмотря на все сомнения. Она почувствовала, как её пальцы сжимаются в кулаки, а мышцы напрягаются, готовясь к чему-то неизбежному. Наконец, двери с громким, почти зловещим скрипом распахнулись, открывая портал в несколько иной мир. Не раздумывая ни секунды, Анна шагнула вперёд, оттеснив человека Мадары плечом. Её взгляд метнулся к яркому свету, который бил прямо в глаза, ослепляя и обжигая. Свет был настолько ярким, что казалось, будто он пытается выжечь её изнутри, но она продолжала идти вперёд, не обращая внимания на боль. Крики толпы, словно волны, накатывали на её сознание, резали слух и будоражили кровь. Этот звук был настолько громким, что казалось, будто он заполняет всю вселенную. Запах пота и свежей крови витал в воздухе, проникая в ноздри и вызывая у неё странное чувство. Это был запах битвы, запах смерти, но в то же время он не вызывал у неё отвращения. Наоборот, он казался ей почти родным. Следуя за светом и криками, Анна вышла в огромный зал, который был заполнен до отказа. Толпа, словно море, колыхалась и бурлила, её движения были хаотичными и непредсказуемыми. Люди кричали, смеялись, ругались, их лица были искажены яростью или восторгом. В центре этого хаоса возвышался ринг, похожий на арену древнего гладиаторского боя. Его металлические прутья блестели в свете прожекторов, отражая яркие вспышки. На ринге два молодых парня сражались с такой яростью и отчаянием, что казалось, будто они готовы разорвать друг друга на части. Их движения были быстрыми и точными, каждый удар был рассчитан до миллиметра. Их тела блестели от пота, а лица были искажены гримасами боли и гнева. Воздух вокруг них заполнился гулом, который становился всё громче с каждым ударом. Зрители взрывались восторженными криками, подбадривая своих любимцев. Анна остановилась на мгновение, чтобы перевести дух. Её сердце бешено колотилось в груди, а в ушах гремели крики толпы. Она посмотрела на ринг и увидела, как один из парней нанёс удар своему противнику. Тот рухнул на пол, кряхтя от боли и ненависти. Зрители взорвались аплодисментами, их крики стали настолько громкими, что, показалось, они могли разорвать барабанные перепонки. Анна почувствовала, как её губы сами по себе расплываются в улыбке. Это было что-то невероятное. Ощущение адреналина, которое бурлило в её крови, заставляя чувствовать себя живой. Место, способное привести к гибели, но такое манящее и почему-то знакомое. — Какая невыносимая жестокость, — произнесла Сакура, остановившись рядом с Анной. Слова её прозвучали как тихий шёпот, но в этом шёпоте было слишком много боли и отвращения. Бой продолжался. Один из бойцов, молодой парень с татуировками на руках, снова нанёс другому такой сокрушительный удар, что кровь, смешавшись с потом, брызнула в стороны. Свет прожектора выхватил эту сцену из темноты, и толпа взорвалась ещё более громкими криками, словно люди сошли с ума. Их лица были искажены восторгом и жаждой крови, а в глазах горел безумный огонь. — Зачем он привёл тебя сюда? — дрожащим голосом спросила Сакура. Её сердце, словно маленький испуганный зверёк, сжималось от каждого удара, каждого крика и свиста, разрывая грудь болью. Но Анна не слышала её. Её заворожённый взгляд был прикован к рингу, словно она видела в его центре не просто арену для битв, а что-то гораздо большее — что-то, что звало её из глубины души. Внутри неё зародилось странное, тревожное чувство, похожее на трепет крыльев бабочки, но в то же время пугающее. — Чтобы напомнить ей, кто она на самом деле, — голос Мадары прозвучал, как гром среди ясного неба. Он появился внезапно, сопровождаемый Якуши и телохранителем, чьи тени скользили по полу, как чёрные змеи. Сакура подалась вперёд, её глаза расширились от ужаса и недоумения. Но Сасори, как всегда, оказался рядом. Его рука, холодная и твёрдая, словно железная хватка, сжала её запястье, останавливая от необдуманных действий. — Что ты несёшь? — её голос сорвался на крик, полный ярости и непонимания. Как Анна могла быть связана с этим ужасным местом? Как она могла не замечать всего этого? Мадара, не отрывая взгляда от Анны, улыбнулся — его улыбка была холодной и ироничной. — Разве хоть что-то из того, что я вам поведал, было ложью? — его слова прозвучали, как насмешка. — Вы ничего не помните, лишь жалкие обрывки. Но кажется, пришло время вернуть то, что было утрачено. Сорвать ваши фальшивые крылья и показать вам правду. Прошлое удивит тебя, моя дорогая невестка. Его жестокость и красота, его тайны и откровения — всё это можно вернуть. Сакура попыталась что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Её взгляд метнулся к Анне, надеясь, что та, наконец, очнётся от своего странного транса и остановит Мадару. Но золотые глаза Анны оставались неподвижными, прикованными к рингу, словно она видела там нечто, что не видел больше никто. — Видишь, подсознание даёт подсказки, — с неким превосходством Мадара усмехнулся. — Анне здесь нравится, потому что это место было для неё когда-то таким же притягательным, как и художественная галерея. Сакура замерла, не зная, как реагировать. Её тело словно парализовало от осознания, что она стоит на пороге истины, которая может разрушить её представление о тех, кому она доверяла. Мадара всегда говорил о прошлом расплывчато, но его признание о том, что он изменил их воспоминания в «Красном Олимпе», больше не казалось случайным. Теперь каждое его слово обретало зловещий смысл. — Здесь дрались Саске и Рен, — внезапно произнесла Анна. Она склонила голову набок, не отрывая взгляда от бойцов, которые сражались на ринге. — Вы заставляли их сражаться ради развлечения своих влиятельных друзей. Сакура почувствовала, как её дыхание стало прерывистым, а сердце сжалось от ужаса. Она знала, что эти слова не могут быть правдой, но в то же время не могла отрицать их правдивость. Она вырвала руку из ладони Сасори и схватила Анну за плечи, развернув её к себе. Её голос сорвался на крик, полный боли и неверия. — Что ты сказала?! — Сакура не могла поверить, что на этом ринге, где сейчас сражались взрослые мужчины, когда-то стояли они, дети, полные надежд и мечтаний. Анна на мгновение замерла, её взгляд встретился с взглядом Сакуры. В её глазах не было никаких эмоций. Затем она резко оттолкнула Сакуру и перевела взгляд на Мадару. — Вспоминаешь? — Мадара сложил руки на груди. — Помнишь, по какую сторону ринга ты стояла? Какое место занимала в этом зале? Анна тяжело задышала, её грудь вздымалась и опускалась в такт её дыханию. Толпы людей продолжали кричать, поддерживая своих бойцов, но в этом шуме она отчаянно пыталась вспомнить, пыталась найти хоть малейший проблеск воспоминаний, но всё было бесполезно. — О чём ты говоришь?! — Сакура вновь сорвалась на крик, её голос дрожал от ярости и отчаяния. — Мы были детьми! Мы не могли быть частью этого! — Вы были кем угодно, но только не детьми, — Мадара неожиданно повысил голос, его голос стал резким и безжалостным. — Как вы любите цепляться за свою невинность, но правда совсем другая, Сакура! Ваше детство оборвалось слишком рано, и это факт. Но вы никогда не были обычными детьми. Это те самые идеальные гены, которые необходимы этому миру. Эти слова врезались в сознание Сакуры, как молния, выпущенная самим Зевсом. Её тело содрогнулось от болезненного страха. Она всегда думала, что их детство было украдено жестокими обстоятельствами, но теперь поняла, что это было нечто гораздо большее — оно было обречено с самого начала. — Ну так что, Анна? — продолжил Мадара, утратив интерес к Сакуре. — Помнишь ту зону? Он указал рукой куда-то наверх, и Анна проследила это направление. Там располагалась кроваво-красная лоджия, которая сейчас пустовала, очевидно оставленная самим Мадарой. — Помнишь с каким азартом болела за «своего» бойца? Тогда я был уверен, что нас с тобой ждут великие дела, но ты слишком любишь править в одиночку. Анна медленно перевела взгляд на Мадару, её глаза сверкали ледяным блеском. Она не могла вспомнить все детали, но остро ощущала, что он говорит правду. Каждое его слово, как острая игла, врезалось в её мысли. — Если я тебе так нравилась, тогда зачем ты влез в мою голову и всё поправил? — процедила она сквозь сжатые зубы. Мадара подошёл к ней вплотную, его тёмные глаза, словно бездонные омуты, заглянули прямо в её душу. Анна не отступила, её взгляд был твёрд и полон решимости. Она не боялась его, а напротив, чувствовала, что между ними тоже есть какая-то странная связь. — Потому что, загоревшись целью, ты уже не могла отступить, — ответил он с непривычным сожалением. — А это погубило бы не только тебя и твоих «друзей», но и всё вокруг. Мадара почти по-отечески положил ладони на её плечи. — Это место вызывает у меня тёплые воспоминания о времени, проведённом с тобой. То, с каким азартом ты болела за Тао Рена, с каким восторгом ловила каждый удар, это было… Здорово. Анна накрыла его ладони своими, будто разделяя его внезапную нежность. Но ледяная ухмылка скользнула по её губам. — Ты знаешь о Рене, — её голос прозвучал холодно, почти угрожающе. — Всегда знал и притворялся? Почему не использовал это против меня? Почему не рассказал Кино? Мадара усмехнулся, его лицо оставалось непроницаемым. — Потому что, госпожа Асакура, слишком сильно любит своего младшего внука, — его голос был спокоен, но в нём чувствовалось раздражение. — Узнай она о Рене, конфликт с семьёй Тао оказался бы неизбежен. А я не готов воевать с ними и рисковать всем ради того, чтобы их наследник спал с женой наследника семьи Асакура. Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. Анна нахмурилась, её пальцы сжались на его руках, но она не отводила взгляда. — Мне нравится господин Тао Эн, — продолжил Мадара. — И в сложившихся обстоятельствах я больше склоняюсь к ним. Поэтому готов помочь тебе перехватить власть в семье Асакура. Анна резко сбросила его руки, её лицо исказилось от гнева. — Так вот почему Рен так уверен, — процедила она, задумчиво проводя пальцем по нижней губе. — Ты объединился с его отцом… Она отвернулась, её взгляд устремился на ринг, где в самом разгаре шёл бой. Двое бойцов двигались с невероятной грацией и яростью, их движения были отточены до совершенства. Толпа вокруг ревела, поддерживая своих фаворитов, но Анна видела только одно — возможность. Она посмотрела на Мадару. В свете прожекторов её золотые глаза мерцали, как драгоценные камни, и переливались в ритме вспышек, пронизанные внутренним огнём, в котором не было ни тепла, ни сострадания. — Но это не подарит мне свободу. — Ошибаешься, — возразил Мадара. — Ты станешь одной из глав «Красного Олимпа». Когда мы воплотим наш план, мир изменится, и ты окажешься на его вершине, как настоящая королева. Ты всегда хотела такой власти, которую никто не сможет превзойти. Это и есть настоящая свобода. — Нет! — внезапно закричала Сакура, будто опомнившись от своих болезненных мыслей. — Анна никогда не хотела этого! Ты не знаешь её! Мадара перевёл на неё свой зловещий взгляд, и в его глазах не оказалось ни тени сомнения, только абсолютная уверенность в своих словах. Казалось, он уже видел Анну, склонившуюся перед ним, готовую принять его предложение. — Сакура, как раз я отлично знаю её, — ответил он с лёгкой усмешкой, в которой сквозила снисходительность. — Моя память, в отличие от твоей, цела. Но если ты не веришь мне, спроси у господина Акасуна. Едва сдерживая свой гнев, Сакура посмотрела на Анну, которая молча застыла, утопая в своих глубоких размышлениях, а затем на Сасори, лицо которого сохраняло привычное отчуждение. — Вы ведь помните Анну? — спросил Мадара, его голос был низким и вкрадчивым, как шёпот самой глубокой ночи. — Господин Акасуна. Или, может быть, номер двести девяносто восемь подойдёт лучше? Сакура застыла, её глаза широко распахнулись от шока, а дыхание сбилось, словно она только что увидела привидение. Даже Анна, поглощённая своими мыслями, вышла из ступора, её взгляд метнулся к Сасори, словно ища в нём ответ на необъяснимое. Но Сасори оставался неподвижен, его лицо было маской, за которой скрывались тысячи тайн, а ухмылка, холодная и пугающая, застыла на его губах. — Я уж подумал, что ты никогда не узнаешь меня, — спокойно произнёс он. — Было даже немного обидно. Мадара покачал головой, его длинные чёрные волосы, словно крылья демона, дрогнули в воздухе. Его присутствие было настолько подавляющим, что казалось, будто он знает всё обо всех и действительно способен управлять целым миром. — Когда я узнал о смерти номера двести девяносто восемь, — продолжил он, его голос стал глубже и мрачнее, — я испытал сильное разочарование. Чувство глубокой потери терзало меня несколько лет. Но когда я узнал о тебе, чувство дежавю накрыло меня с головой. Такая гениальность — это роскошь, редкая и драгоценная. И лишь недавно всё встало на свои места. — Его глаза, и без того чёрные, словно бездна, потемнели ещё больше, отражая смесь восторга и отвращения. — Тебя до сих пор так и тянет к этим двоим, номер двести девяносто восемь. Сасори медленно поднял руку и провел пальцами по лицу, словно стирая маску безразличия. Его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Есть привычки, которые не меняются, — сказал он. — Тебе всё равно не понять. Ты не знаешь, каково это — жить с пустотой внутри, в независимости рядом они или нет. Мадара наклонил голову, его взгляд стал острым, как клинок. — Пустота? — переспросил он. — Или одержимость, которая мешает тебе быть собой? Сакура почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. В обрывках её памяти Сасори был рядом. Он упоминал об одержимости, но ей казалось, что эта какая-то очередная уловка, ложь, игра. Она и не представляла, насколько его чувства глубоки. — А кто сделал меня таким? — бросил Сасори, глядя прямо в глаза Мадаре. — Ты всегда был мастером манипуляций, но теперь я вижу — ты не понимаешь, что значит быть привязанным к кому-то так сильно, что это становится твоей слабостью. Мадара прищурился, его губы изогнулись в усмешке. — Ты думаешь, что я не понимаю этого? — спросил он. — Я видел, как люди теряют себя из-за любви и ненависти. Но ты ошибаешься, если думаешь, что это делает тебя особенным. Притихшая Анна сделала шаг вперёд и встала рядом с Мадарой. Её ледяные глаза устремились на Сасори. Она медленно выдохнула, отбросив длинные волосы за спину, и тихо рассмеялась. — Так это правда? — отстранённо процедила она. — Ты ещё одна фигура на этой шахматной доске. Сасори обернулся к ней, его взгляд стал ледяным. — Замолчи, Анна, — отрезал он. — Ты ни черта не помнишь. Мадара мягко положил руку на плечо Анны. Они переглянулись, и его тёмные глаза, словно заговорили: «Посмотри внимательно, какие люди окружают тебя. Все кругом лгут». — Но помнишь ты, — ухмыльнулся он, переводя взгляд на Сасори. Его голос прозвучал настойчиво, и это было нацелено на хрупкое доверие Анны. — Твои воспоминания не исправляли, ведь ты официально числился мёртвым. И всё же, долгие годы ты держался в стороне, а вернувшись, сохранил эту тайну. Понимая, что именно пытается сделать Мадара, Сакура схватила Сасори за предплечье. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его присутствие становится её единственной опорой в этом титаническом столкновении. Его равнодушные глаза опустились на неё, и в их глубине промелькнуло удивление. В этом мгновении, Сакура поняла, что их судьбы снова переплелись. В этом переплетении была какая-то неизбежная, роковая истина. — Сакура, — вдруг позвал её Мадара, — а Итачи знает, чем ты тут занимаешься? Она перевела на него ненавистный взгляд, словно он бросил ей вызов. В этот момент один из боксёров с силой перекинул другого через канаты ринга. Проигравший вылетел за пределы площадки и рухнул к ногам Анны и Мадары, словно поверженный гигант. — Кажется, у нас победитель! — воскликнул диктор, перекрывая шум. — Но нужно убедиться, что господин Джей-Джей больше не сможет продолжать бой. Прекрасная леди в белом, не могли бы вы вынести судейский вердикт? Анна повернулась к рингу, её взгляд упал на тело молодого человека. Он лежал неподвижно, кровь стекала по лицу, а окровавленные пальцы едва коснулись носка её туфли. Казалось, он был без сознания или даже мёртв, но внезапно его рука дёрнулась. Пальцы потянулись к ней, как будто искали спасения. — Что скажете? — продолжал диктор. — Позволите нашей гостье озвучить победителя? Толпа взорвалась криками, люди подпрыгивали, размахивали руками, выкрикивали лозунги. Они ждали её слова, как приговора судьи. Анна медленно обвела взглядом зал, её сердце забилось в такт с рёвом толпы. — Сделай это, — тихо сказал Мадара, подобно дьяволу, склоняющему к греху. — В память о нашем маленьком хобби. Анна повернулась к нему. Внутри всё задрожало от желания, смешанного с отторжением. Одна часть её жаждала момента торжества, другая — кричала о сострадании и совести. Она снова посмотрела на окровавленные пальцы, которые едва касались её туфли. Запах крови вдруг стал её спутником, почти частью её аромата. — Что ты делаешь? — крикнула Сакура, пытаясь перекрыть шум толпы. — То, что нравилось ей, — ответил Мадара за Анну. — Вернее, её лучшей стороне. Анна резко повернула голову к нему, её сердце замерло. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Мадара скривил губы, раздражение мелькнуло на его лице. Он жестом приказал судье самому решить исход боя, понимая, что Анна не двинется с места, пока не получит ответ. Судья тут же объявил победителя, но толпа не унималась. Какие-то люди подскочили к проигравшему, подхватили его под руки и поволокли к выходу, но Анна уже потеряла интерес к происходящему вокруг. Её взглял был прикован к Мадаре. — Говори, — приказала она. Мадара вытянул руку вперёд, и Якуши, до сих пор незаметный, вложил в его ладонь папку. Папка была старой, её обложка потрескалась от времени, но всё ещё хранила следы былой важности. Мадара слегка приподнял её, и в воздухе повисло напряжённое ожидание, как перед грозой. — Вот твоё настоящее личное дело из «Красного Олимпа», — произнёс он, не сводя с Анны пронзительного взгляда. — Здесь же находятся имена твоих родителей. Прочитав, ты многое поймёшь. И, возможно, что-то вспомнишь. Анна протянула руку, но Мадара, словно издеваясь, вдруг отстранился, и её пальцы лишь скользнули по пустому воздуху. Папка осталась у него. — Господин Акасуна, — его голос прозвучал ехидно. — Ты ведь знаешь, что скрывается внутри этой папки. И всегда знал. Анна и Сакура, не сговариваясь, повернулись к Сасори. — Да, — честно признался он. — Озвучишь? Как человек, которому было приказано присматривать за юной госпожой Асакура, когда она сбегала от своих телохранителей. Ярость вспыхнула в Анне с такой силой, что вены на её руках вздулись, а температура тела начала повышаться. Она схватила папку из рук Мадары, словно это был её последний шанс на правду. Папка раскрылась под его самодовольным взглядом, и Анна впилась глазами в первую страницу. Диагноз был выделен красным цветом, как яркое предостережение: «Атаксия эмоций, эмоционально-неустойчивое расстройство личности». Дальше следовала заметка врача, написанная красивым, ровным почерком: «Эмоциональная регуляция нарушена. В периоды обострения испытывает внезапные и непредсказуемые изменения в своём эмоциональном состоянии. В такие моменты становится эмоционально отстранённой, хладнокровной и бесчувственной по отношению к окружающим. В состоянии АЭ также проявляет приступы агрессии и импульсивного поведения, возникает склонность к принятию рискованных решений и совершению поступков, которые в другое время были бы ей несвойственны. После эпизодов АЭ может испытывать чувство вины, растерянность и замешательство, либо не чувствовать ничего. В периоды «нормальности» сохраняет идеальный контроль над своими эмоциями и поведением, способна к эмпатии и социальным взаимодействиям. Утрата эмоциональной связи с окружающим миром происходит внезапно. Последствия: от нейтральных до непредсказуемых. Причины возникновения АЭ и механизмы её развития остаются неясными. Возможно, это связано с дисбалансом в работе нейромедиаторных систем мозга или с генетическими факторами. Наблюдения продолжаются». Наблюдая за тем, как задрожали руки Анны, Сакура ощутила прилив сочувствия. В этой папке явно скрывалось нечто болезненное, требующее утешения и заботы. Она сделала шаг к ней, но Сасори в очередной раз остановил её. — Лучше не вмешивайся сейчас, — тихо произнёс он, и Сакура послушно отступила. Не желая полностью погружаться в чтение документов в столь неподходящем месте, Анна вдруг захлопнула папку. Её взгляд метнулся к Сасори, который смотрел на неё, будто ожидая вердикта, но в этот момент ей нечего было сказать ему, поэтому она посмотрела на Мадару. Содержимое первой страницы не вызвало у неё абсолютно никаких сомнений. — Копаясь в моей голове, ты хотел уничтожить эту «нормальность» и оставить ту часть меня, которая тебе по душе? — спросила она, тщательно удерживая холодность тона. Мадара расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, обнажая часть груди. Его лицо озарила расслабленная, почти блаженная улыбка, словно он готовился погрузиться в воспоминания, которые могли бы согреть его душу. Но его взгляд оставался холодным, как лёд. — Знаешь, что стало началом всех этих исследований? — спросил он, наклоняясь чуть вперёд, будто собирался открыть Анне величайшую тайну. — Это была ты. Ты. Твои родители искали способ вылечить тебя, вернуть к нормальной жизни. Ты, милая, улыбчивая девочка, которая время от времени полностью теряла способность чувствовать, пугала их до чёртиков. Но они не видели в тебе того, что увидел я. Возможность, силу, непредвзятость. Такой лидер не станет идти на поводу у эмоций, его невозможно запугать или купить, и невозможно остановить. Анна почувствовала, как внутри неё поднимается волна жара, а затем резко сменяется ледяным холодом. Она уже не хотела слышать его ответы, не хотела знать, что случилось с её родителями. Она боялась, что услышит правду, которая окажется страшнее любых догадок. Но её разум требовал узнать всё до конца. — Что случилось с моими родителями? Мадара усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — Их погубил страх перед великими свершениями, — ответил он. — Они не разделяли целей и убеждений «Красного Олимпа». И когда они умирали, ты была там… Анна сделала шаг назад, её рука инстинктивно прижала папку к груди, как будто это могло защитить её от страшных слов. Ответы Мадары звучали неоднозначно, и ей всё больше начинало казаться, что именно она главный антагонист этой истории. — Не слушай его! — взмолилась Сакура, видя, как та борется сама с собой. — Всё, что он говорит, может быть ложью! Анна не ответила и даже не взглянула на неё. Она знала, что это не ложь, чувствовала каждой клеточкой своего тела. — Ты тоже должна была умереть тогда, — спокойно продолжил Мадара. — Но вместо этого твоя крохотная ручка с безразличием стёрла кровь, стекающую по лицу. Твои глаза, лишённые страха и боли, уставились прямо на меня. «Отвезите меня домой, дядя», — вот что ты сказала тогда. Эти слова спасли тебе жизнь. Я надеялся, что эта твоя безжалостная сторона возьмёт верх при должном воспитании. Мадара замолчал, но его взгляд оставался холодным и изучающим, словно он ждал её реакции. Анна стояла неподвижно, её дыхание стало рваным от злости. — Почему ты это сделал? — наконец спросила она. — Почему ты спас меня? Мадара наклонил голову, его глаза сузились, как будто он обдумывал, стоит ли отвечать. — Потому что ты была уникальной, — сказал он после паузы. — Я увидел в тебе потенциал, который не смогли разглядеть твои родители. Я хотел использовать этот потенциал для достижения своих целей. Анна почувствовала, как внутри всё сжимается от презрения. Она не могла поверить, что всё это было правдой. Она не могла поверить, что её жизнь была спланирована именно Мадарой. — Но ты отдал меня Кино. Вы все использовали меня… Мадара снова усмехнулся. — Да, — сказал он. — Но разве это так плохо? Ты стала тем, кем должна. Сильной, целеустремлённой, безжалостной. Ты стала идеальной наследницей для «Красного Олимпа». Анна порывисто выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются. Всю жизнь Кино лепила из неё идеальную жену для премьер-министра, но теперь она поняла, что это была не более чем очередная манипуляция Мадары. Он хотел сделать из неё замену себе, и теперь она стояла перед ним, ясно осознавая всю глубину этой лжи. — Ты ошибся, — процедила Анна. — Я никогда не хотела быть тем, кем ты хотел меня сделать… Мадара приблизился и навис над ней, как тёмная туча. — Я ошибся лишь в том, что доверил тебя Кино, — заявил он с холодной усмешкой. — Думаешь, что сможешь просто уйти? Но ты не понимаешь, Анна. Ты не можешь убежать от того, кем ты стала. Потому что, твоя жажда свободы — это ничто иное, как жажда власти. И только со мной ты сможешь утолить этот голод, обрести её полностью, — Мадара вдруг поклонился. — Я больше не жду от тебя покорности. Мне это не нужно. Я жду, что ты станешь равной мне, станешь моим союзником, моим партнёром. Мы создадим нечто великое вместе. С гневом, кипящим в глазах, Анна стояла неподвижно. Её руки дрожали, но она не двигалась, не сводя глаз с него. В этот момент что-то внутри неё зашевелилось. Память, как старая, забытая книга, начала переворачивать страницы, и с каждой новой страницей её ненависть к нему таяла, как утренний туман под лучами солнца. Она хотела сопротивляться этому. Хотела отвергнуть его слова, его присутствие, его саму сущность. Но мысли, как неукротимые волны, бились о берег её сознания, и одна из них, словно камень, пробила себе путь: он прав. Его слова, пропитанные цинизмом и ледяной уверенностью, проникали в её разум, как холодные пальцы, остужая бурю эмоций внутри неё. Успокаивая… Заметив, что её внимание переключилось, Мадара медленно повернул голову к Сасори. — И вы, господин Акасуна, — произнёс он, вернувшись к своему формальному тону. — Ваша гениальность никогда не вызывала сомнений. Возвращайтесь в «Красный Олимп», и вместе мы создадим идеальный мир. Вы ведь отлично понимаете все возможности. Слегка склонив голову, Сасори улыбнулся: — Разумеется. Я думаю над этим. Видя, как ловко Мадара манипулирует двумя умными, рассудительным людьми, Сакура почувствовала, как её сердце сжимается от отчаяния и непонимания. Она хотела закричать, разорвать эту паутину лжи и обмана, но её голос ничего не стоил для них. — Сакура, — снисходительно обратился к ней Мадара, — ты ведь тоже не так проста. Твоя способность к обучению и усвоению новой информации поражает. У тебя неоспоримый талант к медицине. Это именно то, что нам нужно. В паре с господином Акасуна вы станете легендой, превзойдете лучших медиков в мире. Ты можешь продолжить дело отца, почтить память о нём. Сакура сжала кулаки. Слова Мадары, как отравленный нектар, казались сладкими на вкус, но она знала их истинную природу — ядовитую ложь, за которой скрывались жестокость и неутолимая жажда власти. — Как ты смеешь? — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Думаешь, я пойду за тобой? После того, что ты сделал с моей семьёй? С моей мамой? Мадара прищурился, его взгляд стал острым, как лезвие ножа. Но затем, словно по щелчку пальцев, на его лице появилась широкая, почти издевательская улыбка. — Твой отец стал жертвой обстоятельств, — произнёс он с наигранным сочувствием. — Я до сих пор сожалею об этом. А твоя мать… она была идеалисткой, Сакура. Мир не делится на чёрное и белое. Иногда приходится делать трудный выбор, чтобы достичь большего. Ты должна это понять, если хочешь стать великой. Сакура рассмеялась непривычно холодным смехом. — Я не хочу быть великой, — твëрдо заявила она. — Я хочу быть собой, хочу помогать людям, а не использовать их в своих целях. Мадара вздохнул, и в этом вздохе было столько презрения, что Сакура почувствовала, как её кровь закипает. — Тогда ты никогда не станешь легендой, — сказал он, — и в итоге проиграешь. Останешься совершенно одна. Люди, которым ты доверяешь, поглощены своими целями. Они готовы на всё ради их достижения, даже если это значит предать тебя. Сакура посмотрела на него, её глаза горели огнём, который невозможно было потушить. — Ты заблуждаешься, и я докажу тебе это. Я смогу. И в этот критический момент, когда напряжение достигло апогея, Анна, погружённая в свои мысли, внезапно схватилась за голову. Волна невыносимой боли пронзила её виски, словно сама вселенная решила вмешаться. Боль оказалась настолько сильной, что она упала на колени, её тело сотрясалось от спазмов. Мир вокруг неё начал меркнуть, звуки растворились в безмолвии, и реальность словно исчезла, оставив её наедине с воспоминаниями…

***

Двадцать лет назад.

С оглушительным грохотом распахнув двери мужской раздевалки, Анна ворвалась внутрь. Воздух тут же наполнился гулом голосов и тяжёлым дыханием, но её это не волновало. Она была слишком взбудоражена, чтобы обращать внимание на окружающих. Её мысли были заняты только одним человеком. С самого утра её мир перевернулся с ног на голову. Госпожа Асакура, как всегда, решила всё за неё. Вместо свободы и учёбы за границей, о которых она мечтала, её ждал холодный приказ: выйти замуж за Йо и родить наследника. Это было жестоко, несправедливо. Кино не могла понять её чувств, не могла разделить её мечты. Для неё Анна была всего лишь идеальной женой будущего премьер-министра. Всем было плевать на её желания, на её «хочу». Существовали только «ты должна». Анна не могла больше терпеть эту тяжесть, эту ответственность, которую она не просила. Она искала способ сбежать, хоть на мгновение вырваться из этого замкнутого круга. И бойцовский клуб хоть ненадолго вырывал её из этой разрушительной реальности. Это место манило её своей атмосферой азарта и ярости. Здесь царили эмоции, а не разум. Бойцы приходили сюда за разными целями. Одни искали ощущений, другие — способ выжить. Но были и те, кто приходил за чем-то другим. Элитные бойцы, для которых бой был не просто способом заработать, а возможностью выплеснуть свой гнев, свою ненависть. Именно таким был Рен. Его бои всегда вызывали у Анны особое волнение. Когда он выходил на ринг, его глаза горели огнём, а движения были точными и безжалостными. Он не щадил своих соперников, он уничтожал их с такой яростью, что это вызывало странное ощущение внутри неё. Это было не просто восхищение, это было что-то большее. Её сердце начинало биться быстрее, а дыхание становилось рваным, в душе рождалось странное чувство трепета. Анна не могла объяснить, почему это происходило. Возможно, это была её собственная ярость, которая находила отклик в его действиях. Возможно, это было желание бороться, желание доказать, что она тоже может быть сильной. Но одно она знала точно: Рен был для неё чем-то большим, чем просто боец. Он был её спасением, её убежищем от той жизни, которую ей навязали. Вокруг раздался шёпот и смешки. Анна почувствовала на себе взгляды, полные ехидства и похоти, но ей не было страшно. Она знала, что даже малейшее движение в её сторону понесёт за собой жестокое наказание. Окинув равнодушно взглядом лица парней, Анна с нарочитой медлительностью поправила короткую юбку школьной формы. Этот жест вызвал новую волну шёпота, и она, не теряя самообладания, направилась прямиком к Рену, который стоял на краю раздевалки, наблюдая за каждым её движением. В его глазах читалось напряжение, смешанное с восхищением. Достигнув своей цели, она без промедления подошла к Рену и, обхватив его лицо дрожащими руками, впилась в его губы страстным поцелуем. Позади раздались хлопки и свист. Но этот поцелуй был словно искра, вспыхнувшая в кромешной тьме, заполнившей её сердце. Она сделала бы это, даже если бы за ней наблюдала вся вселенная. Ею двигало отчаяние, смешанное с гневом, но в глубине её души тлела искра надежды, что этот поцелуй сможет хоть что-то изменить. — Ого, это что новый вид вознаграждения за победу? — усмехнулся кто-то из парней, но его слова растворились в гуле голосов и смехе. — Да, но не для таких неудачников, как ты! — шутливо ответил другой. — На прошлой неделе Рен лично похвалил меня! — возмутился первый. — Да, Рен? Ты же помнишь? — Не мешай ты им, — мягко ответил ещё один. — Пусть идут в отель по соседству, — добавил кто-то, и смех стал громче. Рен вдруг оторвался от Анны. Его пальцы крепко сжались вокруг её предплечий. Анна подняла на него взгляд — холодный, как арктическое солнце, и пронзительный, как ледяной ветер. Её глаза, казалось, могли заморозить душу. — Оставьте нас, — тихо, но твёрдо приказал он. В раздевалке повисла напряжённая тишина. Парни, переглядываясь, наигранно недовольно застонали. Кто-то из них попытался отпустить шутку, но смех застрял в горле. Никто не осмелился ослушаться. Рен обладал таким неоспоримым авторитетом, что связываться с ним было всё равно, что играть с бурей. А связываться с Анной казалось ещё более безрассудным. Все знали, кто за ней стоит. Парни, бормоча что-то себе под нос, медленно побрели к выходу. Как только дверь захлопнулась, Анна вновь прильнула к Рену, не желая ничего объяснять. В раздевалке царил густой запах пота, смешанный с ароматами дезодоранта и чего-то едкого, что, казалось, пропитало всё вокруг. Это место не было предназначено для такой, как она — девушки, чья кожа всегда источала аромат дорогих духов, а стоимость одежды и украшений могла бы сравниться с годовым бюджетом многих семей. Но именно здесь, среди этой ярости и грязи, она чувствовала себя наиболее живой. Для посторонних Анна выглядела как случайно забредшая сюда отличница из богатой семьи, которая не имела ни малейшего представления о том, как вести себя в этом мире. Её безупречная причёска, идеальная кожа и манеры выдавали в ней человека, привыкшего к другому уровню жизни. Но это было лишь фасадом. За этим фасадом скрывалась холодная, расчётливая натура, готовая на всё ради достижения своих целей. Она не была здесь чужой, она могла быть кем угодно… Анна провела пальцами по влажной коже Рена, ощущая каждую каплю пота, что покрывала его после тяжёлого боя. Её не отталкивал ни запах, ни липкость, ни кровь. Наоборот, всё это лишь усиливало непонятное, волнующее ощущение в животе. Чувствуя этот жадный напор, Рен крепче притянул Анну к себе, а затем резко прижал её спиной к металлическому шкафу. Раздался громкий хлопок, и шкаф слегка покачнулся, как будто сам был удивлён столь внезапной близости. — Что ты творишь? — прошептал Рен, обжигая её губы своим дыханием. — А на что это похоже? — выдохнула в ответ Анна, хватая губами капли пота на его лице. Её голос был наполнен сарказмом и презрением. Их губы снова соприкоснулись, но на этот раз в этом поцелуе не было ни нежности, ни любви. Это было столкновение двух тёмных душ, двух сил, готовых поглотить друг друга. — Я только после боя, — произнёс Рен, его глаза горели огнём, отражающим всю его жестокость. — Мне плевать, — ответила Анна. — Я залечу твои раны, а ты мои. Рен обхватил её запястья и прижал к шкафчику, так сильно, что она почувствовала, как металл впивается в её кожу. Её школьная блузка была уже пропитана его «грязью», но это не могло сравниться с грязью, которая запятнала их души. — Ты правда хочешь этого? — спросил он, словно предлагая прыгнуть в пропасть. Анна посмотрела на него с холодной улыбкой. — Хватит разговоров, Тао Рен, — произнесла она, вскинув подбородок, как будто бросая ему вызов. — Откажешься — найду другого. Лицо Рена исказилось от гнева. Отпустив одну её руку, он схватил её за подбородок, будто не вынося эту надменную манеру и её безжалостность. — Чёрт возьми, Анна! — прорычал он. — Твоя семья опять что-то натворила? Поэтому ты так себя ведёшь? Глядя ему в глаза, Анна рассмеялась. Рен славился своей вспыльчивостью и презрением к миру. Он был сильным физически, внушая страх окружающим, но совершенно разбитым душевно. Это свело их, связало навсегда, когда тайны раскрылись друг перед другом. Но его нерешительность, его уязвимость перед ней забавляла. — Хочешь правды? — процедила Анна, наслаждаясь его крепкой хваткой. — После окончания школы я выхожу замуж за Йо. За обедом Кино сообщила эту новость. Сразу после свадьбы она требует, чтобы я родила наследника. Её слова были полны ненависти и отвращения. Она ничего не могла поделать с решением главы семьи Асакура, но отчаянно хотела насолить ей. Испортить себя, разрушить свою чистоту, предназначенную для Йо — вот что двигало ею сегодня. И Рен это понял. Он смотрел на Анну с болью и яростью, его пальцы, сжимавшие её подбородок, дрожали. Рен чувствовал, как в нём поднимается целый шторм из эмоций. Он знал, что её слова — это не просто слова. Это была её судьба, её долг перед семьёй, который она ненавидела всем своим существом. И он знал, что эта ненависть и горечь разъедали её изнутри, делая её ещё более жестокой и циничной. — Йо… — прошептал Рен. — Он знает об этом? Знает, что ты… что ты не любишь его? Анна резко оттолкнула его, почувствовав слабину. — Конечно, он знает, — ответила она с издёвкой. — Все знают. Но это не имеет значения. Я просто обязана выполнить свой долг. — А что Мадара? — спросил Рен. — Он же может вмешаться… Прикрыв глаза, Анна усмехнулась. Она не могла объяснить, что связывало её с Мадарой — это было нечто странное, непонятное даже ей самой. Он то был жесток, то проявлял заботу, которая казалась почти отеческой. Она то ненавидела его, то поддавалась странным порывам, похожим на привязанность. Но она не могла просить его о помощи, не могла показать ему свою слабость. — Это моё бремя, — наконец ответила Анна. — Я справлюсь сама. Вынесу всё. Кино никогда не сможет сломать меня. Никогда! Рен внезапно обхватил её за талию, притянув к себе с такой силой, что, казалось, хотел растворить её в своих объятиях. Но вместо долгожданного утешения, его прикосновения лишь обострили боль и ненависть, которая затопила их души. Их судьбы переплелись, как две бурные реки, сливающиеся в мощный поток, стремительно несущий их в бездну страданий. — Но ты не одна, — прошептал Рен, уткнувшись носом в её пшеничные волосы. Их аромат, нежный и тёплый, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи, на мгновение заглушил тяжёлый, спёртый воздух вокруг. — Я рядом. Мы все рядом, — повторил он, крепче сжимая её в своих руках, как будто мог защитить от всего мира. В этот момент дверь в раздевалку распахнулась так, словно кто-то вышиб её с ноги. Анна и Рен отстранились друг от друга. Их взгляды устремились на того, кто нарушил их уединение. Медленно и вальяжно в раздевалку вошёл парень чуть старше их. Он был высок и крепок. Его лицо распухло от прошедшего боя, в котором он проиграл. Белые волосы всё ещё блестели от пота, а из разбитой губы и носа сочилась кровь. Презрительно скривив губы, Рен шагнул вперёд, закрывая Анну своей массивной фигурой. Его кулаки, перевязанные окровавленными бинтами, сжались, выдавая напряжение. — Что тебе нужно, Ли Шэньян? — холодно бросил он. — Наш бой окончен. Уходи. Шэньян лишь ухмыльнулся, обнажая зубы, покрытые пятнами крови. Его взгляд, полный насмешки, скользнул по Анне, а затем остановился на сопернике. — Отмечаешь победу, Рен? — его голос звучал едко, словно он наслаждался моментом. Скрестив руки на груди, Анна выступила вперёд. Её взгляд, холодный и высокомерный, пронзил Шэньяна, как лезвие ножа. — Ты и так проиграл, — напомнила она. — Теперь хочешь умереть? Шэньян рассмеялся, громко и неприятно. Он был из тех людей, кто не мог смириться с поражением, даже если оно было заслуженным. Его глаза, полные ненависти, сверкнули. — На ринге ты такой отчаянный, — продолжил он, обращаясь к Рену. — А здесь прячешься за своей девчонкой. — Хочешь реванша? — Рен изогнул бровь. — Так встретимся на ринге, но не здесь. Шэньян стиснул зубы, его лицо исказилось от гнева. Он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты не понимаешь, с кем связался, — прошипел он. — Я не просто какой-то уличный боец. Я — сила, с которой нужно считаться. Бросив взгляд на часы на своём запястье, Анна поняла, что скоро за ней придут. Это была отличная возможность избавиться от этого назойливого парня, не способного уважать чужую победу. И шанс замотивировать Рена действовать так, как нужно ей. Она внезапно бросилась к Шэньяну и ударила его по лицу. Звук пощёчины разлетелся по раздевалке, ознаменовая начало нового сражения. Лицо Анны озарила довольная, но абсолютно жестокая улыбка. Шэньян коснулся своей щеки, и медленно перевёл взгляд на Анну. Прежде чем он успел ударить её в ответ, Рен оказался между ними, словно волна, возникшая из ниоткуда. Его кулак, забинтованный наспех, со всей силы врезался в живот Шэньяна, выбивая из него воздух. Тот отшатнулся, едва удержавшись на ногах, и издал удивлённый и болезненный возглас, который эхом разнёсся по помещению. Но Рен не собирался давать ему передышку. Его нога, быстрая и безжалостная, словно змея, ударила в то же самое место, заставляя врага согнуться пополам, как под натиском шторма. Наблюдая за ними, Анна едва сдержала порыв захлопать в ладоши. В её глазах горел огонь восхищения. Мадара всегда говорил, что поддержка бойца важна в тот момент, когда бой достигает своей кульминации, когда сомнения начинают разъедать душу, когда жалость и сострадание начинают брать верх. Но сейчас она видела, что Рен не нуждается в её поддержке. Он был словно машина, запрограммированная на уничтожение. — Даю тебе последний шанс уйти, — процедил Рен, его голос был холоден, как лёд, а взгляд — острее кинжала. Он принял боевую стойку, его мышцы напряглись, подобно тетиве лука, готового к выстрелу. Шэньян усмехнулся, его лицо исказилось от ярости. Он бросился на Рена, как дикий зверь, сорвавшийся с цепи. Его глаза горели безумной решимостью. Они оба ещё не оправились от предыдущего боя на ринге, раны на их телах кровоточили, а боль от полученных травм пульсировала, словно напоминание о том, что они смертны. Но это только усиливало их ненависть друг к другу. Рен уклонился от первого удара. Он контратаковал, его кулак врезался в челюсть Шэньяна с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов назад. Но Шэньян не сдавался. Он снова бросился в атаку. Рен блокировал удары, но каждый раз, когда он отбивал очередной выпад, его тело отзывалось болью. Наконец, Шэньян смог пробить его защиту, попав точно в то место, которое было наиболее уязвимо для Рена. Стиснув зубы от боли, тот схватился за рёбра. Помня о его тяжёлой травме, полученной благодаря жестокости отца, Анна вновь посмотрела на часы. Стрелки стремительно приближались к нужному моменту… — Ты покойник, Ли! — выкрикнула она, бросившись на него. Рука Шэньяна взметнулась инстинктивно, Анна могла бы увернуться, но это не входило в её планы. От удара, она упала на пол, перелетев через скамейку. Боль смешалась в непреодолимом предвкушением. Анна приподнялась на локтях и усмехнулась, её взгляд устремился к Рену. — Ублюдок! — процедил он и резко атаковал, его кулак пробил защиту Шэньяна и попал прямо в его солнечное сплетение. Шэньян вскрикнул от боли и упал на колени. Рен не дал ему времени оправиться. Он схватил Шэньяна за воротник майки и поднял его на ноги, а следом нанёс ему последний, решающий удар в лицо. Шэньян рухнул на пол, его тело обмякло. Но Рен не остановился. Он сел сверху и принялся наносить жестокие удары по его лицу. Анна наблюдала за происходящим с холодным расчетом. Её взгляд был полон жестокости и удовлетворения. Она знала, что каждое движение Рена приближает его к победе. В её глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная решимость довести дело до конца. Шэньян, ослабевший и измученный, пытался сопротивляться, но каждое его движение, жалкие попытки, лишь усиливали ярость Рена. Это было именно то, чего хотела Анна. Она наслаждалась каждым моментом, каждой каплей крови, пролитой на пол. Внезапно, она заметила что-то в глазах Рена — тень сомнения. Это был её шанс. — Давай, Рен, покажи ему, кто здесь главный! — крикнула она, подливая масла в огонь. — Докажи, что ты лучший! Рен, поглощенный своей яростью, продолжил. Анна знала, что именно это ему и нужно было услышать. Она продолжала подстрекать его, пока его удары не стали еще более жестокими и неистовыми. Шэньян больше не мог сопротивляться. Его тело обмякло, и сознание покинуло его. Тяжело дыша, Рен слез с него и облокотился спиной на скамейку. Анна знала, что теперь он точно был её. Она встала на четвереньки и хотела подползти к нему, но вдруг дверь раздевалки снова распахнулась. На этот раз в помещение вошел Мадара с двумя мужчинами. Анна заметила, как один из них с интересом посмотрел на неë, а другой, напротив, был полностью сосредоточен на Шэньяне. Взглянув на часы, Анна улыбнулась. Он появился ровно тогда, когда она ожидала. Прикусив губу так, что кровь заструилась, она села на колени. — Что тут происходит? — спросил Мадара, окинув безразличным взглядом бессознательного Шэньяна и уставшего Рена. Его голос был спокоен, но в нем ощущалась неимоверная сила. — Он напал на меня, — дрожащим голосом произнесла Анна, выдавливая из себя жалкое подобие страха. Она знала, что этот страх только усилит её власть над ним. Взгляд Мадары переместился на неë и замер на еë губе, из которой сочилась кровь. Он сделал шаг вперëд, и Анна почувствовала, как воздух вокруг неë становится густым и тяжелым. — Рен сделал то, что должен был, — продолжила Анна, сжимая пальцами края юбки. — Он защитил меня. Лицо Мадары сохранило равнодушие, но Анна заметила, как он стиснул зубы, скрывая свой гнев. Она знала, что так будет, и наслаждалась этим моментом. — Избавьтесь от него, — приказал Мадара своим людям, кивнув на тело, лежащее на полу. — И передайте господину Ли, что я разрываю все отношения между нами. Двое мужчин молча кивнули и подошли к Шэньяну. Они подхватили его под руки с такой легкостью, словно проделывали это каждый день, а затем потащили к выходу. Наблюдая за тем, как они уносят Шэньяна, Анна стёрла кровь с лица рукавом белой блузки. Еë руки дрожали, но она старалась не показывать своего возбуждения. — Тебе следует переодеться перед тем, как вернуться домой, — холодно отозвался Мадара. Его голос был таким же безразличным, как и его взгляд. — Приведи себя в порядок. Машина будет ждать у входа. — Как скажешь, — равнодушно ответила Анна. Их взгляды пересеклись на мгновение, полные силы и взаимной власти. — Ты отлично справляешься, — вдруг произнёс Мадара. В его голосе послышались нотки одобрения. — Продолжай держать всё под контролем. Анна пронзила его ледяным взглядом, в котором пылала смесь презрения и торжества. Её губы изогнулись в зловещей ухмылке. Больше ни единого слова не сорвалось с её уст. Она была воплощением холодной, расчётливой тьмы, и каждый её жест, каждое движение говорило о том, что победа уже в её руках. Уловив это, Мадара промолчал. Он тихо вышел из комнаты, оставив еë и Рена наедине. В воздухе повисло напряжение, словно электрический разряд, готовый вот-вот взорваться. Анна медленно поднялась на ноги. Рен всё продолжал сидеть на полу. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, восстанавливая дыхание после напряжённой схватки. Его лицо было бледным, а глаза закрыты, будто он пытался отгородиться от реальности. Но Анна знала, что это лишь иллюзия. Внутри него бушевала буря, которую она так умело вызвала. Которую он с таким трудом пытался сдержать. Его голова была запрокинута, и в этом жесте сквозило что-то болезненное, почти отчаянное. Рен выглядел так, словно пытался найти в себе силы, чтобы подняться, но каждый раз падал обратно в бездну своих мыслей. Анна подошла к нему и села сверху. Её пальцы ласково коснулись его лица, а затем губы нежно коснулись его губ, слизывая с них его же кровь. Его прерывистое дыхание начало с каждым вздохом обретать частичку жизни. Анна знала, что её прикосновения для него станут спасением. Она провела рукой по его влажным волосам. В этот момент мир вокруг них словно замер. Они оказались одни в своём маленьком уголке вселенной, где существовали только их чувства и эмоции. Внезапно Анна почувствовала, как её сердце наполняется чем то тёплым. Она поняла, что должна помочь ему найти выход из тьмы, в которую сама же его погрузила. Её губы снова коснулись его губ, на этот раз с большей нежностью и заботой. И его тело начало расслабляться, а дыхание стало более ровным. Медленно, но верно, буря внутри него начала утихать. — Анна, — едва слышно выдохнул Рен, — кажется, я люблю тебя. — Я знаю, — ответила она, вновь увлекая его в свой ядовитый поцелуй.

***

Чувствуя, как тело содрогается от неведомой силы, словно его подбрасывает в невесомость, а затем резко возвращает на кожаное сиденье, Анна попыталась открыть глаза. Но воспоминания, словно порывы ветра в открытое окно, врывались в её сознание, не давая сосредоточиться. — Ты можешь так не гнать! — донёсся до неё голос Сакуры, приглушённый рëвом мотора. — Не могу, — резко ответил Сасори, его голос звучал холодно, но с каким-то странным оттенком. Сквозь приоткрытые ресницы Анна увидела, как мимо стремительно проносятся деревья, их кроны мелькали, словно в калейдоскопе. Фонари, установленные вдоль дороги, освещали путь короткими вспышками, создавая причудливую игру света и тени. — Почему Мадара вдруг стал себя так вести? — продолжала Сакура, её голос звучал задумчиво, будто она пыталась найти объяснение происходящему. — Он же ненавидит Анну… Мне даже показалось, что он… Её слова оборвались на полуслове, словно она испугалась своих мыслей. Сасори, сидевший впереди, бросил на неё короткий взгляд, но ничего не сказал. Анна почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она медленно начала приходить в себя, чувствуя, как боль в шее от неудобной позы становится всё более ощутимой. — Заботится о ней? — наконец произнёс Сасори, его голос звучал спокойно, но в нём проскользнула лёгкая ирония. — Это действительно так. Анна нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. Её мысли путались, словно она пыталась собрать их из миллиардов крупинок. Внезапно новое воспоминание врезалось в её сознание, подобно фуре, несущейся на всех скоростях прямиком в кирпичную стену. Кино закричала так громко, что звуки её голоса эхом разлетелись по всему поместью, содрагая стены. Красная краска выпала из детской ладошки Анны и начала медленно растекаться по полу, оставляя за собой алые следы. Девочка медленно повернулась к своей наставнице, её взгляд был пустым и безразличным, как у фарфоровой куклы. В её глазах не было ни страха, ни вины, ни раскаяния. Только пустота. На светлой стене за её спиной красовался рисунок огромного существа с пылающими глазами и острыми клыками. Существо выглядело так, словно оно готово было разорвать любого, кто осмелится приблизиться. Анна стояла перед ним, как маленький солдат перед стеной огня. — Что ты наделала, дрянная девчонка? — голос Кино был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты хоть понимаешь, что мне снова придётся наказать тебя? — её глаза горели яростью, а трость в руке казалась продолжением её гнева. Анна даже не моргнула. Её лицо оставалось неподвижным. Она знала, что Кино всё равно не успокоится, пока не добьётся своего. — Бабушка, не надо! — раздался детский голос, и в комнату ворвались близнецы Асакура. Они бросились к Анне, пытаясь защитить её. — Не вмешивайтесь! — прорычала Кино. Она махнула рукой, и один из прислужников бросился к Анне, чтобы увести её. — Бабушка! — Йо упал на колени, его голос дрожал от слёз. — Пожалуйста, не делай этого! Кино посмотрела на него сверху вниз. Гнев в её глазах начал утихать, но только на мгновение. В этот момент раздался звон разбивающегося стекла. Кино повернула голову, чтобы увидеть источник шума. Анна застыла за спиной Хао, который крепко сжимал осколок от разбитой вазы. Кровь капала с его ладоней, смешиваясь с разлитой краской на полу. Его лицо было искажено яростью, а глаза пылали неистовым пламенем. — Не подходи! — закричал Хао. — Она всего лишь ребёнок! — Как же вы двое мне надоели! — процедила Кино, её голос был полон отвращения. — Вы не дети, а два маленьких беса! Закройте их на сутки в подвале! — она развернулась, чтобы уйти, оставив детей одних. Но Йо не сдался. Он схватил подол её кимоно, его пальцы впились в ткань. — Бабушка, умоляю тебя! — его голос дрожал, но в нём была решимость. — Пожалуйста, отпусти их! Кино осталась непоколебима. Она махнула рукой, и прислужники бросились к детям. Один из них схватил Анну за руку, а другой выбил осколок из рук Хао и грубо притянул его за рубашку. — Нет! — закричал Хао, его голос был полон злости и отчаяния. — Отпусти её! Анна успела протянуть ему руку. Их пальцы соприкоснулись, и на мгновение показалось, что они могут переплестись, но в этот момент их разлучили. Прислужники грубо оттащили их в разные стороны, чтобы после бросить в темноту… — Брат! Анна! — в последний раз закричал Йо, и всё исчезло. Машина подпрыгнула на очередной ухабе старой дороги, и Анна, почувствовав, как её тело резко качнулось, невольно вздрогнула. Свет фонаря, пробиваясь сквозь стекло, на мгновение ослепил её, заставив зажмуриться. Она сделала глубокий вдох, пытаясь очнуться, но в её голове всплыло новое воспоминание, как яркий кадр из фильма, который она когда-то смотрела. Небо казалось почти чёрным от грозовых туч, которые нависли над поместьем. Ветер свистел, играя с ветвями деревьев, и они скрипели, как будто жалуясь на свою судьбу. Горячий воздух пропитался ароматом цветов, но этот сладкий запах вызывал лишь удушье, как напоминание о том, что красота может быть обманчивой. Анна сидела на ступеньках, её спина была напряжена, а пальцы нервно теребили подол платья. Она смотрела на небо, которое казалось бездной, готовой поглотить её вместе со всем миром. — Что делаешь? — голос Мадары нарушил это манящее затишье. Анна резко натянула подол платья на ноги и вся сжалась, стараясь не выдать ни единой царапины или синяка, но было поздно — внимательный взгляд Мадары успел уловить её тайну. Он остановился перед ней, его глаза сверкали, как два тёмных омута. Мадара присел на корточки, его руки были напряжены, как будто он сдерживал бурю внутри себя. Его пальцы требовательно дёрнули платье, и ткань обнажила тонкие детские ножки, покрытые синяками. Мадара приспустил плечко изящного платьица, и его взгляд остановился на свежем следе от плети на детской коже. Он скривился, сжав зубы так сильно, что они заскрипели. — Почему не рассказала мне? — его голос был холодным, но в нём звучало что-то заботливое. Анна отвела взгляд в сторону, надеясь увидеть, как молния разрывает чёрное небо. Но гроза не торопилась. — Малышка Анна, — настойчиво позвал Мадара. — У тебя не должно быть секретов от меня, разве нет? Анна резко подняла голову. В её золотых глазах вспыхнул огонь, столь неуместный и пугающий на детском личике. — Ты же сам сказал, что я должна терпеть с высоко поднятой головой, — процедила она, сжимая и разжимая кулачки. — Никогда никому не позволять узнать о своих слабостях. Ведь в этом мире выживают только сильнейшие. Мадара усмехнулся, его огромная ладонь легла на её макушку, но Анна грубо отмахнулась от него. — Ты сказал, что если я буду сильной, то мы обязательно встретимся. — Но я уже здесь, — нахмурился Мадара. — Мы же постоянно видимся. — Нет. Ты обещал забрать меня, — прошептала она, её голос был полон слёз, которые она так старалась сдержать. В этот момент долгожданный раскат грома прошёлся по округе, и молния осветила лёгкую улыбку на губах Мадары. — Я заберу тебя, — произнёс он. — Когда ты вырастешь. Обещаю, что придёт время, и ты будешь купаться в слезах тех, кто причинял тебе боль. Анна подняла на него взгляд, и новая вспышка молнии отразилась в нём. В её глазах вспыхнуло предзнаменование жестокой судьбы, кровавого обещания и неутолимой ярости. — «Красный Олимп» поможет тебе в этом, малышка Анна, — загадочно улыбнулся Мадара, его глаза блестели, как два чёрных бриллианта, обещая нечто тёмное, но столь желанное. Вдруг его взгляд изменился и метнулся к распахнутым дверям, ведущим в дом. Через пару секунд на пороге появилась Кино. — Господин Учиха, — протянула она. — Ты привёл в мой дом настоящего демона. Мадара медленно поднялся. В его размеренных движениях читалась неоспоримая авторитетность. Анна внезапно схватила его за руку. Её пальцы были тонкими и слабыми, но в этот момент они казались единственной нитью, связывающей его с реальностью. — Этот демон сохранит власть семьи Асакура, — опустив взгляд на Анну, ответил он. Его голос прозвучал твёрдо, однако в нём мелькнула тень сомнения. — Вырасти из неё достойного лидера. Но не смей больше избивать. Кино прищурилась, оперевшись на трость. — Тогда как прикажешь мне воспитывать её? — иронично поинтересовалась она. — Эта девчонка считает, что может творить всё, что вздумается! Переманила на свою сторону моих внуков… — Так используй их, — прервал Мадара. — В моменты атаксии Анна не может чувствовать сострадания, но в обычное время в её сердце расцветает боль. Мы должны использовать слабости других. — Хочешь, чтобы я истязала своих внуков ради удержания безумной девчонки? Мадара мягко высвободился из слабой хватки ребёнка. Он поднялся по ступенькам, нависнув над Кино. — Мне плевать, как именно ты будешь это делать, — безразлично отозвался он. — Но использовать физические наказания на Анне я запрещаю. Только в самых необходимых случаях. Она будет наблюдаться в «Красном Олимпе», и если я ещё раз узнаю о чём-то подобном, мы с тобой можем стать врагами. Бросив последний взгляд на Анну, Мадара направился вглубь поместья, будто сбегая от истины, которую пытался отрицать. Цокнув языком, Кино тихо процедила: — Так и воспитал бы сам. Привязался к чужому ребёнку, хотя больше всего на свете боишься привязанностей. — Она посмотрела на Анну. — Что ты принесёшь ему: спасение или гибель? Такие люди, как он, не могут любить без катастрофических последствий. Её голос дрогнул, а трость взметнулась вверх, указывая направление. — Чего стоишь? Иди в дом. Гроза начинается, а тебя ждёт учитель по рисованию. Анна стремительно зашагала по ступенькам, не удостоив Кино ответом. За её спиной небо вновь разорвала ослепительная вспышка молнии, и гром прокатился по земле, сотрясая всё вокруг. Но слова Кино, словно ядовитые семена, начали прорастать в её душе, оставляя горький след. «Такие люди, как он, не могут любить без катастрофических последствий». Всё вокруг замерло, словно по команде невидимого дирижёра. Ветер стих, испугавшись нарушить эту зловещую тишину. Фонари погасли, оставив мир в мраке, где тени, казалось, обрели свою собственную жизнь. Лишь щелчок двери разорвал это безмолвие, нарушив его грубым, почти осязаемым звуком. Анна резко распахнула глаза, вынырнув из глубин океана, где её память скрывала болезненные воспоминания. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себя в реальность, но воздух казался тяжёлым и вязким, как смола. — Что? — воскликнула Сакура, оборачиваясь с переднего сиденья. Её голос прозвучал резко, почти истерично, но в нём слышалась и тревога. — Что случилось? Анна подалась вперёд, словно пытаясь дотянуться до неё, но ремень безопасности крепко удержал её на месте, не давая вырваться из этой клетки. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце выбивает тревожную дробь. Слова, которые она давно похоронила в глубине своей памяти, теперь всплыли на поверхность, как отравленные воды из заброшенного колодца. Семя, брошенное Кино в сознание маленького ребёнка, проросло ровно так, как та того хотела. И теперь эти слова звучали иначе, придавая более глубокий смысл. — Люди, подобные ему, не могут любить… без катастрофических последствий, — прошептала Анна, чувствуя, как всё растворяется в бездне разума, уволакивая эмоции на глубину. — Люди, подобные нам… подобные мне. — О чём ты говоришь? — повторила Сакура, её голос стал ещё громче, но в нём уже слышалось раздражение. — Что ты имеешь в виду? Анна посмотрела на неё. — Ты что-то вспомнила? — встрял Сасори. Но в этот раз его вопрос прозвучал иначе, чем обычно. В нём было что-то, что заставило Сакуру насторожиться. Анна не сразу ответила. Она словно пыталась собрать в себе силы, чтобы произнести то, что было у неё на душе. И когда она наконец заговорила, её голос стал тихим, но в нём было столько боли, что Сакура почувствовала, как её сердце облилось кровью. — Мы с Реном никогда не спасали друг друга, — сказала она, глядя прямо в глаза Сасори. — Мы лишь топили друг друга сильнее. Как и вы двое. Как все мы. Сакура вопросительно посмотрела на Сасори, её глаза были полны непонимания. Она не могла поверить, что слышит такое. Но в этот момент она заметила, как Сасори сжал кулаки, впиваясь пальцами в своё сиденье, выдавая его понимание происходящего. — Нас было шестеро, — продолжила Анна, не отрываясь от его карамельных глаз. — И самую сильную боль мы причиняли друг другу. Мы были как шестеро мазахистов, как шестерёнки в механизме, каждая из которых вращала другую, но никто из нас не знал, куда ведёт этот механизм. — Но ведь было и много хорошего, — почти процедил Сасори, стараясь говорить спокойно. — Достаточно, чтобы выжить. — И сойти с ума, — прошептала Анна, её голос дрожал от слёз, которые она пыталась сдержать. — Почему ты?.. Она отвернулась, её плечи задрожали, и Сакура увидела, как по её щекам скатились слёзы. Боль внутри Анны была почти невыносимой, она разжигала пожар в её душе, который пожирал её изнутри. Но в то же время её вторая половина, пустая и холодная, манила её, обещая покой и освобождение. Эти две половины её души были всегда с ней, периодически уступая место друг другу. Именно так выглядел её диагноз в жизни. Атаксия эмоций, психическое расстройство, которое бушевало до того, как кто-то вторгся в её голову, изменив большую часть её воспоминаний. — Мы должны встретиться с Аполлоном, — вдруг решительно произнёс Сасори. — Думаю, он ключ ко всему. Сакура кивнула. Она посмотрела на Анну, которая сидела на заднем сиденье, сжавшись, как маленькая девочка, пытаясь спрятаться от боли, которая терзала её душу. — Идём, — согласилась она. — Найдём его.

***

Они обогнули обгоревшее здание, чьи стены, словно обугленные рёбра, зияли пустыми глазницами окон. Потрескавшаяся краска на фасаде обвалилась, обнажая ржавую арматуру, а в воздухе витал запах сырости и тлена. Анна шла молча, погружённая в свои мысли слишком глубоко. Сакура, чувствуя напряжение, старалась не задавать вопросов. Даже про документы, полученные от Конан, и любопытство, которое ещё недавно разрывало её на части, теперь казалось неуместным. Она боялась потревожить душевное равновесие Анны, которое сейчас казалось особенно хрупким, боялась, что одно неосторожное слово может разрушить эту тонкую грань и вызвать последствия, о которых лучше не думать. Сасори шёл впереди, его фигура выделялась на фоне мрачного пейзажа. Полы его чёрного пальто развевались на ветру, а копна алых волос, казалось, горела в ночи, как факел, освещая путь. Его шаги были уверенными и размеренными, как будто он бывал здесь прежде. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и редким скрипом старого дерева. Луна, висевшая высоко в небе, освещала их путь, но её свет был холодным и отстранённым, как взгляд самой Анны. Следуя за Сасори, Анна чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее, но не могла понять, что именно её тревожит. Глядя на неё, Сакура пыталась уловить хоть намёк на то, что происходит в её голове, но Анна оставалась непроницаемой. Наконец, перед ними раскинулся огромный пруд, его поверхность была гладкой, как чёрный шёлк. Вода казалась бесконечной, поглощая свет, и создавала иллюзию серебристой россыпи, похожей на Млечный Путь. Особенно выделялся старый дуб, который возвышался на берегу, словно страж этого места. Его ствол был покрыт глубокими морщинами, свидетельствующими о долгих годах жизни, а корни, как мощные руки, впивались в землю, удерживая на месте. В лунном свете дуб казался особенно величественным, его крона напоминала корону, украшенную звездами. Сасори тут же подошёл к нему. Его пальцы скользнули по влажной коре, ощущая её шершавую текстуру, как будто это прикосновение могло рассказать ему что-то важное. Он остановился там, где находилась надпись, которую Сакура нашла в прошлый раз. Она была вырезана глубоко, и лунный свет, играя на её поверхности, создавал причудливые ореолы. Сасори сделал это так быстро и целенаправленно, что у Сакуры не осталось сомнений: эту надпись вырезал именно он. Она оглянулась на Анну. Та застыла, глядя на раскинувшийся перед ней пейзаж. Её глаза были широко раскрыты, словно она видела что-то невероятное. Но в этом взгляде не было ни восхищения, ни страха. В нём была только пустота, которая, казалось, поглощала всё вокруг. — Теперь ты вспомнила? — тихо спросил Сасори, не оборачиваясь. Его голос был холоден, как лёд, но в нём звучала скрытая боль. — Вспомнила, кто изображён на твоей картине? Сакура прикрыла глаза и усмехнулась. Все эти странные чувства между ними вдруг показались ей лишь фантазией. Как она вообще могла подумать, что между ними что-то есть? Вокруг Анны всегда было столько внимания. В неё влюблялись, ею восхищались, её уважали и боялись. Ради неё были готовы на всё. Сакура не могла конкурировать с ней, даже если бы захотела. И если Сасори действительно нуждался в Анне, а она сама была лишь способом приблизиться к ней, то стоять на их пути она не собиралась. Но было кое-что ещё, что терзало её сердце. Сакура никак не могла понять, почему это так важно для неё. Почему она так сильно хочет, чтобы Анна увидела её, поняла, что она тоже что-то значит. Но Анна казалась недосягаемой, слишком далёкой. Сакура открыла глаза и посмотрела на Сасори. Его лицо было непроницаемым, но в его глазах она увидела что-то странное. Что-то, что заставило её сердце забиться быстрее. — Ты ведь знаешь, что это значит, верно? — тихо спросила она, пытаясь скрыть дрожь в своём голосе. Сасори молчал. Он стоял неподвижно, и только его дыхание было слышно в ночной тишине. Но Сакура знала, что он понимает. Она видела это в его глазах. — Да, — наконец ответил он. — Я знаю. Внезапно Анна сделала шаг вперёд. — Птицы не должны жить в клетках. Люди не должны терять себя, — её голос прозвучал твёрдо и не дрогнул ни на мгновение. Взгляд, устремлённый на Сасори, был полон решимости, а в глазах светилась искра, готовая разгореться в пламя. Сасори, будто почувствовав её внутренний огонь, ответил одновременно, его слова прозвучали как тихий шёпот, но наполнили пространство глубокой мыслью: — Ложь может нести благо, а благо оказаться ложью. Они замерли, словно фигуры на застывшей картине. Воздух между ними, казалось, стал тяжелее, а тишина — плотнее. Их глаза встретились, и в этом взгляде читалась борьба: высокомерие Анны, как старая броня, противостояло пеплу былых чувств Сасори. Их души, когда-то переплетённые, теперь снова столкнулись, не зная, что будет дальше. Не выдержав этого напряжения, Сакура отвернулась и запустила пальцы в свои розовые волосы. Её движения были нервными, но в них чувствовалась попытка найти утешение в самой себе. Слова, которые они произнесли, были не просто словами. Они были высечены на старом дубе, как напоминание о чём-то болезненно важном. Эта надпись была создана их руками, их общими усилиями. А та, что сохранилась ниже, предназначалась только Анне. Сасори вложил в неё свою душу, свои чувства, свои страхи и надежды. И теперь эти слова, как призраки прошлого, витали между ними, напоминая о том, что было и что могло бы быть. — С возвращением, принцесса, — Сасори отступил от дуба, его губы изогнулись в улыбке, но она показалась Анне неискренней, словно очередная ложь, которую он привык плести. Она сделала шаг назад, её рука крепко вцепилась в запястье Сакуры. Не понимая, что именно вызвало такую реакцию, Сакура взглянула на неё. Анна была бледна, её глаза казались огромными и полными боли. Она словно пыталась что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Сакура почувствовала, как холод пробежал по её спине. — Анна, что случилось? — прошептала она, пытаясь заглянуть в её глаза. Но Анна лишь покачала головой, продолжая отступать назад. Холодный ветер коснулся их лиц, словно предвестник надвигающейся беды. В этот момент Сакура поняла, что Анна вспомнила нечто важное, что-то такое, что изменит их жизни навсегда. — Та картина… — прошептала Анна. Она посмотрела на Сасори. — Моя картина… Я нарисовала тебя. Моё подсознание ещё тогда пыталось вернуть тебя в мою жизнь, но я не вспомнила. Не смогла… Анна прикрыла рот ладонью, вспомнив, как держала кисть, как её пальцы дрожали, а глаза светились надеждой и страхом одновременно. Картина, которую она тогда нарисовала, была не просто внезапным вдохновением. Это был крик её души, попытка вернуть человека, которого она потеряла. Глядя на неё, Сакура почувствовала, как её собственные воспоминания, давно забытые и похороненные, начали всплывать на поверхность. И слëзы выступили на глаза, ведь пока разум пытался сформировать эти жалкие обрывки в настоящие фрагменты жизни, сердце уже всё осознало. Они втроём посмотрели на фасад здания, зловеще возвышающееся над ними, будто не желая раскрывать правду, которая скрывалась в этих стенах. Здесь было начало их истории. Здесь она оборвалась, как будто писатель, лишившись вдохновения, забросил своё творение. И здесь они найдут то, что ищут, чтобы продолжить, а после, в конце концов, завершить этот роман. Вдруг лунный свет, пробиваясь сквозь облака, скользнул по одному из окон второго этажа. Мягкий серебристый луч, как тонкий палец, указывал путь. Это был знак, последний шаг на их пути к возвращению. Мёртвые птицы этого Олимпа могли вновь ожить, чтобы окончательно освободиться от своих цепей…

***

Двадцать лет назад.

Блёстки на платье Анны сверкали в ярких клубных лучах, как маленькие звёзды, разбросанные по ночному небу. Они переливались и искрились, создавая вокруг неё магический ореол. Она кружилась в своём безумном танце, словно пытаясь стряхнуть с себя груз тяжких мыслей. Её глаза, сверкающие, как два чистейших жёлтых бриллианта, бесцельно блуждали по восхищённым лицам молодых людей, но ни один из них не мог завладеть её вниманием. Музыка, громкая и пульсирующая, как сердце, билась в такт с её внутренним ритмом. В этом вихре света, звука и движения Анна была одновременно свободной и потерянной, живой и мёртвой. Сидя на диванчике, Сакура внимательно наблюдала за ней, чтобы чему-то научиться и, чтобы успеть остановить её до того, как она влипнет в очередные неприятности. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. Она потягивала коктейль, который казался слишком ярким и сладким на фоне этой ночи. Сакура знала, что сегодня Анна снова в опасности. Она видела это в её глазах, в том, как она двигалась, как её руки уверенно хватали очередной бокал. Саске опустился на диван рядом с ней, и его взгляд моментально нашёл Анну среди толпы. Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в его глазах было скрыто напряжение. — Почему поехали, не дождавшись меня? — спросил он, его голос был низким и спокойным, и всё же, в нём чувствовалась нотка раздражения. Сакура нарочито небрежно пожала плечами. — Как видишь, — ответила она, ставя пустой бокал на столик. — Лучше не мешай ей и не спорь. Сегодня Анна особенно чокнутая. Саске вытянул руки по спинке дивана и усмехнулся. Атаксия эмоций, терзавшая Анну, иногда проявлялась едва заметно, словно лёгкий ветерок, а порой обрушивалась, как буря, сметая всё на своём пути. Сакура, нахмурившись, взяла со стола новый бокал. Её тонкие пальцы, слегка дрожащие, обхватили изящный сосуд. Розовая жидкость внутри, покрытая бархатистыми сливками, источала сладкий аромат бабл-гама, но сейчас этот запах казался ей лишь искусственным притворством, в реальности не способным заглушить её беспокойства. — Это совсем не смешно, — произнесла она, стараясь скрыть раздражение в голосе. — Клянусь, порой я боюсь её до чёртиков. Она словно живёт в каком-то своём мире, где нет места ни для чувств, ни для эмоций. И я боюсь, что однажды она застрянет в этом состоянии бездушной психопатки, и никто не сможет ей помочь. Внезапно мелодичный голос раздался прямо над её ухом: — А мне нравятся бездушные психопатки. Сакура резко подняла голову, её глаза расширились от неожиданности. На диван рядом с ней плюхнулся незнакомец — высокий, стройный блондин с безупречной причёской, словно только что вышедший из салона красоты. Его взгляд скользнул по её фигуре с такой жадностью, что ей стало не по себе. Он задержался на короткой юбке клетчатого зелёного платья, которая едва прикрывала её бëдра, и в его глазах промелькнуло что-то хищное, почти звериное. — Но ещё больше мне нравятся нежные натуры, как ты, — он подмигнул ей, и Сакура едва сдержалась, чтобы не вскочить и не ударить его. — Суйгецу, ты с ума сошёл? — высокий рыжеволосый парень, который в отличии от своего друга, выглядел так, будто только что вышел из спортзала, присел рядом с ним, пряча руки в карманы своего чёрного бомбера. — Это девушка брата Саске. Лиловые глаза блондина широко распахнулись, и он мгновенно отпрянул от неё, осознав, насколько глупой была его выходка. Сакура облегченно выдохнула и продолжила медленно потягивать свой коктейль. Такая реакция на имя Итачи не вызвала у неё удивления: никто не хотел переходить дорогу братьям Учиха. Это равнялось полному моральному уничтожению, а возможно, и физической расправе. — А вот и Наруто с Хинатой! — с тёплой улыбкой произнесла Сакура, заметив сквозь шум и суету толпы знакомую копну светлых волос и пару ярких, как летнее небо, глаз. Её взгляд метнулся к Саске, но тот уже исчез, оставив после себя лишь едва уловимое тепло на кожаной обивке дивана. Сияющий, как утреннее солнце, Наруто подошёл ближе, держа Хинату за руку. Его пальцы были крепко переплетены с её, словно он хотел показать всему миру, что эта девушка принадлежит ему. Хината робко улыбнулась Сакуре. — Привет! — воскликнул Наруто, его голос был полон энтузиазма и энергии. — Как дела? — Привет, — Сакура слегка махнула рукой, приглашая их сесть. — Садитесь скорее. Она похлопала по месту рядом с собой, где только что сидел Саске. Хината грациозно опустилась рядом с ней, её белое платье мягко зашуршало. Наруто, не теряя времени, устроился напротив, его движения были уверенными и слегка вальяжными. — Опять пьёте слащавую ерунду, — с лёгкой насмешкой заметил Наруто, окинув взглядом их стол, уставленный разноцветными коктейлями. — Надо сходить за пивом. — И рамен не забудь, — с ироничной улыбкой добавил Суйгецу, его голос звучал холодно, но в глазах плясали смешинки. — Это на утро! — в унисон воскликнули Сакура и Наруто, их лица были серьёзны, как у двух капитанов, готовящихся к важному сражению. — А, так вы заодно, — протянул Суйгецу, приподняв бровь. — Как так вышло, что я не знал девушку Итачи? Ты совсем не похожа на ту, с кем он мог бы замутить. Хината слегка покраснела от такой наглости, адресованной её подруге. Она быстро перевела взгляд на Наруто, но тот лишь громко расхохотался, запрокинув голову назад. — Ты что, бессмертный? — прошипела Сакура, её глаза заметали молнии. — Господи, что за идиот, — устало выдохнул рыжеволосый спортсмен, потерев лицо руками. Его голос снова прозвучал раздражённо, но в нём слышалась нотка отчаяния. Суйгецу обиженно надул губы и откинулся на спинку дивана. Его плечи слегка приподнялись, как будто он хотел спрятаться от несправедливости этого мира. — Эй, Джуго, пошли до бара? — продолжил смеяться Наруто, не обращая внимания на напряжение за столом. Он знал, что Сакура без проблем поставит Суйгецу на место, если захочет, ну или оставит небольшое напоминание об этикете на его лице. Джуго медленно поднял взгляд на Наруто. Он вздохнул и поднялся с места, но не сразу. Сначала он перевёл взгляд на Сакуру, которая с особой яростью впилась в трубочку своего коктейля, а затем на Суйгецу, который обиженно смотрел в потолок. — Пошли, — наконец произнёс он, убедившись, что этих двоих можно оставить без присмотра. Наруто вскочил с места, энергично хлопнув в ладоши. Его лицо озарила яркая улыбка, но внезапно оно омрачилось выражением растерянности. Почесав затылок, он задумчиво произнес: — Кстати, а где Анна и Саске? Эти слова словно сорвали с Сакуры невидимую пелену. Она резко поднялась, её тело напряглось, а глаза заметались по просторному залу, словно ища что-то важное. Сердце заколотилось быстрее, когда она поняла, что подруги нет на танцполе. Воспользовавшись прибытием друзей, Анна упорхнула от её внимания. — Чëрт! — выкрикнула она. — Вашу ж мать!

***

Саске толкнул Анну к стеллажу в кабинете отца его знакомого, владельца этого клуба. Книги и предметы декора на полках дрогнули, словно почувствовав приближение опасности. Анна медленно подняла глаза на Саске, её взгляд был холодным и вызывающим, а губы растянулись в надменной улыбке. В воздухе повисло напряжение, готовое вот-вот взорваться. — Что опять не так? — холодно спросил Саске, его голос был похож на лезвие ножа, скользящее по краю стекла. Он резко ухватился за полки по бокам от её лица, его пальцы впились в дерево. Улыбка Анны стала ещё шире, но в ней не было радости или веселья. Это была улыбка лисицы, желающей получить своё любой ценой. — Люблю, когда ты такой, Саске, — выдохнула она. Запах японской водки, смешанный со свежим ароматом её духов, заполнил комнату, создавая атмосферу, пропитанную жаждой и лёгким безумием. Анна наклонилась ближе к Саске. В её глазах мелькнуло что-то тёмное. Она провела кончиком пальца по его щеке, оставляя на коже холодный след. — Ты ведь знаешь, что я не могу просто так ответить, правда? — прошептала она, её голос прозвучал почти гипнотически. — Но ты мне слишком интересен, Саске. Саске нахмурился, его взгляд опустился на её губы. Его пальцы крепче вцепились в края несчастных полок, готовых вот-вот треснуть от этого натиска. Напряжение внутри него нарастало, как невидимая сила, тянущая его в бездну, из которой нет возврата. Внезапно рука Анны скользнула вниз, к его талии. Саске резко выдохнул, пытаясь отогнать это чувство, но оно только усиливалось. Он знал, что это ловушка, что она играет с ним, как кошка с мышью, и что он не должен поддаваться. Но в то же время он не мог отрицать, что её присутствие вызывало в нём странные, противоречивые эмоции. — А ты понимаешь, во что ввязываешься? — наконец произнёс Саске, хрипло и глухо, как будто он сам не верил в то, что говорит. — Ты играешь с огнём, Анна. И я не уверен, что тебе это сойдёт с рук. Её прикосновение стало чуть более настойчивым, и он почувствовал, как его тело реагирует на это, несмотря на все попытки сопротивляться. — Ты боишься меня? — спросила Анна, с лёгкой насмешкой, но в её глазах горел огонёк искреннего интереса. Саске промолчал, его взгляд оставался прикованным к её губам. Он знал, что должен был отстраниться, разорвать этот контакт, но что-то внутри него не позволяло ему это сделать. В её присутствии он чувствовал себя одновременно уязвимым и сильным, как будто она могла разрушить его до основания, но в то же время давала ему нечто, чего он никогда не испытывал раньше. — Нет, — наконец ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Я боюсь того, что мы можем сделать. Анна рассмеялась, и этот звук, мягкий и мелодичный, показался ему почти неестественным в этой напряжённой атмосфере. Она отпустила его талию и расслабленно облокотилась на стеллаж, словно давая ему пространство для размышлений. Но Саске чувствовал, что это лишь иллюзия свободы — она всё ещё держала его в своих руках. — Можем? — усмехнулась Анна. — Ты этого хочешь, не так ли? — но её улыбка вдруг исчезла, и она нахмурила брови, отводя взгляд в сторону. — В отличие от Рена. — Так вот в чём дело, — догадался Саске. — Что такое, Анна? Рен не оправдал твоих ожиданий? Его голос теперь прозвучал жёстко, ядовито, и это заставило Анну вновь обратить на него внимание. Азарт, который разгорался в её золотых глазах, вызывал странное чувство неизбежности. — Он не хочет делать то, что хочу я, — пояснила Анна. — А я хочу лишить Йо возможности получить меня первым. Она провела ладонями по своему слишком короткому платью, внимательно наблюдая за реакцией Саске. — И ты решила, что я это сделаю? Это такой зов о помощи? Закатив глаза от его раздражающей болтовни, Анна схватила его за чёрную рубашку и впилась в губы. Саске сначала попытался отстраниться, но её настойчивость заставила его сдаться. Поцелуй был глубоким и жарким, полным напряжения. Не зная, как действовать правильно, он доверился инстинктам. Его ладони скользнули по её телу. Анна выдохнула прямо ему в губы, чувствуя, как их тела начинают гореть. Это новое, взрывное ощущение было подобно электрическому разряду, пронзившему её насквозь. Она хотела, чтобы на месте Саске был Рен, но он выбрал свой путь, сбежав из бойцовского клуба как трус. Эта мысль больно ранила её самолюбие, и Анна не могла не желать отомстить. К тому же, так она могла достичь двух целей одновременно: наказать Рена за его нерешительность и лишить Йо возможности прикоснуться к её чистому телу. А если об этом ещё узнаёт Кино, то цель превзойдёт абсолютно любые средства. Анна слегка прикусила нижнюю губу Саске и запрокинула голову назад. Коснувшись губами её шеи, Саске почувствовал, как внутри него борются два желания: продолжать этот поцелуй, который, несмотря на всю его сложность, казался таким необходимым, и оттолкнуть Анну, чтобы избежать дальнейших осложнений. Но его руки не слушались, а губы продолжали жадно исследовать её. Анна же, казалось, не замечала его колебаний, полностью отдаваясь моменту. Ей было просто плевать на его чувства, потому что сама она сейчас не чувствовала ничего, кроме собственных желаний. — Ты пожалеешь об этом, — прошептал Саске, наклоняясь к её уху. Его руки медленно заскользили вниз по её телу. — А потом возненавидишь меня. — Сначала сделай это, — ответила Анна, хитро улыбаясь, её пальцы игриво коснулись его рубашки, медленно расстегивая пуговицы. — О том, что будет потом, подумаем после. Волна мурашек пробежала по телу Саске, усиливаясь с каждым её прикосновением. Анна нежно поцеловала его шею, и он почувствовал, как контроль ускользает из его рук. — Анна, — выдохнул Саске, сжимая ткань её платья до боли. — Я никогда не делал этого раньше. — Ну, теперь самое время, — усмехнулась она, проведя ногтями по его спине. — Лучшие друзья должны помогать друг другу. — Так нельзя, — прохрипел Саске, его дыхание окончательно сбилось. — Но я больше не могу сопротивляться, Анна. Их губы вновь встретились, и он почувствовал, как она отвечает на поцелуй с той же страстью. Его руки скользнули под платье, медленно поднимая ткань. Они были на волосок от этой сладострастной ошибки, когда вдруг ручка двери задрожала, и по ту сторону раздался голос Наруто. — Саске, ты здесь? Саске слегка отстранился от Анны и оглянулся на дверь через плечо. — Не отвечай, — прошептала Анна, тяжело дыша. — Ты ведь не хочешь этого. Не сможешь уйти сейчас. — Саске? — повторил Наруто, барабаня в дверь. Саске сжал зубы, его взгляд пронзил Анну с холодной яростью. Он словно очнулся от её чар. — Ты играешь со мной, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Поговорим об этом, когда твоя эмоциональная фаза вернётся в норму. Анна лишь холодно усмехнулась, её глаза сверкнули хищным блеском. Она оттолкнула его, и её прикосновение оставило на его коже обжигающий след. — Мы здесь, — громко крикнула она, нарушая тишину. Её голос эхом разнёсся по комнате, а коварная улыбка на её лице говорила о том, что она знала, как сильно это заденет его. — Анна? — удивился Наруто через дверь. — Тебя все ищут! Выходите! Саске застыл на месте, его разум отчаянно боролся с желанием. Но он не мог поверить, что Анна сделала это — раскрыла их уединение, зная, что слухи неизбежно разлетятся. Анна поправила своё платье, сделала это с особым изяществом. Её движения были плавными и уверенными, словно она знала, что каждый её жест будет замечен и оценён. Она не пыталась скрыть следы того, что здесь произошло — напротив, она хотела, чтобы все видели, что она контролирует ситуацию. — Одна ночь, Саске, — произнесла Анна, изогнув бровь с лёгкой насмешкой. — А после ты упустишь свой шанс навсегда. И никогда не сможешь прикоснуться ко мне так, как делаешь это в своих фантазиях. Эти слова вонзились в его сердце. Саске сделал шаг к ней, но Анна отвернулась. Однако он успел заметить в её глазах триумф. Она распахнула дверь, как ни в чëм не бывало, и в дверном проёме показался Наруто. Его взгляд скользнул по Анне, а затем устремился к Саске. — Что вы тут делали? — спросил он. Тихо рассмеявшись, Анна вышла из кабинета, а Саске остался стоять на месте. Они оба знали, что эта ночь станет для него испытанием, которое он никогда не забудет.

***

Сакура устало рухнула на диван, её тело словно растворилось в мягкости ткани. Она обыскала весь танцпол, бар, дамскую уборную и даже заставила Суйгецу отправиться искать Анну в мужскую, но её нигде не было. Вся надежда осталась на Наруто, который сказал, что догадывается, где может быть Саске, а тот уж точно найдёт Анну. Сакура сделала глубокий вдох, чувствуя, как виски пульсируют от выпитых коктейлей. Её голова кружилась, а в ушах звенел тихий шёпот — её собственное отчаяние. Она вытащила из сумочки мобильный телефон-раскладушку и взглянула на маленький экран. Сообщение от Итачи было коротким и холодным: «Всë-таки не получится прилететь на выходных. Прости». Её грудь сдавило, как будто кто-то сжал её невидимыми тисками. Она не видела Итачи уже больше месяца. Это время казалось бесконечным, как бездонная пропасть, куда она падала всё глубже. В начале их отношений Сакура была уверена, что расстояние — это просто временная преграда. Учёба Итачи, его изучение семейного бизнеса — всё это казалось мелочью, которую можно преодолеть. Но с каждым днём её уверенность таяла, как снег под весенним солнцем. Сакура прижала телефон к груди. Она знала, что должна быть сильной. Должна позаботиться об Анне, пока та безумствует в своём обострении. Должна проследить, чтобы мама окончательно не спилась в своей депрессии. Должна учиться, чтобы поступить в университет. Но в этот момент ей так отчаянно хотелось ощутить себя любимой, раствориться в крепких объятиях, которые обещали бы ей тепло, защиту и покой. От этого ещё сильнее хотелось плакать, дать волю своим чувствам, которые терзали её изнутри. Но она не могла. Не здесь, не сейчас. Она должна быть сильной. Должна быть той, кто справится. Телефон мягко завибрировал под её рукой, и Сакура снова взглянула на экран. На этот раз сообщение было от Сасори: «Виски, вишня и приятная компания? Настроение как раз такое». Эти слова, простые и загадочные одновременно, заставили её улыбнуться сквозь сдерживаемые слëзы. В них была та самая лёгкая ирония, которая всегда присутствовала в их общении. Сакура знала, что за этой маской безразличия скрывается человек, который, возможно, даже больше нуждался в поддержке, чем она. «Мы скоро будем», — быстро напечатала она и подняла взгляд как раз тогда, когда к ней подошёл Рен. Его губа припухла, на ней виднелась засохшая корочка, а нос пересекала тонкая полоска царапины, полученной в прошлой драке на ринге. В его взгляде, как обычно, сквозило лёгкое высокомерие. — Где она? — спросил Рен, сложив руки на груди. Сакура бросила телефон в сумочку и виновато поморщилась. — Рен, я не… — начала она, но не успела договорить, как к ним стремительно подошёл Наруто. На его лице играла широкая, но натянутая улыбка. За ним, с высоко поднятой головой и пристальным взглядом, шла Анна. Саске замыкал шествие, его присутствие было почти незаметным, но ощутимым, как тень, не позволяющая ей снова ускользнуть. Сакура прикусила ноготь на большом пальце. Она не знала, что сказать. Она не могла объяснить, почему Анна исчезла, зная, что Рен будет искать её. Она не могла оправдать свою подругу, которая снова оставила её одну разбираться с последствиями. Рен молча наблюдал за ними, его руки всё ещё были сложены на груди, а взгляд был прикован к Анне. Наруто остановился рядом с ним, его голос прозвучал весело, но в нём слышалось напряжение. — Привет, Рен, — сказал он. — А мы как раз думали, уходить или выпить ещё. — Конечно, мы выпьем ещё, — наигранно улыбнулась Анна, делая вид, что всё хорошо, и потянулась к одному из наполненных бокалов на столе. Однако Саске тут же перехватил её запястье, его пальцы сжались на нежной коже. — Тебе уже хватит, — бросил он, его голос звучал резко, но в нём было что-то ещё — забота или, возможно, злость. Он грубо усадил её на диван рядом с Сакурой. Анна не обратила внимания на его слова. Она лишь громко хмыкнула, откинулась назад и насмешливо посмотрела на Саске. Сакура уловила напряжение между ними и вопросительно посмотрела на Саске, её брови слегка приподнялись. Но Саске сделал вид, что не замечает её взгляда, и отвернулся, словно ему было всё равно. — Какие-то проблемы? — спросил Рен, прищурившись, его тон был холоден, но в его глазах вдруг промелькнуло что-то, похожее на понимание. Саске отмахнулся. — Нет, — сказал он коротко, но в его голосе слышалась ложь. — Всё просто прекрасно. Обожаю присматривать за Анной, когда она слетает с катушек. Теперь Сакура свела брови, её взгляд стал ещё более пристальным. Она посмотрела на Анну, которая сидела рядом, но та лишь покрутила пальцем у виска, и её губы изогнулись в надменной усмешке. Тревожное предчувствие прокралось в мысли Сакуры. Это было странное ощущение, как будто кто-то воткнул ей под кожу иголку и принялся медленно и безжалостно её ковырять. — Думаю, мы с Хинатой оставим вас, — вдруг неуверенно произнёс Наруто. От былого веселья не осталось и следа, хоть он и пытался это скрыть. Сакура, заметив это, мягко улыбнулась ему в ответ, понимая, что даже такой сильный и жизнерадостный человек, как он, не мог вынести присутствия Анны в этом состоянии. Рен и Саске промолчали. А Джуго и Суйгецу уже давно ушли. — До встречи, голубки, — Анна равнодушно помахала им рукой. Эта парочка только раздражала её своей наивной и слащавой привязанностью, но, глядя на них, она всё же добавила: — Повеселитесь хорошенько. Наруто попытался что-то ответить ей, но запнулся и решил ограничиться одним кивком. Он повернулся к Саске, и их взгляды пересеклись, однако в этом молчании было больше вопросов, чем ответов. Хината же, с нежностью, которую Сакура так ценила, обняла её на прощание. Затем, взяв друг друга за руки, Наруто и Хината медленно направились прочь, оставляя четверых друзей наедине с их запутанными, сложными отношениями. — Так что дальше? — спросила Анна, задумчиво переводя взгляд с Рена на Саске и обратно. — Я еду к Сасори, — её голос прозвучал спокойно, но в глазах мелькнула искра. Она явно чего-то не договаривала, и это напряжение передалось остальным. Саске вздохнул, его плечи слегка опустились. Он отвернулся, словно пытаясь скрыть что-то, что тяготило его душу. Но Сакура знала, что за этим вздохом скрывается не просто усталость. — Зачем тебе к Сасори? — тихо спросила она и осторожно накрыла своей ладонью ладонь Анны. Анна заметила её жест, но лишь на мгновение. Она быстро выдернула свою руку, боясь этой заботы, и подалась вперёд, её взгляд стал ещё более пристальным. — Он ждёт нас, — сказала Анна, её голос прозвучал слишком твёрдо, почти приказно. — Значит, мы обязаны приехать. Сасори говорил об этом ещё днём. Рен переглянулся с Сакурой, обдумывая окончательное решение. Они все знали, что Сасори для Анны — это не просто друг. Он был чем-то большим, чем просто человеком в её жизни. И он был частью их общего прошлого, их настоящего, их будущего. Они все были слишком близки… — Поехали, — вдруг сказал Рен. — Ты серьёзно? — возразил Саске. — Я не думаю, что это хорошо закончится… Анна закинула ногу на ногу, скрестив их в изящном изгибе, и подпёрла подбородок рукой. — В чём дело, Саске? — спросила она, не скрывая насмешки. — Боишься, что нас ждёт что-то ещё, и ты не сможешь остановиться? Саске сжал кулаки. Его взгляд метнулся к Рену, ища в нëм хоть какой-то реакции, но тот оставался неподвижен. Лицо Рена было непроницаемым, как всегда, но глаза — эти жёлтые сапфиры — почти пылали, словно в них бушевал океан из пламени, скрытый за маской безразличия. Саске видел этот огонь, этот скрытый гнев и разочарование, и это только разжигало его собственную ярость. — К чёрту, — процедил Саске и резко направился к выходу из клуба. Его силуэт быстро растворился в толпе, но Сакура знала, что он будет ждать их на улице. — Рен, — произнесла она, чувствуя, как пульс застучал в ушах от осознания происходящего. — Дай нам минутку. Мы догоним. Ничего не ответив, Рен смерил Анну горящим взглядом. Он был на грани срыва, но упорно старался удержать себя в узде, не дать этой ярости вырваться наружу. Анна же, напротив, смотрела на него с холодной отстранённостью, её взгляд был пуст, словно бездна, в которой не осталось ни капли тепла или сострадания. В её глазах читалось лишь одно — безумное стремление продолжать своё падение, не задумываясь о последствиях для окружающих. Она была как капитан коробля, стремительно несущегося к рифам, не обращая внимания на крики и мольбы о помощи. Её психика застыла в маниакальной стадии, и ничто не могло остановить это безумие. — Рен! — повторила Сакура, но на этот раз её голос прозвучал громче и настойчивее. Рен наконец перевёл взгляд на неё, но его лицо оставалось беспристрастным. Он порывисто развернулся и зашагал к выходу, следуя за Саске. Всем телом развернувшись к Анне, Сакура спросила: — Что произошло? Анна медленно повернула к ней голову, продолжая с равнодушием подпирать подбородок рукой, словно происходящее не имело никакого значения. — Ты же не могла?.. — Сакура осеклась, понимая, что Анна сделала именно то, о чëм она подумала. — Он же наш друг… Он твой лучший друг! Анна ухмыльнулась, наконец выпрямившись. — И что мне сделать? — спросила она. — А как же Рен? — выдохнула Сакура, пытаясь принять её действия. Но внутри всё сжалось от жалости к двум парням, попавшим в сети Анны, в которых она сама же невольно запуталась. Отношения Анны с Реном уже были сложными, а теперь она втянула в это Саске, и всё грозило обернуться катастрофой. Улыбка Анны стала еще более надменной, а её пальцы скользнули по волосам подруги, нежно пропуская гладкие пряди, но этот жест, такой знакомый и мягкий, сейчас казался насмешкой. — Я хочу их обоих, — сказала она, словно наслаждаясь моментом. — Это ведь так забавно. Сакура застыла, её глаза распахнулись от шока. Ещё никогда Анна не заходила так далеко. Они всегда справлялись с её недугом, но сейчас всё совершенно вышло из-под контроля. — Это только начало, — прошептала Анна, наклоняясь ближе к ней. — Мы будем играть по моим правилам, и никто ничего не сможет с этим поделать. С этими словами она оставила на щеке Сакуры лёгкий, холодный поцелуй, а затем встала и протянула ей руку. — Идём. Ты ведь не хочешь оставлять меня наедине с моими желаниями. Сакура посмотрела на протянутую ладонь. Стоило ли ей поддерживать это?.. Она медленно протянула свою руку в ответ. Это было её решение. Неуверенное, необдуманное, но многообещающее. Их пальцы соприкоснулись, и в этом жесте застыло болезненное молчание. Это был не просто жест — это было обещание. Обещание всегда быть рядом, даже если это означало идти по краю бездонной пропасти. Вместе.

***

Распахнув дверь в комнату приюта, которая больше походила на номер дорогого отеля, Анна ворвалась внутрь. «Красный Олимп» был неприступной крепостью, но только не для неё. И не для Сасори, живущего здесь до сих пор. Он являлся звездой этого места, подающей огромные надежды. И они оба имели преимущество. Например, комната Сасори располагалась на втором этаже в отдельном блоке, где никто не мог помешать его уединению. А Анна могла приходить и уходить, когда ей вздумается. Сасори резко вскочил с пола, отбросив в сторону книгу по генетике. Его глаза загорелись, и он воскликнул: — Принцесса! Анна бросилась к нему, её шаги были быстры и решительны. Их пути пересеклись в центре комнаты, которая служила одновременно гостиной и библиотекой. — Братик! — воскликнула Анна, обхватывая его за шею. Её тело почти невесомо повисло в его объятиях, словно она стремилась раствориться в них. Их история началась в мрачные и безжалостные дни, когда Анна попала в «Красный Олимп». Сасори оказался единственным ребёнком, не боящимся её, и с тех пор их связь стала прочной, как корни векового дуба. Это была не просто дружба, а нечто большее — глубокое взаимопонимание, основанное на абсолютном доверии и безграничной поддержке. Связь, основанная не на кровных узах, но делающая их настоящей семьёй. Сасори нахмурился, выпуская её из объятий, и перевёл взгляд на остальных. Его лицо выражало лёгкое беспокойство, смешанное с любопытством. — Я уж думал, вы не придёте, — произнёс он. Не говоря ни слова, Саске прошёл к огромному дивану, похожему на букву П. Он казался привычно отстранённым, но что-то выдавало некую напряжённость. Сасори заметил, как Саске бросил на него короткий взгляд, прежде чем сесть. Тогда он посмотрел на Сакуру. Она устало пожала плечами, и так же молча опустилась на диван рядом с Саске. Взгляд Сасори остановился на Рене, который погрузился в свои мысли. — Тао, кто победил? — поинтересовался Сасори, его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась лёгкая ирония. Он намекал на следы прошедшего боя, которые были видны на лице Рена. Анна нахмурилась и с возмущением пихнула Сасори в бок локтем. — Что за вопрос? — воскликнула она. — Конечно, Рен! Кто вообще способен победить его? Наблюдая за ней, Сакура заметила её перемены. Принцесса вдруг стала казаться обычной, словно её атаксия эмоций отступила, и она вернулась в нормальное состояние. Её глаза засияли, а на губах появилась лёгкая улыбка. Не дожидаясь ответа Сасори, Анна отвернулась и подскочила к Рену. Она схватила его за руку и повела к дивану. И тут Сакура поняла, что ничего не вернулось. Анна мягко подтолкнула Рена, и он опустился на диван, а она устроилась между ним и Саске. Её рука, словно играя, скользнула по бедру Саске, губы тронула едва заметная хитрая улыбка лисы. Саске сделал вид, что ничего не заметил, но Анна знала, что это ложь. Этот якобы невинный жест заметили все. Сасори приложил ладонь ко лбу, наконец, осознав, что просходит. Он не видел Анну всего несколько дней, но даже этого было достаточно. Её расстройство проявлялось слишком внезапно. И теперь, чтобы хоть немного разрядить обстановку, он спросил: — Виски? Четыре пары глаз устремились к нему в молчаливом согласии.

***

Спустя час, напряжение исчезло, растворившись в терпкой крепости. Разговоры постепенно перешли на непринужденные темы, оставив насущную проблему где-то позади. Анна с нескрываемым интересом наблюдала, как Сакура и Сасори взаимодействуют. Их взгляды то и дело пересекались, а случайные касания становились всё более частыми. Мягкий свет от камина отбрасывал теплые тени на их лица, создавая романтичную атмосферу. Сакура старалась держаться уверенно, но её щеки вспыхивали каждый раз, когда Сасори обращался к ней. Сам Сасори, как и всегда, был вполне спокоен, но в его улыбке проскальзывало что-то неуловимо нежное. — Думаю, нам пора, — допив свой стакан, произнесла Анна. Сакура вздрогнула и жалобно посмотрела неё. Ей не хотелось уходить, ведь она наконец смогла отвлечься от мыслей об Итачи. — Но мы ещё не закончили, — протянула она. — Давайте посидим ещё чуть-чуть. — Давайте, — усмехнулся Саске, — чтобы мой дядя лично вышвырнул нас отсюда. — Мадаре плевать, чем мы тут занимаемся, — бросила Анна. — Но если тебя это беспокоит, я разберусь. — О, нет, — отмахнулся Саске. — Избавь меня от ваших отвратительных отношений. — Переживаешь, что Анна станет наследницей «Sharingan» вместо тебя? — иронично произнёс Рен, обняв Анну за плечи. — Для меня уготована другая роль, — недовольно ответила Анна. — Вы все это отлично знаете. Рен переглянулся с Саске и крепче прижал её к себе, но Анна отмахнулась от него, сбросив его руку. Сакура с сочувствием посмотрела на неё. Она вдруг осознала, что её собственные переживания из-за отношений с Итачи кажутся ничтожными по сравнению с тем, через что проходит её подруга. Она выбрала Итачи, спланировала с ним будущее, и это будущее казалось ей таким светлым и счастливым. Но Анна? Её лишили этого выбора. Лишили вообще какого-либо выбора. Наверняка и сейчас Анна находилась здесь, лишь потому, что Мадара попросил Кино отпустить её. Ему нравилось, когда она творила безумства, когда её охватывало это невероятное чувство превосходства. Это было его игрой, его способом контролировать её. — Нам нужно время, — решительно произнёс Сасори. — Я вытащу тебя из этой семьи, принцесса. Обещаю. Мы все выберемся из этого круга. Сакура незаметно взглянула на него. Сасори редко позволял себе проявлять чувства. Обычно он был хладнокровным и сдержанным, но в такие моменты, как этот, его голос звучал иначе. Он звучал как голос старшего наставника, как голос человека, который чувствует ответственность за них. Сакура знала, что он знает гораздо больше, чем говорит, и что его слова — это не просто звук, а клятва. — Ну всё, хватит на сегодня, — внезапно, Саске резко встал с дивана. Он слегка покачнулся, но сумел сохранить равновесие, несмотря на выпитый алкоголь. Анна поднялась следом, её рука обвила его запястье. — Я тоже пойду, — сказала она, оглянувшись на Рена. — А ты? Рен молча кивнул, стиснув зубы от внезапного приступа ревности. Сидя на месте в нерешительности, Сакура посмотрела на Сасори. — Можно я ещё останусь? Не хочу ехать к матери. Сасори нахмурился, обдумывая предложение. — Может быть, лучше к Анне? — предложил он. — А я не собираюсь домой, — с загадочной улыбкой ответила Анна, перекинув одну руку через плечо Саске, а другую — через плечо Рена. — Кино запрëт меня в той чëртовой комнате, или я просто прикончу её. Сасори и Саске переглянулись, но Анна продолжала удерживать их обоих, словно создавая невидимую связь. — Тебе тоже не стоит ехать домой, — мягко произнесла Анна, глядя в глаза Саске. — Вряд ли Мадара будет рад. Саске ощутил, как её слова отозвались в его душе. Он знал, что это приглашение не просто так. — Анна, — начал Сасори, предостерегающе покачивая головой. — Не волнуйся, братик. Эти двое смогут защитить меня от всего мира, — ухмыляясь, ответила она. — А ты позаботься о Сакуре. Мы должны быть в школе ко второй паре. Саске, немного поколебавшись, кивнул. Он знал, что спорить бесполезно. — Пошли, — сказал он, сдаваясь под её напором. — Раз все всё решили. — Если что, Сакура может занять мою спальню, а я лягу здесь, — крикнул ему вслед Сасори, стараясь оправдать свои намерения. — Ну конечно, — тихо хмыкнула Анна, бросив взгляд на Рена. Её пальцы нежно коснулись его разбитой губы. — Басон ждёт внизу? Рен перехватил её руку, его взгляд задержался на её глазах, лишенных тепла в этот момент. — Да, — ответил он, словно сожалея об этом. — Можем ехать. Анна холодно улыбнулась и направилась к выходу. Но у самой двери она остановилась, словно на мгновение задумавшись. Её фигура застыла, а затем медленно повернулась, её взгляд устремился на Сасори. В этом взгляде было что-то большее, чем просто притворная забота. — Будь нежен с моей сестрёнкой, братик, — произнесла она, её голос прозвучал как мелодия, но в этой мелодии скрывалась слишком тонкая насмешка. — Сладкой ночи. Сасори замер, пытаясь подобрать ответ, его лицо исказилось в попытке скрыть раздражение. И пока он молчал, Анна, словно дразня его, поманила пальцем Рена. Её жест был лёгким, почти небрежным, но в нём сквозило неприкрытое чувство собственного превосходства. Словно мотылёк, обречённый на гибель от пламени, Рен подошёл к ней, и они вместе вышли в коридор. В здании уже приглушили свет, погрузив коридоры в полумрак. Воспитанникам приюта было строго запрещено покидать свои комнаты и бродить по тёмным закоулкам. Персонал давно отправился отдыхать, и тишина, разбавленная лишь редкими шорохами, окутывала приют, словно мягкое одеяло. Анна была уверена, что их путь останется никем не замеченным. Но её уверенность рухнула, когда у выхода на лестницу она увидела высокую, зловещую фигуру. Саске стоял, прислонившись к стене, его лицо было напряжённым, а в глазах читалась смесь отвращения и ненависти. Над ним возвышался мужчина, чьи длинные, худощавые пальцы, словно когти хищной птицы, тянулись к его лицу. В воздухе повисло напряжение, которое можно было почти ощутить на вкус. Не раздумывая ни секунды, Анна рванулась вперёд. — Эй! — крикнула она, её голос прозвучал резко, словно выстрел в тишине. — Господин Орочимару, что вы тут делаете? Рен, следовавший за ней, едва успел понять, что происходит, когда Орочимару, наконец, отпрянул от Саске. Его бледное лицо, обрамлённое густыми чёрными волосами, исказила неприятная, почти маниакальная улыбка. В этом оскале было что-то дьявольское, что-то, что заставляло кровь стынуть в жилах. — Юная госпожа Асакура, — протянул он своим слащавым, почти медовым голосом, который, однако, не смог скрыть зловещей нотки. — У меня к вам встречный вопрос. Анна подошла ближе, не скрывая своего собственного презрения. — Я навещала Сасори, это же очевидно, — ответила она. — Ваша очередь отвечать. Орочимару попытался сохранить невозмутимость, но его маска непринуждённости треснула. Он нервно облизнул губы, пытаясь скрыть истинные намерения. — А я просто мимо проходил, — сказал он. — Увидел Саске, решил пообщаться, раз уж мы оба свободны. Но Анна не поверила его словам. Она знала, что он лжёт. — Проходили мимо, значит? — переспросила она, сведя брови в суровую линию. — Что за чушь? — её пальцы впились в предплечье Саске, и она притянула его к себе. — Он не свободен. У нас с Мадарой договорённость, вы же знаете. Или вы просто решили пойти против главы Учиха? Что же будет, если я расскажу ему об этом… Орочимару поморщился, пытаясь изобразить удивление. Но это было лишь притворство. Его змеиный оскал выдавал его истинные намерения. — Вы неправильно поняли, госпожа Анна, — наигранно вежливо сказал он. — Я не имел в виду ничего плохого. — Саске не нуждается в вашей компании, — непреклонно отрезала Анна. — Он мой. Эти слова могли прозвучать как признание, но прозвучали как приказ. Орочимару отступил на шаг. Анна была всего лишь школьницей, но уже обладала удивительной способностью влиять на других, искусно манипулируя их мыслями и действиями. Она стояла перед Орочимару, прикрываясь его главным страхом, и её голос звучал холодно и уверенно, словно они были равны. Но этот страх был её союзником, и он работал на неё безотказно. Орочимару на мгновение застыл. А Саске напрягся, решив, что манипуляция Анны не сработала. Он был готов броситься вперёд, избить этого безумца до полусмерти, а затем принять наказание от дяди. Но в глубине души он знал, что не должен вмешиваться. Вместо этого Саске решил дать Анне возможность проявить себя, позволить ей поиграть в эту опасную игру. В конце концов, если она сможет решить проблему без физического насилия, это только обезопасит их. Орочимару улыбнулся, его лицо озарилось хитрой, почти благоговейной улыбкой, словно он наблюдал за чем-то священным. Сложив руки в некое подобие молитвы, он тихо произнёс: — Так прямо перед нами разворачивается история первой любви. Вот почему вы, милая Анна, так яростно защищаете младшего наследника Учиха? Но я слышал, что ваше сердце принадлежит другому разгорячённому бойцу… Его взгляд, острый и проницательный, переместился на Рена, который стоял в стороне, наблюдая за происходящим с холодной решимостью. — И что? — дерзко спросил Рен, скрестив руки на груди. — Какие-то проблемы? Орочимару усмехнулся, ничуть не удивлённый такой наглостью. О его вспыльчивом характере знали все в округе. — У меня как раз-таки нет, — протянул он. — Просто интересно, знает ли старшая госпожа Асакура о том, что происходит? Ведь один из её внуков должен стать мужем нашей прекрасной Анны… А тут, оказывается, разворачиваются такие страсти. Так кто же из них твой избранный? Отдай мне одного, и я буду молчать. Анна опустила взгляд, но в её усмешке не было и тени страха. Она была слишком уверена в себе, полагаясь на своё влияние на Мадару. Между ними было нечто большее, чем просто шантаж — это было что-то глубокое, семейное, как трудные отношения между отцом и дочерью. Но даже это сейчас не имело значения. В этой острой фазе ей было всё равно на последствия, отношения и чувства. Существовало лишь одно: «Хочу». Анна отпустила Саске, сделала шаг к Орочимару, но Саске обхватил её за талию, возвращая на место. — Он того не стоит, — тихо, но твёрдо произнёс Учиха. — Угрожать ей крайне глупо, — добавил Рен, подойдя к ним. Он почти загородил собой не только Анну, но и Саске. Орочимару прищурился, его взгляд стал холодным и оценивающим. Длинный язык облизнул тонкие губы, растянувшиеся в ещё более широкой усмешке. — Лёд и пламя, Анна? — произнёс он с иронией. — Как прекрасен ваш возраст. Нравится владеть двумя сразу? Не раздумывая, Анна ответила: — Да. Так что, вам здесь делать нечего. Убирайтесь, и я не расскажу Мадаре о нашей встрече. Орочимару сделал вид, что глубоко задумался над её словами, но истина была очевидна даже для слепого. Какими бы больными не были отношения между Мадарой и Анной — он займёт её сторону. Анна и Сасори были любимчиками, неприкосновенными среди Олимпа. Они были игрушками, с которыми играть мог только истинный хозяин. Склонив голову в вежливом поклоне, Орочимару произнёс: — Прошу прощения, госпожа, — его голос зазвучал мягко, но с нотками иронии. — Это всё влияние красного вина, которое затуманило мой разум. Не смею вас больше задерживать. Он сделал шаг назад, а затем резко развернулся и стремительно зашагал прочь по коридору. Когда Орочимару исчез за поворотом, в воздухе остался едва уловимый след чего-то мерзкого. Это ощущение, словно холодный сквозняк, пробирало до мурашек. Вслед за ним тянулся слабый запах лекарств, напоминающий о больничных палатах и потерянных надеждах. Проводив его взглядом, Анна подошла к лестнице и схватилась за перила. — Он вернётся, — произнесла она, и в этой короткой фразе притаилась целая вселенная невысказанных эмоций. — Держись подальше и никогда не подпускай его к себе. Ей не нужно было уточнять, кому именно были адресованы эти слова. Саске и так прекрасно понял. Он переглянулся с Реном, и они вместе последовали за ней. Больше по пути им не встретилась ни одна живая душа. Вокруг царила ночь, окутывая приют своим тёмным покрывалом. Лишь стрекотание сверчков нарушало эту безмолвную симфонию. Когда Анна вышла на улицу, холодный ночной воздух мгновенно коснулся её кожи. Лес дышал свежестью, наполняя лёгкие прохладой и запахом влажной земли. У выхода их уже ждал Басон. Его силуэт вырисовывался в темноте, словно тень величественного генерала, готового к любым испытаниям. Он молча открыл заднюю дверь машины, и Анна, не раздумывая ни секунды, залезла внутрь. Саске, напротив, замер на месте. Его взгляд метнулся между Анной и Реном, а затем устремился куда-то вдаль. — Садись, — тихо и твёрдо произнёс Рен. Саске всё ещё колебался. — Рен, я не хочу разрушить нашу дружбу… — начал Саске, но не успел договорить. — Тогда садись в грёбанную машину! — голос Тао почти сорвался на крик. Он был готов выплеснуть свои эмоции на кого угодно, лишь бы только прекратить этот затянувшийся момент. Саске хмыкнул, но всё же сделал шаг вперёд. Он медленно подошёл к машине и, не глядя на своих друзей, залез внутрь. Рен захлопнул за ним дверь, резко и уверенно. Он обошёл машину и сел с другой стороны. Анна оказалась между ними, как связующее звено между двумя мирами, которые только что столкнулись. Она молча взяла их за руки. Искры азарта, что сверкали в её взгляде ещё недавно, погасли, оставив после себя лишь холодную пустоту. Анна закрыла глаза, её плечи безвольно опустились. Она расслабилась, полностью доверившись этим двоим. В этом жесте было что-то одновременно уязвимое и безмятежное. Словно она наконец нашла то, что искала в этом хаосе, который сама создала.

***

В воздухе витал аромат прелой листвы, принесённый ветром через открытое окно. Этот запах смешивался с терпким духом крепкого алкоголя и нежным, почти сладким благоуханием вишни. Тени от свечей подрагивали на стенах. — Тебе тоже пора уходить, — раздался голос Сасори. — Иначе нас накажут. — Ты ведь знаешь, что нет, — рассматривая наброски его рисунков, ответила Сакура. — Всем плевать, чем мы занимаемся. Главное, чтобы это не стало достоянием общественности. Она вдруг рассмеялась — звонко, почти беззаботно, словно говорила о чём-то невероятно смешном и наивном. Но смех быстро стих, оставив после себя лишь эхо и лёгкий трепет в воздухе. — Но я не хочу всю жизнь зависеть от чужого мнения, — сказала Сакура и обернулась, чувствуя, как голова слегка кружится от выпитого. Боясь потерять равновесие, она инстинктивно протянула руку, чтобы ухватиться за край старого, потрескавшегося комода. Её пальцы скользнули по гладкой поверхности, и в следующий момент она зацепила вазочку, стоявшую на самом краю. Фруктовница, полная спелой, насыщенной вишни, опрокинулась, рассыпав сочные ягоды по кровати. — Прости, — успела вымолвить Сакура, прежде чем её снова накрыл приступ смеха. Её сердце билось учащённо, а в груди разливалось необъяснимое чувство лёгкости, словно весь мир перестал существовать. Она словно парила в невесомости, и всё вокруг стало казаться незначительным и далёким. Нахмурившись, Сасори подошёл ближе. Его карие глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас казались чуть более живыми, хотя он всё ещё старался скрыть своё раздражение. — Ты всегда такая неуклюжая, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы собрать рассыпанные ягоды. — Подожди, я помогу тебе! — воскликнула Сакура. Она схватила его за плечо, но Сасори, словно испугавшись, перехватил её руку. Всё произошло настолько резко, что они оба, опьяненные слишком крепким для подростков алкоголем, повалились на кровать прямо на вишню. Снова разразившись приступом неконтролируемого смеха, Сакура повернулась на бок и посмотрела на серьёзное лицо Сасори, которое оказалось очень близко к её собственному. Его глаза были наполнены одновременно раздражением и чем-то ещё, что она пока не смогла распознать. Её щёки вспыхнули, и Сакура отвернулась, пытаясь скрыть смущение. — Ты же невыносима, — буркнул Сасори, но его голос прозвучал уже не так резко. Сакура вновь посмотрела на него, намереваясь съязвить, но неожиданно это недовольство повисло между ними, как скрытое признание. Их взгляды замерли друг на друге. — Неуклюжая, невыносимая, — тихо повторил Сасори. — Ворчун, — ответила Сакура, и от чего-то её голос дрогнул. Всё так же глядя ей в глаза, Сасори неожиданно поднял руку. — Ты должна была уйти вместе со всеми, — с неким сожалением произнёс он. — Должна, — согласилась она. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, его пальцы задержались на её щеке. Сакура закрыла глаза, ощущая, как сердце забилось быстрее, а мир наоборот остановился. Сасори придвинулся ближе, и его губы нежно коснулись её губ. Поцелуй, наполненный теплом и пониманием, медленно растворил в себе все остальные чувства. Пальцы Сасори скользнули ниже, по её ключице, по плечу, едва касаясь груди, и остановились на талии. Поглощённая этим новым, неизведанным ощущением, Сакура невольно подалась вперёд, словно всем телом умоляя его не останавливаться. Она сама не поняла, как вдруг оказалась сверху. Её губы жадно поймали его, и внутри всё запылало от необъяснимого жара. Не разрывая поцелуя, будто от этого зависела её жизнь, она выпрямилась, потянула Сасори за ворот футболки, и их тела сплелись в страстном объятии. Каждое прикосновение, каждый вздох становились всё более глубокими. И пути назад уже не было. Сасори осторожно опустил лямки платья с её плеч. Его поцелуй сместился на её щеку, затем к уху, губы коснулись мочки и опустились на шею. Сакура обхватила его за шею, чувствуя, что что-то вот-вот сгорит до тла, но это ощущение стало её главным желанием. — Не останавливайся, — прошептала она. — Уверена? — Сасори поднял на неё глаза. Сакура посмотрела на него сверху вниз, словно паря над землёй. Его губы, всегда ярко-розовые, теперь пылали в тон его огненным волосам. Холодный, как лёд, взгляд Сасори смягчился, наполнился теплом, словно осеннее солнце пробилось сквозь тучи и согрело его душу. — Сасори… — вместо ответа выдохнула Сакура и вновь прильнула к его губам, пальцами зарываясь в его волосы. Кожа покрылась мурашками от его прикосновений. Её сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Сакура почувствовала, как его руки скользят по её тёплой коже, оставляя за собой обжигающие следы. Каждое прикосновение было словно капля раскалённого воска, медленно стекающая по её спине, наполняя её сердце трепетом и восторгом. Её дыхание участилось, и она невольно подалась навстречу его ласкам, погружаясь в этот новый мир. Его руки стали смелее, исследуя каждый уголок её тела. Сакура ощутила, как он теперь нежно ведёт ладонями по её бедрам, задирая лёгкое платье всё выше. Её тело отозвалось на его прикосновения внезапной волной смелости и желания. Она вдруг отстранилась, медленно стянула с себя лёгкое платье и замерла, затаив дыхание в ожидании его реакции. Взгляд Сасори скользнул по её обнажённой фигуре и задержался на горящих изумрудным пламенем глазах. — Ты такая красивая, — прошептал он, и его слова проникли глубоко в её душу. Его губы вновь прижались к её нежной коже, и Сакура закрыла глаза, наслаждаясь мгновением. В этот миг она почувствовала себя самой желанной и любимой, словно весь мир сосредоточился на них двоих. Сасори нежно обвил её талию и аккуратно уложил Сакуру на спину, словно оберегая хрупкий цветок. Его лицо нависло над ней, их взгляды встретились вновь, полные невысказанных чувств. — Скажи, — умоляюще прошептал он, — что не будешь жалеть. Что действительно хочешь этого. Сакура с особой нежностью убрала чёлку с его лица, зарываясь пальцами в его мягкие, словно алый шёлк, волосы. — Хочу, — так же тихо ответила она, а следом стянула с него футболку. — Хочу быть здесь и сейчас. С тобой, Сасори. Её пальцы задрожали от волнения, когда она медленно потянулась к его ремню, словно стремясь прикоснуться к чему-то неизведанному и сокровенному. Мягкий звук пряжки прозвучал в тишине комнаты, как тихий перезвон, наполнив её пространство трепетным волнением. В глазах Сакуры отразилось смущение, смешанное с лёгким испугом, словно она не знала, чего ожидать дальше. Умиляясь этой её реакции, Сасори нежно увлёк её в очередной поцелуй, наполненный трепетной нежностью. Он упёрся одной рукой в матрас, а другой мягко провёл между её ног. От неожиданного острого ощущения Сакура невольно сдвинула колени, но жар внутри неё вспыхнул с новой силой, усиливая томление. Поцелуй вновь сместился на её шею, и Сакура решила просто поддаться своим чувствам. Её ноги словно стали ватными и обмякли. Заметив это, Сасори продолжил ласки, постепенно снимая её напряжение. Его прикосновения становились всё увереннее, а дыхание Сакуры учащалось. Она закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, и вскоре её тело начало расслабляться под его умелыми руками. Жар во всём теле смешался с приятным покалыванием, словно крошечные звёзды рухнули в неистовое пламя. Сакура впилась пальцами в плечи Сасори, чувствуя, как мир вокруг рушится, и она уже никогда не сможет собрать себя заново. Но Сасори вдруг отстранился и, подхватив её, поднял с кровати. На мгновение они застыли в крепком объятии, их сердца бились в одном ритме, и всё перевернулось с ног на голову. Прижимаясь к его груди, она увидела, как он одним лёгким движением отбросил одеяло в сторону. Ягоды вишни, словно капли крови, взлетели в воздух, источая сладкий аромат греха и спасения. Сасори уложил её обратно на кровать и, медленно стянув с себя брюки, замер, глядя на неё с бесконечной нежностью и одновременно с болью, скрытой за фарфоровой маской. Сакура смущённо отвернулась, не решаясь взглянуть на него. Она знала, что он тоже борется с внутренними демонами, и эта борьба отражалась в его глазах. Раздался щелчок открывающегося ящика комода — звук, предвещающий неизбежное. Какое-то шуршание, и затем тепло вернулось. Сакура повернулась, и Сасори вновь навис над ней. — Ты готова? — спросил он, нежно поглаживая её по щеке. — Скажи, если что-то не так… — Всё хорошо, — выдохнула Сакура, обвивая его шею руками. — Я готова. Сасори наклонился к её лицу, увлекая в очередной сладкий поцелуй. Его пальцы нежно скользнули по её волосам. Он осторожно раздвинул её ноги, и калейдоскоп ощущений захлестнул Сакуру. Сначала было легкое давление, а потом резкая боль, но затем всë сменилось невероятной истомой. Тело вспыхнуло с новой силой. И она почувствовала, как её мир рушится снова, на этот раз навсегда…

***

Сакура поморщилась, приоткрыв глаза. Тело ныло, мышцы гудели, словно после изнурительной тренировки. Голова раскалывалась от выпитых ночью коктейлей, смешавшихся с крепким алкоголем. Она села на кровати, приложив ладонь ко лбу, горящему, как в лихорадке. Комната расплывалась перед глазами, но постепенно обрела чёткие очертания. Осознание происходящего пронзило её, заставив вздрогнуть. Взгляд упал на собственное обнажённое тело под мягким пледом. Не обращая внимания на боль и лёгкое головокружение, она вскочила с кровати, крепко удерживая плед на груди, и отбросила в сторону одеяло, на котором спала. На белой простыне остались пятна крови и несколько ягод проклятой вишни. Сердце сжалось от воспоминаний о прошлой ночи, проведённой в объятиях Сасори. Мысли о рыжеволосом друге захлестнули её, вытесняя всё, что связано с Итачи, но совесть и стыд не давали ей покоя. В её глазах читалась смесь вины и отчаяния, когда она натянула платье и попыталась привести себя в порядок, чувствуя, как реальность тяжёлым грузом ложится на её плечи. — Проснулась? — голос Сасори вынудил Сакуру замереть и медленно обернуться к нему. Он стоял на пороге своей комнаты. Мокрая белая футболка прилипала к его телу после душа, а спортивные штаны были усеяны брызгами воды. Его влажные красные волосы были зачёсаны назад, полностью открывая его красивое белое лицо. Сасори был подобен прекрасному юному богу, от которого невозможно отвести взгляд. Сакура не знала, что ответить. В её голове всё ещё царил хаос, и она не могла собраться с мыслями. Её глаза метались между Сасори и пятнами крови на простыне, напоминая ей о том, что произошло накануне. — Доброе утро, — наконец сказала она, пытаясь придать своему голосу уверенности. Сасори улыбнулся, и его улыбка была столь же очаровательной, как и он сам. — Зачем ты надела это платье? — его голос был расслабленный, но в нём звучала нотка, которую Сакура не могла игнорировать. — Возьми что-то из моих вещей, пока я приберусь. Моя одежда будет смотреться на тебе особенно привлекательно, — он говорил так, будто это было само собой разумеющимся. Сакура смущённо опустила глаза, пряча взгляд за завесой густых ресниц. Румянец заливал её щёки, словно огонь, который невозможно потушить. Она не знала, как реагировать на его слова и действия, не знала, как ей вообще жить дальше. — Мне нужно в школу, — пробормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза. Сасори подошёл ещё ближе. Он нежно коснулся её руки, и этот лёгкий контакт заставил Сакуру вздрогнуть. Его прикосновение было как электрический разряд, который пробежал по её телу, вызывая мурашки. — Я помогу тебе изучить упущенное сегодня, — его слова отозвались в теле Сакуры дрожью, словно она только что прикоснулась к чему-то невероятно прекрасному и опасному одновременно. — Прости, я должна идти, — Сакура отпрянула от него и, подняв с пола плед, бросила его на кровать, стараясь скрыть доказательства их ночи. Ей казалось, что если она спрячет всё, то это сможет стереть их навсегда. Но она знала, что это не так. Эти моменты останутся с ней навсегда, как шрамы на сердце, как неизгладимая вина перед Итачи. Сасори внимательно наблюдал за ней, видя, как её руки судорожно шарят по полу возле кровати, будто в поисках чего-то важного. Они оба пытались сделать вид, что всё в порядке, но в воздухе витало напряжение, словно невидимая паутина, которая с каждым мгновением становилась всё плотнее. — Что-то не так? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сакура подняла на него взгляд, полный горечи и раздражения. Её губы сжались в тонкую линию, а в глазах застыла боль. — Я просто не хочу опоздать в школу, ясно? — произнесла она резко, вынужденно отмахиваясь от него. Сасори прищурился, пытаясь уловить в её словах скрытый смысл. Во взгляде его промелькнуло что-то жалкое, несвойственное ему, но он быстро подавил это чувство, сложив руки на груди и приняв уверенный вид. — Боишься опоздать или боишься того, что произошло между нами ночью? — спросил он холодно, с лёгкой усмешкой на губах. — Ты ведь сожалеешь об этом, не так ли? Сакура замерла, её лицо побледнело, а дыхание сбилось. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Чувство вины и собственного предательства перед Итачи стало невыносимым. Оно давило на грудь, словно тяжёлый камень, и боль, которую она ощущала, стала почти физической. — Позволь мне просто спокойно уйти, — наконец прошептала она и снова принялась искать что-то возле кровати, но её движения были неуклюжими и нервными. Сасори наблюдал за ней холодным, отстранённым взглядом, но в глубине души он понимал, что происходит. Это молчание, которое повисло между ними, разрывало тишину на части, и ни один из них не мог найти слов, чтобы нарушить его. Лишь слёзы, которые грозили пролиться из глаз Сакуры, были единственным свидетельством их взаимного внутреннего смятения. Где-то вдали раздался раскат грома. Сакура бросила короткий, тревожный взгляд в окно, где мрачные тучи, словно чёрные крылья, медленно поглощали голубое небо, оставляя после себя лишь зловещую тень. В комнате стало слишком душно, воздух был тяжёлым и липким, словно пропитанный горечью и безысходностью. Смешение запахов — сырости, остатков алкоголя и чего-то сладкого, почти невыносимого — вызвало приступ тошноты. — Сакура, — произнёс Сасори тихим, измученным голосом, полным боли и злости. — Правда сделаешь вид, что ничего не было? Сможешь это скрыть? Сакура посмотрела на него, её взгляд был полон отчаяния и растерянности. Её пальцы впились в одеяло на кровати, как в спасательный круг посреди шторма. Одинокая ягода вишни скатилась по складке одеяла, коснувшись её гладкой, холодной кожи. И теперь это была не просто ягода — это был символ её слабости, её падения. — Не поступай так, — почти взмолился Сасори, его голос дрогнул, но следом его слова прозвучали с холодной, почти звериной ненавистью: — Приди уже в себя! Он тебя оставил! Эти слова, как нож, вонзились в её сердце. Сакура знала, что он прав, но признать это было невыносимо. Она закрыла глаза, пытаясь спрятаться от реальности, но это не помогало. Ей не хотелось показывать свою слабость, не хотелось, чтобы он видел её такой. Не хотелось признавать его правоту. Резко вскочив с кровати, Сакура яростно отбросила одеяло в сторону, обнажая испорченные простыни. — Да где, чёрт возьми, моё бельё? — закричала она, вцепляясь пальцами в собственные волосы. Отчаяние, словно волна, накатывало на неё. Видя, насколько ей тяжело, Сасори стиснул зубы и подошёл к шкафу, вытаскивая оттуда какую-то одежду. Ничего не говоря, он приблизился к Сакуре и опустился перед ней на колени. Его руки аккуратно обхватили её лодыжку и скользнули через штанину спортивных брюк. Затем он проделал то же самое с другой ногой и поднялся, натягивая штаны на Сакуру, как на ребёнка. Она молча, почти не дыша, смотрела на его заботливые движения. Пусть в его взгляде горела ярость, а слова были полны гнева, он не мог оставить её в таком состоянии. Надев на неё толстовку с капюшоном, Сасори аккуратно застегнул молнию до самого её горла, стараясь не коснуться нежной кожи. Он отступил на шаг, позволяя Сакуре сделать то, что она хотела — уйти. — Я никому не скажу, — пообещал он, отвернувшись. — Не волнуйся об этом. Сакура почувствовала, как слеза предательски скатилась по её щеке. Она была зла на себя, на Итачи, на весь мир. Она и Сасори совершили ошибку, поддавшись слабости, обиде и иллюзиям. И это привело к тому, чего не должно было быть. То, что она надеялась разделить с Итачи в первый раз, исчезло навсегда. И исправить уже ничего нельзя. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Толстовка пахла Сасори — смесью вишни, миндаля и сандала. Этот запах всегда вызывал у неё ощущение тёплой осени, но теперь лишь горечь оставалась в её сердце. Сакура опустила голову, пряча лицо в капюшоне, и медленно побрела прочь, оставляя позади все свои мечты и надежды.

***

Сложив руки на груди, Анна шла по лужайке на школьном дворе, словно луна в холодную ночь. Её лицо было безмятежно, как поверхность озера в штиль, и ни одна эмоция не отражалась на нём. Это была небольшая частная школа, и учеников здесь было немного, но никто из них никогда не привлекал её внимания. Саске и Рен следовали за ней чуть позади, их появление вызвало шёпоты среди учеников. Новость о том, что они все трое прибыли на одной машине, разлетелась со скоростью молнии, ведь все знали, что Анна состояла в отношениях с Асакура Йо. И лишь избранные знали, что это ложь, образ, разыгранный на долгие годы вперёд. Но окружающие верили в это. Заметив розовую копну волос в самом отдалённом уголке двора, Анна устремилась туда. Их пути разошлись: Саске свернул к столу, за которым сидели Наруто и Хината, Рен — направился туда, где расположились Йо и Хорохоро. Анна же, не оглядываясь, продолжила идти к Сакуре, которая явно хотела побыть в одиночестве. Остановившись перед ней, Анна окинула взглядом знакомую одежду с иероглифом «Красного Олимпа». — Так ты всё же осталась у Сасори, — изогнув бровь, поняла она. Прижимая коленки к груди, Сакура подняла на неё разбитый, виноватый взгляд. — А ты всё же поехала домой, раз успела переодеться в форму? — дрожащим голосом спросила она. — Нет, мы ночевали у Рена. Зенки привез мне одежду и… — Анна оглянулась на школьный двор и замолчала. — Значит, ты получила, чего хотела? — вновь задала вопрос Сакура. Она выглядела измученной, словно случилось нечто непоправимое. Анна медленно присела на корточки напротив неё и ухмыльнулась. — Я ещё нет, — склонив голову, произнесла она. — А вот ты, кажется, да. Её ледяной взгляд не излучал ни капли любопытства, только абсолютную уверенность. Сакура поежилась. Ей вдруг перехотелось делиться своими переживаниями с подругой, ведь Анна в этом состоянии не могла разделить её боль, поскольку сама не могла почувствовать её. Она опустила глаза, зарываясь в большую толстовку Сасори. Всё это произошло так не вовремя. — Сакура, — почти прошептала Анна. — Ты переспала с Сасори? Её голос звучал тихо, но в нём ощущалась такая жестокость, что Сакура вздрогнула и с трудом подняла глаза, посмотрев на Анну. — Да, — с отчаянием прошептала она. На мгновение Анна застыла, и в её золотых глазах не было сочувствия — лишь удовлетворение от того, что Сакура оказалась в такой ситуации. Хмыкнув, она отвернулась, пропуская пшеничные пряди волос между своими тонкими изящными пальцами. Внезапно она рассмеялась, и этот смех был как холодный порыв ветра в жаркий летний день. Глядя на неё, Сакура почувствовала прилив ярости. Да, Анна порой теряла способность к эмпатии, но она всегда понимала все возможные последствия. Её расчётливый разум всегда оставался таким, и этой ночью именно Анна стала катализатором того, что произошло. — Это ты виновата, — заявила Сакура. В её изумрудных глазах заблестели слёзы, делая их цвет ещё более глубоким. — Ты знала, что это случится. Перестав смеяться, Анна откинула волосы с лица и с вызовом посмотрела на подругу. — Серьёзно? Будешь обвинять меня в своей слабости? — лёгкая ухмылка не сходила с её губ, а взгляд стал маниакальным. Она приблизилась к лицу Сакуры так, что их носы почти соприкоснулись. — Случилось то, чего ты сама хотела. Иначе этого бы никогда не произошло. — Ты должна была остановить меня, как я это делаю для тебя, — прошептала Сакура, морщась от душевной муки. — Должна была остаться и быть рядом. Анна коснулась её щеки, пальцами размазывая слёзы. — Нет, Сакура. Ты могла уйти с нами. Но ты решила остаться. Это был твой выбор, и всё, что произошло дальше, тоже. Лицемерие не подходит к твоему невинному личику. Так что не смей винить меня в том, что потеряла девственность не с тем парнем. Сакура широко распахнула глаза, не веря, что даже с ней Анна смогла проявить такую невыносимую жестокость. С каждым разом терпеть это становилось всё сложнее, и всему был предел. — Ты… ты всегда была для меня как сестра, — прошептала она. — Я думала, что ты всегда на моей стороне. Анна вздохнула и посмотрела на неё с холодным презрением. — Ты такая забавная. Веришь в любовь, мечтаешь о чëм-то, проявляешь сострадание. Это так раздражает, — её взгляд вдруг устремился к Рену, который внимательно следил за ней на расстоянии. — Хочешь я расскажу тебе, что такое любовь на самом деле? Это иллюзия, созданная людьми, чтобы оправдать свои слабости. Это то, что делает нас уязвимыми. Это моя слабая сторона, которая должна умереть, чтобы выжила я. Ты думаешь, что любишь меня? Но это просто страх. Страх потерять что-то важное. Страх одиночества. Сакура побледнела, её сердце забилось чаще. Слова Анны ранили её глубоко, словно острые клинки, проникающие в самое нутро. Она понимала, что это не настоящая Анна, которую она считала близким человеком, а другая — поглощённая собственной тьмой. Её Анна не способна так цинично и жестоко говорить о любви. Но всё же, это были две стороны одного человека, а значит эти слова не были полностью лишены истины. Глаза Сакуры наполнились слезами разочарования и боли. Она почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Волна гнева и обиды подкатила. Она не могла принять такую жестокость, не могла смириться с тем, что Анна видит мир так мрачно и цинично. Собрав всю свою решимость, она замахнулась и ударила подругу по лицу. Звук пощёчины разнёсся по всему школьному двору, эхом отдаваясь в ушах самой Сакуры. Весь двор замер, и все взгляды устремились на них. Анна прикоснулась к своей покрасневшей щеке. На мгновение она почувствовала не только жгучую боль от пощёчины, но что-то колющее прямо в сердце. Она медленно встала, и её глаза вспыхнули огнём. — Я никогда не делала ничего против тебя, — процедила Анна, вынимая из маленького кармашка школьной юбки телефон. — Но раз ты так хочешь обвинить меня в чëм-то, будь по твоему. Сидя на траве, Сакура прожигала её взглядом. Но это были не следы её ненависти, а чувство собственной беспомощности, слабости, глупости. В том, что случилось была виновата она, как и в том, что случится дальше. Отчаяние от своей ошибки слишком сильно поглотило её, вынудив обвинять других, но только не себя. Захлопнув крышку красного телефона, Анна высокомерно вздернула подбородок. — Теперь можешь винить меня, можешь возненавидеть, вычеркнуть из своей жизни, — холодно отозвалась она, сложив руки на груди. — Потому что теперь Итачи знает. — Что? — выдохнула Сакура, пальцами вцепившись в траву под руками. Ужас сковал всё её тело, не позволяя ни дышать, ни пошевелиться. Анна наклонилась к ней. — Ты сделала выбор, и теперь тебе с этим жить, — продолжила она, глядя прямо в глаза Сакуре. — Но помни, что даже если весь мир отвернётся от тебя, а ты от меня… я останусь рядом. Пусть в своём извращённом понимании, но я буду рядом. Нравится тебе это или нет. Выпрямившись, Анна обошла её и решительной походкой направилась к зданию школы. Ученики наблюдали за ней, стараясь обсудить увиденное как можно тише, будто боясь, что Анна услышит их разговоры. Но правда была в том, что она всегда слышала, всегда знала всё, но не обращала внимания. Её мир давно вышел далеко за рамки школы, и её судьба была предопределена с самого рождения. Вдруг перед ней появилась светловолосая девушка. Её глаза сверкали от ярости, а на лице застыло выражение презрения. — Что такое, Анна? — воскликнула она. — Единственная подружка больше не может вынести твоего высокомерия? Анна не ответила, она просто стояла, глядя куда-то вдаль. Её спокойствие было пугающим, словно она знала что-то, чего не знали другие. — Чего ты добиваешься, Темари? — спросила Анна. — В конце концов, пострадаешь ты, а не я. Темари сделала шаг вперёд, её лицо исказилось от гнева. — Разумеется, вам, элитным отпрыскам, всё сходит с рук, — ответила она. Анна медленно перевела на неё холодный взгляд. — Но, ведь это именно ты всегда нападаешь на меня, — напомнила она с безразличием. — Я бы даже не знала о твоём существовании, если бы ты постоянно не лезла ко мне. Получается, проблема в тебе. Темари нахмурилась, делая еще один угрожающий шаг вперёд. Но вдруг со всех сторон раздались насмешливые голоса: — Это просто зависть! — Анна, может эта хулиганка влюблена в тебя? — Ей не хватает внимания! — Ага, внимания госпожи Асакура! Темари обернулась, её лицо исказилось от ярости. Её взгляд заскользил по ученикам, которые смотрели на неё с насмешкой. — Заткнитесь, придурки! — крикнула она, её голос дрожал от гнева. Анна улыбнулась. Поддержка тех, кого она даже по имени не знала, оказалась внезапно приятной. — Чего ты улыбаешься? — процедила Темари. — Может это правда? — усмехнулась Анна, качнув головой. — Ты так жаждешь моего внимания, потому что влюблена в меня? Она знала, что её слова были ударом по самолюбию Темари, но ей было всё равно. Она была выше этого, выше мелких разборок и зависти. Она была частью чего-то большего, и никто не мог изменить это. Темари вспыхнула, как спичка. Её лицо покраснело от гнева, а руки сжались в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Она едва сдерживала себя, готовая броситься на Анну и разорвать её на части. Но что-то остановило её. Возможно, холодный взгляд Анны, который, казалось, видел её насквозь, или же зловещая тишина, которая вдруг опустилась двор. — Ты… просто психопатка, — прошипела Темари. — Ты не понимаешь, что несёшь! — Прекратите! Йо бесшумно возник справа от Анны, а рядом с ним, как тёмная копия, появился его близнец. Темари замерла, её кулаки разжались, а взгляд метнулся от Анны к Хао. Она бы ни за что не стала связываться с близнецами напрямую. Ничего не говоря, Темари просто отвернулась и быстро зашагала к школе, будто боясь опоздать на урок. — Что происходит, Анна? — спросил Йо. — Вы с Сакурой поругались? Закусив нижнюю губу, Анна оглянулась туда, где оставила подругу, но её уже не было на месте, как и остальных друзей. Остались лишь Хао и Йо. Что-то неприятное дрогнуло в её груди. — Я не пойду на уроки, — внезапно заявила она. — У меня появились дела. Йо схватил её за локоть, пытаясь удержать. Его пальцы сжались мягко, но настойчиво. — Так нельзя, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты не ночевала дома, а теперь собираешься прогулять школу… Кино будет в ярости. Анна резко сбросила его руку, её лицо исказилось от раздражения. — Не будет, — отрезала она. — У меня встреча с Мадарой. Этих слов было достаточно, чтобы Йо отступил. И Анна посмотрела на Хао. — Так и будешь молчать? — Что мне сказать? — усмехнулся Хао, рассматривая её своими бездонными глазами, в которых плясали едва заметные искорки. — Ты же знаешь, я приму наказание за тебя. — Наказания не будет, Хао! — процедила Анна, чувствуя, как внутри просыпается ненависть к госпоже Асакура, которая так безжалостно использовала Хао против неё. — Я сама отвечу за эту ночь и пропуск занятий. Просто… Идите в школу. Анна толкнула близнецов в плечи, её движения были резкими и нетерпеливыми, словно она пыталась оттолкнуть не только их, но и весь груз, который навалился на неё. Не оглядываясь ни на кого, она направилась к воротам, сжимая в руке телефон. Пальцы её неожиданно задрожали, но она продолжила идти вперёд, будто не замечая ничего вокруг. По пути Анна распахнула телефон и уставилась на дисплей, где всё ещё светилось незавершённое сообщение для Итачи. Слова, которые она хотела написать, так и остались невысказанными, застряв в её сознании. Сжав зубы, она удалила пустой черновик и, не раздумывая, набрала номер Зенки. Внутри всё ещё царила ледяная бездна, но этот холод больше не приносил покоя, он лишь усиливал её необъяснимую тревожность, которая возникла внезапно. Странный инстинкт, похожий на зов из глубины подсознания, вёл вперёд. «Красный Олимп» манил, обещая исцеление от боли. Анна не могла объяснить, почему именно туда её тянет, но знала, что она должна быть там…

***

Стены приюта встретили её тишиной. Воспитанники находились на занятиях, и коридоры пустовали, как ночью. Анна знала, что Мадара где-то здесь, готовит всё к очередной встрече с журналистами, которая должна была состояться на следующей неделе. Она могла бы первым делом отправиться к своему врачу, но мысли о бесконечных вопросах, которые она уже слышала десятки раз, вызывали у неё отторжение. Внутри неё словно боролись две силы, две противоположные сущности: одна, как яркое солнце, тянула её к свету, к любви, к надеждам; другая, как холодная луна, влекла её в мир без прекрас и наивности, где не нужно было притворяться. И чего ей действительно хотелось, так это, чтобы победила луна. Она мечтала о том, чтобы власть стала её постоянным спутником, чтобы она могла жить в этом мире, не чувствуя его тяжести, не испытывая страха перед завтрашним днём. Другие проявляли сочувствие, жалели её за этот недуг, но Анна не считала свой диагноз болезнью. Для неё это было скорее спасением, возможностью укрыться от реальности, от людей, от их ожиданий и требований. Периоды обострения приносили ей странное облегчение, словно это был единственный способ почувствовать себя свободной. В эти моменты она могла позволить себе быть собой, не притворяться, не играть роли. Она могла позволить себе исчезнуть, раствориться в боли, и это было её истинное убежище. Надеясь найти Мадару в кабинете управляющего, Анна свернула в нужный коридор, но тут же юркнула обратно и прижалась спиной к стене. Возле двери стоял Орочимару и какой-то мужчина в белом халате. Они разговаривали громко, не боясь быть услышанными, ведь посторонним и детям вход в этот блок был запрещён. — Значит, номер сто девяносто семь умер? — внезапно спросил Орочимару, и его голос прозвучал холодно и отстранённо. — Что мы делаем не так? Мужчина в халате ответил, и Анна услышала его голос, но он звучал приглушённо, как будто доносился издалека. — Доктор Мори не успел закончить исследования, но мы уже близки, — сказал он. — Нам нужно больше времени. Орочимару нахмурился, и его лицо исказилось в гримасе раздражения. Он прижал ладонь ко лбу, а другой рукой нервно взмахнул, словно отгоняя назойливых мух. — Прошло десять лет! — гаркнул он, но тут же смягчился. — Ладно, пока подопытных кроликов достаточно. Но помимо этого есть и другие проекты, требующие больше детей. Если они продолжат умирать каждый день, станет трудно. — Этого бы не случилось, если бы кое-кто не решил избавиться от той семьи, — ответил мужчина в халате, и его голос зазвучал чуть громче. — У нас сильные учёные, но начало этому положили не мы. Орочимару посмотрел на него с лёгкой усмешкой, однако в его глазах мелькнула тень недовольства. Он похлопал мужчину по плечу и улыбнулся своей неестественной, широкой улыбкой. — Мы справимся. Должны. Иначе господин Учиха избавится от нас, как от бесполезных вещей. Сегодня ночью забери трёх детей и продолжи эксперимент. Мужчина в халате почтительно кивнул. — Хорошо, господин. Но не думаю, что они переживут эту ночь. Анна почувствовала, как её тело охватила дрожь. Она хотела выйти из своего укрытия, но не могла. Её ноги словно приросли к полу, а руки сжались в кулаки. Но вдруг кто-то схватил её сзади. Анна почувствовала, как чья-то сильная рука зажала ей рот ладонью, а другой рукой обхватила за талию, не давая вырваться. Она попыталась сопротивляться, но силы были неравны. — Ш-ш-ш, — прошептал кто-то ей на ухо. — Не шуми. Узнав голос Мадары, Анна мгновенно расслабилась. Он отпустил её, но как только она сделала вдох, его пальцы вновь сжали её запястье, и он резко потянул её в обратную сторону. Анна, не говоря ни слова, подчинилась его воле. Так они вышли из «офисного» блока и оказались в пустом, гулком холле. Мадара резко разжал хватку и почти оттолкнул Анну от себя, словно ему стало больно прикасаться к ней. — Ты ведь знаешь, что подслушивать нехорошо? — спросил он с сарказмом в голосе, его губы искривились в холодной усмешке. Анна проигнорировала его колкость, стараясь подавить свои эмоции. Она мысленно прокручивала каждое услышанное слово. — Что это было? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — О чём они говорили? Мадара раздражённо отвёл взгляд в сторону и скрестил руки на груди. — Тебя это не касается, — отрезал он. — Просто забудь. — Просто забыть? — переспросила Анна с горечью в голосе. — Нет. Ни за что. Чем вы тут занимаетесь? Ставите эксперименты над детьми? Мадара замер, его глаза сузились, а взгляд стал пронзительным. Он смотрел на Анну так, будто пытался понять, что она знает, а что нет. — Ты утрируешь… — начал он, но вдруг резко выдохнул и поднял руку, останавливая её. — Ты действительно впервые слышишь что-то об этом? Анна застыла, её взгляд метнулся к нему, а затем снова упал на пол. Коротких обрывков чужого разговора и того, что он не отрицал, было достаточно, чтобы понять — здесь творились ужасные вещи. Противозаконные. Лишённые морали. — Значит, Сасори умеет держать язык за зубами, — усмехнулся Мадара, его голос прозвучал удовлетворённо. — Хотя, ты бы всё равно рано или поздно узнала обо всём. Чувствуя, как ужас и ярость вскипают внутри, грозясь уничтожить блаженную пустоту, Анна стиснула зубы. Она хотела задать ему сотню вопросов, но понимала, что сейчас это бесполезно. Вместо этого она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Здесь умирают дети? — прошептала она. — Вы… вы убиваете их? Мадара наклонился к ней, его лицо оказалось так близко, что Анна могла почувствовать его дыхание. Его пальцы крепко сжали её подбородок, словно он хотел убедиться, что она смотрит ему в глаза. — Мир не может стать лучше без жертв, — ответил он холодно, будто озвучивая единственный верный приговор. — Эти никому не нужные жизни сейчас смогут спасти других потом. Они станут частью чего-то большего. Анна смотрела в его холодные чёрные глаза, лишённые сострадания, но горящие амбициями. Она не могла оторвать от них взгляд. Мадара отпустил её подбородок, но она не отступила. Вместо этого она схватила его за запястье, её пальцы впились в его кожу. — Обо мне ты тоже так думаешь? — процедила она. На мгновение Мадара замер, его лицо скривилось, будто он не ожидал такого вопроса. Но затем он быстро вернул себе самообладание, и его взгляд стал обычным. — Ты другая, и знаешь это, — произнёс он, его голос звучал твёрдо, но в нём проскользнула нотка уязвимости. — Эти жалкие жизни положат начало новому миру, а ты станешь одной из тех, кто возглавит его. Я взял тебя под своё крыло, потому что увидел это в твоих глазах. Ты прирождённый лидер, Анна. Анна стиснула его руку так крепко, что костяшки её пальцев побелели. Эмоции, которые она так старательно держала под контролем, начали вырываться наружу. Ледяная стена, которую она воздвигла вокруг своей души, пошла трещинами, грозясь обрушиться. — И Сасори знал обо всём этом? — изогнув бровь, поинтересовалась она. — Да, — тут же ответил Мадара. — Сасори знает всё. Его ждёт такое же великое будущее, как и тебя. Но, почему бы тебе не спросить его лично? — он наклонился к ней, обняв за плечи. — Заодно спроси его, как ты появилась в его жизни. Как ты заменила мёртвую златовласую девочку, которую он так любил. Анна перестала дышать. В его словах было что-то невыносимо горькое и трагическое. Она знала, что он не договаривает, но в то же время понимала, что правда может быть ещё страшнее. — Но не реагируй слишком остро, — продолжил Мадара, плетя свою паутину, как самый ядовитый паук. — Он лишь хочет защитить свою маленькую принцессу. А вы оба ценны для меня. Не хотелось бы, чтобы это стало проблемой, требующей радикальных решений. Мадара отстранился, его рука легко выскользнула из бессильно сжатых пальцев Анны. Она не шевелилась, застыв, как мраморная статуя. Её сознание словно погрузилось в тёмную бездну, где не было ни мыслей, ни чувств. Он провёл ладонью по её пшеничным волосам, но этот жест был лишён любви и сочувствия. Его пальцы скользнули по её коже, как ледяные змеи, вызывая дрожь, которая пробирала до костей. Мадара не скрывал своей ехидной ухмылки, глядя на неё сверху вниз с самодовольным превосходством. Затем он развернулся и просто ушёл, оставив её в этом безмолвном и холодном пространстве. Его шаги эхом разнеслись по пустому холлу, унося с собой не только высокомерие, но и её остатки здравого смысла. Анна осталась одна — окружённая пустотой и отчаянием, как будто весь мир вокруг неё исчез. Её внутренний демон и настоящее «я» вступили в последний поединок за право взять верх. Она закрыла глаза, позволяя этой борьбе решить исход. И когда она вновь открыла их, победитель уже был определён…

***

Сидя между Реном и Саске в машине, Сакура чувствовала, как невидимая, но тяжёлая нить напряжения оплетает их троих, проникая даже в самые тёмные уголки её души. Она сидела, сжав руки в кулаки, и смотрела прямо перед собой, не видя ничего вокруг. Они все страдали из-за Анны, каждый по-своему, но каждый из них готов был на всё ради неё. Даже сейчас, когда ей следовало бы позвонить Итачи, попытаться оправдаться, умолять его о прощении, она думала только об Анне. Ссора, закончившаяся пощёчиной, могла подтолкнуть её к безумным поступкам, и Сакура, хоть и не была зачинщицей, не могла не винить себя. Её отчаяние и невыносимые чувства только подпитали Анну, и она поддалась этому, сама того не осознавая. Обиды уже не осталось, она растворилась в страхе за подругу. Саске первым нарушил затянувшуюся тишину, глядя в окно. Его голос, холодный и немного отстранённый, прозвучал в салоне автомобиля, как порыв ледяного ветра: — Так расскажешь, что случилось между вами? Сакура вздрогнула, её тело сжалось, будто её ударили. Она опустила голову, пряча взгляд ото всех. Вдыхая приятный запах Сасори, исходящий от уютной ткани его толстовки, она почувствовала, как её охватывает паника. Этот запах, такой притягательный и тёплый, напомнил о том, какую ошибку она совершила, усиливая её внутренний конфликт. Как она могла признаться Саске, младшему брату своего парня, о том, что произошло между ней и Сасори? Что именно послужило поводом для ссоры с Анной? Это было бы слишком… неправильно. Слишком болезненно. — А тебе обязательно лезть в чужие дела? — холодно спросил Рен, не поворачивая головы, но его голос звучал так, будто он говорил сквозь зубы. — Сами разберутся. — Ну конечно, — Саске ответил голосом, полным ледяного сарказма. — Это ведь именно то, что делаешь ты — позволяешь им разбираться самим. А по факту просто потакаешь во всём Анне. Рен резко повернулся к Саске, заставив Сакуру сильнее вжаться в сиденье. Эти двое были похожи друг на друга, но в то же время были совершенно разными. Оба казались неприступными, уверенными и высокомерными, такими, как требовало их положение в семьях. Но при этом они были как огонь и лёд: Рен не любил сдерживать свой гнев, а Саске отличался своей ледяной сдержанностью. Однако их обоих разъедала темная ненависть к своим семьям, что объединяло их. И было ещё кое-что. Чувства к Анне, которая ворвалась в их жизни, нарушив привычный порядок вещей, и создала между ними всеми прочную связь. — Я не потакаю ей, — процедил Рен, будто стыдясь этих слов. Саске тоже повернулся к нему, но медленно и надменно. — Ах да, — произнёс он, слегка наклонив голову, обдумывая свои слова. — Есть кое-что, в чём ты отказал ей. Струсил, что ли? Или изображаешь из себя благородного рыцаря? Рен замер. Его пронзительные глаза засияли золотом на фоне тёмных прядей волос, обрамляющих лицо, а мышцы напряглись от постоянных тренировок. Он всегда был готов к бою, будь то физический или словесный. Он подался вперёд, и его пальцы сжались в кулаки. — Как ты смеешь так разговаривать со мной? Я — Тао Рен! Саске так же приблизился к нему. В его взгляде не было ни капли страха или раскаяния. Его чёрные волосы и бледная кожа контрастировали с мрачным выражением лица, словно он постоянно носил маску безразличия. Но за этой маской скрывались глубокие эмоции и боль, которую лишь избранные могли понять. — А я — Учиха Саске, — произнёс он спокойно, но с такой силой, что эти слова могли бы стать оружием. — И что дальше? Их лица оказались прямо перед Сакурой. Она сидела между ними, стараясь не обращать внимания на эту бессмысленную драму, но её терпение иссякало. Злость, словно яд, начала закипать внутри неё, отравляя спокойствие. — Вы достойны друг друга, — прошипела она, её голос был полон презрения. — Будете мериться своими громкими именами или чем-нибудь ещё? Сакура оттолкнула их обоих с такой силой, что Рен и Саске мгновенно заняли свои места. — Хватит, — сказала она. — Если вы хотите продолжать этот цирк, делайте это без меня. Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как вы друг друга унижаете. Саске и Рен замерли. Сакура всегда выглядела нежно и невинно, но порой её сила поражала. — О, как драматично, — издевательски произнёс Рен. — Принцесса не хочет смотреть на наш маленький бой? Как жаль. — Принцесса здесь не я, — огрызнулась Сакура. — Твоя принцесса, возможно, с удовольствием понаблюдала бы за этим. Так что оставь свои комментарии при себе и жди встречи с ней. — Принцесса, — усмехнулся Саске, прикрывая лицо ладонью. — Этим словом Сасори приземляет Анну. Но все мы знаем, что ей оно не подходит. Сакура запрокинула голову назад и закрыла глаза. Анна не была похожа на принцессу из сказки — она была настоящей королевой. Королевой школы, королевой всевозможных олимпиад и конкурсов, королевой среди сверстников высшего общества. Каждый раз, когда она появлялась в зале, на сцене или даже просто в коридоре, её присутствие привлекало внимание, как магнит притягивает железные опилки. Анна любила это внимание. Ей нравилось чувствовать своё превосходство, словно она стояла на вершине невидимого пьедестала, и все взгляды были устремлены на неё. Это превосходство не исчезало даже в периоды обострения её болезни. Наоборот, оно становилось ещё более ощутимым, как будто сама болезнь подтверждала её уникальность. Сакура не могла понять, как относиться к этой черте своей подруги. С одной стороны, она восхищалась её уверенностью и внутренней силой. С другой стороны, её иногда пугала эта способность Анны доминировать над окружающими. Сакура боялась, что однажды эта черта обернётся не только против Анны, но и против всех них. — Пожалуйста, давайте просто найдём Анну, — взмолилась она, не открывая глаз. Ни Саске, ни Рен ничего не ответили, но Сакура знала, что они согласились с ней. Тишина стала тому подтверждением. Она нервно прикусила ноготь на большом пальце — старая привычка, которая сопровождала её в моменты глубокой задумчивости. Мысли закружились в голове, и каждая из них была тяжелее предыдущей. Как вернуть настоящую Анну? Обычно её эмоциональная атаксия заканчивалась сама собой, уходя в ремиссию, словно ночной кошмар, который рассеивается с первыми лучами солнца. Но теперь, когда Анна стала старше, её действия могли иметь гораздо более серьёзные последствия. Это было как тонкая грань между светом и тьмой, которую легко нарушить, но почти невозможно исправить. Сакура знала, что должна найти способ. Должен был быть какой-то рычаг, который включал эту атаксию, и, возможно, он мог её выключить. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Разрушив свою собственную жизнь, она не могла позволить Анне разрушить свою. Это было не просто обязательство перед другом — это было нечто большее. Обещание быть рядом, даже если их разделят океаны. Обещание защищать друг друга, даже если придётся противостоять целому миру. Обещание освободить друг друга, даже если придётся заплатить слишком высокую цену…

***

Обогнув здание приюта, Сакура уверенно направилась к пруду. Приятный запах струился сквозь окна, наполняя воздух ароматом свежеприготовленной еды. Младшие воспитанники обедали под присмотром воспитателей, а старшие были заняты своими делами, и задний двор в это время обычно пустовал. Именно здесь, в тени векового дуба, Сасори всегда находил свой покой. Сакура шла, стараясь не выдать своих чувств. Её сердце билось быстрее, чем обычно, и она невольно сжала кулаки. Слишком хорошо она знала его привычки, слишком хорошо для «просто друга». Она не могла объяснить, почему её так тянуло к нему, почему она чувствовала, что между ними есть нечто большее, чем просто дружба, но и не могла отрицать, что это чувство было сильнее, чем просто привязанность. Саске и Рен молча шли рядом. Они не обменялись ни словом с тех пор, как их спор в машине затих, оставив за собой лишь эхо недосказанности. Это было к лучшему, потому что слова могли только усугубить то, что уже разрывало их изнутри. Сакура не знала, что произошло между ними ночью, когда Анна окончательно потеряла рассудок и решила, что хочет их обоих. Она и не хотела знать. Было очевидно, что Анна создала это напряжение, играя в свои жестокие игры. Её боль и отчаяние, которые она не могла вынести, нашли выход в этих странных, извращенных поступках. Но, выбрав для этой игры двух близких людей, она только усиливала эту боль, рискуя утопить в ней не только их, но и саму себя. Сакура не могла понять, почему именно Рен и Саске стали её мишенями. Анна могла выбрать кого угодно, а потом просто забыть, но выбрала именно их. Если к Рену она уже какое-то время испытывала чувства, выходящие за рамки дружбы, то что же двигало ею, когда она выбрала Саске? Возможно, у неё были давние чувства и к нему, о которых никто не знал? И почему Анна так жестоко обошлась с ней? Погружённая в свои размышления, Сакура не заметила, как её мысли вырвались наружу, и тихо произнесла: — Да она просто рехнулась! Рен вздрогнул, услышав её слова, и бросил на неё быстрый взгляд. Он знал, что Сакура не просто так произнесла эти слова. Она была глубоко обеспокоена происходящим, и это беспокойство передавалось и ему. Саске как будто не обратил внимания на её слова. Его взгляд был устремлён вперёд, но в глубине его глаз можно было разглядеть отблеск беспокойства. Он тоже не мог понять, что движет Анной. Зачем он ей? Почему её разум так искажён? Эти вопросы крутились в его голове, но он не мог найти на них ответа. Внезапно ветер, словно невидимый художник, мазнул по Сакуру по лицу прохладными пальцами. Вместе с ним донёсся слабый, едва уловимый запах тины и влажного леса. Но Сакура различила в этом аромате нечто большее. Это был едва заметный, почти эфемерный оттенок вишни. У неё перехватило дыхание. Сасори был здесь. Он был рядом. Она не знала, как теперь себя вести. Сасори обещал сохранить в секрете то, что произошло между ними, но как сделать вид, что этого вовсе не было? Как вернуть прежнюю лёгкость в общение, когда каждая мысль о нëм напоминала о вкусе его губ? Размышления об Анне вдруг рассеялись. Они вернулись к её собственным проблемам, которые стали особенно острыми. Дружба с Сасори, такая хрупкая, но дерзкая, оказалась утрачена навсегда. Её сердце, словно раненое, кровоточило от этой потери. А отношения с Итачи? Они казались ещё более туманными. Всё, что она чувствовала к нему, теперь казалось далёким и нереальным. А он наверняка уже возненавидел её, узнав правду от Анны. Холодная капля дождя упала на лицо Сакуры, словно капля её собственных невыплаканных слёз. Она подняла глаза к небу, затянутому серыми, как туман, облаками. Дождь, которого она так жаждала, вот-вот должен был начаться. Небо, как старый друг, должно было заплакать вместе с ней, спрятать её боль под завесой водяных капель, смыть её страдания. Но вместо этого она услышала крик — резкий, ледяной, полный гнева, который прорезал тишину, как клинок. Саске и Рен мгновенно бросились вперёд, и Сакура без колебаний последовала за ними. Выскочив из-за угла старого, заброшенного здания приюта, они увидели её… Анна рванулась вперёд, размахнулась и с яростью влепила Сасори пощёчину. Удар был настолько сильным, что воздух со свистом рассекло её движение. Сасори, не ожидавший такой вспышки, потерял равновесие и рухнул на влажную листву. Его тело тяжело упало, листья захрустели под весом, а в воздухе повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь его болезненным вздохом. — Как ты мог? — голос Анны дрожал от ярости. — Ты всё знал и молчал! Ты… ты… — она не могла подобрать слов, её грудь тяжело вздымалась, а глаза пылали. Сасори медленно поднялся, опираясь на руки. Его щёка горела, пульсируя в такт удару. Он провёл по ней ладонью, словно пытаясь стереть боль, но это не помогло. Его взгляд, холодный и отстранённый, встретился с глазами Анны. Он сидел перед ней на грязных, мокрых листьях, а она возвышалась над ним. Она, девчонка из влиятельной семьи, чья кровь была смешана с золотом, и он, мальчишка без имени, без рода, без прошлого, которого, казалось, никогда не было. У него не было права вмешиваться в её жизнь, но судьба распорядилась иначе, столкнув их в этом месте много лет назад. — Мадара рассказал тебе? — спросил Сасори, усмехнувшись. — Как много ты знаешь? — А сколько нужно, чтобы окончательно разочароваться в тебе? — тут же парировала Анна. Сасори не ответил сразу. Он откинул голову назад, подставляя лицо редким каплям ледяного дождя, который, казалось, только усиливал мрачную атмосферу. Его ладони упёрлись в мокрые листья, и на мгновение показалось, что он погрузился в свои мысли, пытаясь найти ответ. Но затем он снова взглянул на Анну, и в его глазах мелькнула тень усталости. — И тебе станет легче? — спросил он. — Ты ведь только ищешь повод, чтобы отгородиться от нас всех. Как будто это поможет тебе вынести, что происходит здесь, на самом деле. Анна сделала шаг к нему, сжимая кулаки. — Здесь умирают дети! — процедила она. Сасори лениво перевёл взгляд на неё. — Да. И мы ничего не можем с этим поделать, потому что сами ещё дети. У нас нет ни силы, ни власти, чтобы что-то изменить сейчас. Мы просто жертвы обстоятельств, Анна. Эти слова, как ледяная вода, обрушились на неё, заставив замереть. Это была абсолютная правда, которая лишний раз напомнила ей о том, насколько они слабы. Но гнев не желал отступать. — Ах ты!.. — Анна кинулась на него, но внезапно резкий рывок развернул её в обратную сторону, и она уткнулась лбом в крепкую грудь. Ей не нужно было поднимать глаза, чтобы узнать, кто её остановил. Это тело, этот запах, эти сильные пальцы, сжимающие её запястье — всё это было знакомо ей до боли. Это был Рен, её друг, её спасение и её проклятие. — Что тут происходит? — подобно далёкому шёпоту сквозь шум бушующей бури раздался обеспокоенный голос Сакуры. Анна отстранилась, её дыхание сбилось, а взгляд метнулся к лицу Рена. Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла понять. Его спокойствие скрывало бурю, а сердце билось, как молот в наковальне. — Отпусти, — тихо, но твёрдо приказала она, и Рен послушно разжал пальцы. — А говоришь, что не потакаешь ей, — раздался холодный голос Саске. — Заткнись! — рявкнул Рен, его глаза вспыхнули яростью. Они сцепились взглядами, готовые разорвать друг друга. Но Анне было плевать на их соперничество. Она повернулась к Сакуре, которая помогала Сасори встать. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь. Он притворялся слабым, и Анна видела, что это лишь уловка. В этом они были слишком похожи, ловко манипулируя другими. Сасори мягко улыбнулся Сакуре в знак благодарности, а затем посмотрел на Анну. — Какого чёрта, Анна? — воскликнула Сакура. — Так больше не может продолжаться… Ты просто не понимаешь, что ты делаешь! — «Красный Олимп» ставит эксперименты над воспитанниками, — вдруг заявила Анна. — Сасори знал об этом. И молчал. — Что? — выдохнула Сакура. Её пальцы разжались, отпуская предплечье Сасори, а ноги будто сами по себе отшагнули от него. — Та, кого я заменила для тебя, тоже умерла здесь? — спросила Анна, её голос звучал ровно, но глаза были полны льда. Она не отводила взгляда от Сасори, будто хотела прожечь его насквозь. Её голос дрожал не от страха, а от гнева, который медленно, но верно вскипал внутри неё. Сасори сделал шаг вперёд и вдруг остановился. В её глазах не было ничего, кроме холода и решимости, но он знал: она слишком дорожит им, слишком любит его, чтобы просто так сдаться. И это знание разрывало его сердце на части. Он любил её, как родную сестру, как ту, что когда-то была для него всем. — Да, — произнёс он глухо, словно издалека. — Её смерть и твоё появление в этом месте скрыли сразу два преступления. — О чём ты говоришь? — спросила Сакура. Её взгляд метался по лицам друзей, но она не могла найти ни в ком поддержки. Ужас сковал её сердце, и оно билось так сильно, что казалось, готово было вырваться из груди. — Вы оба… О чём вы говорите?! Анна лишь вздернула подбородок в своей привычной манере. Гнев, который она испытывала, внезапно сменился осознанием. Она поняла, почему Сасори так поступил. Поняла, что его мотивы были благородны, хоть и жестоки. — Как именно я попала сюда? — спросила она, стараясь сохранять равнодушие. Сасори отвернулся, словно не мог смотреть ей в глаза. Он засунул руки в карманы брюк, и его плечи поникли. Он не был злодеем, он просто хотел защитить её. Хотел уберечь её от участи, которая постигла его сестру. Хотел спасти её от безрассудных решений, которые могли только усугубить её жизнь. — Я не знаю подробностей, — наконец ответил он. — Тогда расскажи всё, что знаешь! — потребовала Анна. Сасори поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза были полны боли и сожаления. — У меня была младшая сестра, — начал он. — Я уже и не помню, как мы оказались в этом месте, слишком малы были. — Что с ней случилось, Сасори?! — голос Анны прозвучал резко, но в нём всё же слышалась горечь. Она не хотела знать подробностей, но ей нужна была правда. Слушая всё это, Сакура обхватила себя руками, её тело дрожало. Слёзы застыли в её глазах, а боль сжала её сердце костлявыми пальцами. Она не могла поверить, что этот надменный паренёк прошёл через такое. — Ребёнку какого-то богача потребовалась пересадка костного мозга, — продолжил Сасори отстранённо. — Моя сестра стала идеальным донором. Но в процессе что-то пошло не так, и она… Он стиснул зубы так сильно, что остальные услышали скрежет. Глядя на него, Анна сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Внутри неё снова разразилась борьба. — Как я связана со всем этим? — новый вопрос прозвучал так же настойчиво, но её голос наконец дрогнул. — Знаю лишь, что твоя семья погибла в аварии, — ответил Сасори. — Тебя забрали сюда, а тело моей сестры подложили в ту машину. Вы были поразительно похожи, никто ничего не заподозрил. Особенно с учётом возгорания. Анна замерла. В её глазах заблестели слезы, а губы задрожали. Но боли не было, только ярость — безжалостная и полная ненависти. — Зачем всё это? — едва слышно произнесла она, уже догадываясь об ответе. Мадара говорил об этом… Это он спас её. Сасори посмотрел на неё. — Ты не из простой семьи, Анна, — пояснил он. — Та авария была не случайной. Ты понадобилась Мадаре. И эти две трагедии так удачно совпали для него. Заменить одну девочку на другую, чтобы что-то скрыть. Идеальный план. Анна замолчала, ей больше нечего было сказать или спросить. Она не помнила, как попала в это место, но рассказ Сасори и странные фразы Мадары, которыми он иногда бросался, теперь многое объясняли. Мадара всегда говорил ей, что она должна стать сильной, не знающей пощады и слабости, не чувствующей боли, если однажды она решит отомстить. Эти слова звучали для неё как пустой звук, как бессмысленный наказ. Но теперь… Теперь она начала понимать их истинный смысл. Анна закрыла глаза, пытаясь осмыслить всё, что произошло. Она чувствовала, как внутри неё просыпается что-то тёмное и могущественное. Она больше не была просто девчонкой, пытающейся выжить. Теперь она была чем-то гораздо большим. Мадара знал, что говорил. Он видел её потенциал, её скрытую мощь. И теперь, когда она начала осознавать это, он улыбнулся бы. Он бы гордился ею. Но в тишине своего сознания Анна чувствовала лишь пустоту. Пустоту, которую она должна была заполнить. — Почему ты раньше не рассказал? — вмешался Рен. Сасори медленно перевёл на него взгляд. В его глазах, обычно спокойных и холодных, промелькнуло что-то странное. Недосказанность, смешанная с горечью, будто он знал нечто, что другим было недоступно. — Вы все знаете ответ на этот вопрос, — произнёс он уверенно, почти безразлично. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась сила. — И каждый из вас поступил бы так же, чтобы защитить её. К тому же, повторюсь, мы ничего не можем. Пока что. Саске прищурился, его губы дрогнули в ледяной усмешке, полной презрения и понимания. — Так ты поэтому остаёшься здесь? — спросил он, глядя прямо в глаза Сасори. — Наращиваешь свои силы? Сасори кивнул, его взгляд стал ещё более холодным и сосредоточенным. — Верно, — подтвердил он. — Как бы сильно я ни ненавидел это место и тех, кто его возглавляет, они откроют для меня нужный путь. Власть можно победить только властью. Сакура молча смотрела на них, её губы были плотно сжаты, а в глазах блестели слёзы. Всё происходящее казалось ей несправедливым, жестоким и бессмысленным. Но даже она понимала, что в словах Сасори был глубокий смысл. Он был прав. У них не было ни единого шанса что-то изменить. Они были всего лишь детьми, оказавшимися в руках взрослых, чьи амбиции и власть были выше их понимания. Чтобы выжить и сохранить свои силы, им придётся играть свои роли, притворяться, лгать и бороться за каждую возможность. Она посмотрела на Рена, на Саске, на Сасори. Каждый из них был полон решимости, но в их глазах читалась боль и отчаяние. Это была война, которую они не могли выиграть прямо сейчас, но они должны были сражаться. И наконец её взгляд устремился к Анне, которая молча смотрела на тёмные воды лесного пруда. Сакура сделала неуверенный шаг навстречу, надеясь, что эта болезненная правда победит эмоциональную атаксию Анны. Она протянула к ней руку, почти коснувшись её плеча, когда тихий голос, не принадлежащий ни одному из их компании, нарушил этот момент. — Рен? Сакура резко отдёрнула руку и обернулась. За спинами друзей, словно из ниоткуда, появилась девушка. Её каштановые волосы струились мягкими волнами, обрамляя лицо, полное удивления и трепета. Зелёные глаза, глубокие и проницательные, смотрели прямо на Рена. Она выглядела чужой в этом мрачном, напряжённом моменте, но её присутствие было настолько естественным, что никто из друзей не мог не заметить её. — Простите, что прерываю ваш разговор, — произнесла она, её голос звучал взволнованно, но с ноткой уверенности. — Начинается дождь. Сакура изогнула бровь, пытаясь вспомнить имя девушки. Кажется, её звали Мия. Она являлась воспитанницей приюта. Её зелёные глаза выдавали глубокую, безнадёжную влюблённость. Мия протянула Рену зонт, её смущённая улыбка была почти незаметной. — Возьми, — сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Вам всем следует пройти в столовую. На улице слишком холодно, а наш повар приготовил суп. Никто не успел даже ничего понять, как ледяной голос Анны пронзил всё пространство вокруг: — Ты что, издеваешься? Сакура вздрогнула и повернулась к подруге. В этот момент казалось, что всё вокруг замерло: даже капли дождя повисли в воздухе, словно в нерешительности, стоит ли им падать на землю. Открывшаяся правда лишь усугубила состояние Анны, и её взгляд, словно острый клинок, вонзился в сердце Мии. Анна выхватила зонт из её рук с такой силой, что тот едва не разлетелся на части. Небрежным движением она швырнула его в грязь, и он жалобно звякнул, упав на мокрую землю. На лице Анны не отразилось ни единой эмоции, но глаза вспыхнули холодным презрением, от которого у Мии перехватило дыхание. — Думаешь, с кем разговариваешь? — её вопрос был риторическим, не требующим ответа. — Куда ты лезешь? Мия съёжилась под этим взглядом, её руки, словно защищая сердце, прижались к груди. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, словно комок из обиды и страха. — Анна, не надо, — попытался остановить её Рен, но его слова лишь беспомощно отскочили от холодного барьера, возведённого Анной. Она даже не удостоила его взглядом. — Прости, — едва слышно прошептала Мия. Слёзы, словно бусины, готовы были скатиться по её щекам. — Я просто хотела помочь… — Чем ты можешь помочь? — саркастично усмехнулась Анна. — Кто мы, и кто ты? — Но ведь это всего лишь зонт, — продолжила Мия. Глядя на её испуганный взгляд, Анна лучше, чем когда-либо поняла то, о чëм говорил Сасори. Она никогда по-настоящему не задумывалась о том, как глубоко власть и страх проникают в души людей, как они ломают их и подчиняют своей воле, ведь её будущее было расписано чужой рукой, а все обещания о свободе представлялись лишь сказкой, в которую она изредка верила. Но теперь всё изменилось. Больше не было смысла молча страдать, подчиняясь воле взрослых. Всё это время ей всего лишь необходимо было просто принять свою жизнь. Эти люди, вызывающие у неё такую ненависть и отвращение, станут её лучшими учителями, сделают сильнее. Именно они подтолкнут её к той власти, за которой начинается настоящая свобода, возможность отомстить. И раз именно Мадара упоминал об этом, значит, он знал правду о её семье, знал, кто виноват в её боли. Анна бросила на Мию безразличный взгляд, словно та стала для неё пустым местом. Она прошла мимо неё, не сказав ни слова, её мысли были заняты только одним — целью. Замужество с Йо больше не казалось ей чем-то отталкивающим, хотя отвращение всё ещё оставалось. Теперь она видела в этом шанс, возможность использовать его как ступеньку к своей цели. И если в будущем она хочет достичь вершины, где никто больше никогда не сможет контролировать её, сейчас ей нужно подчиниться. Она должна сделать всё, чтобы достичь своей цели, даже если это означает пожертвовать частью себя. Позади вдруг раздался какой-то переполох, Анна не успела толком обернуться, как Рен навис над ней и сморщился будто от боли. — Что ты делаешь? — грозно спросила она, но тут её взгляд опустился на его левый бок, где на пиджаке проступил грязный след. Это было единственное слабое место на выкованном изнурительными тренировками теле Рена. Анна посмотрела ему в глаза, в которых не было ни ярости, ни ненависти, лишь отчаянное желание защитить её от всего на свете, и внутри неё что-то колыхнулось. Она оттолкнула Рена в сторону, и её взгляд упал на фигуру, стоящую за ним. Это была Мия, с грязным зонтом в дрожащих руках. — Это всё она! — выкрикнула Мия, указывая на Анну. — Почему ты защищаешь её, Рен? Почему ты всегда выбираешь её? Анна обвела взглядом присутсвующих, которые не спешили вмешиваться, чтобы не усугублять ситуацию, зная её слишком хорошо. Эти люди были с ней всегда, сквозь радости и горести, успехи и неудачи. Они были её силой, её защитой, её семьёй. Но она понимала, что они могут стать её слабостью. Их преданность и любовь могли стать якорем, удерживающим её на плаву, но в то же время могли стать и тяжёлым грузом, тянущим её вниз. — Какая же ты жалкая пустышка, — процедила Мия, изо всех сил сжимая зонт, словно меч. — Тебе повезло попасть в богатую семью, но это не меняет твоего убогого происхождения. — Мия, хватит! — вдруг приказал Сасори. Среди воспитанников приюта он был неоспоримым лидером, благодаря своему гениальному уму и расположению Мадары, но сейчас Мией завладели эмоции, и он не мог ничего с этим поделать. — А ты почему защищаешь её? — не оборачиваясь к нему и продолжая прожигать взглядом Анну, ответила Мия. — Думаешь, когда-нибудь с её помощью станешь частью их мира? Да плевать она на тебя хотела! Анна молча наблюдала за Мией с ледяным безразличием, которое было сродни презрительному взгляду хищника, оценивающего свою добычу. В её глазах читалась та холодная уверенность, что рождается лишь из долгого опыта и осознания собственной силы. Поведение Мии — её отчаяние, бездумные слова и отчаянные попытки привлечь внимание — лишь подтверждали мысли Анны о необходимости подняться как можно выше, добиться влияния и власти, чтобы с лёгкостью получить желаемое, не сгинув от собственной беспомощности и боли. Сасори хотел что-то ответить, но Анна внезапно подошла к Мии почти вплотную. Её ледяной, пронзительный взгляд впился в девушку, как морозный ветер, пробирающийся под одежду и замораживающий всё внутри. — Говоришь, что я жалкая? — её голос звучал надменно, с лёгкой усмешкой, которая, казалось, была пропитана сарказмом и презрением. — Да что ты вообще знаешь обо мне? Девчонка из приюта, которая стала наследницей семьи Асакура, получила билет в счастливую, беззаботную жизнь… Именно такой меня видят все? — Анна усмехнулась. — Что ж, пусть так. Я не собираюсь ничего доказывать глупцам вроде тебя. Но не смей вставать у меня на пути. И посягать на моё. Последние слова Анна буквально выплюнула в лицо Мии, словно яд, который должен был отравить их последнюю встречу. Охваченная злостью и болью, Мия сжала кулаки, её глаза загорелись яростью, а лицо исказилось в гримасе ненависти. Она подняла зонт, который казался продолжением её руки, и замахнулась, намереваясь нанести удар, будто это могло бы стереть Анну с лица земли. Анна не шелохнулась. Казалось, что она не боится удара, а, напротив, готова принять его ради какой-то своей больной, извращённой цели. В её глазах читалась неимоверная уверенность, и это только усилило ярость Мии. Но Рен вовремя успел схватить Анну за запястье. Он резко дёрнул её к себе, пытаясь защитить от удара. В этот же миг Саске, словно молния, метнулся вперёд и ловко выбил зонт из рук Мии, и тот подлетел в воздух, а следом упал в лужу, окатив Мию брызгами. Она сморщилась от ещё более сильного прилива эмоций, её ярость стала почти неконтролируемой. Мия попыталась броситься на Анну, но на этот раз её остановила Сакура. Она схватила Мию за волосы. Её пальцы впились в густые пряди, и с неожиданной силой она толкнула соперницу на землю. Мия упала на мокрые листья, её тело ударилось о землю с глухим звуком. Платье пропиталось грязью и влагой, оставляя неизгладимые следы поражения. Она лежала, тяжело дыша, её взгляд метался по лицам обидчиков, которые возвышались над ней, как титаны. Сакура замерла ближе всех к Мие, её руки дрожали, но она умело скрыла это за маской холодной решимости. Её сердце разрывалось от противоречий: ей не хотелось причинять боль этой девчоке, но позволить ей навредить Анне было немыслимо. Что бы ни произошло, она была готова идти до конца. Как и Саске, стоящий рядом, с привычным надменным презрением в лице. Ему было плевать на всех, кроме определённого круга людей, в который Мия никоим образом не входила. Лицо Сасори оставалось непроницаемым, как маска, но в глубине его глаз таилась смесь любопытства и безразличия. Он всегда любил наблюдать за людьми, особенно в моменты, когда их эмоции достигали пика. Это зрелище было для него своеобразным спектаклем, демонстрирующим, как далеко может зайти человек. А в центре этой драмы застыли двое, из-за которых всё и началось. Анна стояла, чувствуя, как крепкая рука Рена обвивает её талию, словно защищая от всего мира. На её губах играла победная ухмылка, но в её глазах читалась холодная бездна. Она не только унизила Мию, но и убедилась в том, что её друзья всегда будут на её стороне, несмотря ни на что. Анна посмотрела на Рена, и в его глазах она увидела нечто завораживающее — ярость, сдерживаемую железной волей. Его челюсть была плотно сжата, а скулы напряжены, как натянутая струна. Каким бы хорошим ни было его отношение к Мие в прошлом, она утратила его навсегда. Решив причинить боль Анне, она перешла черту, которую нельзя было пересечь. — Поехали отсюда, — равнодушно бросила Анна, отворачиваясь от девчонки, которая так неразумно посмела посягнуть на то, что принадлежит ей. Рен не ответил, а лишь повернулся, собираясь последовать за ней, но голос Сакуры остановил их. — Анна! — крикнула она, стараясь восстановить сбитое дыхание. Ей не верилось, что они так жестоко обошлись с Мией, словно под влиянием какой-то невидимой силы. И совесть уже принялась терзать её, но что-то внутри упорно продолжало сопротивляться, убеждая, что это было сделано для защиты Анны. Анна нехотя, лениво повернулась к ней и склонила голову на бок. — Так просто уйдёшь? — спросила Сакура. — Да. А что не так? — нахмурилась Анна, но следом улыбнулась, будто осознав нечто важное. — Точно, — протянула она, — ты проявила неожиданную решимость, защищая меня, поэтому заслужила кое-что. Сакура поджала губы, уже жалея, что окликнула её. Она вновь погрузилась в проблемы Анны вместо того, что ты решать свои. И это начинало раздражать. — Я солгала, — заявила Анна так, будто проявила к ней покровительственно-благосклонное отношение. — Итачи ничего не знает. Продолжай развлекаться, я буду молчать. Мы ведь на одной стороне. Судорожно выдохнув, Сакура почувствовала, как её сердце сжалось от тревоги. Она ожидала гневного звонка от Итачи, представляя себе его холодный, осуждающий голос и свои жалкие оправдания, полные мольбы о прощении. Но теперь, когда выяснилось, что её страхи были напрасны, облегчение смешалось с горьким чувством вины. Она знала, что совершила серьёзную ошибку, и уже ничего нельзя было исправить. Вопрос оставался только один: хочет ли она, чтобы Итачи узнал правду и разорвал их отношения, или же ей следует сделать вид, что ничего не произошло, и навсегда вычеркнуть Сасори из своей жизни? — О чëм ты говоришь? — спросил Саске. — Чего не знает мой брат? Анна перевела взгляд на него, и её губы вновь растянулись в ухмылке. — Это наши девичьи секреты. Она подмигнула Сакуре и резко отвернулась, зашагав прочь.

***

Лежа в кровати, Сакура уставилась в потолок. Её влажные после душа волосы разметались по подушке, словно розовые реки, текущие в никуда. Она думала о том, что происходит в её жизни, о том, как всё изменилось за последние дни. Раньше она старалась не думать об отце как о безумном учёном. Она убеждала себя, что его эксперименты над людьми — это лишь фантазии, что он не может быть таким жестоким. Но теперь, когда они столкнулись с реальностью, всё стало ещё хуже. Это был не просто один человек, поддавшийся безумию и неутолимой тяге к величию. Это была целая организация, скрывающаяся в тени, проводящая свои зловещие эксперименты на людях, как на подопытных крысах. И только её отец, одинокий и отчаявшийся, взял на себя всю ответственность за то, чего не должно было существовать. Он стал линией обороны ради защиты исследований. Её мать теперь тоже не казалась такой ненормальной, как раньше. В её глазах была боль и правда. Возможно, именно Мадара заставил её отца пойти на такие крайности. Это не оправдывало отца, но делало ситуацию ещё более несправедливой. Сакура почувствовала, как её сердце сжимается от боли и гнева. Она не могла поверить, что её семья оказалась втянутой в это. Отец, который всегда был для неё примером мужества и мудрости, теперь стал её кошмаром. А мать, которая всегда была для неё опорой и утешением, — угрозой. От её семьи не осталось ничего, и это сводило с ума. Она закрыла глаза, пытаясь избавиться от этих мыслей, но они не уходили. Они продолжали кружиться в её голове, как тёмные облака, закрывающие солнце. — Чёрт! — нервно выругалась Сакура, резко поворачиваясь на бок. Внезапно её ноздри защекотал лёгкий, приятный аромат. Он исходил от вещей Сасори, небрежно брошенных на пол. Сакура вдохнула глубже, пытаясь удержать этот аромат, напоминающий ей о прошлой ночи. В её голове замелькали обрывки воспоминаний: переплетённые пальцы, алые пряди волос, прилипшие к лицу от пота, медовые глаза и блаженные пухлые губы. Образ Сасори застыл перед её глазами, вызывая трепетное чувство внизу живота, как если бы она вновь переживала каждый момент их близости. Она помнила его шёпот на ухо, его прикосновения, которые казались одновременно нежными и страстными. В этих воспоминаниях она видела его улыбку, которая заставляла её чувствовать себя любимой и желанной. Но этот образ внезапно развеяло серьёзное лицо Итачи. Его чёрные глаза, глубокие и бездонные, таили в себе мудрость, не по годам зрелую и печальную. Его бархатный голос, мягкий, но твёрдый, словно утешительный шёпот ветра, внушал ей покой и уверенность. И Сакура осознала, что оба они дороги ей. Эти противоречивые чувства, как бурный поток, обрушились на неё, ставя перед сложным выбором. Остаться должен кто-то один, и сердце её разрывалось от этой мысли. — Что же мне делать? — простонала Сакура, взъерошивая свои розовые волосы. С каждым мгновением, проведённым в раздумьях, тяжесть выбора становилась всё невыносимее. Её разум метался между ними двумя, пытаясь найти выход из этой запутанной ситуации. Но каждый раз, когда она пыталась представить будущее без одного из них, её охватывала пустота и отчаяние. Не в силах больше выносить эту пытку, Сакура медленно поднялась с кровати. Её шаги были тихими, почти беззвучными, словно она боялась разбудить саму тишину комнаты. Она подошла к тумбочке у окна и дрожащими руками зажгла настольную лампу. Мягкий, тёплый свет разлился по комнате, наполняя её уютом, но не принося покоя. Он лишь высветил фотографию, стоящую в деревянной рамке, и Сакура замерла, глядя на неё. На снимке были запечатлены шестеро: она сама, Анна, Итачи, Сасори, Рен и Саске. Их лица сохраняли серьёзность, но глаза искрились радостью, а позы говорили о тесной дружбе и взаимопонимании. Разглядывая фотографию, Сакура вдруг вспомнила слова Анны: «Я хочу их обоих». Конечно, Анна сейчас не в себе, её разум охвачен безумием, но она не могла отделаться от этой мысли. Возможно ли получить всё, что пожелаешь? Обладать двумя без последствий? Эта идея казалась абсурдной, но в глубине души Сакура знала, что Анна не шутила. Она видела в её глазах ту самую решимость, которая могла бы разрушить всё вокруг, если бы её не сдерживали семейные цепи. Сакура усмехнулась. Она отвернулась от фотографии, стараясь прогнать тревожные мысли. Даже если такое возможно, то точно не для неё. Она слишком хорошо понимала, что любовь — это не игра, в которой можно взять и получить всё, что захочется. Это тяжёлая ноша, которая может сломать любого, кто попытается её нести. Внезапно из гостиной донёсся глухой шум, словно что-то тяжёлое упало на пол. Сакура вздрогнула, сердце забилось быстрее, словно предчувствуя беду. Она бросила взгляд на часы — стрелки показывали полночь, но это было неважно. Не теряя ни секунды, Сакура метнулась в гостиную. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, оставив на ней глубокую царапину. Она застыла на пороге, словно окаменев от увиденного. Её мать сидела на полу в центре комнаты. Она была одета в шёлковый халат и сорочку, а её руки яростно уничтожали школьную форму. — Мама! — Сакура не смогла сдержать крик, полный боли и отчаяния. — Что ты делаешь? Она бросилась вперёд, пытаясь выхватить свой школьный пиджак из рук матери, но Мебуки резко оттолкнула её, даже не взглянув в лицо. Её движения были хаотичными, почти безумными. — Эта школа проклята, как и то место. Они уничтожили нашу семью, — бормотала она, её голос был хриплым и надломленным, словно она кричала на кого-то, кого уже давно нет рядом. Её рука взметнулась вверх, и острые ножницы с треском прорезали дорогую ткань пиджака, оставляя неровные края. — Мама, остановись! — Сакура закричала ещё громче, её голос дрожал от страха и отчаяния. Она не решалась приблизиться снова. Мебуки перевела на неё взгляд, и Сакура замерла. Её зрачки были расширены, глаза казались безумными, словно она видела что-то, чего не видела дочь. В этот момент стало ясно, что Мебуки снова смешала лекарства с вином. — Я говорила тебе… — прошептала она, её голос был слабым, но в нём звучала глубокая, почти отчаянная горечь. — Говорила не общаться с ними, разорвать все связи… Они уничтожат и тебя. Моя бедная девочка, как же сильно ты будешь страдать… Сакура не могла поверить своим ушам. Она смотрела на мать, пытаясь понять, что происходит. Её голос дрожал, но она попыталась говорить спокойно: — Мама, пожалуйста, успокойся. Ты снова приняла лекарства? Мебуки не ответила сразу. Она продолжала кромсать школьную форму, её движения становились всё более беспорядочными. — Они все одинаковые, — пробормотала она, её голос звучал глухо, словно доносился издалека. — Все они лгут, предают, разрушают. Они забрали у меня всё, что было дорого… Сакура почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не знала, что делать. Её мать была в таком состоянии, что могла навредить себе или ей. Она медленно, осторожно сделала шаг вперёд, стараясь не напугать её. — Мама, я здесь. Я рядом с тобой. Ты должна остановиться. Мебуки подняла голову, её взгляд наконец остановился на дочери. В её глазах мелькнула искра узнавания, но затем она снова начала говорить бессвязно: — Они забрали мою жизнь… мою любовь… мою семью… Я не могу это остановить. Я не могу… Сакура понимала, что ей нужно действовать быстро. Она осторожно подошла ближе. — Мама, ты должна успокоиться. Давай я помогу тебе. Мы можем пойти в твою комнату и лечь спать. Я обещаю, что всё будет хорошо. Мебуки не сопротивлялась, когда Сакура осторожно обняла её за плечи и попыталась поднять на ноги. Её движения были вялыми, словно она была под действием сильного обезболивающего. — Хорошо… — прошептала она, выронив ножницы. — Ты всегда была сильной, моя девочка. Сакура повела её к спальне, стараясь не смотреть на испорченную школьную форму на полу. Она знала, что это только начало. Мебуки нужно было срочно обратиться за помощью, но она не знала, как это сделать, не напугав её ещё больше. Когда они добрались до комнаты Мебуки, Сакура бережно уложила её на кровать и заботливо укрыла одеялом. Она села рядом, крепко держа мать за руку, пытаясь успокоить. — Всё будет хорошо, мама, — повторила Сакура, стараясь, чтобы её голос звучал как можно спокойнее и увереннее. — Я не оставлю тебя. Мебуки закрыла глаза, её дыхание стало тихим и ровным. Сакура вздохнула с облегчением, но знала, что это лишь временное затишье. Такие моменты уже случались прежде. — Никогда не доверяй семьям Учиха и Асакура. Никогда, — прошептала Мебуки, и её слова прозвучали как предсмертное пророчество. В этот момент Сакура почувствовала, как всё внутри сжалось в тугой узел. Она знала, что эти слова несут в себе трагедию, которую она ещё не в силах осознать. Мебуки погрузилась в беспокойный сон, и Сакура осталась одна, окруженная мраком и неопределенностью, понимая, что впереди её ждёт непростой путь, связанный как с Учиха, так и с Асакура, вопреки словам матери…

***

Анна остановилась посреди огромного холла, где свет мягко струился сквозь высокие окна, создавая причудливые узоры на полу. Её взгляд упал на Тамао, застывшую в тени лестницы. Девушка с розовыми волосами, собранными в низкий хвост, выглядела встревоженной, её тонкие руки нервно прижимались к груди. На ней было простое бежевое платье, струящееся до колен, и её присутствие казалось таким хрупким, что Анна едва замечала её. — Госпожа, где вы были? — голос Тамао звучал тихо, почти шёпотом, в нём слышалась смесь беспокойства и надежды. — Вы ведь ничего не натворили? Госпожа Кино злится… Анна подняла глаза и встретилась с её взглядом. Она ощутила, как внутри поднимается волна раздражения. — Плевать мне, — ответила она, стараясь скрыть гнев в голосе, и отвернулась, намереваясь уйти. Но Тамао не дала ей уйти. Она бросилась вперёд, её руки взметнулись, словно пытаясь удержать Анну. — Они в той комнате! Господин Йо пытался остановить её… А господин Йомей отлучился в парламент… — выпалила она, её голос дрожал, а глаза были полны страха. Анна замерла. Её тело пронзила волна гнева, смешанного с ледяным страхом. Но это чувство было лишь мгновенным. Она глубоко вздохнула, и её сердце вновь забилось ровно и спокойно. Ничто в этом мире не могло сломить её. — Поняла, — коротко бросила она, её голос звучал холодно и решительно. Она развернулась и направилась к лестнице, ведущей вниз, её шаги были твёрдыми и уверенными. Тамао последовала за ней, её голос звучал умоляюще: — Анна, пожалуйста! Не ходи туда! Она накажет тебя! Анна остановилась и резко повернулась к Тамао. В её глазах вспыхнул огонь. — Кино уже делает это! — отрезала она, отмахнувшись от руки девушки, которая попыталась схватить её за плечо. — Через Хао! Не ходи за мной! Тамао замерла, её лицо побледнело. Она молча смотрела на Анну, её глаза наполнились слезами. — Но как же… — начала она, однако Анна не дала ей договорить. Она отвернулась и снова направилась к лестнице. Её решимость крепла с каждым шагом, но внутри неё росло странное чувство. Чем ближе она подходила к двери, тем сильнее билось её сердце. Когда она достигла нужной комнаты, её рука дрогнула, прежде чем она рывком распахнула тяжёлую дверь. Перед ней открылся мрачный коридор, освещённый тусклым светом и ведущий вниз. В конце коридора виднелась ещё одна дверь, багровая, словно покрытая кровью. Анна сделала шаг вперёд, её дыхание стало прерывистым. Она знала, что за этой дверью её ждёт нечто ужасное, но она была готова. Она была готова ко всему. Сжав кулаки до побелевших костяшек, Анна принялась стремительно спускаться по тёмной лестнице, будто боясь, что если остановится хоть на мгновение, то уже никогда не сможет сделать этот шаг. Спустившись вниз, она с силой толкнула тяжёлую деревянную дверь, и та с грохотом распахнулась, впуская её в комнату, предназначенную для наказаний. В центре комнаты стоял массивный деревянный стул, на котором сидела Кино. Её глаза сверкали ледяным холодом, а в руках она держала дорогую трость, которая, казалось, источала тёмную энергию. По бокам от неё замерли двое мужчин — её личные помощники, молчаливые и устрашающие. Их присутствие давило, как невидимая тяжесть, заставляя воздух в комнате казаться густым и вязким. У противоположной стены стоял Хао. Он медленно стягивал с себя белую рубашку, обнажая торс, покрытый шрамами. — Что ты делаешь? — процедила Анна сквозь зубы. Вопрос повис в воздухе, словно тяжёлый камень, готовый упасть на дно. Она не знала, к кому обращается: к Хао, который готов был терпеть любую боль ради неё, или к Кино, ненавидящей их обоих до глубины души. Анна решительно подошла к Хао. Она схватила рубашку и натянула её обратно на его плечи. Её пальцы коснулись горячей, влажной кожи, и она почувствовала, как дрожь пробежала по её телу. Взгляд Анны устремился к его тёмным, мрачным глазам. В них, казалось, не было ничего, кроме пустоты, но Анна знала, что это лишь иллюзия. Глубоко внутри него бушевало настоящее пламя, готовое вырваться наружу. — Уходи, — произнёс Хао. Он мягко обхватил её запястья, пытаясь остановить её, но Анна вырвалась из его рук. — Я же сказала нет! — прошипела Анна. Она сама оттолкнула Хао, и её глаза встретились с холодным взглядом Кино. — За что ты наказываешь нас в этот раз? Я была с господином Учиха, можешь спросить у него сама! Кино лишь усмехнулась, её губы изогнулись в жестокой улыбке. Она встала со стула, её трость с лёгким звоном упала на пол. — Ты думаешь, что твоя связь с Учиха защитит тебя? — спросила она, её голос звучал, как холодный ветер, пробирающийся под кожу. — Ты ошибаешься. Мадаре нравится твоё эгоистичное безумие, но, кажется, в этой комнате оно быстро угасает. Так может закрыть тебя здесь до тех пор, пока ты не придёшь в себя и не перестанешь дерзить? Хао сделал шаг вперёд. — Делай со мной, что хочешь, пока можешь, но отпусти её! Кино нахмурилась и медленно подняла свою драгоценную трость. — Приказываешь мне? — усмехнулась она. — Вы оба всего лишь два глупых щенка, которые осмеливаются лаять на свою хозяйку! Я глава дома Асакура, и только я буду решать, что станет с вами. Анна гордо выпрямилась, но внезапная дрожь пробежала по её рукам, и она почувствовала, как горький ком подступил к горлу. В этот момент она была на грани того, чтобы разрыдаться, но знала, что не может позволить себе такую слабость. Собрав все силы, она впилась ногтями в ладони и прикусила щёку. Солоноватый привкус наполнил её рот, возвращая контроль. — Нечего сказать? — с улыбкой спросила Кино. — Тогда у меня есть предложение. Встаньте на колени и молите о прощении. — Что? — выкрикнул Хао. Он бы предпочёл принять наказание плетью, но встать на колени перед кем-либо –никогда. — Что слышали, — ответила госпожа Асакура, её голос был холоден как лёд. — На колени! Прежде чем Хао успел сделать что-то безрассудное, Анна выступила вперёд и приблизилась к Кино. Её глаза сверкали от гнева и решимости. — Ты пожалеешь об этом, — прошептала она, наклонившись к Кино. — Однажды ты горько пожалеешь обо всём, что сделала, но будет слишком поздно. Я отомщу через единственного человека, которого ты любишь больше всего на свете. Он будет сидеть у моих ног, и ты ничего не сможешь изменить. С этими словами Анна рассмеялась в лицо своего опекуна, наставницы и истязателя. Её смех был полон презрения и горечи, словно она смеялась над самой собой и над всем, что когда-либо связывало её с этим местом. — Ты… — процедила Кино, оскалившись от гнева. — Проклятая девка! Трость, словно змея, взметнулась в воздух, и её острый конец с силой врезался в лицо Анны. Она отшатнулась, но не упала. Пшеничные волосы, словно занавес, скрыли её лицо от пронзительного взгляда Кино. — Анна! — воскликнул Хао, но она остановила его взмахом руки, приказывая не подходить. Её жест был резким и жестоким, и Хао замер на месте, не понимая, что происходит. Анна откинула волосы с лица, и её взгляд встретился с Кино. В этом взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только ледяное высокомерие, словно в её душе не осталось ни капли человечности. Она прикоснулась к разбитой губе, и на её пальцах расцвела алая кровь, похожая на капли утренней росы на лепестках розы. Но боли не было. Лишь тишина, звенящая, как разбитое стекло, окутала комнату. Почувствовав, что её власть ускользает, Кино крепче сжала трость. Её глаза, почти ослепшие от времени, расширились от шока. Анна улыбнулась, и эта улыбка была подобна оскалу хищника. Кровь, словно алая река, потекла по её подбородку и капнула на белоснежную блузку, оставляя на ней кровавые следы. Она медленно отвернулась от Кино. Стук её каблуков эхом разнёсся по комнате, проникая в сознание каждого из присутствующих. Анна подошла к Хао и взяла его за руку, её прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась власть. Вместе они покинули комнату наказаний, как ни в чём не бывало, оставив своих палачей с пустыми руками.

***

Уперевшись ладонями в блестящую, словно покрытую инеем, поверхность стола, Анна пристально смотрела на своё отражение. Два дня минуло с тех пор, как Кино осмелилась поднять на неё руку, и эти дни она провела в добровольном изгнании, запершись в своей комнате, как в неприступной крепости. Но внутри неё зрело нечто новое, странное и манящее. Боль, пульсирующая в её теле, словно возвращала ей власть над собой. Она ощущала, как её сердце бьётся быстрее, как будто в предвкушении чего-то значимого. Анна осторожно коснулась корочки на губе, и на её лице появилась загадочная улыбка. Это открытие завораживало её, заставляло чувствовать себя сильнее, чем когда-либо. — Любуешься собой, принцесса? — раздался знакомый голос, и дверь комнаты медленно закрылась за вошедшим Сасори. Его шаги были уверенными, но в них чувствовалась забота. Анна провела ладонью по волосам, которые мягкими волнами спадали с плеч, почти сливаясь с оттенком её золотого платья. Её взгляд встретился с его глазами, и она повернулась к нему. Сасори собирался что-то съязвить, как всегда, но его внимание сразу же привлекла её заживающая рана на губе. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. Его пальцы осторожно коснулись её лица. — Это сделала Кино? Поэтому ты пропала на два дня? Закатив глаза, Анна усмехнулась и оттолкнула его руку. Её взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на каждом из друзей, собравшихся здесь. В этой комнате, специально выделенной для них на время светского вечера, царила особая атмосфера. Стены украшали картины с изображениями старинных замков и пейзажей, а в углу стоял старинный бар, наполненный напитками. Всё вокруг искрилось золотом, напоминая о том, насколько влиятельны их семьи. — Теперь все в сборе, — сказала она. Друзья сидели в мягких креслах, окружённые мерцающим светом свечей. Их лица были погружены в тени, словно они прятались от собственных мыслей. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь лёгким шуршанием пузырьков в бокалах и треском огня. Все эти светские мероприятия давно стали для них рутиной — пустая болтовня взрослых о бизнесе, политике и блестящих перспективах своих наследников. — Не расскажешь, что случилось? — наконец спросил Сасори своим ровным, но слегка хрипловатым голосом. Его глаза внимательно следили за Анной, но она лишь пожала плечами и взяла бокал с искрящимся шампанским. В её движениях сквозила усталость, смешанная с лёгким раздражением. — Ничего важного, — коротко ответила она, делая глоток. Её голос звучал отстранённо, почти безразлично, но в этом безразличии чувствовалась надменность, словно она давала понять, что больше не желает обсуждать это. Сасори нахмурился, но промолчал. Он знал, что давить на Анну бесполезно. Вместо этого он обратился ко всем: — Нам следует обсудить то, что произошло два дня назад? — его голос звучал ровно, но в нём проскользнула нотка тревоги. Анна хмыкнула, устраиваясь в свободном кресле. Она бросила на остальных взгляд, который ясно говорил: «Оставьте это». И они тоже промолчали, словно почувствовав её настрой. Даже Сакура, обычно самая разговорчивая из них, сидела неподвижно, её глаза были устремлены куда-то вдаль. — Сакура, как твоя мама? — вдруг спросил Саске, нарушая затянувшуюся тишину. Все взгляды мгновенно устремились к ней. Сакура почувствовала, как её сердце сжалось. Она знала, что этот вопрос не был случайным. Все они заметили её отстранённость. Но она не хотела говорить об этом сейчас. Не хотела, чтобы кто-то видел её уязвимость. Она покачала головой, её губы сжались в тонкую линию. — Всё в порядке, — спокойно ответила она. Но в её глазах мелькнула тень боли, которую она не смогла скрыть. В комнате вновь повисла напряжённая тишина. Они отстранились друг от друга на эти два дня, словно решив, что пришло время для каждого из них разобраться в себе. И в этой тишине, наполненной отголосками прошлых разговоров и невысказанных чувств, они начали понимать, что их дружба никогда не была такой простой, как им казалось. Сасори неспешно приблизился к креслу, в котором сидела Сакура, и, не говоря ни слова, опустился на подлокотник. Его присутствие было подобно тёплому лучу солнца, пробившемуся сквозь тучи. Он посмотрел на неё с лёгким прищуром, словно пытаясь разгадать, что скрывается за её бледным лицом и стиснутыми пальцами, сжимающими хрустальную ножку бокала. — Может, прогуляемся? — тихо предложил он, его голос звучал мягко, но в нём была настойчивость, словно он знал, что ей это нужно. Сакура подняла на него взгляд, полный смятения и тревоги. Её глаза, обычно яркие и живые, сейчас казались потускневшими, словно в них отражалась вся тяжесть её сомнений. Она не знала, как поступить, не могла разобраться в своих чувствах. Сасори и Итачи были для неё одинаково близки и важны. Но этот выбор, который она должна была сделать, давил на её плечи, словно тяжёлая ноша, которую невозможно сбросить. И всё же, Сакура хотела сказать «да». Внезапно Анна громко поставила бокал на стол, нарушив хрупкую тишину. — Мы должны выйти в зал, — заявила она. — Нас ждут, как наследников. И сегодня семья Асакура объявит о помолвке. Сакура заметила, как Рен нервно подался вперёд, но тут же остановился, словно боялся сделать лишнее движение. Его взгляд был прикован к Анне, и в нём читалась смесь ревности и страха. Саске тоже держался на расстоянии. Но Сакура видела, что он также напряжён. Сама Анна, казалось, не замечала ни напряжения вокруг, ни взглядов, направленных на неё. Её лицо было бесстрастным и безупречным, как всегда. И Сакура вдруг испугалась, что её подруга застрянет в этом состоянии навечно, как в ловушке. Она вновь посмотрела на Сасори, молча извиняясь за свой отказ. Он мягко улыбнулся ей в ответ. Анна поднялась, точно зная, что все последуют за ней. Ведь они обязаны были выйти в свет, являясь не просто подростками, а наследниками влиятельных семей. Сакура тоже встала из кресла, и Сасори, с присущей ему грацией, подставил ей локоть, предлагая руку для поддержки. На мгновение Сакура замешкалась, её пальцы неуверенно коснулись его локтя, но затем она приняла жест. Они не были детьми правящих семей, но их присутствие здесь говорило о том, что они неотъемлемая часть этой элиты. Этот вечер был не просто приёмом, а своеобразным экзаменом. Каждый их шаг, каждое слово, каждый жест должны были демонстрировать их силу, их единство и их готовность взять на себя ответственность за будущее. И в этой атмосфере напряжения и ожидания, когда каждый взгляд и каждый жест были под пристальным вниманием, им нужно было держаться вместе. Заметив, что Сакура задержалась с Сасори, Анна произнесла тоном, не терпящим возражений: — Сакура, останься. Нам нужно поговорить. Сасори нахмурился, его глаза сверкнули недовольством. Он почувствовал разочарование, словно его планы на вечер рушились. — Что, сейчас? — спросил он, его голос был полон сарказма. Анна бросила на него ледяной взгляд. Её глаза сверкали, как льдинки, и она была готова к любому противостоянию. — Всё в порядке, идите, — мягко сказала Сакура, отпуская руку Сасори. Он смерил Анну таким же ледяным взглядом и прошёл мимо, его походка была уверенной, но в ней чувствовалась скрытая обида. Анна усмехнулась, понимая его недовольство. Рен и Саске, переглянувшись, тоже поднялись из своих кресел и даже не попытались задержаться. Они словно намеренно избегали Анны. И когда дверь захлопнулась, оставив их наедине в тишине, Сакура медленно, словно против воли, подошла к Анне. Они застыли друг напротив друга, как две статуи в заброшенном саду. Сакура почти перестала узнавать в ней свою подругу. Анна всегда была сильной, высокомерной и немного жестокой, но в её глазах всегда светилась искра сострадания, а её сердце было наполнено любовью, несмотря на все тяготы жизни. Теперь же её взгляд был холодным, а душа, казалось, покрылась коркой льда, навсегда лишившись тепла. — Итачи здесь, — произнесла Анна, изогнув бровь. Её голос был ровным, но в нём сквозило раздражение. — Что ты собираешься делать? Сакура почувствовала, как её сердце пропустило удар, а дыхание сбилось. Времи больше не осталось. Выбор должен быть сделан здесь и сейчас. — Ты не знаешь, — продолжила Анна, её голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё чувствовалась угроза, — Итачи может быть очень жестоким. Сакура нервно сглотнула. Вокруг Итачи всегда ходили разные слухи, но Анна никогда раньше не говорила о нём так. И ей не было смысла лгать. — Волнуешься за меня? — спросила Сакура, стараясь говорить уверенно. — Или за Сасори? Анна опустила взгляд, её губы тронула усмешка, но в глазах по-прежнему горел холод. Она сложила руки на груди, и её поза стала ещё более надменной. — Я волнуюсь только за то, чтобы вы не создавали проблем здесь, — ответила она. — Разозлите Мадару, и всем нам придётся несладко. — Но не тебе, — возразила Сакура, чувствуя, как внутри неё поднимается волна гнева. — Он ведь так сильно ценит тебя… Анна резко схватила её за руку и притянула к себе, их лица оказались слишком близко. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я могу создавать проблемы, но проблемы, которые создаёте вы — это моя ответственность! Сакура замерла, чувствуя, как её сердце колотится в груди. Анна держала её за руку так крепко, что казалось, будто она пытается удержать не только её тело, но и саму душу. В глазах Анны вспыхнуло что-то, чего Сакура никогда раньше не видела — жестокость и власть, несвойственные ребёнку. — Я не должна потерять расположение Мадары, — тихо сказала Анна. — Иначе Кино… Её голос оборвался, и Сакура попыталась вырвать свою руку, но Анна держала её крепко. Её пальцы впились в кожу, оставляя следы, но Сакура не чувствовала боли. Она чувствовала только холод, который исходил от Анны, и её сердце сжималось от сочувствия и гнева одновременно. — Я всё сделаю правильно, — прошептала Сакура. — Никто никогда не узнает о том, что произошло между мной и Сасори. Анна внезапно отпустила её руку, и Сакура отшатнулась. — Сасори? — устало повторила Анна. — Он не отступит. Сакура молча смотрела на Анну, не зная, что сказать. Она видела в ней некую борьбу, и это был хороший знак. Но в то же время она понимала, что Сасори действительно был важен для Анны, но не настолько, чтобы она позволила ему стать причиной её падения. Только не в этом состоянии. — Итачи… — снова начала Сакура, но Анна перебила её. — Хватит, — сказала она. — Ты не знаешь, что он может сделать. Ты не знаешь, на что он способен. Я совершила ошибку, допустив то, что случилось. Но вы тоже виноваты, и вам это исправлять. Сакура глубоко вздохнула, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце. — Ты не можешь нести ответственность за мою слабость. Если Итачи узнаёт правду, я разберусь. Он поймёт, я уверена в этом. Он не такой, как все думают. Анна посмотрела на неё и снова сделала шаг вперёд. Сакура почувствовала, как воздух вокруг них наэлектризовался. — Тогда будь готова к последствиям, — сказала Анна тихо, но твёрдо. — Боль бывает разная. Я то уж знаю. С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Но внезапно замерла, не дойдя до двери. Её плечи напряглись, а взгляд стал сосредоточенным. — Что такое? — нахмурилась Сакура. Она тихо приблизилась к двери, видя, как Анна осторожно приоткрывает её и жестом приказывает ей молчать. Из коридора донеслись приглушённые голоса. Сакура сразу узнала Мадару, но голос Итачи звучал как-то отстранённо, словно он говорил через силу. — Ты отлично потрудился, Итачи, — довольно сказал Мадара. — Так будет лучше для всех, ты ведь понимаешь это? — Да, — коротко ответил Итачи, его голос звучал ровно, но в нём сквозила холодность. — Есть кое-что ещё, что ты должен сделать, — продолжил Мадара. — Это касается дочери господина Харуно. Сакура замерла, её дыхание перехватило. Она посмотрела на Анну, которая тоже напряглась, вслушиваясь в каждое слово. — Она будет мешать тебе, — твёрдо заявил Мадара. — Оставь её. — Хочешь бросить её, несмотря на то, что сделал господин Харуно? — без эмоций спросил Итачи. — Вы были близки. — Ну что ты? — рассмеялся Мадара, его смех прозвучал неестественно. — Я же не монстр какой-то. Сакура выйдет замуж за Саске. Из них получится гармоничная пара. — Полагаю, это тоже делается на благо? — иронично поинтересовался Итачи. — Разумеется, — согласился Мадара. — Рядом с тобой она может случайно узнать что-то такое, что поставит её жизнь под угрозу. Ты всё равно не сможешь дать ей то, чего она хочет. Так пусть Сакура живёт спокойно свою роскошную жизнь рядом с твоим братом. — Хорошо, — покорно ответил Итачи. Сакура стиснула зубы от возмущения, её кулаки сжались. Она хотела броситься вперёд, распахнуть дверь и высказать всё, что накипело. Но Анна остановила её, схватив за руку. Её взгляд был полон предостережения. — Что насчёт Анны? — спросил Итачи, резко меняя тему, словно пытаясь отвлечь внимание. — А что насчёт Анны? — усмехнулся Мадара. — Всё остаётся по-прежнему. С её помощью однажды я смогу полностью контролировать семью Асакура или вовсе избавиться от них. — Ты не думал, что что-то может пойти не по-твоему? Что если Анна предаст тебя или просто сломается? — Анна ненавидит Кино, так что предательства от неё я не жду, — спокойно ответил Мадара. — К тому же, у меня всегда есть козырь в рукаве. Ну а если она сломается, это будет означать, что я крупно ошибся. Не более. Сакура почувствовала, как пальцы Анны впились в её кожу, словно пропуская через себя обжигающий гнев. Мадара использовал её, использовал их всех. У него не было сердца — только холодный расчёт и ненасытная жажда власти. Его жестокость была как лезвие, пронзающее плоть. Но от чего-то Анна тянулась к нему. Возможно, это была иллюзия, самообман, но она верила, что небезразлична ему. Его слова сейчас ранили её глубже, чем можно было представить. Это был второй хороший знак. Голоса стали отдаляться, и в конце концов совсем стихли. Мадара и Итачи ушли. Анна медленно разжала пальцы, выпустив руку Сакуры из своей хватки. Её лицо оставалось неподвижным, но в глубине глаз зажглась искра, обещающая бурю. Она была в ярости… — Кажется, проблема решилась сама собой, — произнесла Анна, поправляя складки платья, словно пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Итачи бросит тебя, но ты должна развеять иллюзии Сасори. Сакура вздрогнула, её лицо исказилось от гнева. Она не могла поверить своим ушам. — Что? Думаешь, я собираюсь замуж за Саске? — воскликнула она, не сдерживая эмоций. — Да ты с ума сошла! Не желая больше слушать этот абсурд, Сакура попыталась вырваться из комнаты, но её путь преградила Анна. Она схватила подругу за плечи и вдавила спиной в дверь. — А ты думаешь, у тебя есть выбор? — прошипела Анна. — Неужели твоя наивность настолько велика? Мадара уже всё решил. И Итачи согласился с этим. Но если из-за тебя пострадает Сасори… Сакура усмехнулась, её глаза тоже вспыхнули. — Так значит, ты всё-таки волнуешься за него, — сказала она, наслаждаясь растерянностью Анны. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда эмоциональная атаксия закончится, и эти чувства нахлынут на тебя, как штормовая волна. Анна отпрянула. Её лицо исказилось в гримасе, где гнев и отчаяние сплелись в неразрывный узел. — Да к чёрту вас всех! — выкрикнула она. — Я должна выжить! Должна вырваться из этой цепи, достичь вершины! И никто не остановит меня! Она оттолкнула Сакуру с такой силой, что та отшатнулась, едва удержавшись на ногах. Анна выскочила в коридор, и дверь за ней захлопнулась с оглушительным грохотом, словно отрезая все пути к примирению. Сакура осталась стоять, прижав руки к груди. Её глаза, прикрытые длинными ресницами, блестели от слёз. Внутри неё всё сжалось в тугой комок, где злость боролась с жалостью. Она знала, что Анна права. Что их судьбы уже не в их руках. Что их жизни, как нити в огромной паутине, сплетены кем-то другим. Но в глубине души Сакура не могла смириться с этим. Она чувствовала, как её сердце разрывается от бессилия и страха. Она хотела бороться, хотела изменить свою судьбу, но понимала, что это невозможно…

***

Весь вечер они были вместе, но словно существовали в разных мирах. Напряжение между ними ощущалось так сильно, что даже другие дети, которые раньше боялись поднять на них взгляд, теперь не скрывали насмешек и ядовитого шёпота. — Как же бесит, — произнесла Анна, допивая шампанское, её голос прозвучал глухо, как будто из-под толщи воды. — А чего ты ожидала? — усмехнулся Хао, сморщившись, наблюдая, как пузырьки шампанского лопаются в его бокале. — Королева, неспособная поддерживать мир среди своей свиты, не внушает доверия элите. — Прекрати называть нас так, — безразлично произнёс Саске. — Прошу прощения, наш вечно угрюмый принц, — Хао наигранно склонил голову, его глаза блестели насмешкой. — Ты ведь так пытаешься отвлечься от мысли, что скоро королева обручится с королём? — иронично подметил Хорохоро. — А король не ты. — Эй! Не смей задирать его! — приказала Анна, поставив пустой бокал на стол. — Даже и не думал! — возразил Хорохоро, изображая невинность, но в его глазах плясал вызов. — Рен, скажи ей! — Умолкни, — лениво, но угрожающе ответил Рен. — Кто мы такие, чтобы спорить с королевой? — Верно, — согласилась Анна. — Рыцари всегда действуют молча. Они сцепились взглядами, словно две молнии, готовые вот-вот ударить. Но в этот раз Анна сдалась первой, её плечи опустились, и она отвернулась. Однако Сакура успела уловить в её глазах что-то похожее на сожаление. Внутренние стены Анны начали давать слабину, расходясь тонкими трещинами, как лёд под весенним солнцем. Сакура не знала, насколько сильно эмоции захватят Анну, когда её болезнь погрузится в ремиссию, но чувствовала, что так всё равно будет лучше. Нужно только ускорить процесс… Сидя на стуле, она подалась вперёд, пытаясь зацепиться за дремлющие чувства подруги к Рену. Но в этот момент Мадара привлёк всеобщее внимание. Рядом с ним стояли Сасори и Итачи — высокие, сдержанные и абсолютно великолепные в своих изысканных костюмах. Их присутствие мгновенно затмило все разговоры, погружая зал в тишину. Мадара медленно обвёл глазами собравшихся, и в его чёрных глазах засияла сама власть. В его присутствии было что-то гипнотическое, заставляющее всех затаить дыхание. Он был ещё молод, но уже возымел неоспоримое влияние, словно был рождён, чтобы управлять. — Я вижу, вы все наслаждаетесь своим вечером, — произнёс Мадара низким, глубоким голосом. — И вы это заслужили. Но позвольте воспользоваться случаем и официально поздравить семью, с которой моя семья связана уже не одно поколение. Семья, которая является близким другом для меня. Семья, в которой вскоре расцветёт новый, крепкий союз. По залу прошёлся взволнованный шёпот. Все знали, о ком говорил Мадара. Семья Учиха и Асакура всегда были слишком близки, разделяя власть поровну, но никто не знал, о каком именно союзе шла речь. — Господин и госпожа Асакура, примите мои поздравления и позвольте мне объявить эту радостную новость, — Мадара низко поклонился, а Итачи и Сасори последовали его примеру, как верные слуги. Анна бросила взгляд на стол, за которым сидели премьер-министр со своей семьёй, Наруто и её собственная «семья». Она вдруг почувствовала, как мурашки пробежали по её телу, а к горлу подступил тошнотворный ком. Она увидела, как Кино кивнула, широко улыбаясь, и Мадара продолжил: — В таком случае, как близкий друг этой семьи, с радостью сообщаю о том, что наследниками семьи Асакура становятся юный господин Йо и прекрасная госпожа Анна. Они вступят в брак после окончания учёбы и создадут новый союз, который станет началом их пути к достижению целей. Анна почувствовала, как её сердце сжалось в груди. Она ждала этого момента, готовилась к нему, это был её путь к вершине, но сейчас свобода и независимость вдруг показались ей недосягаемыми миражами. На обретение власти уйдут долгие годы, и все эти годы ей предстояло провести в удушающей атмосфере своей ненавистной семьи. В зале снова поднялся шум, но теперь он казался Анне враждебным и угрожающим. Она встретилась взглядом с Йо, который сидел с улыбкой, но в его глазах она тоже увидела тень сомнения. — Поздравляем вас! И пусть этот союз будет плодотворным! — закончил Мадара, его голос прозвучал торжественно, но в нём слышалась фальшь. Со всех сторон раздались хлопки, громкие и наигранные, словно аплодисменты были лишь декорацией к этому фарсу. И даже её друзья были вынуждены принять в этом участие. Чувствуя, как весь мир вокруг неё мутнеет, Анна посмотрела на Рена. Он сидел напротив неё, сложив руки на груди, и казался единственным человеком, который не хлопал. Его глаза пылали, как самый беспощадный пожар, но в них скрывалось и что-то большее — понимание. Внезапно что-то тёплое накрыло её холодную ладонь. Анна перевела взгляд на Сакуру, которая сидела рядом, её изумрудные глаза светились искренним теплом и заботой. — Мы на одной стороне, — прошептала Сакура, вкладывая в эти слова всю силу своей поддержки. — Мы справимся. Вместе. Анна почувствовала, как тошнотворный ком в горле разрастается. Она посмотрела в сторону Мадары, но вместо него увидела Йо, стремительно приближающегося к ней. Слëзы, полные ярости и отвращения, заструились по её щекам, оставляя на фарфоровой коже влажные дорожки. Всё происходило не так, как ей представлялось в её плане. Эмоции, которых не должно было быть, забились в неприступный барьер её сознания. — Анна, если он только посмеет сделать что-то против твоей воли… — начал Хао, наклонившись к её уху, но она резко встала, и её движения были полны решимости, которая могла бы сорвать аплодисменты, если бы люди знали правду. Но они видели лишь слёзы радости, а не бурлящую ненависть, кипящую в её душе. Анна вышла из-за стола и тут же оказалась заключена в объятия Йо. — Не волнуйся, — прижимая её к себе, прошептал он. — Я никогда не нарушу границы, которые ты установишь. Замерев в его руках, Анна встретилась взглядом с Сасори. — Всё будет хорошо, принцесса, — одними губами произнёс он, но его взгляд выдавал беспокойство. Анна вцепилась в ткань пиджака на спине Йо и закрыла глаза, пытаясь вернуть себе блаженное безразличие. Но тело предательски дрожало. Она сделала свой выбор — прогнуться, чтобы победить, и теперь это решение разрывало её изнутри. Это было почти невыносимо. Но внезапно Анна вспомнила о своём недавнем открытии. Боль — вот её спасение. Единственный способ вернуть контроль над собой, над ситуацией, над своей жизнью. Боль была её союзником, её учителем. Она знала, что боль — это не слабость. Это то, что делает её сильной. Анна отстранилась от Йо и слегка склонила голову, выражая ему своё фальшивое почтение. Её взгляд метался, избегая чужих глаз. И затем, не оглядываясь, она устремилась к выходу из зала, зная, что этот поступок расценят как переизбыток эмоций, как обычное волнение юной девушки, обручившейся с наследником влиятельной семьи…

***

Выбежав на улицу, Анна согнулась пополам. Лёгкие будто наполнились раскалённым песком, забивая горло и не давая вдохнуть ни капли свежего воздуха. Она пыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. В ушах гудело, а перед глазами всё расплывалось. Анна сделала отчаянную попытку выпрямиться, но ноги подкосились, и она рухнула на колени, беспомощно хватая ртом воздух, которого не было. — Госпожа Анна! — внезапно раздался знакомый голос. Анна подняла взгляд и увидела телохранителя Рена, который взволнованно приближался к ней. Его лицо было искажено тревогой, а глаза полны беспокойства. — Что с вами? — спросил он, останавливаясь перед ней. — Отвезти вас в больницу? Не в силах произнести ни слова, Анна отрицательно замотала головой. Её пальцы сомкнулись на горле, словно пытаясь разорвать его лишь бы сделать вдох. — Я принесу воды, — выкрикнул Басон. — Держитесь, госпожа! Он бросился обратно к машине, но Анна уже не могла держаться. Свободной рукой она вынула из волос заколку, похожую на длинную острую булавку с крупной жемчужиной. Сжав её в кулаке, Анна одёрнула платье. Собрав последние силы, она замахнулась и вонзила заколку в ногу. Её тело пронзила острая боль. На мгновение дыхание вернулось к ней, как глоток свежего воздуха после долгого погружения в бездну. Глубокий вдох наполнил её лёгкие, и слеза облегчения скатилась по щеке, но это было лишь мгновение. Мир вокруг начал кружиться, как карусель, теряющий равновесие. Окровавленная булавка выпала из её ослабевших пальцев, и вместе с ней упала и сама Анна, погружаясь в блаженную пустоту, где не было места эмоциям.

***

Внутри разливалось мягкое, обволакивающее тепло, словно невидимый источник согревал каждую клеточку тела. Оно не было обжигающим, но его нежность проникала в самую душу, вызывая желание остаться в этом волшебном состоянии навсегда. Просыпаться совсем не хотелось, но холодный разум настойчиво возвращал её к реальности. Анна открыла глаза и медленно села, ощущая лёгкое покалывание в ноге. Её взгляд тут же упал на медицинскую повязку, которая туго стягивала кожу. Кто-то заботливо заклеил её рану и привёз сюда. Но она уже знала, кто это был. Несмотря на то что это был номер отеля, воздух здесь пропитался его запахом — тёплым, немного терпким, как аромат кофе, смешанного с древесиной. Этот запах невозможно было спутать ни с чьим другим. Анна перевела взгляд на Рена, который лежал рядом с ней. Его тело излучало жар, даже сквозь ткань чёрной рубашки. Рен лежал на спине, закрыв глаза рукой, и его губы были приоткрыты. Едва слышное дыхание звучало в ночной тишине, как нечто внушающее покой. Отвернувшись, Анна опустила ноги, и её ступни коснулись мягкого ворса ковра. Она не знала, сколько сейчас времени, но понимала, что оставаться больше нельзя. После её внезапного побега с приёма наверняка начались поиски. Она поднялась, стараясь не разбудить Рена, и на мгновение замерла, глядя на его расслабленное тело. Затем, сделав глубокий вдох, Анна шагнула к двери, но едва та приоткрылась, как что-то мощное толкнуло её обратно. Дверь захлопнулась с грохотом, словно сама противилась её выходу. Анна замерла, глядя на бледную ладонь с разбитыми костяшками, что впилась в деревянное полотно, не давая ей пройти. Горячее дыхание обожгло её шею, и она почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Рен подкрался бесшумно, как тень, и теперь стоял за её спиной. — Не спал, — догадалась Анна. — Наблюдал за мной. Она медленно развернулась, и их взгляды встретились. Лунный свет, пробивающийся сквозь тучи и полупрозрачные занавески, мягко осветил его лицо. Рен выглядел уставшим, но это была усталость не от долгого дня, а от внутреннего напряжения, которое он пытался скрыть. Следов от последней драки почти не осталось: его кожа заживала с невероятной скоростью, как будто природа сама хотела защитить его. Лишь тонкая царапина пересекала его переносицу. — Что это было? — строго спросил Рен. — Мне нужно идти, — Анна изогнула бровь. — Я не об этом, — Рен прищурился, его взгляд стал ещё более напряжённым. Он навис над ней, и резко сжал её бедро в том месте, где был медицинский пластырь. Анна стиснула зубы, пытаясь сдержать боль. Она почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Боль была резкой и неожиданной, но быстро сменилась чем-то совершенно другим. Волна тепла и странного, почти пугающего возбуждения прокатилась по её телу. Она не могла понять, что это было, но знала, что это что-то неправильное, а от этого — ещё более желанное. Рен отпустил её бедро, и Анна облокотилась на дверь, пытаясь восстановить дыхание. — Что ты, чёрт возьми, вытворяешь? — повторил Рен, его голос дрожал от смеси ярости и недоумения. Он смотрел на неё, как на незнакомку, как на человека, которого он когда-то знал, но теперь не узнавал. Анна подняла на него взгляд, её глаза блестели, как лёд на солнце. Она улыбнулась, но эта улыбка была не тёплой, а холодной, с лёгким оттенком сумасшествия. В ней было что-то, что пугало даже её саму. — Ты ведь знал, что боль можно обернуть в свою сторону, — произнесла она уверенно. — Поэтому в бою тебе нет равных. Поэтому твой отец так жесток с тобой. Это закаляет не только тело… — её голос стал тише, почти шёпотом, — но и душу. Внезапно Рен взорвался. Он ударил кулаком в дверь рядом с её лицом, так сильно, что она содрогнулась. Анна даже не вздрогнула. В её взгляде было что-то мрачное, почти садистское, и Рен это почувствовал. Он отступил на шаг, его дыхание стало тяжёлым, словно его загнали в угол. — Кто ты такая? — прошептал он. — И что ты со мной делаешь? Улыбка пропала с лица Анны. — Я — твоя единственная слабость, Рен, — сказала она. — И ты не сможешь от меня избавиться. Рен стоял, тяжело дыша. Анна видела, как внутри него разрастаются эмоции. Его взгляд заметался по комнате, словно он искал выход, но не находил его. — Твою мать, Анна, — наконец выдавил он, — зачем ты так со мной? Это не игра. Это не просто манипуляция. Ты… ты… — Рен замолчал, не в силах подобрать слова, которые могли бы выразить всю глубину его чувств. И Анна не дала ему времени на размышления. Её рука резко взметнулась вверх, и она с силой ударила его по лицу. Её ладонь обожгло болью, которая мгновенно передалась ему. — Соберись, Тао! — приказала она. — Если ты будешь так бездумно поддаваться эмоциям… Но Рен уже не слышал её слов. Его глаза вспыхнули огнём, и он схватил её за запястья, прижав к двери. В его лице не осталось и тени былого хладнокровия. Чувства, которые он так долго сдерживал, теперь вырвались наружу, как неукротимый шторм в океане. — Разве это не именно то, чего ты хотела? — процедил он. — Твои провокации всегда были намеренны, Анна. Ты всегда знала, как меня достать. Чувствуя, как его пальцы сильнее сжимают её запястья, будто желая сломать их, Анна рванно выдохнула. Эта боль лишь усиливала притяжение между ними. Она действительно хотела этого. Хотела, чтобы он потерял контроль, чтобы его эмоции взяли верх. — И что ты будешь делать дальше? — с насмешкой спросила она. — Снова сбежишь? Рен оскалился. Он наклонился ближе, так что их лица оказались в жалком сантиметре друг от друга. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, а глаза горели, как два факела. — Нет, — прошептал он. — На этот раз я не отпущу тебя. Его пальцы разжались, и почувствовав свободу, Анна не попыталась уйти, а обвила его шею руками. В то же мгновение их губы слились в ожесточённом поцелуе. Снаружи, за стенами этого роскошного отеля, небо темнело, предвещая надвигающуюся бурю. Тяжёлые дождевые капли уже барабанили по крыше, добавляя ощущение некой безысходности. Анна почувствовала, как её кожа горит под прикосновениями Рена, как каждое его движение вызывает в ней что-то новое. Их поцелуй был наполнен горечью и страстью, как будто в нем переплетались их самые глубокие страхи и желания. В этом мгновении, стоя в объятиях друг друга, они не думали о последствиях, о том, что их действия когда-нибудь могут разрушить не только их жизни, но и жизни тех, кто их окружает. В этот момент они были поглощены друг другом, и лишь нарастающий шум дождя за окном напоминал им о том, что внешний мир существует и требует их внимания. — Ты хочешь большего? — спросил Рен, подхватывая Анну на руки и уже зная ответ. — Да, — выдохнула она без колебаний. Рен опустил её на кровать и навис сверху. Его ладонь скользнула под юбку её платья. — Это ведь не из-за того, что ты должна выйти замуж за Йо, едва окончив школу? — вновь спросил он, наблюдая за её реакцией. Анна вцепилась в ворот его рубашки и приподнялась. — Я бы сделала это, даже если бы Йо не существовал вовсе, — решительно ответила она и откинулась обратно на мягкую постель. — Хорошо, — Рен встал и расстегнул рубашку. Ткань соскользнула, обнажая его слишком мускулистое для старшеклассника тело. Анна заметила большой синяк на его левом боку — след от драки в раздевалке боксёрского клуба, единственное уязвимое место на этом мощном теле, травму, которая никогда не заживёт полностью, благодаря отцу Рена. Она села и посмотрела на Рена снизу вверх. Её губы мягко коснулись этого места, и он вздрогнул, но не от боли, а от наслаждения. Её поцелуи становились всё ниже, будоража не только его воображение, но и её собственное. Она остановилась внизу его живота, её руки нетерпеливо скользили по его коже, а пальцы ухватились за пряжку ремня. Но вдруг Рен схватил её за лицо, его пальцы впились в её скулы, заставляя губы приоткрыться. — Если это твоя очередная игра, — произнёс он, глядя в её блестящие золотом глаза, — то знай, отныне она не закончится никогда. Никогда, Анна. Рен наклонился и, не разжимая пальцев, поцеловал её. Анна ухватилась за его руку, чувствуя, как вены под его кожей вздуваются от напряжения. Воздуха перестало хватать, и она попыталась оттолкнуть его, уперевшись ногой в его крепкую грудь. Но Рен перехватил её лодыжку, и их взгляды встретились вновь. Он отстранился, но его губы сместились на её щиколотку. Заворожённая его красотой и действиями, Анна медленно опустилась на спину. В её глазах отражалась смесь презрения и восхищения. Рен возвышался над ней, его взгляд был полон решимости и власти. Она знала, что он больше не сможет сопротивляться ей, как и она ему. — Значит, — прошептала Анна, когда Рен опять навис над ней, — мы будем играть до тех пор, пока смерть не разлучит нас… — Аминь, госпожа Асакура, — усмехнулся он, увлекая её в новый поцелуй. В этот момент она поняла, что их связь глубже, чем физическое влечение. Это была нить двух душ, нашедших друг друга в мире, полном боли и лжи. И это осознание заставило дрогнуть её замёрзшее сердце…

***

Держа туфли в руке, Анна тихо прикрыла за собой дверь. Время было позднее, и дом окутала густая тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом её шагов по ковру. Она надеялась, что в такой час прислуга уже закончила свои дела и разошлась по комнатам, а госпожа Кино и вовсе погрузилась в глубокий сон. Но её надежды развеялись вмиг, когда из гостиной донёсся знакомый скрипучий голос. — Сюда, живо! Закатив глаза, Анна медленно поплелась на зов Кино. Её ноги едва волочились по полу от усталости, а тело всё ещё пылало, источая запах Рена. Двери в гостиную были гостеприимно распахнуты, но стоило ей переступить порог, как створки с глухим стуком захлопнулись за спиной, отрезая путь к отступлению. Анна обернулась, и её взгляд скользнул по двум подручным госпожи, стоявшим по обе стороны от входа. Ещё двое стояли чуть в стороне. Затем она перевела взгляд на саму Кино. Та сидела в массивном кресле, которое казалось невероятным для такой хрупкой женщины. Напротив Кино, словно две тени, застыли Йо и Хао. Йо сидел, откинувшись на спинку своего кресла, его руки были сложены на груди, а взгляд устремлён в потолок. Хао, напротив, стоял у дальней стены, спрятав руки в глубокие карманы брюк. — Где ты была? — спросила Кино. — Вы же знаете, что я не отвечу, — сказала Анна. — Зачем спрашиваете? — В этот раз прикрываться Мадарой не получится, — заявила Кино. — Он понятия не имеет, куда ты сбежала. И я знаю, что ты была не одна. Анна устало вздохнула. Возможно, ей стоило остаться у Рена до утра… Возможно, ей стоило сбежать вместе с ним… Оставить это всё позади и наплевать на последствия. Возможно, такая жизнь оказалась бы лучше… Но смогли бы они жить в бегах, всю жизнь скрываясь от влияния семей? Хвататься за любую возможность, чтобы прокормить себя и выжить, но при этом не выдать своих личностей? Смогли бы они быть свободными в таких условиях? Привыкшие к роскоши, окруженные властью, преисполненные гордости и высокомерия — никогда. Анна непроизвольно коснулась своих губ, в которых всё ещё ощущалась пульсация от жадных поцелуев. Рен пробуждал в ней нечто такое, чего не должно было существовать, но этого было недостаточно, чтобы решиться на столь рискованный и глупый шаг. Им нужно время, чтобы окрепнуть и избавиться от цепей навсегда. Сейчас они были слишком слабы. Погруженная в эти мысли, Анна осознала, что близость с ним и тот ядовитый обмен колкостями, в которых скрывалась истина, начали ослаблять её эмоциональную атаксию. Чувства постепенно возвращались, вызывая в ней борьбу между совестью и расчетливостью. — Анна! Строгий голос Кино вывел её из этих запутанных мыслей. На мгновение её взгляд стал растерянным, но тут же вернулся к привычной надменности, словно добро и зло боролись внутри неё за право взять контроль. — Чей это пиджак? — спросила Кино. Крепко сжимая туфли в одной руке, Анна сжала лацканы пиджака Рена на своей груди. Её взгляд метнулся к Хао, ища поддержки. Оттолкнувшись от стены он медленно подошёл к ней и остановился рядом. — Какая разница? — лениво произнёс Хао. Он мог бы солгать, что пиджак принадлежал ему, но его собственный небрежно валялся на спинке дивана. — У Анны много друзей. Допустим, это пиджак одного из членов семьи Учиха, что это меняет? Анна хотела усмехнуться, но странное, неприятное ощущение будто сомкнулось вокруг её горла. Кино не должна узнать о Рене, иначе его отец придёт в ярость и тогда… — Смеешь лгать мне и покрывать эту девчонку? — Кино поднялась из кресла. — Анна сбежала до нашего ухода, а после каждый из них был при полном костюме, даже тот мальчишка из приюта, которого так ценит Мадара. У меня всё ещё отличная память! Анна переглянулась с Хао. Одна её часть желала, чтобы он бросился в это пекло и защитил её любой ценой, но другая отчаянно молила его отступить. Эти противоречивые чувства разрывали её на части. — Приведите её ко мне! — вдруг приказала Кино. Двое мужчин, охраняющих двери, устремились к Анне. Но она внезапно с яростью швырнула свои туфли в их сторону. — Сама подойду! — с презрением процедила она сквозь зубы. Её голос дрожал от гнева и отчаяния, но она не собиралась показывать свою слабость. Анна не придумала, что будет делать дальше — её разум требовал подчинения, ради будущего, а сердце жаждало расправы, но она знала одно: лучше пойти самой, чем позволить этим людям тащить её силой. Анна медленно и решительно подошла к Кино. Она рывком сорвала с себя пиджак и протянула его ей, надеясь, что на нём нет никаких признаков, способных выдать его настоящего владельца. Кино приняла пиджак, но её взгляд мгновенно остановился на следах, испещривших шею и плечи Анны. — Что это?.. — её глаза расширились от осознания, а затем вспыхнули от гнева. — Ты… Как ты посмела испортить себя?.. Анна замерла, словно её ударили в грудь. Она прикоснулась к своему горлу, ощущая на коже следы грубых поцелуев Рена. Ей показалось, что это она сама толкнула его на этот путь, заставила сделать то, чего он не хотел, но чего хотела она сама. — Кто он? — голос Кино буквально прогремел, и уже знакомая до боли трость внезапно ударила её в живот. Затем последовала пощёчина, и Анна рухнула на колени, её тело сотрясалось от боли и унижения. — Бабушка! — воскликнул Йо, вскочив из кресла, но Кино остановила его одним взглядом. — Кто он, Анна? Отвечай! — потребовала она. Прижимая ладонь к животу, Анна судорожно пыталась найти, что ответить. Она не могла сказать правду. Не могла признаться, что это она ворвалась в жизнь Рена, что это она заставила его сделать то, что он сделал. Совесть терзала её изнутри, смешиваясь с отвращением к себе. — Нет, только не сейчас, — пробормотала Анна себе под нос, понимая, что обострение её болезни начинает отступать. Она подняла взгляд на Кино и процедила: — Не знаю. Один из тех бездарных ублюдков, которые только и умеют, что тратить деньги своих богатых родителей. Стиснув зубы, Кино замахнула трость, но внезапно Йо перехватил её руку, а Хао выскочил перед Анной. — Хватит! — закричал Йо. — Прекрати это! Пожалуйста! Кино с неожиданной силой оттолкнула внука, её тело трясло от ярости. — Вы — два идиота! — её голос звучал как раскаты грома. — Неужели вы не понимаете, что эта хитрая девчонка манипулирует вами? Использует ваши чувства, чтобы разрушить всё, что у нас есть? Уперевшись ладонями в пол, Анна глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и унять дрожь. В её голове звучали слова Рена, его взгляд, полный отчаяния и любви, мелькал перед глазами, вызывая боль, которая разрывала её изнутри. Он действительно любит её… Эта мысль была как выстрел из револьвера, она заставила её сердце забиться быстрее. Ей хотелось закричать, но вместо этого она лишь молча смотрела на Кино, её глаза были полны слёз. — Я впустила тебя в нашу семью, дала тебе всё самое лучшее! — прошипела Кино, сверкая глазами, полными гнева и разочарования. — Я предоставила тебе шанс выйти замуж за моего внука и стать настоящей наследницей рода Асакура! Власть, деньги, уважение… А ты, вместо этого, отдалась кому попало, словно тебе не важны ни семья, ни будущее! Задыхаясь от обиды и гнева, Анна посмотрела на Йо. — Но я не просила этого! — закричала она, стараясь перекричать бурю эмоций, бушующих внутри неё. — Я не хочу выходить за тебя замуж, Йо. Прости. Сложив руки на груди, Йо отвернулся, но затем снова взглянул на неё. Его глаза, тёплые и понимающие, были полны сострадания. Он всё понял. — Значит, — спокойно произнёс он, — свадьбы не будет. Ты имеешь право принимать свои решения… — Нет у неё никаких прав! — внезапно воскликнула Кино, её голос поднялся до визга, разрывая воздух. — Девчонка без семьи, без наследства, без фамилии не может иметь прав! Она здесь, чтобы принадлежать тебе, Йо! Чтобы быть твоей опорой и щитом в будущем! — Что ж, очевидно, что ни мне, ни ей это не нужно, — с холодной уверенностью ответил Йо. Анна, едва сдерживая слёзы, с благодарностью кивнула ему. Его слова были для неё как глоток свежего воздуха. Если сейчас Кино выгонит её, у Мадары не останется выбора, кроме как забрать её. В доме Учиха ей будет спокойнее, там она сможет найти покой и защиту. — Вы слышали, госпожа? — с усмешкой спросил Хао, помогая Анне подняться. — Мой брат сделал свой выбор. Я отведу Анну в её комнату. — Нет! — резко процедила Кино. — Я уже вложила столько сил и средств в эту девчонку! Она никогда не покинет этот дом. По крайней мере живой. Анна впилась в неё взглядом, упираясь на руку Хао. Внутри неё снова всё начало леденеть, словно внутренний демон вновь пробудился и взял контроль над ней. — Бабушка, я прошу тебя, остановись, — повторил Йо, его голос был твёрд, но в нём звучала мольба. — Ты не можешь… — Хорошо, — вдруг тихо сказала Анна, её голос был полон решимости. — Пусть будет по-вашему, госпожа Кино. Но я никогда не забуду своего обещания. Она отпустила руку Хао и приблизилась к Кино, её голос стал настолько тихим, что только наставница могла услышать его. — Я выйду замуж за вашего внука, сделаю всё, чтобы он занял самый высокий пост в стране из возможных, — её слова были холодны, как лёд. — Но тот, кто оставил эти следы на мне сегодня, всегда будет рядом со мной, готовый помочь мне сбросить вас всех с пьедестала и взойти на трон вместе со мной. Не веря в то, что столь юная девчонка может быть настолько наглой и расчетливой, Кино вдруг усмехнулась. Она понимала, что Анна не сдастся без боя, её гордость и амбиции не позволят ей этого. Это была одна из причин, по которой Кино не собиралась отпускать её. В будущем Анна может стать одной из самых могущественных представителей рода Асакура и удержать власть в их руках, но для этого сейчас Кино нужно было сломать её, показать, кому она должна подчиняться. — Думаешь, лишившись невинности, ты смогла унизить меня или Йо? — Кино покачала головой с насмешкой. — Тебе понравился этот разврат? Что ж, тогда я покажу тебе настоящее унижение. Рон, Кен, эта дерзкая девчонка в вашем распоряжении до утра. Используйте её для своих самых грязных фантазий. Это мой подарок за верную службу. Услышав эти слова, Анна почувствовала, как её сердце остановилось. Она обернулась и увидела, как слуги Кино с ухмылками на лицах, двинулись к ней. — Ты с ума сошла, бабушка? — воскликнул Йо. — Ты не можешь поступить так с Анной! — Я не позволю и пальцем её тронуть! — добавил Хао, схватив Анну за локоть и притянув её к себе. — Убью каждого! Прижавшись к нему, Анна зажмурилась. Её чувства то вспыхивали, то угасали, будто кто-то баловался с выключателем. Страх и отчаяние сменялись ненавистью и ледяной решимостью. Она то была готова упасть на колени и разрыдаться, то безразлично принять всё, а после использовать в свою пользу. — Вы двое развлекайтесь с девчонкой, — сказала Кино, — а вы, — она посмотрела на двух других прислужников, — выбейте всю дурь из моего старшего внука. И пусть они видят друг друга, понимая, что ничего не могут сделать. — Да чтоб вас! — выругался Йо, его голос дрожал от гнева и отчаяния. Он рванулся вперёд, но Кино внезапно подняла трость и с силой опустила её, ударив Йо по плечу. Боль пронзила его тело, и он рухнул на колени, хватая воздух ртом. — Не вмешивайся! — её голос звучал холодно, как зимний ветер, проникающий сквозь щели старого дома. — Ты слишком наивен! Внезапно раздался грохот. Все обернулись на звук. Тамао, бледная как полотно, выронила из рук металлический поднос с чаем. Сервиз разлетелся на тысячи осколков, заливая пол горячей жидкостью. — Господин Йо! — её голос дрожал. Она бросилась к нему, её руки тряслись, а глаза наполнились слезами. — Вы в порядке?! — Да, — выдохнул Йо, медленно поднимая глаза на Анну. Она стояла, прижавшись к Хао, их тела были переплетены, словно они искали утешение друг в друге. Но в их взглядах читалась не только защита, но и страх. Они прошли через столько испытаний, а он оставался в стороне, под опекой бабушки, которая любила его до безумия, но презирала весь остальной мир. — Бабушка! — его голос был хриплым, как будто он кричал сквозь толщу воды. — Если ты не остановишься, то потеряешь меня навсегда! Кино бросила на него ледяной взгляд через плечо. Она усмехнулась. — Вздумал шантажировать меня, глупый мальчишка? Забирайте этих двоих немедленно! Двое мужчин подскочили к Анне, их руки были грубыми и безжалостными. Они схватили её за плечи и вырвали из объятий Хао, который пытался сопротивляться, но его силы были ничтожны перед ними. Двое других схватили самого Хао. Один из них, с жестоким оскалом на лице, сдавил его за горло, не давая вздохнуть. Второй вцепился в его запястья, пытаясь обездвижить. — Нет! — прохрипел Хао, сгорая от ярости. — Отпустите её! Отпустите, слышите?! Задыхаясь от собственной беспомощности, Анна попыталась протянуть ладонь к нему, но чья-то сильная рука заломила её за спину, причиняя невыносимую боль. — Хао! — его имя вырвалось из самой глубины её души, словно крик о помощи. Она хотела броситься к нему, но её держали слишком крепко. — Остановись! Ради меня! — взмолился Йо. — Останови их! — он пытался вразумить бабушку, но Кино лишь рассмеялась и вновь ударила его тростью. — Замолчи, а то мне придётся наказать и тебя! — прошипела она, её глаза сверкали злобой. Она устремила свой взгляд на разыгравшуюся перед ней сцену, наслаждаясь происходящим. Хао отчаянно сопротивлялся, пытаясь вырваться и спасти Анну. Его глаза пылали, а кулаки сжимались, словно он мог одним ударом переломить цепи, сковывающие их обоих. Прислужники, заметив его решимость, не стали церемониться. Один из них схватил Хао за волосы и резко запрокинул его голову назад. Второй, с жестокой ухмылкой на лице, занёс кулак и с силой ударил Хао в живот. Тот согнулся пополам, но они не остановились. Они били его по спине, по рукам, по ногам, с такой яростью, что казалось, будто они хотят не просто усмирить его, а уничтожить, словно перед ними был не спесивый подросток, а главный враг этого дома. Хао упал на пол, не в силах больше сопротивляться. Его тело содрогнулось от боли, а кровь потекла по лицу. Он закрыл голову руками, молча принимая всё новые и новые удары. — Прекратите! — Анна тоже пыталась высвободиться, но у неё не было и малейшего шанса вырваться из рук двух взрослых, крепких мужчин. Глядя на столь уязвимого Хао, всё внутри разрывалось от боли, но стоило ей отвести взгляд — холод сковывал её душу, увлекая в пустоту. — Я уйду из дома! — вдруг заявил Йо. — Уйду и не вернусь, как мои родители, если ты не остановишь этот кошмар сейчас же! Кино медленно обернулась к нему. — Что ты сейчас сказал? — переспросила она. — Они ушли из-за тебя, из-за твоей жестокости и власти! — огрызнулся Йо. — И я поступлю так же, если ты не отпустишь Анну и Хао! Прищурившись, Кино подняла свою трость и концом уткнулась в грудь внука. Понимая, что ситуация обострилась до предела, Тамао вдруг упала на колени. — Госпожа, умоляю вас! — рыдая навзрыд затараторила она. — Мы всего лишь дети! Они не заслуживают такого жестокого наказания! Отпустите их, я приму всё на себя! Кино даже не взглянула на неё, а возможно даже не услышала ни слова, не имея ни малейшего интереса к девчонке, взятой в дом, чтобы прислуживать. — Моего младшего внука тоже заберите в комнату наказаний и заставьте смотреть, — холодно приказала Кино. — Пусть наконец-то поймёт, что случается, когда кто-то пытается прыгнуть выше своей головы и проявляет дерзость, несмотря на то, что является жалкой мошкой в чужих руках! Йо замер, глядя на бабушку взглядом, полным ужаса и отчаяния. От этого приказа даже Анна перестала вырываться из рук своих мучителей. Она застыла, видя страх Йо, и это разозлило её ещё сильнее. — Йо, останови их! — изо всех сил закричала она, понимая, что он единственный, кто сейчас может что-то сделать. — Это же твой брат! Она убьет его! — Нет, пожалуйста, нет! — ползая на коленях, продолжила рыдать Тамао. — У господина Йо доброе сердце, он не сможет вынести этого! Прошу, госпожа, остановитесь! — Йо, пожалуйста! — выдавливая из себя слезы, чтобы скрыть свою настойчивость, произнесла Анна. — Ну так что, Йо? — умело игнорируя этот неимоверный шум вокруг, спросила Кино. — Я дам тебе уйти лишь потому, что ты мой любимый внук и наследник всего рода Асакура. Йо посмотрел на брата, который лежал на полу уже неподвижно, а его всё продолжали пинать, будто желая выбить весь дух. Перевёл взгляд на Анну, которая утратила свой величественный вид в руках двух мужчин, удерживающих её с алчными усмешками на лицах. Взглянул на Тамао, сидящую на полу и захлёбывающуюся слезами. А затем внезапно оттолкнул Кино в сторону. — Я не позволю! — закричал он и бросился на одного их телохранителей, но даже не успел достигнуть цели, как раздался очередной приказ Кино: — Уведите его! Можете применить силу! Усмехнувшись, охранник держащий Анну, ударил Йо ногой в грудь, тот отлетел в сторону и упал на пол. — Оставьте старшего и уведите младшего, — распорядился он. — А после возвращайтесь в комнату наказаний. Двое мужчин, избивающих Хао, бросили свою жертву и направились к Йо. Но неожиданно перед ними выскочила Тамао. Она молчала, но решительно раскинула руки в стороны, будто это могло защитить Йо. Прислужники Кино рассмеялись и посмотрели на свою госпожу, ожидая распоряжений. — А эту бесполезную девку отправьте в «Красный Олимп» на перевоспитание, — тут же сказала Кино. — Действуйте. Кивнув, один из мужчин схватил Тамао и перекинул её через своё плечо, как тряпочную куклу, а другой вцепился в предплечье Йо и рывком поднял его на ноги. — Нет! Йо, сделай что-нибудь! — с отчаянием закричала Анна, чувствуя, как её шанс на спасение вырывают прямо из рук. –Умоляю! Йо посмотрел на неё и протянул ей руку, но тут же получил мощный удар в живот. — Анна! — прохрипел он, едва устояв на ногах. — Йо! — настойчиво произнесла Анна. Её ноги подкосились от головокружения, вызванного странными ощущениями внутри. Эмоции то переполняли её, не позволяя ни думать, ни дышать. То сменялись равнодушной пустотой, в которой царило лишь одно желание — выжить и отомстить. Но о спасении уже не было и речи. Йо получил ещё пару безжалостных ударов поддых, и воздух покинул его лёгкие. Он обмяк в цепких руках рабов Кино, и они, не церемонясь, подхватили его за подмышки и поволокли из комнаты, как ненужную вещь. — Ты не можешь снова оставить нас! — закричала им вслед Анна. — Не можешь позволить им сделать это с нами! — Хватит давить на него! — процедил один из мужчин, крепко сжимая её предплечье. — Нужно было просто быть послушной девочкой, и тогда всё было бы по-другому. Анна метнула на него взгляд, полный презрения, но в этом момент перед ней возникла Кино. — Теперь ты умоляешь моего внука, — произнесла она с явным удовольствием в голосе. — А сколько было высокомерия и гордыни в твоих словах раньше. — Катись к чёрту! — ответила Анна и плюнула ей в лицо. — Я это так не оставлю! Вы все ответите! Кино медленно вытащила из кармана своего роскошного кимоно дорогой платок и вытерла лицо. Эти слова совершенно не напугали её, будто она знала, что никто не посмеет пойти против неё, что никто не способен победить её. — Уводите! — коротко приказала она, а затем развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф из собственного торжества. Прожигая взглядом её спину, Анна стиснула зубы так сильно, что раздался неприятный скрип. Она ощутила, как сильные руки подхватили её и подняли в воздух. Пальцы, шершавые, как грубая кора старого дуба, неприятно коснулись её бедра через разрез вечернего платья, вызывая дрожь отвращения. Её взгляд метнулся к Хао. Он лежал неподвижно, его лицо было искажено болью, а кровь медленно окрашивала пол в зловещий красный цвет. И в этот момент весь её мир погрузился в багряные тона.

***

Сакура стояла, сложив руки на груди, и наблюдала за Итачи и Мадарой, которые вели разговор у входа в дом Учиха. Их фигуры, окутанные полумраком ночи, казались продолжением самой тьмы. Ветер трепал её волосы, но она не двигалась, словно застыла в ожидании чего-то важного. Она не хотела возвращаться домой. Этот дом, где каждый уголок напоминал о счастливых моментах, теперь казался чужим. Ей хотелось быть ближе к Итачи, понять, что произошло за время, пока его не было рядом. Но он не замечал её. Он не подал ни единого знака, что знает о её присутствии, и это разрывало её сердце на части. Её взгляд был прикован к его лицу, но она не могла понять, что скрывается за этой маской безразличия. Может быть, он просто не хотел её видеть? Или это было что-то большее? Она чувствовала, как время тянется бесконечно медленно. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной невысказанными словами и немыми вопросами. Она хотела подойти к нему, сказать, что скучала, что ей больно видеть его таким холодным и отстранённым. Но страх перед тем, что он может ответить, сковывал её движения. — Знаешь пословицу? — вдруг произнёс Сасори, остановившись рядом с ней. — Не задерживай уходящего, не прогоняй пришедшего. Сакура бросила на него раздражённый взгляд. — Что ты знаешь о наших отношениях? — ядовито отозвалась она. — На Итачи навалилось слишком много, но мы справимся. Сасори усмехнулся, не скрывая своего неверия в её слова. — Ты умна, — произнёс он, его слова звучали как комплимент, но в них сквозила насмешка. — Но твоя наивность порой поражает. Сакура сжала кулаки, сдерживая злость, которая закипала внутри неё. — И что это значит? — спросила она. Сасори пожал плечами, его фарфоровое лицо сохраняло невозмутимое спокойствие, но в медовых глазах вспыхнула ехидная искорка. Он не стремился обидеть её или причинить боль, его цель была иной — пробудить её от грёз, открыть глаза на суровую реальность. Однако Сакура, пленённая мечтами, не желала видеть правду. Она схватила его за рукав пиджака, будто пытаясь удержать ускользающую истину. И Сасори покорно наклонился. — Думаешь, если мы переспали, то теперь будем вместе? — Хотелось бы, — честно признался он. — Но ты слишком упряма, а у меня нет столько времени, чтобы ждать, пока твоё сердце освободится от иллюзий. Эти слова ранили её сильнее, чем она могла себе представить. Сакура отпустила его рукав и отвернулась. Она понимала, что он знает что-то, что ей не под силу принять. Но она не хотела этого слышать. — Мы идём в дом или нет? — безразлично спросил подошедший Саске. Его взгляд устремился к старшему брату и дяде. — Сколько можно трепаться? Уже поздно. Сасори не ответил. Спрятав руки в карманы брюк, он посмотрел на луну, которая, выплыв из-за туч, залила серебристым светом всё вокруг. Дождь закончился, оставив после себя прохладу и свежесть, но в воздухе всё ещё витало ощущение тревоги. Этой ночью ему разрешили остаться в доме Учиха, и это было для него почти как глоток свободы. Вздохнув, Сакура посмотрела на Саске, и заметила телефон в его руке. Уловив её взгляд, он пояснил: — Анна не отвечает. Хотел узнать, как она. — Думаю, она с Реном, — наконец заговорил Сасори. — Он ушёл почти сразу после неё. — Только бы ничего не случилось, — взволнованно прошептала Сакура. Она знала, что Анна сейчас не в себе, и это вызывало тревогу. — Уж Рен точно сможет позаботиться об Анне, — заявил Сасори. Сакура посмотрела на него, ожидая вновь увидеть надменную усмешку, но её не оказалось. Сасори говорил вполне серьёзно, явно полностью доверяя Рену. — А я вот в этом не уверен, — возразил Саске, скрестив руки на груди. — Если вы не заметили, Анну что-то беспокоит настолько сильно, что она может выкинуть что угодно. А Рен слишком вспыльчив. Кто знает, что может случиться, когда они будут вместе. — Ревнуешь? — поинтересовался Сасори, приподняв бровь. — Ты ведь знаешь, что между ними. — Знаю, — коротко ответил Саске, не отводя взгляда. — Именно поэтому и волнуюсь. Их отношения нельзя назвать нормальными, как и их самих. Вряд ли это закончится чем-то хорошим. Сакура поджала губы и промолчала. Ей казалось, что Анна и Рен идеально подходят друг другу, но в словах Саске был смысл. Она вновь посмотрела на Итачи. Ей вдруг стало интересно, что Саске думает про её отношения с его братом, но страх услышать не то, чего бы хотелось ей, снова взял верх. Она вдруг вспомнила про разговор, подслушанный совместно с Анной. Сакура резко повернулась к Саске, готовая поделиться с ним своими тревогами, но в этот самый момент тишину ночи разорвал звук приближающегося автомобиля. Он остановился у дома, и на мгновение все замерли. Словно почувствовав надвигающуюся бурю, Мадара оторвался от разговора и шагнул вперёд, его взгляд стал напряжённым и сосредоточенным. Каждый из присутствующих знал, кому принадлежит эта машина, и её появление в столь поздний час не сулило ничего хорошего. Передние двери с грохотом распахнулись, и из салона вышли двое. Это были Зенки и Гоки — молодые, но пугающе грозные телохранители, приставленные к Анне. Зенки уважительно поклонился, но не успел он открыть рот, чтобы объяснить причину своего внезапного появления, как из машины выскочила сама Анна. Её идеальные волосы были в беспорядке, словно их кто-то грубо хватал. Кровь стекала из разбитой губы, а местами порванное платье болталось, словно тряпка, и кричало о том, что произошло нечто ужасное. Но, несмотря на всё это, её взгляд оставался холодным, осанка — безупречной, а выражение лица — надменным. Она приподняла подол платья, от которого под ногами волочился почти оторванный кусок ткани, и, не теряя ни секунды, порывисто направилась к Мадаре. Её шаги были резкими, в них сквозила ярость. Анна остановилась прямо перед ним. Её дыхание было сбито, а глаза блестели от слёз. Она крепко обняла его, и этот жест стал настолько неожиданным и болезненным, что Мадара на мгновение потерял дар речи. Его руки неуверенно обхватили её, и он замер, словно не зная, как реагировать на эту сцену. Сакура, прикрыв рот ладонью от ужаса, заметила, как глаза Мадары расширились, а в них вспыхнул гнев, который он даже не попытался скрыть. Она поняла, что за его маской эгоизма скрывалось нечто глубокое, ценное. Мадара мог говорить что угодно, но его реакция выдала правду: Анна была ему небезразлична. Ему нравилось её безумие, её жестокость, её лидерские качества, но её боль стала его болью. И что бы ни случилось с ней до приезда сюда, он не отступит. — Имена, — холодно произнёс Мадара, но Анна лишь крепче прижалась к нему, стиснув зубы от чувств, которые разрывали её душу. Тогда он с силой оттолкнул её от себя и схватил за плечи. — Кто это сделал, Анна? Анна молча оглянулась назад, и Зенки с Гоки осторожно вытащили из машины бессознательного Хао. Его лицо скрылось под длинными прядями каштановых волос, но кровь всё равно не осталась незамеченной: она была на светлой коже, на белой рубашке, капала на землю. — Да что черт возьми случилось? — не выдержала Сакура. Страх сковал её сердце, как ледяной обруч, ведь она уже знала ответ. Анна бросила на неё пустой взгляд и снова посмотрела на Мадару, который продолжал крепко удерживать её за плечи, боясь, что она может потерять сознание и упасть. — Наказание — смерть, — процедил он, глядя на неё. — Слишком просто, — глухо отозвалась Анна. — Заставь их страдать сильнее, чем страдал Хао. Раздави, сломай и брось прямо к ногам Кино. Пусть они молят о пощаде, но не получат её. Мадара крепче сжал её плечи, а затем обратился к Итачи. — Размести их в поместье и позови нашего врача, — приказал он. — Немедленно! Итачи промолчал и лишь кивком указал Зенки и Гоки следовать за ним. — Я поеду с тобой, — сказала Анна, не осмеливаясь взглянуть на то, как её телохранители заносят Хао в дом. Он пострадал из-за неё. Так было почти всегда. Всю физическую боль Хао принимал на себя, топя в ней душевную, в то время, как она была вынуждена наблюдать за этим, разрывая собственную душу на куски, чувствуя свою вину и бессилие. — Нет, — строго отрезал Мадара, выпуская её из рук. — Иди в дом и жди врача. — Мне не нужен врач! — возразила Анна, повышая голос. — Я хочу увидеть, как они будут захлёбываться в крови! Услышав эти слова, Сакура поджала губы, и слезы невольно покатились по её щекам, словно маленькие хрустальные капли, разбивающиеся о землю. Она знала, что жизнь Анны далека от той сказочной картинки, которую рисовали себе окружающие. Но видеть, как эта юная девушка способна на такие поступки, было невыносимо. Мысль о том, что Анна, возможно, станет ещё хуже той, кого ненавидит, причиняла Сакуре нестерпимую боль, ведь Анна была для неё не просто подругой, а кем-то гораздо большим — почти членом семьи. И в этот момент Сакура поняла, что должна что-то сделать, должна найти способ помочь Анне, остановить её на этом пути разрушения. — Как ты смеешь отказывать мне? — Анна продолжала кричать, но никто не осмеливался вмешаться. — Ты отправил меня туда! Это твоя ответственность, твоя вина! Мадара пытался сохранить суровую маску непреклонности, но Сакура видела его глаза, полные внутренней борьбы. Она почувствовала, как страх сковывает её. Если Мадара поддастся манипуляциям Анны и возьмёт её с собой, это станет началом конца. Анна не должна стать частью этой жестокости, не должна позволять тьме поглотить её душу, оставив на ней неизгладимый шрам. Схватив Анну за руку, Сакура резко дёрнула её на себя, словно пытаясь вырвать из лап неизбежного. Её тело дрожало, а голос прозвучал умоляюще: — Пожалуйста, пойдём в дом. Тебе не стоит ехать. Прошу тебя… Анна замерла, её глаза расширились, как будто она впервые увидела Сакуру по-настоящему. Она сделала шаг назад, пытаясь отстраниться, но Сакура не отпустила её. — Анна, — прошептала Сакура, глядя прямо в глаза подруге, — ты не должна становиться такой, как они. Ты сильнее этого. Анна медленно опустила взгляд, её плечи поникли. Сакура знала, что её слова могут не достичь цели, но она должна попытаться. — Если продолжишь, то однажды тоже станешь разрушать чужие жизни, — вдруг заговорил Сасори, глядя на Анну с каким-то мрачным пониманием. — Будешь упиваться властью, но какой ценой? Жестокость порождает жестокость, это факт. Но ведь мы всегда хотели другого. Помнишь? Анна подняла взгляд на Сасори, её глаза всё ещё горели яростью, но теперь в них мелькнуло что-то новое — сомнение. Это был крошечный огонёк, но он мог стать искрой, которая разожжёт пламя перемен. Видя, что этого всё ещё недостаточно, Саске, не говоря ни слова, оттолкнул Сакуру в сторону. Его движения были быстрыми и решительными, но в них не было агрессии. Он просто хотел оказаться ближе к Анне, защитить её. Наклонившись к её уху, Саске осторожно накрыл ладонями её напряжённые плечи. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим, полным обещания. — Мы обязательно отомстим, — прошептал он. — Когда придёт время, я стану тем самым палачом, но не ты. Ты ведь не такая, Анна. Не позволяй им сделать из тебя ту, кем они хотят тебя видеть. Сейчас оставь это Мадаре. Саске отстранился, но тепло его рук всё ещё оставалось на плечах Анны, словно невидимая аура, окутывающая её. Она медленно подняла голову, её глаза встретились с глазами Сасори. Он смотрел на неё спокойно, но в его взгляде читалось ожидание. Как будто он знал, что сейчас произойдёт нечто важное, и ждал, когда это случится. Затем её взгляд скользнул дальше, и она увидела Сакуру. Та плакала, её плечи дрожали, а слёзы текли по щекам, как ручейки, пробивающиеся сквозь лесную чащу. Она не пыталась скрыть свои слёзы, не пыталась выглядеть сильной. В этом было что-то уязвимое, но в то же время трогательное. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось от острой, пронзительной боли. Эмоции, которые она так старательно сдерживала, вернулись с новой силой, заполняя её до краёв. Она закрыла глаза, пытаясь удержать равновесие, но мир вокруг начал кружиться, словно она стояла на краю пропасти. Последнее, что она услышала, был тревожный голос Сакуры, полный мольбы, и размеренный, холодный тон Сасори, приказывающий отправиться в дом. Чьи-то сильные руки подхватили её, не давая упасть. Это был Саске. Его голос прозвучал тихо, но в нём была забота и некое отчаяние: — Мы вместе.

***

Стоя в стороне, Сакура наблюдала за тем, как Итачи раздавал последние распоряжения. Его голос звучал холодно и уверенно, словно он был генералом, а все вокруг — простыми солдатами в его руках. Мимо неё пронесли тело Хао, его лицо было бледным, а дыхание — едва заметным. Он оставался без сознания, и хотя его жизни ничего не угрожало, госпитализация требовалась для более точного обследования. Сакура закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы, чтобы не разрыдаться. В её голове крутились мысли, одна страшнее другой. Как госпожа Асакура могла быть столь жестокой с родным внуком? Как она могла быть столь безжалостной к Анне, ведь они, несмотря ни на что, всё ещё были детьми. И самое ужасное заключалось в том, что ей и всем, кто находился у власти, ничего за это не будет. Любые их деяния останутся безнаказанными, по крайней мере, пока не подрастёт следующее поколение… Сакура вдруг ухмыльнулась своим мыслям. Да, именно так. Анна, Саске, Рен, Итачи и Сасори смогут всё изменить. Они смогут навести порядок, разрушить эту жестокую систему, в которой они все оказались. С самого детства их готовили стать лидерами, и они обязательно взойдут, как звёзды, несущие в себе справедливость и свет. Уцепившись за эту надежду, ухмылка сменилась на тёплую, почти мечтательную улыбку. Она открыла глаза и увидела перед собой Итачи. Он подошёл абсолютно бесшумно, как делал это всегда. Его шаги были мягкими, почти невесомыми, словно он скользил по полу, а не ступал по нему. У него определённо был к этому талант. Итачи остановился перед ней, его лицо выглядело безжизненным, как обычно. Но Сакура знала, что за этим безразличием скрываются глубокие чувства и мысли, которые он никогда не покажет. — С ним всё будет хорошо, — произнёс он ровным голосом, словно читая заученную фразу. — И с Анной тоже. Она спит. Сакура кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение. Но внутреннее состояние Анны вызывало у неё куда больше опасений, чем её физическое благополучие. Они не знали, что именно случилось, но это явно оставило глубокий шрам на её душе, который уже никогда не заживёт. — Ты как? — спросил Итачи, внимательно всматриваясь в её большие зелёные глаза, как будто пытаясь найти в них ответы на свои личные терзания. — Испугалась? — Я в порядке, — ответила Сакура, нервно сжимая ткань платья на бёдрах. — А ты как? Вернулся так неожиданно, даже не предупредил. — Это было незапланированно, — произнёс он, переводя задумчивый взгляд в окно. — Закончил дела раньше, чем ожидал. — Понятно, — Сакура вновь кивнула, чувствуя, как между ними разверзлась пропасть, такая же глубокая и холодная, как бездна за окном. Но желание прояснить всё, узнать правду, оказалось сильнее страха. — Ты ведь никогда не расскажешь мне, чем именно занимаешься с Мадарой, но я слышала ваш разговор. Про то, что мы должны расстаться. Итачи резко обернулся. Однако, в его чёрных глазах не отразилось ни единой эмоции, ни тени сожаления. — Как много ты услышала? — спросил он почти грубо, его голос стал подобен лезвию ножа. — Нет, почему ты вообще подслушивала наш разговор? Это на тебя не похоже… — Это вышло случайно! — перебила его Сакура, чувствуя, как её голос начинает дрожать от злости. — Мы с Анной были в комнате отдыха… — Анна тоже слышала? — Итачи сморщился, его пальцы с силой сжали переносицу. — Чёрт. Нахмурившись, Сакура вдруг схватила его за руку, пытаясь удержать его взгляд, заставить его посмотреть на неё, увидеть её. — Ты действительно бросишь меня по приказу Мадары? — спросила она. — Ты правда готов отказаться от нас? Итачи молча замер. Они оба уже знали, к чему приведёт этот разговор, ведь по какой-то причине Итачи следовал за Мадарой, не смея перечить ему. — Итачи… — прошептала Сакура, её голос был едва слышен. — Пожалуйста, скажи мне, что это неправда. Скажи, что ты не можешь меня оставить. Итачи продолжил молчать, умело не выдавая ни одной эмоции. Хотел он того или нет, решение уже было принято. Сакура отпустила его руку и прижалась обратно к стене, чувствуя, как её мечты о счастливой жизни с ним после окончания школы рушатся, как песочный замок. Все её надежды рассыпались в прах, оставляя лишь горький привкус разочарования. Но почему-то боль оказалась не такой сильной, а слез и вовсе не нашлось. Она будто была готова к этому, подсознательно зная, что им не быть вместе. — Я уже говорил тебе, что рано или поздно разрушу тебя, — тихо произнёс Итачи, его голос звучал так, будто он сам не верил в то, что говорил. — Тебе стоит воспользоваться предложением Мадары и уехать учиться за границу. Я не хочу, чтобы ты страдала. Не хочу, чтобы ты погрузилась в этот мрак, как я. Его слова глубоко ранили её, но Сакура не позволила себе показать слабость. Она лишь в очередной раз кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Значит, ты согласен с тем, что сказал Мадара? — спросила она. — Что я должна выйти замуж за Саске? Итачи стиснул кулаки, его лицо исказилось от напряжения. Он явно боролся с собственными эмоциями, пытаясь подобрать нужные слова. — Да, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала горечь. — Так будет лучше. Вы оба будете в безопасности. Сакура усмехнулась, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она понимала, что он никогда не объяснит свой ответ, и это только усиливало её разочарование. — Хорошо, — сказала она, толкнув его в грудь. — Но я не собираюсь выходить замуж за Саске. И я не хочу становиться частью вашей скрытной семьи. Просто оставьте меня в покое. С этими словами она развернулась и пошла прочь, стараясь не оглядываться. Внутри неё всё дрожало, но она знала, что так будет правильно. Она никогда не хотела быть частью «элиты», и ей казалось, что Итачи тоже этого не хотел. Она верила, что после окончания школы они смогут жить свободно, вдали от всех этих интриг и тайн. Но, видимо, она ошибалась. Внезапно её мысли переключились на другого человека. Она вспомнила его лицо, его глаза, в которых видела своё отражение. Этот человек был словно её зеркальным отражением, но в то же время совершенно другим. Он был свободен, он не был частью этой игры, и она чувствовала, что именно с ним она могла бы быть счастлива. Могла ли?..

***

— Войдите, — спокойно произнесла Сакура, не отрывая взгляда от окна. Её пальцы нервно сжимали край занавески, словно она пыталась найти в ней утешение. За окном темнота ночи переплеталась с движением облаков, то пряча, то вновь открывая луну, которая, казалось, с грустью наблюдала за происходящим. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Сасори. Он остановился у порога, и его шаги замерли. Сакура не обернулась, но её спина напряглась, а плечи слегка приподнялись, выдавая её внутреннее напряжение. — Я зашёл сообщить, что мне нужно уехать, — произнёс Сасори, стараясь говорить как можно спокойнее. — Утром я вернусь. Сакура медленно повернулась, и её взгляд встретился с его глазами. В этот момент что-то изменилось. В её обычно ярких и искрящихся глазах теперь читалась не только решимость, но и затаённая боль. Она смотрела на него так, словно видела перед собой не просто друга, а кого-то гораздо большего. — Ты едешь в «Олимп», не так ли? — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая уверенность. — Итачи ведь отправил Хао туда. Сасори замер, его лицо осталось неподвижным, но в глазах промелькнуло удивление. Он не ожидал, что она догадается так быстро. — Как ты узнала? — наконец спросил он. Сакура усмехнулась, её губы изогнулись в лёгкой, но горькой улыбке. Она наклонила голову набок, и её длинные волосы слегка качнулись, как будто подчиняясь её движению. — Итачи хорошо раздаёт приказы в отсутствие Мадары, — её голос стал более твёрдым. — Мы все понимаем, что о случившемся никто не должен узнать. Так отправил бы Итачи Хао в больницу? Сасори молчал, его взгляд был устремлён на неё, но он не мог найти слов. Сакура продолжала, её голос звучал всё увереннее: — Нет. И ты не доверяешь ему, хотя мы все друзья. Думаешь, что от Хао избавятся там? В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким шумом листвы за окном. Сасори стоял, не двигаясь, и его молчание было красноречивее любых слов. Сакура знала, что её догадки верны, и это знание разрывало её душу. Сасори и Анна называли себя братом и сестрой по приюту. Их отношения казались искренними, хотя и не были основаны на кровном родстве. Но у Анны был ещё один похожий человек. Возможно, она считала его братом, а может, и кем-то большим. И теперь, когда Хао оказался в опасности, эта связь могла стать их самым страшным наказанием. Кино могла отдать приказ избавиться от Хао, чтобы причинить Анне невыносимую боль. Или же это мог сделать Мадара, чтобы освободить Анну от слабости, которая, как он считал, могла стать её гибелью. Причины и цели сейчас не имели значения. Важен был только исход — потеряв Хао, Анна сойдёт с ума от горя. А Сасори сделает всё, чтобы не допустить этого. — Что насчёт тебя? — вдруг спросил он и медленно начал приближаться к ней. — Кажется, ты тоже утратила веру в своего парня? Сакура сложила руки на груди и отвела взгляд, пряча боль, которая разрывала её изнутри. Она не хотела, чтобы он видел её слабость, но знала, что вскоре он всё равно поймёт. Его проницательность была почти пугающей. — Он бросил тебя? — догадался Сасори, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Как я и говорил… Притворяется благородным, а на деле — трус. Резко выдохнув, Сакура сжала кулаки. Она не могла поверить, что он так легко догадался. Потребовалось всего пару секунд. Но в то же время её гнев был направлен не на него, а на того, кто причинил ей боль. — А ты у нас, значит, бесстрашный? — огрызнулась она, пытаясь скрыть свою боль за язвительностью. — Вовсе нет, — ответил Сасори. — Я чертовски боюсь за каждого из нас, но мой страх за тебя не знает границ. Поэтому я никогда тебя не оставлю. Ни у кого на поводу не пойду, — он осторожно взял её ладонь и нежно провёл по ней пальцами, словно пытаясь стереть её боль. — Выстою против целого мира, но не отпущу твою руку. Эти слова, произнесённые с такой неожиданной искренностью, заставили Сакуру замереть. Она почувствовала, как её тело напряглось, а сердце забилось быстрее. Она не знала, что ответить, не знала, как реагировать на его слова. Она никогда не видела его таким… уязвимым. Но в то же время она не могла не чувствовать, что за этой маской страха и заботы скрывается что-то гораздо более тёмное и опасное. Её глаза встретились с его, и Сакура увидела в них что-то, что заставило её похолодеть. Там была боль, глубокая и невыносимая, боль, которую он скрывал за своим высокомерием. Боль, которая мучила его изнутри. — Сасори… — прошептала она. — Что с тобой происходит? Сасори опустил голову, его пальцы крепче сжали её ладонь. — Я… не знаю, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая тоска, что Сакура почувствовала, как её глаза наполнились слезами. — Я просто… боюсь, что однажды ты не сможешь меня простить. Боюсь, что однажды ты поймёшь, кто я на самом деле, и отвернёшься от меня, — его губы дрогнули в очередной усмешке. — Видишь, как много у меня страхов, но я никому не позволю манипулировать ими. Глядя в его глаза, Сакура поняла, что он говорит о Мадаре. После смерти Фугаку и Микото Учиха влияние Мадары росло, как ядовитый плющ, оплетая всё вокруг, проникая в самые укромные уголки. Именно он был тем, кто дёргал за ниточки, управляя судьбами. Саске не мог избавиться от мысли, что именно Мадара стоит за автокатастрофой, унёсшей жизни его родителей. Эта мысль, как чёрная дыра, затягивала его всё глубже, не оставляя надежды на спасение. Мадара был тем, кто привёл Анну в «Олимп», и именно он устроил её в семью Асакура, ради своих личных целей, уничтожая в ней всё неугодное ему. Отношения Мадары с семьёй Тао были настолько тесными, что даже Рен не смог избежать его влияния. Итачи, очевидно, был пленником его чар, его преданности, которую, возможно, Мадара удерживал с помощью угроз или обещаний. И её собственная семья возможно разрушилась под натиском именно этого безжалостного человека. А что же Сасори? Он рос в «Олимпе» под опекой Мадары и до своего совершеннолетия был бессилен. Его судьба была предрешена, и он не мог ничего изменить. Они все были заложниками одного и того же человека, чьи холодные руки сжимали их души, не оставляя шанса на свободу. Сакура переплела свои пальцы с пальцами Сасори и встала на носочки. В её голове мелькали воспоминания о том, как она представляла своё будущее с Итачи. Лёгкость и уверенность. Стабильность и покой. Но сейчас, рядом с Сасори, всё казалось иначе. Будущее с ним невозможно было предугадать; оно было как бурный поток, неумолимо несущий её в неизвестность. Сакура нежно поцеловала его, но в её поцелуе чувствовалась боль. Боль утраты и предательства. В её глазах блестели слёзы, и она знала, что этот момент изменит всё. В этот момент Сакура осознала, что её чувства к Итачи были сильнее, чем к Сасори. Но вместе с этим осознанием пришло и осознание трагедии. Трагедия их невозможной любви, которая разрушала её изнутри. Она прижалась к Сасори, пытаясь сохранить этот момент в памяти, как последний островок безопасности перед бурей. Буря, которая поглотит их обоих, оставив лишь пепел и разрушенные мечты…

***

Распахнув глаза, Анна резко села в кровати. Боль во всем теле была мучительной, как будто каждый мускул кричал от отчаянной ночной схватки, а горло саднило от невысказанных криков и обещаний расплаты, которые однажды обрушатся на всех её обидчиков. — Тебе нужен покой, — раздался спокойный, размеренный голос Итачи. Анна бросила на него злобный взгляд. — Где Хао? — спросила она, игнорируя собственное состояние. Итачи отложил в сторону книгу, закинул ногу на ногу и сложил руки в замок на коленях. Он выглядел совершенно спокойным, как удав, но в его чёрных глазах отчётливо горели искры решимости. — Его состояние стабильно, и жизни ничего не угрожает, — ответил он. — С ним Сасори и Сакура. Десять минут назад Саске уехал проверить их и отвезти Сакуре одежду. Они в «Олимпе». — Ну конечно, — усмехнулась Анна, приложив ладонь к лицу. Ей не нужно было объяснений, она и сама прекрасно понимала, почему Хао не в больнице. — Тебе нужен отдых после того, что ты пережила, — сказал Итачи тоном старшего товарища. В его голосе не было ни капли заботы, но и не было жестокости. Разгадать истинные намерения этого человека казалось невозможным. Анна опустила руку и внимательно посмотрела на него. Они дружили, но за время, проведённое рядом с Мадарой в своих безразличных припадках, ей пришлось узнать слишком многое. — И что, по-твоему, я пережила? — саркастично уточнила она. — Твоё рваное платье говорит само за себя, — всё тем же ровным тоном ответил Итачи, но на мгновение отвёл взгляд, будто ему было больно видеть её такой. — Я приказал не переодевать тебя, опасаясь потревожить твои чувства из-за случившегося. Новая одежда лежит там. Он указал на комод, на котором аккуратно были сложены два комплекта одежды — домашняя и на выход. — Переоденься и поспи ещё, — продолжил Итачи. — Если потребуется, я позову врача. Прикрыв глаза, Анна сжала платье на груди. Оно было безвозвратно испорчено и покрыто кровью. Кровью Хао, как символ того, что он вновь принял боль на себя. — Они не посмели зайти так далеко, хотя приказ был, — вдруг тихо произнесла она. — Причина моего вида — отчаянное желание остановить мучения Хао и спасти его. — И поэтому ты потребовала убить их как можно более жестоко? — прищурился Итачи, испытывая и облегчение, и отвращение. — Они не смогли преступить черту и изнасиловать школьницу, даже несмотря на приказ Кино, но с удовольствием избили до полусмерти школьника! — возразила Анна, пытаясь оправдать свою собственную жестокость. — Они обязаны ответить! — Тогда скажи мне, Анна, если бы Хао там не было, если бы он не пострадал, ты бы всё равно захотела получить головы тех людей? Анна промолчала, уставившись на свои ладони, покрытые засохшей кровью. Но для Итачи это и стало ответом. Её гнев был вызван не своей болью, а болью Хао. — Так я и думал, — сказал он, подавшись вперёд из своего кресла. — Мадара и Кино продолжат использовать вашу связь. Наши слабости делают нас уязвимыми перед ними, но у них тоже есть слабости. Сжав кулаки, Анна наблюдала, как корочки засохшей крови покрылись тонкими трещинами. Её взгляд, полный холодного презрения, устремился на Итачи. — Ты говоришь о Йо? — спросила она. Внутри неё всё закипело, словно сама жизнь возвращалась в её тело, пробуждаясь от долгого сна. Йо был для Кино главной драгоценностью, её любимым внуком, единственным человеком, о котором она по-настоящему заботилась. И после того, как он не остановил Кино прошлой ночью, Анна чувствовала, как её сердце наполняется цинизмом и жестокой радостью. Она могла использовать его с особой изощрённостью, с наслаждением, зная, что её месть будет сладкой. — В том числе, но у нас пока недостаточно сил, чтобы справиться с ними, — ответил Итачи, его голос был глубоким и спокойным, словно он делился тайной, известной только ему. Он осторожно пересел на край кровати рядом с Анной, и его взгляд, полный тепла и заботы, встретился с её глазами, которые переливались золотом, словно в них отражалось само солнце. — Мы должны подорвать их авторитет, ослабить их власть, — продолжил Итачи. — И когда вы закончите учёбу и займете свои места, именно вы восстановите имена наших семей. Под его завораживающим взглядом Анна неожиданно усмехнулась и схватила его за ворот рубашки. — На кой чёрт мне восстанавливать имя семьи Асакура? — прошипела она, считая его слова манипуляцией для процветания рода Учиха. — Я ненавижу этот дом. Я ненавижу всё, что с ним связано. Итачи улыбнулся и мягко обхватил её запястье. Несмотря на все обстоятельства, их дружба всё ещё имела силу. — Я говорю не о семье Асакура, — тихо сказал он. — Речь идет о твоей настоящей семье. О той семье, которую у тебя забрали Кино и Мадара. Анна замерла, её глаза расширились от удивления. Она попыталась отстраниться, но Итачи дёрнул её на себя и крепко обнял. — Я знаю, кто они и что с ними произошло, — продолжил он. — И сейчас мы используем общую слабость тех, кого презираем больше всего. «Олимп»…

***

Сакура стояла перед нетипичным кроваво-красным дубом. Его листья, как пылающие перья, медленно кружились в воздухе, словно танцуя в смертельном вальсе, и мягко опускались на землю, создавая на ней алые лужицы, напоминающие капли крови. Сасори стоял рядом, прислонившись к массивной, покрытой мхом, коре дерева. Его растрепанные алые волосы подрагивали от лёгкого ветра, а молочная кожа, казалось, светилась в серости пасмурного дня, делая его похожим на ангела из глубин ада. В этом мрачном, но завораживающем пейзаже он выглядел настолько гармонично и естественно, что у Сакуры перехватило дыхание. Она не могла оторвать глаз от его лица, в котором читалась смесь усталости и какой-то странной, почти зловещей красоты. Этой ночью Сакура приняла решение остаться с ним. Но в её сердце жила тревога. Она не была уверена, что Итачи не сможет вмешаться и изменить этот хрупкий баланс. В его присутствии всегда было что-то тревожное и притягательное, как у ворона, искусно манипулирующего своей жертвой. И сейчас любое её решение казалось неоднозначным. — Я больше не могу это терпеть! — раздался грозный голос Рена, едва сдерживающего свой гнев. — Мы должны поехать к Анне, иначе я просто сойду с ума! Сакура медленно перевела взгляд на него, готовая возразить, но вдруг почувствовала, как её тело само делает шаг вперёд. Она замерла, словно загипнотизированная. — Я уже здесь, — раздался спокойный, но властный голос Анны, которая уверенно приближалась к ним вместе с Итачи. — Только давайте без лишних вопросов. Саске и Рен одновременно повернулись к ней. Анна остановилась между ними, её лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали тень боли, которая навсегда отпечаталась в её душе после событий прошлой ночи. Её присутствие было таким же мрачным и величественным, как сам дуб, под которым они стояли. Пользуясь воцарившейся тишиной, Анна подняла взгляд на горящие алым ветви, а затем переглянулась с Итачи и с горькой усмешкой произнесла: — Мы могли бы птицами взмыть вверх, навстречу солнцу, но эти золотые цепи никогда не отпустят нас. Сасори оттолкнулся от массивного ствола дуба, который, казалось, был его молчаливым союзником, и сложил руки на груди. — Привилегии, скованные обязательствами? — усмехнулся он, принимая её правила игры. — Как предсказуемо, принцесса. — Не тебе насмехаться над нами. — возразил Саске с презрением. — У тебя вообще ничего нет. — Не говори так! — воскликнула Сакура. — Но он прав, — согласился Рен, посмотрев на Сасори. — Ты действительно не можешь понять, каково это — иметь всё, кроме свободы. — Вы ошибаетесь, — Анна покачала головой. — Но зато он единственный, кто сможет сохранить себя. — Если не станет жертвой очередного эксперемента, — всё так же усмехаясь, сказал Саске. — Как бы вам не стать этими жертвами, — спокойно произнёс Сасори. — Мы должны бороться, — твёрдо заявила Сакура, — иначе каждый из нас станет мёртвой птицей на этом кровавом Олимпе. — Тогда уничтожим всё вокруг, — предложил Рен с надеждой в голосе, сжимая кулаки. — Пусть всё сгорит дотла. Анна посмотрела на него с лёгкой улыбкой, которая больше походила на коварную ухмылку. — Или погибнем сами, — тихо сказала она. — Но лучше так, чем жить в этом кошмаре. Её взгляд снова встретился с чёрными глазами Итачи, который сохранял молчание. «Если мы не можем победить, то хотя бы заберём с собой этот мир».