Часть 17

Резко вдохнув, Анна распахнула глаза и села, ощущая под ладонями толстый слой пыли и едкой копоти. Её лицо исказила гримаса отвращения, но взгляд, словно ведомый некой внутренней силой, сразу же устремился к лежащему на полу Сасори. В голове всё смешалось: обрывки забытых воспоминаний переплетались с теми, что сопровождали её долгие годы. Голос мальчишеского эха, чьи волосы горели ярче праведного пламени, вновь зазвучал в её ушах, разрывая тонкую грань между прошлым и настоящим. Анна замерла, пытаясь собрать мысли воедино. «Ты не Киояма! Если будешь продолжать так себя вести, они избавятся и от тебя. Мы должны повиноваться, чтобы выжить». Этот голос, этот крик, который она изредка слышала в своих кошмарах, принадлежал Сасори. «У неё нет даже могилы, но она любила это дерево, наверное, поэтому я прихожу сюда так часто». Зажмурившись, Анна обхватила живот руками, чувствуя, как всю её скручивает от тошноты. «Я терплю всё это лишь потому, что верю: однажды ты тоже поможешь мне. Мы уничтожим это проклятое место. Обещаю, они заплатят за всё». Подавшись вперёд, Анна тяжело задышала, возвращая себе контроль над мыслями и эмоциями. Теперь всё встало на свои места. «Принцес…са». Открыв глаза, Анна посмотрела в пустоту перед собой. Её взгляд стал пустым, безжизненным, как у человека, потерявшего всё, что было дорого. Она медленно выдохнула, но воздух, который она выталкивала из лёгких, был таким холодным, что казалось, он обжигал её изнутри. — Анна, ты в порядке? — хрипло спросила Сакура. Анна посмотрела на неё. Сакура тоже сидела на полу, потирая затылок. Она выглядела растерянной, дезориентированной, возможно, даже напуганной. Но несмотря на это, её первым инстинктом было спросить о состоянии Анны. Она беспокоилась о ней, как всегда. Анна ощутила, как внутри неё что-то шевельнулось. Это был отголосок былых чувств — любви и верности, которые когда-то связывали её с этой женщиной. Когда-то они были настолько близки, что их души казались сплетёнными в единое целое. Они могли умереть друг за друга, не задумываясь. И теперь всё казалось ещё более несправедливым. — Анна? — вновь позвала Сакура. — Всё хорошо, — ответила Анна и медленно поднялась на ноги. Сакура кивнула и потянула руку к Сасори, но Анна остановила её. — Нет! — резко приказала она, и её взгляд впился в умиротворенное, почти кукольное лицо Сасори. — Вставай! Ты ведь не терял сознание. Сакура замерла, её взгляд метнулся от Анны к Сасори. Она не понимала, что происходит, но чувствовала что-то болезненное в этой тишине. Анне не пришлось повторять свой приказ или объяснять что-то, потому что губы Сасори вдруг дрогнули в усмешке, а затем его глаза медленно открылись. — Наконец-то, — произнёс он с сарказмом. Он не поднимался и не шевелился, но в его глазах горел огонь, который Сакура никогда раньше не видела. — Ты всё вспомнила. Вы обе. Сакура почувствовала, как её сердце сжалось в ледяном кулаке. Память вернулась, но это не принесло ей облегчения. Напротив, она ощутила, как её охватывает паника. Всё, что казалось далёким и нереальным, теперь вставало перед её глазами с ужасающей ясностью. Они были на финишной прямой, ведущей прямиком в ад, и она не знала, как из него выбраться. — Вставай! — повторила свой приказ Анна, прожигая взглядом «старшего брата». Сасори грациозно поднялся. Он небрежно отряхнул пальто от пыли, его пальцы скользили по ткани с таким безразличием, что это вызывало у Сакуры ещё больший страх. Каждое его движение было пропитано насмешливым высокомерием и презрением. Они все были близки очень давно, но их любовь всегда граничила с ненавистью. Их связь была хрупкой, как стекло, ведь каждый из них знал, что является слабостью другого. Анна сделала шаг вперёд. — И что теперь? — грубо спросила она. — Думаешь, можно что-то исправить? Сасори посмотрел на неё сверху вниз, не переставая усмехаться. — Исправить? — повторил он. — Исправить то, что ты разрушила? Исправить то, что я сделал? Никогда. — Тогда чего ты добиваешься? — Анна процедила это сквозь зубы, сдерживая свои чувства, в которых переплелись все эмоции, на которые она была способна. Ей всё сложнее становилось удерживать баланс между ними и подступающей пустотой, которая навязчиво приближалась, обещая покой. — Ты ведь давно мог всё закончить. Сасори издал громкий, издевательский смешок, и его голова склонилась, скрывая лицо за алой чёлкой. Сакура невольно отступила, словно ища убежище в объятиях Анны. Та казалась единственной опорой в этом хаосе, единственным щитом от реальности, которую она не могла осознать до конца. — Я не понимаю… — прошептала Сакура, разрываясь между воспоминаниями и настоящим моментом. Что-то ускользало, словно тень в тумане, и она не могла ухватить это ускользающее чувство. — Аполлон, — произнесла Анна с презрением, наблюдая, как Сасори поднимает голову, как в его глазах появляется удовлетворение. — Встреча с ним должна была открыть нам правду, так? Но твоя наивность, как всегда, не позволяет тебе увидеть очевидное. — Анна перевела взгляд на Сакуру. — Так вот он, твой загадочный союзник, которого ты так самоотверженно защищала. Сакура выдохнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Дрожь пробежала по её телу, словно холодный ветер, проникающий сквозь одежду. Она перевела взгляд на Сасори. — Я всё думала, почему журналист Инузука назвал нас этими псевдонимами, — продолжила Анна, её голос был полон горечи и яда. — Именно так, как когда-то окрестила нас я. Она усмехнулась. В её памяти всегда звучали эти мифические имена, за исключением одного. Картины, созданные ею в выпускном классе, могли бы пролить свет на забытые воспоминания, но она не видела их с тех самых пор, как передала на хранение тому, кому доверяла. — Аполлон — бог солнца и покровитель искусства… Брат богини луны. Ты рассказал ему. Это твой псевдоним. — Заключила Анна. — И это ты устроил весь этот беспорядок. Сасори улыбнулся и театрально поклонился, признавая её слова. — Но ведь это сработало, — произнёс он. — Мне нужно было встряхнуть вас, чтобы вы вспомнили. Анна открыла рот, но Сакура внезапно выступила вперёд. Её глаза были полны слез, но голос звучал твёрдо. — Так всё это время это был ты? — спросила она, будто отказываясь верить в «такую» правду. — Ты был последним, кто встречался с моим отцом перед его смертью? Ты заставил меня вернуться сюда? Сасори спокойно посмотрел на неё, его лицо оставалось бесстрастным. — Да, — ответил он, словно это было самым обычным делом. — Должны же мы были воссоединиться спустя столько лет. И журналист Инузука очень мне помог. Сакура отшатнулась, её ладонь взметнулась к груди, как будто она задыхалась. Её разум отказывался принимать эту правду. Воспоминания, которые к ней вернулись, её чувства к Сасори, его действия… Всё это казалось нереальным, но в то же время слишком реальным. Самые близкие люди стали врагами, и это причиняло невыносимую боль. Анна, стоявшая рядом, усмехнулась, её глаза сверкали холодным презрением. — Журналист жив, не так ли? — спросила она с насмешкой. — Вы разыграли его убийство, чтобы сбросить с хвоста Мадару и Саске, а заодно заставить нас подозревать друг друга, не так ли, Сасори? Сасори поднял брови, и в его глазах мелькнула тень раздражения. — Мне нужно было заставить вас усиленно думать друг о друге, чтобы воспоминания вернулись, — ответил он. — Это оказалось проще, чем я ожидал. Вы ведь не доверяете друг другу так сильно, что даже не заметили, как я играю с вами. Сакура обернулась, её лицо запылало гневом. — У нас ведь одна цель! — закричала она. — Зачем ты делаешь это? Сасори усмехнулся, его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала насмешка. — Прошло слишком много времени. Я хотел узнать, насколько вы прогнили. Что осталось от девчонки, которую я считал сестрой, и что осталось от моей первой любви. Как я мог довериться тем, кто не доверяет друг другу? Сакура замерла, её рот открылся, но слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Не знала, что делать. Но теперь она наконец-то поняла, откуда у неё эти странные чувства к Сасори. В той забытой жизни он был её первым, тем, кто всегда был рядом, кто заполнял пустоту от отсутствия Итачи. Он любил её, а она не могла определиться со своими чувствами. И теперь Сасори оказался главным кукловодом на их сцене. Его манипуляции пугали их, отдаляли и сближали, словно он играл с их судьбами, как с марионетками. Анна скрестила руки на груди. — И что? — холодно спросила она. — Тебе понравилось играть с нами? Понравилось то, что ты увидел? Сасори бросил взгляд в окно, за которым светилась бледная и ледяная Луна. Она казалась такой далёкой и равнодушной, точно бросала вызов своей надменностью, как та, кто стояла прямо перед ним. — Сначала мне было жаль тебя, — сказал он, его голос стал глубже. — Ты ничего не знала, это была не твоя вина. Но ты росла, и оказалось, что ты ничем не отличаешься от них. Моё сострадание к тебе сменилось ненавистью, но потом я понял, что был не прав. Ты такая же жертва двух влиятельных семей. Они сделали тебя такой, заточили твою душу в золотую клетку и безжалостно вырвали твоё сердце. Его слова проникли в самое нутро Анны. Она подошла к нему ближе, глядя в янтарные глаза, в которых отражалась их общая трагедия. Эти глаза, некогда такие живые и тёплые, теперь казались безжизненными, как осколки стекла, отражающие лишь тени их прошлого. Не только её сердце было безжалостно растоптано, но и его тоже, и виновниками этого были одни и те же люди. Однако в глубине его боли скрывалась и её вина, которую она не могла ни признать, ни вынести наружу. — Ты не ответил мне, — прошептала Анна, стараясь сохранить своё презрение. — Что дальше? Я вспомнила, если не всё, то достаточно много, но что это меняет? Сасори замер. Его плечи опустились, а взгляд устремился вниз, как будто он потерял свою уверенность и веру в себя. В этот момент Анна увидела в нём не только беспощадного манипулятора, но и человека, сломленного жизнью. — Если ты всё знал и мог разоблачить разом, почему сделал всё это? — спросила Сакура, её голос был полон гнева и сострадания, словно она пыталась собрать осколки его души. Природная доброта не позволила ей возненавидеть его, но злость от этого не стала меньше. Ей хотелось понять его, проникнуть в его мысли и чувства, чтобы найти хоть крупицу смысла в его поступках. Её твёрдость придала Сасори сил, вернув его к обыденному высокомерию, позволив вновь надеть маску, чтобы скрыть свою боль. — Разве не очевидно? — усмехнулся он, поднимая взгляд, в котором мелькнула тень сожаления, но тут же исчезла, уступив место привычной насмешке. — Потому что так интереснее. Это забавно. Ведь в конце концов, я тоже отрицательный герой. Сакура запустила пальцы в волосы и отвернулась. Боль душила её так сильно, что дыхание сбилось. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части. Они все были заложниками, орудием в руках тех, кто имел власть. Заложники иллюзий, навязанных другими. Всё, что она чувствовала, думала, за что винила себя — оказалось ложью. Её любовь к Саске была лишь миражом, внушённым Мадарой. Сквозь этот мираж прорвались истинные чувства к Итачи, которые столкнулись с чувствами к Сасори. Она думала, что дела семьи Учиха её не касаются, но ошибалась. Всю свою жизнь она была пленницей, даже не подозревая об этом. Она всегда принадлежала дому Учиха. Сасори говорил ей об этом, но она не смогла понять. «Красный Олимп» сломал их всех. Больше никто не сможет отрицать этого. Их души стали развращены до предела, а точка невозврата пройдена. — Я прошёл долгий и мучительный путь, — сказал Сасори, — чтобы стать тем, кем являюсь сейчас. Чтобы больше никто не мог указывать мне. Манипулировать мной. Угрожать… Каждое слово падало, как камень, разрывая тишину и оставляя за собой эхо боли и гнева. Сакура резко развернулась, её глаза расширились от осознания. Она поняла, что сама стала для него трофеем, чем-то, что он собрал в свою коллекцию, чтобы доказать свою силу и независимость. Но её размышления были прерваны внезапным движением. Анна, стоявшая рядом, вскинула руку и с яростью ударила Сасори по лицу. Алые пряди его волос взметнулись в воздух, как языки пламени. — И ты решил манипулировать мной? — прошипела Анна. — Ты всё помнил, всё знал! Твои люди окружили нас, собирая любую информацию, чтобы ты впоследствии мог использовать её! Как далеко ты раскинул свои сети? Она вцепилась в ворот его пальто и яростно встряхнула его. — Как ты мог поступить так со мной? Сасори застыл, всматриваясь в её лицо. Он искал в нём отблески той светловолосой девочки с золотыми глазами, которая когда-то была для него всем. Той девочки, что, несмотря на свою силу, всегда нуждалась в заботе и любви. Но той Анны больше не было. Теперь перед ним стояла еще более сильная женщина. Она была как непоколебимая Луна, лишённая всякой мягкости и тепла. Её глаза горели холодным огнём, в них не было места ни для любви, ни для сострадания. Она была одержима одной мыслью, одной целью. И эта цель поглотила её полностью, оставив её пустой и холодной, как ледяная пустыня, лишённой всех желаний, кроме одного — мести. — А как ты могла так поступить? — парировал он, медленно обхватив её запястья. Анна усмехнулась, прожигая его ледяным взглядом, словно пытаясь сжечь все свои чувства. Но её пальцы разжались. — Давай признаем, — произнёс Сасори, аккуратно отпуская её, — что по уровню манипуляций мы в одной лиге. К тому же, Сакура права. У нас одна цель. Пришло время объединиться. Анна сделала шаг назад, не сводя с него глаз. Воспоминания, как острые иглы, вонзались в её разум, пронзая сознание болезненными вспышками. В этот момент её мысли, словно запутавшиеся нити, цеплялись за одно — самое важное, что было между ними до того, как они потеряли друг друга и начали терять самих себя. Это воспоминание, словно нечто живое, пробуждалось к жизни, становясь всё более отчётливым и пульсирующим. Анне показалось, что огонь из этого воспоминания прикоснулся к ней здесь и сейчас. Инстинктивно она прижала руку к месту, которое, казалось, всё ещё горело. Чувство вины и любовь боролись внутри неё, но подступающая пустота, как тёмная бездна, угрожала поглотить её целиком. И вдруг Анна поняла: всё это время Кино была права — она не создала монстра, а приютила. — Сакура, — вдруг тихо произнесла она, не оборачиваясь, — я не хочу, чтобы ты принимала участие во всём этом. Ты должна сегодня же покинуть страну. — Что? — Сакура бросилась к ней и схватила за руку, заставляя повернуться. — Я не собираюсь отступать! — Анна права, — согласился Сасори. — Пока не ясно чем всё это закончится… — Нет! — отрезала Сакура, глядя то на него, то на Анну. — Ни за что! Я не уеду! Не оставлю… — Её взгляд снова устремился к Сасори, в нём читалась мольба и отчаяние. Она не знала, за кого борется — за него, за Анну, за себя? Стоят ли эти люди её любви? Стоят ли они того, чтобы рисковать всем ради них? — Я не оставлю вас. — Как же это трогательно, — внезапный голос Мадары прозвучал, словно порыв ветра, но не удивил их. Они будто ждали этого момента, зная, что он придёт. Анна вырвалась из хватки Сакуры и сделала шаг вперёд, её глаза блестели от воспоминаний, которые наконец-то вернулись к ней. Она знала, что это всё не случайно, что именно Мадара привёл их сюда, чтобы напомнить о прошлом. — Моё предложение всё ещё в силе, — произнёс он, облокачиваясь на дверной косяк. — Сейчас идеальный момент, чтобы перехватить власть в семье Асакура и занять своё законное место на нашем Олимпе. Анна склонила голову набок, внимательно наблюдая за ним. Теперь его слова звучали иначе. Они больше не казались насмешкой или угрозой. Она видела в них нечто большее — возможность, шанс. Но это было не всё. Между ними витало что-то глубокое, что-то, о чëм она так долго не помнила. Мадара заметил её замешательство и улыбнулся, его взгляд скользнул к Сасори. — И вы, господин Акасуна… — Господин Акасуна? — усмехнулся Сасори, его голос был холодным, но в нём слышалась нотка иронии. — Не номер двести девяносто восемь? — Ты сделал себе имя, — спокойно ответил Мадара. — Достиг нашего уровня. Как я могу не выразить уважение и восхищение? К тому же, у нас с тобой схожие цели. Мы создадим идеальных людей, и ты сможешь интегрировать искусственный интеллект в человеческий мозг и наоборот. Это будет мир без изъянов. И вы двое… гениальный мальчик и заключённая принцесса, наконец обретете свободу и будете вместе. Сасори скрестил руки на груди и хмыкнул, но его лицо оставалось непроницаемым. Он не спешил отвечать, словно обдумывал каждое слово Мадары. Сакура сжала кулаки. Она не могла поверить, что эти слова могут затушить ненависть и жажду мести в их душах. Но Мадара был искусным манипулятором, его обещания звучали слишком маняще для измученных и израненных людей. Она подскочила к Сасори и обхватила его лицо ладонями. — Не верь ему, — прошептала Сакура дрожащими губами. — Умоляю, Сасори, не слушай эту чушь! Теперь я всё помню. Я буду рядом с тобой, никогда не отпущу! Сасори прищурился, пытаясь распознать в ней ложь, но её изумрудные глаза сияли с такой искренностью, что это было почти больно. И однажды он уже повёлся… — Будьте осторожны, господин Акасуна, — вдруг раздался новый голос, который точно никто не ожидал услышать в этом месте. — Такие обещания уже звучали как для меня, так и для вас. Но госпожа Учиха не знает, как их сдержать. Сакура отшатнулась от Сасори, её взгляд метнулся к Итачи. Он остановился рядом с Мадарой, статный и холодный, словно из другого мира. Его слова были как удар ножом, обнажавшие раны, которые он пытался скрыть. В них звучала не только попытка развеять собственную боль, но и ревность, горькая и ядовитая. — Итачи, — прошептала Сакура, чувствуя, как её сердце разрывается на две части. Она уже решила, что никогда не сможет быть с ним. Его тайны, его настоящее, его бесконечная вина — всё это было как непреодолимая стена. Но любовь к нему всё равно пылала в её груди, как огонь, который невозможно потушить. С другой стороны, её чувства к Сасори стали ещё глубже, несмотря на его ложь. Это стало как круговорот боли и страсти, который не давал ей покоя. Это сбивало с толку и вело лишь к одному неумолимому выводу: все они были лжецами, пленниками собственной фальши, неспособными вырваться из её оков. — Итачи, — повторила Сакура, и слеза скатилась по её щеке. Но внезапно Сасори обхватил её за талию и прижал к себе. Его тело было твёрдым, как камень, а глаза горели яростью, готовой испепелить любого, кто осмелится приблизиться к ней. — Ты не должна оправдываться перед ним, — процедил он. — Я не единственный, кто сохранил свою память, — продолжил Сасори, с ненавистью глядя на Итачи. — Он тоже. Сакура обречённо выдохнула и повисла в его руках. — Нет, — прошептала она. — Это неправда… — Это правда, — вмешался Мадара с неприкрытой иронией. — Мне незачем было влезать в голову моего старшего племянника. Он и так отлично знал, что будет лучше для вас. Для всех нас. Но, Итачи, — Мадара повернул голову к нему, его глаза сверкнули, как два тёмных омута. — Ладно я, сошлюсь на свой возраст, но неужели ты не узнал нашего «гениального мальчика»? Итачи с безразличием посмотрел на Сасори, а затем на Сакуру, но в этот момент она успела уловить в его взгляде нечто знакомое. Это был взгляд человека, который знал правду, но предпочёл солгать. — Простите, я и подумать не мог, что он выжил, — ответил Итачи. — Но ты помнил всё! — вдруг закричала Сакура. Она попыталась вырваться из объятий Сасори, и лишь сильнее утонула в них, когда его сильные руки не позволили ей сделать и шагу. — Ты всегда всё знал и врал нам! Это ты предатель! Ты предал нас! Её слова эхом раскатились по комнате, как гром внутри глубокой пещеры, заставив воздух зазвенеть от напряжения. Сасори крепче сжал её талию, его глаза были полны решимости защитить её от любой опасности. Губы Мадары изогнулись в зловещей усмешке. — О, как забавно, — протянул он, растягивая слова. — Маленькая девочка пытается обвинить своего спасителя. Но ты не понимаешь, Сакура. Итачи — не предатель. Он просто делает то, что должен… — Достаточно! — гаркнула Анна. Её ледяной взгляд обжёг каждого из присутствующих, заставляя их вздрогнуть. — Разбирайтесь в своих интрижках наедине! Какое это вообще имеет значение, когда у каждого из нас есть своя цель? Какие же вы жалкие в своих чувствах! Мадара снова улыбнулся, но его улыбка изменилась. Теперь в ней было восхищение, тепло, как у отца, гордящегося своей повзрослевшей дочерью. — Да что ты несёшь? — не выдержала Сакура, её голос дрожал от гнева. — Повтори это, глядя в глаза Рену! — Думаешь, я не смогу? — процедила Анна. Сакура подалась вперёд, но крепкая хватка Сасори удерживала её на месте. — Не сможешь, — ответила она, глядя Анне прямо в глаза. — Потому что эти слова — твоя очередная ложь, чтобы скрыть то, что ты называешь слабостью. Но от этого твои чувства не изменятся. Никогда! Слышишь?! — Хватит! — голос Анны дрожал, готовый сорваться на крик. — У меня нет времени на этот бред! Она резко рванула с места, и Мадара, словно предвидя её движение, отошёл в сторону, открывая ей путь. Его взгляд был спокоен, но в нём читалась уверенность, что она вернётся. — Отвези Анну, куда она скажет, — коротко приказал он Итачи. Итачи молча кивнул. Он перевёл взгляд на Сакуру, ожидая её решения. Но она лишь отвернулась, прижимаясь к Сасори. Этот жест был красноречивее любых слов — между ними всё было кончено. Итачи понял её выбор и, не сказав ни слова, развернулся и последовал за Анной. — Тебе обязательно каждый раз сталкивать нас лбами? — спросил Сасори, обращаясь к Мадаре. — А тебе обязательно каждый раз винить меня во всём? — парировал тот. — Я могу говорить, что угодно, но решение принимаете только вы. Сакура хотела тоже ответить, но в кармане завибрировал телефон. Она достала его и посмотрела на экран. Её глаза быстро пробежались по строкам на экране, а брови нахмурились. — Это Ино, — сказала она, переведя взгляд с экрана на Сасори. — Она хочет сейчас же встретиться около ресторана «Мирель». Отвези меня туда. — Хорошо, — согласился Сасори, слегка удивлённый тем, что она выбрала его, несмотря на открывшуюся перед ней правду. Он разжал свои объятия, позволяя Сакуре свободно двигаться, но всё же взял её за руку. Она не сопротивлялась. И они вместе направились к выходу. — Буду ждать твоего ответа, — бросил им вслед Мадара, — господин Акасуна. Сасори ничего не ответил. Крепче сжав ладонь Сакуры, он переступил порог комнаты приюта, которая когда-то принадлежала ему…

***

Итачи остановил машину у клуба, но не спешил снимать блокировку с дверей. Он поставил локоть на окно и задумчиво потёр подбородок, наблюдая за двумя охранниками у входа. Его младший брат прятался здесь, значит, Анна приехала за ним. Она не произнесла ни слова за всю дорогу, не задала ни одного вопроса, лишь нервно барабанила пальцами по папке, которую забрала из машины Сасори. Эта папка была ему знакома, ведь именно он так ловко вынес её из «Красного Олимпа» и передал секретарю Бисмарк. Именно за этой папкой охотилась помощница Тамамура. Знал ли об этом Мадара? Наверняка. Но почему он ничего не предпринимал? Надеялся, что Асакура сами решат эту проблему, или же ожидал, что Анна узнает правду своим путём? Итачи знал так много, но что-то оставалось скрытым от его проницательного взгляда и острого ума. Это беспокоило его, вызывая лёгкое чувство тревоги. — Открой дверь, — тихо, но решительно произнесла Анна, глядя в окно с противоположной стороны. — Мой брат знает, что я с тобой? — спросил Итачи, проигнорировав её приказ. Анна повернула к нему голову, и её пальцы перестали отстукивать свой ритм по плотной обложке папки. — Разве это важно? Ведь сейчас ты всего лишь выполнил роль моего водителя. Итачи опустил локоть и почти незаметно ухмыльнулся. — Должно быть тебе не терпится явиться на эту встречу, — сказал он, переводя взгляд на неё. — Я видел, как ты с кем-то переписываешься. Тебя ждут. Анна иронично свела брови, словно пытаясь удержать на плаву хрупкое доверие, которое с трудом балансировало на грани исчезновения. Воспоминания, вернувшиеся к ней, как разрушительный шторм, грозили окончательно разорвать эту тонкую нить связи. Но их схожесть, их общая цель и готовность идти до конца вопреки всему, словно якорь, удерживали их вместе, несмотря на бурю сомнений и недоверия. — Если у тебя есть, что сказать, говори, — безразлично отозвалась Анна. — Либо разблокируй эту чёртову дверь и убирайся. Итачи медленно протянул руку к панели управления и нажал нужную кнопку. Раздался тихий сигнал, оповещающий о разблокировке дверей. — Я не смог выполнить наш план, — вдруг произнёс он, заставляя Анну задержаться. — Потому что Сарада и Хана неожиданно исчезли. Анна медленно убрала прядь волос, позволяя ей упасть на плечо, и её золотые глаза, сверкающие в свете уличных фонарей, вспыхнули, словно звёзды, готовые сорваться с небосвода. — Я сама позаботилась об этом, — пояснила она. Итачи стиснул зубы, его взгляд стал ещё более тяжёлым. — Ты ведь знаешь, что Сарада — моя дочь? — в его голосе прозвучала сталь, угрожающая и неотвратимая. — Ты играешь с огнём, Анна. — Я смогу защитить её, — спокойно ответила Анна. Их план по безопасности Сарады и Ханы зародился ещё тогда, когда они впервые столкнулись на пути своего противостояния «Красному Олимпу», когда она заявилась в квартиру Итачи с пьяным Саске и застала там Сакуру. Тогда Анна предложила безумную, но гениальную идею — разыграть похищение детей, чтобы убрать их с шахматной доски, на которой велась жестокая игра. Они должны были стать пешками, спрятанными в безопасности, чтобы никто не мог использовать их против них. Но Анна в последний момент изменила стратегию. Она вычеркнула Итачи из их плана, оставив его в неведении. И теперь, сидя перед ним, она чувствовала, как напряжение между ними неизбежно нарастает. — И я должен просто доверить тебе свою дочь? — Итачи приподнял бровь, его взгляд, глубокий и проницательный, словно сканировал её лицо. Анна встретила этот взгляд с холодной уверенностью, но в её спокойствии скрывалось нечто большее, чем просто равнодушие. Она знала, как он думает, как взвешивает каждое слово, прежде чем ответить. — То есть я могла доверить тебе своего сына, а ты мне свою дочь нет? — её голос был ровным, почти ленивым, но в этой лени таилась угроза. — Впрочем, я понимаю твои опасения. Но эти изменения не связаны с моим доверием или недоверием. Просто у нас с тобой шансов вернуться к детям куда меньше, чем у других. Твой младший брат позаботится о них. И, честно говоря, он до сих пор не знает, что Сарада не его дочь. Он сделает всё, чтобы защитить её. Итачи медленно перевёл взгляд на вход в клуб. За стеклом мелькали тени, свет фонарей отражался в мокрых тротуарах. Ветер усиливался, и дождь вновь грозился обрушиться на Токио. В её словах был смысл, как всегда. Она была права, и от этого становилось только хуже. Новость о том, что Сарада — его дочь, давила на него, как тяжёлая плита. Он не мог просто оставить её здесь, доверить её Анне. Но и вернуться к ней сейчас означало бы подвергнуть её опасности. Она была нужна ему, как никогда прежде, но он не мог быть рядом. Итачи снова посмотрел на Анну. Её лицо сохраняло отстранённость, но в глазах он увидел расчёт. Она знала, что он не сможет просто уйти. Знала, что он будет бороться за свою дочь, несмотря ни на что. И была готова использовать это, если потребуется. — Тогда не говори Саске правду, — тихо, почти умоляюще попросил Итачи. — Пожалуйста. Ты ведь всё вспомнила, не так ли? Если ты решишь отомстить мне, не втягивай в это Сараду. Я готов встать на колени и молить тебя… Анна резко прервала его, скривившись от отвращения. — Что за бред? — бросила она. — Я делаю всё, чтобы наши дети были в безопасности! За кого ты меня принимаешь? Итачи опустил голову, его плечи безвольно поникли, словно он сдался под тяжестью своих грехов. Но Анна схватила его за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Мне не за что мстить тебе, Итачи, — произнесла она твёрдо, но без злобы. — И сейчас мы будем действовать вместе. Я приму предложение Мадары, укреплю свою позицию и заберу власть у семьи Асакура. Но в этот раз никто не должен пострадать. У нас получится, потому что теперь всё иначе. — Ты чуть не погибла из-за меня, а остальные пострадали, — напомнил Итачи. — Сасори и вовсе считался мёртвым. Как ты можешь доверять мне? Убрав руку от его лица, Анна откинулась на спинку кресла, словно пытаясь отстраниться от всего происходящего. Этот мужчина всю свою жизнь провел во лжи, куда более изощренной и глубокой, чем её собственная. В отличие от неё, он не терял память, не забывал своих деяний, продолжая погружаться всё глубже и глубже в бездну своих преступлений. Но его мотивация была иной, и в этом заключалась её жалость к нему. Журналист Инузука был прав, хоть и выражал свои мысли словами Сасори. Итачи действительно был предателем. Он предал их, предал самого себя и в конечном итоге предаст Мадару. Каждый его шаг был тщательно продуманным ударом, направленным не только против врагов, но и против своей собственной души. Анна чувствовала, как её сердце сжимается от этой мысли, но она знала, что не может позволить себе слабость. Её цель была слишком важна, чтобы поддаваться жалости. — Попытаешься снова меня убить, и мой гнев обрушится на тебя в первую очередь, — наконец сказала Анна, распахнув дверь автомобиля, а затем вышла на улицу и, склонившись, добавила: — Ну или доведи дело до конца в этот раз.

***

Пройдя по уже знакомому, тускло освещённому коридору, Анна остановилась у двери, ведущей в кабинет владельца клуба. Она знала, что сейчас там находится Саске, который уже некоторое время занимал это помещение. Внезапно тишину нарушил голос Суйгецу: — Тебе не сюда. Анна резко обернулась, её взгляд встретился с его встревоженными глазами. Суйгецу стоял в дверном проёме напротив. — Тебя уже ждут, — добавил он, делая шаг вперёд и открывая перед ней путь в соседний кабинет. Анна не ответила. Она проигнорировала его присутствие и направилась прямо к двери, ведущей в комнату, в которой раньше не бывала. Пройдя мимо Хозуки, она оказалась в просторном помещении, которое казалось почти пустым, если не считать нескольких предметов мебели. Тёмные стены были украшены небольшими зеркалами в красных рамах, которые отражали мягкий свет, поддерживая атмосферу всего клуба. На одной из стен висел большой экран, сейчас выключенный, а у другой находился мини-бар с различными напитками. В центре комнаты тянулся длинный стеклянный стол на массивных чёрных металлических ножках, окружённый несколькими красными кожаными креслами. Это место напоминало зал для совещаний. Здесь её уже ждали Саске и прокурор Дител. И если Саске отлично вписывался в этот полумрак, то Лайсерг особенно выделялся своими наивными, женственными чертами лица. Суйгецу беззвучно закрыл за ней дверь, и Анна решительно направилась к столу. Она остановилась в его центре, словно бросая вызов и демонстрируя свою власть. — Дети в безопасности? — её голос прозвучал холодно, но твёрдо, когда она обратилась к Саске. Тот не ответил словами, лишь кивнул, его взгляд был прикован к ней, как к чему-то опасному и завораживающему одновременно. Анна перевела взгляд на Лайсерга. — Спасибо, что пришёл так поздно. Можем сразу перейти к делу? Лайсерг положил руки на стол и вздохнул, словно предчувствуя, что этот разговор не принесёт ничего хорошего. Под его глазами залегли тёмные круги, выдавая усталость и беспокойство. — Что ты задумала на этот раз? — спросил он, его голос был полон сарказма и усталости. — Помоги мне разрушить «Красный Олимп», — произнесла Анна, и её слова прозвучали не как просьба, а как приказ. Лайсерг усмехнулся, не скрывая ни горечи, ни цинизма. — Это невозможно, ты же знаешь, — ответил он. — Возможно. Если раскрыть их сейчас, — тут же уверенно ответила Анна. — Доказательства, свидетели, всё будет. Тебя ведь это сдерживало? Лайсерг поднял на неё взгляд, но в его глазах не было веры. Мадара и Кино пустили свои корни слишком глубоко, проросли в системе, как ядовитые растения, отравив её до основания. Они подмяли под себя самых влиятельных людей, и их влияние казалось непреодолимым. Но Анна знала, что это только иллюзия. Если она сможет добраться до главного сервера «Красного Олимпа», никакие связи и деньги не спасут их. СМИ разнесут эту сенсацию быстрее, чем ветер унесёт пух одуванчика. Ей нужно было проникнуть в самое сердце этого проклятого места и уничтожить Тартар изнутри. И у неё появились все шансы сделать это. — Анна… — начал Лайсерг, но она не дала ему договорить. — Не надо, — оборвала она его, не позволяя словам сорваться с его губ. — Ничего не говори. Просто пообещай мне. Пообещай, что придёшь, когда я скажу. Собери спецгруппу из людей, которым доверяешь, и будь готов. Будь готов сорваться с места в любую секунду. Лайсерг замер, глядя на неё с немым вопросом в глазах. Но Анна не отвела взгляда. Она знала, что это её последний шанс. Последний шанс спасти мир от тьмы, которую они не создали, но игнорировали долгие годы. Лайсерг медленно кивнул, его губы сжались в тонкую линию. Он понимал, что это не просто просьба, а приказ, который может стоить им жизни. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой. — Я сделаю это, — тихо сказал он. — Соберу команду и буду готов. Но, Анна… ты уверена? Это будет не просто операция. Мы говорим о «Красном Олимпе». Они не простят предательства. — Уверена, — ответила Анна коротко. — Если мы не остановим их сейчас, они уничтожат всё. Ты должен это понимать. Лайсерг вновь кивнул, его взгляд стал серьёзным. Он знал, что она права. Если они не остановят Мадару и Кино, мир погрузится в хаос. — Что именно ты собираешься делать? — спросил Саске, его голос прозвучал ровно, но в нём сквозила сталь, способная прорезать даже самую толстую броню. Анна подняла на него взгляд, и её глаза, полные ледяной решимости, встретились с его тёмными, почти бездонными. Он сидел в своём кресле, привычно расслабленный, и в этой расслабленности было что-то опасное. Его пальцы беззвучно барабанили по стеклянной поверхности стола, словно отбивая ритм неизбежного. Но в чёрных глазах, утративших свою привычную пустоту, читался вопрос, требующий ответа. — Ничего нового, — произнесла она, её голос звучал настолько спокойно, что это спокойствие казалось обманчивым. — Лишь то, чего ждёт от меня Мадара. Для начала утром я заявлю о своём разводе. — Что? — Лайсерг вскочил из своего кресла, словно пружина, и его лицо исказилось от гнева. Он упёрся ладонями в стол, и его руки задрожали от напряжения. — Ты с ума сошла? Ты не можешь просто взять и заявить о разводе с премьер-министром! Госпожа Асакура уничтожит тебя! Ты потеряешь всё — власть, деньги, своего сына! Анна посмотрела на него. Её губы растянулись в коварной улыбке. — Власть? Вряд ли, — произнесла она, как будто наслаждаясь его растерянностью. — И что, если у меня есть деньги? — Больше, чем у Йо? — Лайсерг не мог сдержать своего сарказма. Его голос дрожал, выдавая нарастающее беспокойство. — Нет, — ответила Анна, её тон оставался ледяным. — Но достаточно, чтобы уехать из страны и обеспечить своему сыну беззаботную жизнь. — Ты собираешься обчистить фонд? — Лайсерг почти выкрикнул этот вопрос. — Они всё равно заберут его у тебя! — Не собираюсь, — ответила Анна совершенно спокойно. — Но и забрать они его не смогут. Фонд принадлежит Сакуре. Она изначально была моим запасным вариантом. — Что? — Лайсерг замер, его лицо побледнело. — Ты доверила такой фонд ей? Анна перевела взгляд на Саске, её глаза сверкнули холодным огнём. — Сакура всегда казалась мне самым светлым человеком среди нас, — произнесла она медленно, как будто подбирая слова. — И я до сих пор так считаю. Фонд останется ей. — Тогда откуда ты возьмёшь деньги? — Лайсерг уже не мог сдерживать свою тревогу. Анна резко швырнула на стол папку, которую до этого держала в руках. Папка проскользила по гладкой поверхности стола и остановилась прямо в руках генпрокурора. — Я единственная наследница «Morì Research», — заявила она. — И скоро верну то, что принадлежит мне. Включая свою собственную жизнь. Лайсерг схватил бумаги и принялся жадно изучать их. Наблюдая за ним, Анна широко улыбнулась. Это были те самые важные документы, за которые Канна и Неджи расплатились жизнью. Эти бумаги были запятнаны кровью, настоящей кровью, которая кричала о несправедливости и жестокости. Они были доказательством того, что корпорация «Sharingan» незаконно захватила другую компанию, нарушив все законы и моральные нормы. То, о чëм поведал Итачи двадцать лет назад, но скрыл после. Однако было одно «но», которое омрачало эту победу. Официально вся семья Мори была мертва, включая маленькую дочь. Мадара подменил тело, и тогда в некрологе появилась младшая сестра Сасори, воспитанница приюта, которая умерла при незаконной трансплантации костного мозга. Именно её выдали за юную наследницу «Morì Research», в то время как Анна, настоящая наследница, была помещена в приют «Олимп» на место несчастной жертвы. Их поменяли, чтобы скрыть сразу два преступления. Но и на это у Анны был план. — Сохрани эти документы, — сказала она. — Я скажу, когда нужно будет использовать их и начать расследование. Захлопнув папку, Лайсерг склонил над ней голову. Он сомневался и боялся. Это было вполне оправдано, ведь они собирались пойти против тех, кто управляет не только этой страной, но имеет обширное влияние за её пределами. И несмотря на высокое положение Анны, её острый ум и изворотливость, этого могло быть недостаточно. — Я всё сделаю, — произнёс Лайсерг, не поднимая головы. — Доверюсь тебе. Но не вздумай заявлять о разводе! — Его взгляд вдруг метнулся к Анне. — Тебя разорвут на части политики, депутаты, журналисты, граждане! У Йо огромная поддержка. Что бы ты ни сказала, какую бы причину ни назвала — они слетятся на тебя, как стервятники. Анна улыбнулась, но в её улыбке было что-то безумное, хищное. Она провела пальцами по своим губам, словно смакуя предстоящее. — Нет, — ответила она мягко, но с такой уверенностью, что в её словах прозвучала угроза. — Все стервятники бросятся ко мне на защиту, объединившись с теми, кто изначально был на моей стороне. Потому что моим главным защитником станет сам Мадара. Лайсерг замер, не веря своим ушам. Его лицо исказилось смесью удивления и недоверия. Он смотрел на Анну, не в силах понять, как всё могло так измениться. Но что-то внутри него подсказывало, что она не лжёт. Её уверенность была непоколебимой. Глядя на ничего не понимающего Лайсерга, Анна рассмеялась. Ещё недавно она и предположить не могла, что всё обернётся таким образом, хотя что-то внутри пыталось дать ей подсказки. А теперь, когда память вернулась, всё стало куда яснее и перед ней открылись новые возможности. — Господин генпрокурор, — голос Саске прозвучал тихо, но будто заглушил смех Анны, заставляя её замолчать. — Можете идти. Нам с Анной нужно поговорить наедине. Лайсерг медленно поднял папку со стола, его пальцы дрожали. Он хотел что-то сказать, но, встретив холодный, уверенный взгляд Анны, передумал. Его губы сжались в тонкую линию, а затем он поклонился сначала ей, а следом Саске и вышел из помещения. Как только дверь захлопнулась, Анна бросила взгляд на Саске, который, в свою очередь, смотрел на неë. — Как ты могла сбежать из больницы? — его голос прозвучал хрипло, будто он только что проснулся. — Я думал, сойду с ума, когда услышал об аварии… Анна вздохнула, пытаясь найти нужные слова. — У меня не было выбора, — ответила она безразлично. — Иначе те документы не попали бы ко мне в руки. Саске нахмурился, его взгляд стал более суровым. Он устало потер лицо ладонями, словно пытаясь избавиться от тяжести, которая давила на него. — Ты ставишь на кон слишком много, Анна, — сказал он, не глядя на неё. — Мне звонил Рен. Анна замерла, её глаза расширились от удивления. Она не ожидала, что Рен свяжется с Саске. — Что? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Почему тебе? Саске поднял взгляд, его глаза были полны задумчивости. Он уставился перед собой, словно пытался вспомнить что-то важное. — Наверное, — протянул он, — по старой дружбе. Анна тоже нахмурилась. — Вы двое что-то вспомнили? — спросила она, чувствуя, как внутри неё нарастает беспокойство. Саске покачал головой, его взгляд оставался устремленным в пустоту. — Думаю, Рен да, — ответил он. — А я… Я не уверен. Лишь какие-то обрывки, из которых невозможно ничего понять. Но есть кое-что странное… Огибая стол, Анна принялась медленно приближаться к нему. Сначала её воспоминания тоже были слишком зыбкими. Они появлялись и исчезали, словно никогда и не существовали. Но сегодня всё было по-другому. Почему? Размышляя над этим, она не заметила как оказалась рядом с Саске. — Мои чувства изменились, — тем временем продолжал Саске. — И я ощущаю себя иначе, будто моё сердце помнит то, чего не помнит разум… — Сердце помнит, — тихо повторила Анна. Сначала она подумала, что дело в том месте, где всё началось, но сейчас поняла, что это не так. Воспоминания нахлынули на неё не из-за места, а из-за чувств, которые это место пробудило. Из-за чувств, которые вызвал Сасори — человек, когда-то ставший для неё старшим братом. Сасори. Его имя звучало как заклинание, открывающее врата в прошлое, полное боли и утрат. Она вспомнила его холодные глаза, его руки, которые когда-то были такими заботливыми, но теперь превратились в орудие разрушения. Он намеренно играл с их чувствами, манипулировал ими, как марионетками на нитках. Он хотел, чтобы они вспомнили. Он хотел, чтобы их сердца открылись, чтобы они увидели правду, которую он скрывал. — И мне кажется, что моё сердце всегда хранило память о тебе, — глухо заключил Саске, будто говорил сам с собой. Анна опустила взгляд на него. И если игра на чувствах — самый верный способ вспомнить… Она наклонилась и коснулась губами его губ. Саске замер. Он не ответил на её поцелуй, не пошевелился, не сделал ни вдоха. В этот момент Анна вспомнила, насколько жестока порой была с ним в том далёком прошлом. Нужны ли ему эти воспоминания? Она отстранилась и выпрямилась, но Саске неожиданно вскочил из кресла. Он обхватил её за талию и впился в губы. Дерзко, жадно, как когда-то делала она, зная, что он влюблён в неё, зная, что её собственное сердце принадлежит другому. Словно одержимый, Саске повалил её на стол. Его руки были сильными и властными, как будто он хотел удержать её здесь, не дать ей уйти. — Когда ты возненавидишь меня, — прошептала Анна, — не забудь о нашей общей цели. Саске не ответил. Он вновь впился в её губы — поцелуй стал грубым, почти жестоким, как будто он хотел наказать её за всё то время, когда она играла его чувствами. Анна не сопротивлялась. Она чувствовала, как его руки сжимают её талию, как будто он боялся, что она исчезнет, раствориться в воздухе, оставив его одного в этом мире, полном одиночества. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он хотел разрушить её, показать ей, как глубоко она ранила его, как сильно он страдает. Но Анна знала, что это не просто месть. Это была попытка доказать самому себе, что он всё ещё жив, что он может чувствовать, что он может любить и ненавидеть одновременно. И чтобы он не сделал, она заслужила это. — Ты знаешь, что очень жалок? — ледяной голос Анны, словно нож, пронзил его сердце. Её усмешка, холодная и безжалостная, сковала его внутренности ледяным холодом. — Даже не пытаешься бороться. Саске сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие следы. Его глаза встретились с её взглядом, полным презрения. — Потому что сейчас это не ты, — прошептал он, его голос дрожал от ярости и отчаяния. — Ты любишь Рена. Настоящая ты. — Откуда ты знаешь, когда я настоящая, а когда нет? — её голос был полон яда, каждое слово ранило его, как кинжал. — Это лишь твоё ничтожное оправдание собственной трусости. Хочешь меня, но боишься проиграть Тао. Саске молчал, его взгляд был прикован к её лицу. Он видел, как в её глазах отражается лишь высокомерие и эгоизм. — Я не боюсь, — наконец произнёс он. — Я просто не хочу причинять боль ни тебе, ни ему. Анна рассмеялась. — Боль? — повторила она, её голос дрожал от истерики. — Думаешь, что знаешь меня, но ты ошибаешься. Ты никогда не понимал меня. Она отвернулась. Саске хотел подойти к ней, обнять её, сказать, что всё будет хорошо. Но он знал, что это бесполезно. Схватив Анну за запястья, Саске вдавил их в поверхность стола с такой силой, что ей показалось — стекло под ними вот-вот треснет. В каждом его движении чувствовалась ярость, которая рвалась наружу, как бушующий поток. В каждом его объятии была скрыта боль, как будто он пытался впитать её в себя и тем самым избавиться от неё. — Я пришла посмотреть на своих любимых бойцов, — изогнув бровь заявила Анна. Её глаза горели азартом, словно она была готова сорваться в любую минуту. — Тебе не пора на урок по рисованию? — спросил Рен, вытирая полотенцем пот, стекающий по лицу после тяжёлой тренировки. Анна подошла ближе, остановившись между ним и Саске. Лёгкая улыбка коснулась её губ, когда она окинула взглядом их обоих. — Вдохновите меня, — протянула она. Ухмылка не сходила с её лица. — Вы двое можете стать моим лучшим произведением. — Прекрати, Анна, — сказал Саске, бросив своё полотенце на скамью. — Здесь Мадара. Не думаю, что он обрадуется, застав тебя тут. Анна лишь усмехнулась и медленно провела пальцами по груди Рена. Её взгляд был полон вызова и соблазна, словно она знала, что играет с огнём, но ей было всё равно. — Мадара знает, что я здесь, — ответила она, растягивая каждое слово. — Он разрешил мне держать вас обоих при себе. Рен внезапно схватил её за запястье и крепко сжал. Он ощутил, как внутри него борются чувства, метаясь от любви до ненависти, от дружбы до соперничества. Глядя в его глаза, Саске тоже погружался в водоворот своих эмоций. Оба они были готовы следовать за Анной хоть в ад, и она знала это. Эта мысль мучила их, но в то же время связывала крепкими узами, которые невозможно было разорвать. Взглянув на пальцы, сомкнувшиеся на её запястье, Анна подняла взгляд на Рена и вцепилась в руку Саске. Дернув его на себя, она оказалась зажата между ними. Стоя лицом к Рену, она чувствовала, как её спина упирается в грудь Саске, словно стены её личного ада. Она знала, что их пути переплетены навсегда, и что эта связь будет испытана на прочность. Обязательно. — Ты не в себе, — отозвался Саске, и его шёпот, холодный, как зимний ветер, коснулся её шеи, вызывая мурашки по коже. — Не ведаешь, что творишь. — Нет, — выдохнула Анна, её голос дрожал, но в нём звучала решимость. — Я отлично знаю, что делаю. Именно сейчас настоящая я, освобождённая от вечной ответственности. Избавляясь от своего самоконтроля, я могу воплощать то, чего действительно хочу. Она приподнялась на носочках и поцеловала Рена, не позволяя при этом Саске отстраниться. Саске отвернул голову, не желая видеть этого, но не выпустил её ладонь. Анна не хотела отпускать ни одного из них, наслаждаясь своей властью над ними. Ей было выгодно любить их двоих, зная, что в будущем их любовь пригодиться ей. Ведь чтобы ни случилось, каждый из них сделает всё, чтобы защитить её. Разорвав ткань блузки, Саске припал к груди Анны, чувствуя, как её сердце бешено колотится под его губами. Её дыхание было тяжёлым и прерывистым, а кожа — холодной и влажной от пота. Ладонь Саске скользнула под юбку, и его пальцы сомкнулись на ткани нижнего белья, натягивая его, причиняя Анне одновременно боль и наслаждение. В его голове продолжали всплывать воспоминания о том, как она играла на его чувствах, на чувствах Рена, на своих собственных. Их игра, начавшаяся как невинное развлечение, превратилась в нечто тёмное и опасное, затягивая их всё глубже в бездну, из которой не было возврата. Они были подростками, жестокими и жадными, или, может быть, никогда не были детьми, повзрослев слишком рано. Всё, что происходило «до», несло в себе слишком много противоречий. Всё, что произошло «после», оставило его одного, в то время как Рен получил всю её любовь, её боль, её слёзы, её улыбку. Она принадлежала ему полностью, и это так сильно злило Саске. Саске вошёл в спальню в номере отеля, где жил Рен, залечивая свои раны после особенно тяжёлых спарингов, стараясь не волновать свою мать. Анна была здесь: она медленно поднялась с кровати. Белая рубашка Рена, под которой ничего не было, небрежно прикрывала её тело. — Зачем позвала? — холодно спросил Саске. — Ты опоздал, — ответила Анна и взяла с тумбочки крупную ягоду клубники. — Думала, присоединишься к нам. Она направилась к нему. Саске бросил взгляд на Рена, который лежал на спине и молчал. Его тело было неподвижно, как будто он уже принял неизбежное. В его глазах читалась полная капитуляция, но не от усталости или слабости — от отчаяния и смирения. Рен всегда был сильным, неукротимым, способным справиться с любыми трудностями. Он мог злиться, ревновать, избивать своих соперников на ринге, превращая свою ярость в мощные удары, чтобы выплеснуть её. Но теперь он был беззащитен перед Анной. Его зависимость от неё стала настолько всепоглощающей, что даже присутствие Саске, его верного друга и самого опасного соперника, не имело значения. Саске знал, что Рен не сможет отказаться от неё. Она была его слабостью, его проклятием и его спасением одновременно. Они оба должны были ненавидеть её за это, но не могли. Потому что оба оказались пленниками одной зависимости, их чувства к Анне были одинаково сложными и запутанными. И ей нравилось это. — Ты ведь отлично знал, зачем я пригласила тебя сюда, — усмехнулась Анна, остановившись перед ним, и надкусила клубнику. Сок медленно потёк по её пальцам, оставляя влажные следы на коже. — Теперь притворяешься, что не понимаешь. Забавно. Саске посмотрел на неё, не заметив, как она подошла почти вплотную. Её глаза блестели в полумраке комнаты, и он чувствовал, как воздух вокруг них становился всё тяжелее. Анна провела рукой по его щеке, оставляя на коже след от клубничного сока. Саске замер, не в силах пошевелиться. Она мягко накрыла его щеку ладонью и слизала сладкий сок с его губ. Почувствовав, как его сердце пропустило удар, Саске осторожно коснулся её талии. Но Анна вдруг отстранилась, игриво улыбнувшись, радуясь своей маленькой победе над ним. Она развернулась и зашагала обратно к кровати. Саске остался стоять на месте, борясь с собой, боясь того, что ещё не произошло, но обязательно случится. Боясь разрушить остатки своей гордости, разрушить дружбу с Реном и потерять Анну. — Не стой просто так, — повторила она, бросив половинку клубники обратно в тарелку. Она забралась на кровать и поманила Рена пальцем. Когда Рен сел, Анна поцеловала его. Рубашка соскользнула с её плеч, обнажая светлую кожу изящного тела. В руках Рена она выглядела маленькой и хрупкой, но её влияние было неоспоримо. Утончённая и уверенная в себе, она ничего не боялась. Саске вновь замер, наблюдая за этой сценой. Он не мог отвести взгляд, не мог уйти, он был пленён этим моментом, который разрушал его изнутри. И тогда Саске понял, что окончательно лишился своей чести. Потеряв семью, он нашёл её в Анне, в своих друзьях, но теперь всё летело к чертям. Слегка отстранившись, Анна взглянула на Саске, подставляя шею под легкие поцелуи Рена, в ожидании реакции самого Саске. Это был мучительный момент, который казался невыносимо долгим. Стиснув зубы, Саске отвел взгляд. Так больше продолжаться не могло. Он порывисто подошел к двери, его пальцы лишь на мгновение задержались на ручке, прежде чем решительно повернуть ее, обрывая путь к отступлению раз и навсегда. Раздался резкий щелчок замка, и Саске обернулся. Золотые глаза Анны всё ещё блестели в этом полумраке, а ее губы растянулись в блаженной улыбке. Они втроем оказались заперты в этой комнате, наполненной напряжением и предвкушением. И если это было именно то, чего хотела Анна, им оставалось лишь принять её желание… Расстегнув брюки, Саске ощутил тонкие пальцы Анны, настойчиво зарывающиеся в его волосы. Её длинные, стройные ноги обвились вокруг его талии, словно стальные цепи, не оставляя ни малейшего шанса на побег. Внезапно контроль оказался в её руках, и Саске почувствовал, как его дыхание сбивается, а сердце вырывается из груди. Подняв взгляд, он встретился с её глазами. Они были как два золотых озера, в которых отражались все его страхи и желания. Но в этом зеркальном отражении он увидел не только себя, но и ту, кем она когда-то была. Её губы, припухшие и пылающие страстью, казались обжигающе горячими, но в глубине её глаз зияла ледяная пустота. Это была та самая пустота, которую он видел в своих самых страшных воспоминаниях. В те годы Анна была больна. Её разум разрывался от атаксии эмоций — болезни, которая лишала её способности чувствовать и понимать. Эта болезнь делала её безумной и безразличной к чувствам других. Она не могла отличить любовь от ненависти, радость от боли. Именно это делало её такой непостижимой, не знающей жалости. В выпускном классе она провела в этом состоянии почти весь год. Она бежала от собственной боли и страданий, которые навязала ей её семья. Она искала утешения в тех, кого любила по-настоящему, но её любовь была жестокой и разрушительной. Она причиняла боль тем, кто был ей дорог, и упивалась этим. Мадара восхищался её безумием и жестокостью, видя в ней воплощение своей тёмной стороны. В то время его гордость не знала границ. Мадара… Саске резко выпрямился, крепко зажмурившись, словно пытаясь сбросить с себя тягостное наваждение. Воспоминания вихрем пронеслись в его голове, и он осознал, почему Анна внезапно решила притвориться, что на стороне Мадары. Эта странная уверенность, что Мадара поддержит её, вспыхнула в ней, и Саске понял её причины. Анна села на столе и схватила Саске за галстук, болтающийся на шее. Испорченная им блузка свисала с её плеч, открывая вид на следы от грубых поцелуев. А задранная юбка демонстрировала красные пятна от пальцев, которые мгновения назад стягивали её кожу с яростным желанием, и старые глубокие шрамы, оставленные её собственными руками. — В чем дело? — спросила она, растягивая губы в усмешке. — Разве ты не этого хотел? Получить меня всю, не делясь с Реном? Тяжело дыша, Саске заглянул в её глаза. Анна казалась другой, но он всё же вновь впился в её губы, пытаясь заглушить слова и эмоции, которые разрывали его изнутри. Её руки, всё ещё сжимающие его галстук, ослабли, но не отпустили. — Нет, — наконец прохрипел он, отстраняясь. — Это не то, чего я хотел. — Тогда что же? — надменно спросила она. — Скажи мне, Саске. Скажи, чего ты хочешь от меня? Саске обхватил её лицо ладонями, чувствуя, как внутри него поднимается волна неопределённости. Анна всегда была искусна в управлении своими эмоциями, умело скрывая истинные чувства за маской величия. Она представляла семью Асакура с уверенностью и грацией, но сейчас что-то неуловимо изменилось. Вспомнив её в прошлом, Саске не мог избавиться от ощущения, что перед ним сидела та самая Анна, лишённая какого-либо сострадания. Он отшатнулся и споткнулся о кресло, стоявшее позади. В последнее время Анну бросало из крайности в крайность: от безудержных эмоций до полного безразличия. Словно в шторме, её чувства метались, не находя покоя. И причина этого хаоса была проста и сложна одновременно: с возвращением воспоминаний вернулась и атаксия эмоций, та коварная болезнь, что долгие годы дремала в её душе. Она помогала Анне безупречно играть свою роль, словно искусная актриса, но не поглощала её полностью. Атаксия никогда не исчезала, но умело маскировалась, притворяясь, что её нет. И теперь затяжной период ремиссии подошёл к концу. Спустившись со стола, Анна неспешно поправила блузку, которая уже не могла скрыть её небрежность. Половина крохотных перламутровых пуговок была растеряна, но она ловко завязала концы блузы на талии, словно это было её естественным состоянием. В её движениях, как и в глазах, читалось надменное безразличие. Саске невольно отступил на шаг. Анна заметила его реакцию и, с лёгкой усмешкой, провела ладонью по пшеничным прядям, приглаживая их. Её губы изогнулись в мягкой, почти игривой улыбке. — Не трусь так, — в её голосе звучала насмешка, смешанная с чем-то, что невозможно было распознать. — Я тебя не укушу. Если ты сам не попросишь. — Твоя болезнь… — прошептал Саске. — Она вернулась? — Какая разница? — спросила Анна, продолжая приводить себя в порядок. — Я уже давно не та, кем была раньше. Саске резко подскочил к ней, его глаза сверкали решимостью. Он впился взглядом в её блестящие, словно драгоценные камни, глаза. — Разница есть! — заявил он серьёзно. — Я должен понять твоё решение встать рядом с Мадарой! Это твой план, или ты действительно хочешь этого? Анна медленно поднесла пальцы к губам. Затем она тихо рассмеялась. — Так причём тут моя болезнь? — спросила она, её голос был полон сарказма. — Да и болезнь ли это? Скорее моя сильная сторона. Она положила ладони на плечи Саске. Прижавшись к его груди, она прошептала: — Твой брат всегда знал это. Я — главная слабость вашего дяди, наследница, которую он всегда желал. Его образ и подобие… Его погибель. Ты можешь не доверять мне, это неважно. Просто подготовь всё, что от тебя требуется по плану и держись в стороне. Твоё присутствие необязательно. Анна отстранилась от него и развернулась к выходу, но сильная рука Саске поймала её за запястье, удерживая на месте. — Я не оставлю тебя, — уверено заявил он. — Мы вместе покончим со всем этим. — Зачем тебе оставаться со мной? — спросила Анна, оглянувшись на него. — Мне казалось, что ты любишь свою жену. Саске опустил взгляд, но не отпустил её руку. Он действительно думал, что любит Сакуру, но необъяснимая тяга к Анне никогда не отпускала его. Он скрывал свои чувства за презрением и высокомерием, за маской безразличия и жестокости. Он оправдывал свою связь с ней схожестью, но теперь понимал, что это была лишь иллюзия. Сейчас, когда его память вернулась, всё смешалось. Он больше не мог отличить реальность от вымысла, правду от лжи. Его любовь к Сакуре, которую он считал настоящей, оказалась лишь тенью того, что он испытывал к Анне. И теперь, когда его настоящие чувства вырвались из заточения памяти, он не знал, что с ними делать. — А ты? — вдруг спросил Саске, поднимая глаза. — Ты любишь его? Анна медленно повернулась, её взгляд был прямым и уверенным, как лезвие клинка. Она разжала его пальцы, которые до этого сжимали её запястье. — Он моя первая любовь, — произнесла она без тени сожаления или колебаний. — Я всегда любила его. Даже когда в мою голову бесцеремонно вторглись, эта любовь осталась нетронутой. — Но как же я? — Мне было весело с вами двумя, — её голос оставался ровным и не дрогнул ни на одном слове. Её лицо сохраняло холодное спокойствие, а глаза — непоколебимость. — И когда мне казалось, что я люблю вас одинаково, в глубине души я всегда знала, что только Рен для меня настоящий. Саске усмехнулся, но его усмешка была слабой и болезненной. Он опустил голову, его кулаки сжались ещё сильнее. — Тогда почему ты отталкиваешь его? — спросил он тихо, но в его голосе звучала настойчивость. — Почему подпускаешь меня? Анна вздохнула, но не отвела решительного взгляда. — Потому что вы оба дороги мне, — ответила она. — Однако Рен слишком устал. Любовь сделала его слабым. Он больше не может сражаться, и это мешает мне. Поэтому я надеюсь, что ты не такой. Что ненависть в твоём сердце сильнее всех остальных чувств. Мы идём по пути мести, и любви здесь не место. Саске хмыкнул, её слова ударили его, как пощёчина. Он знал, что она права, но не мог принять это. Он чувствовал, как его сердце разрывается между ненавистью и любовью, между желанием мести и желанием просто жить. — Тогда что мне делать? — спросил он. Анна смотрела на него, её взгляд был полон понимания, но в нём не было жалости. — Ты должен решить сам, — сказала она. — Любовь или месть. Только ты можешь выбрать, что будет для тебя важнее. Но помни, что любовь не всегда побеждает. Иногда она просто остаётся в сердце, как память о том, что могло бы быть. — Хорошо, — согласился Саске. Анна медленно кивнула, а затем вновь отвернулась. Она вышла из кабинета, не оглядываясь, зная, что её путь не закончится здесь. Она знала, что Саске примет правильное решение. Его одержимость местью, словно темный огонь, никогда не угаснет, пока не свершится правосудие. Эта жажда, эта сила, эта тень, что преследовала его с детства, объединяла их. Она понимала его, как никто другой. Ну а пока ночь не закончилась, ей скорее нужно было завершить ещё одно дело. Ещё один человек, которого необходимо погрузить в этот хаос…

***

Огни города мелькали за стёклами автомобиля, отражаясь яркими звёздами в изумрудных глазах Сакуры. Она сжалась на переднем сиденье, наблюдая, как мимо проносятся здания, люди и другие машины. Холод сковывал её изнутри, заставляя чувствовать себя разбитой. Сасори плавно прокрутил руль, его голос нарушил тишину салона: — Ты ненавидишь меня? Сакура подняла на него взгляд. — Нет, — ответила она. — Но я злюсь. Поверить не могу, что ты давил на нас через журналиста Инузуку, используя наши секреты. Это подло. Сасори улыбнулся. Холодность, которая обычно окружала его, исчезла, словно он расслабился в её присутствии. — Это эффективно, — сказал он. — Я держал всё под контролем. Сакура нахмурилась: — Всё равно не понимаю, зачем тебе это? К чему такие сложности? У тебя есть люди в «Красном Олимпе», почему ты просто не раскрыл всё? И не надо говорить мне о том, что это весело, а ты злодей. Это ложь. Машина мягко притормозила у светофора. Мимо проскользнула компания друзей. Они шли, обнявшись, смеялись и громко переговаривались, их голоса переплетались, создавая мелодию юности и беззаботности. Сакура заметила, как Сасори внезапно сжал руль так сильно, что костяшки его пальцев побелели, и отвернулся, будто чужое веселье резануло его по сердцу. В тот момент она поняла, что, возможно, ему было сложнее, чем каждому из них. Сасори помнил всё. Не только ненависть и жажду мести, от которых страдали они все, но и их самих. Друзей, которые стали для него семьёй, а затем были безжалостно отняты. Долгие годы он наблюдал за ними издалека, смотрел, как они живут своей жизнью, не подозревая о его существовании. Видел, как их души чернеют, как их шаги становятся увереннее, как их влияние возрастает. И с каждым годом его силы тоже росли, а обида становилась всё глубже и невыносимее. — У меня нет доступа в главный корпус, — наконец ответил Сасори, трогая машину с места. — Никто из тех, кто сотрудничает со мной, так и не смог получить этот доступ. Его нет даже у Итачи. Сакура выпрямилась на сиденье и посмотрела на него. — Что там хранится? — спросила она, отбрасывая мысли о том, что он пережил за эти двадцать лет. — Сервера, — не отрывая взгляда от дороги, пояснил Сасори. — Неопровержимые доказательства всех деяний «Красного Олимпа». Только получив доступ к этим серверам, возможно разрушить то проклятое место. — Понятно, — ответила Сакура, продолжая наблюдать за ним. Свет от проезжающих мимо фонарей мерцал на его бледном лице. Алые волосы, аккуратно уложенные, сейчас казались диким пламенем, горящим ещё ярче в свете неоновых вывесок. Она любила смотреть на него в такие моменты — когда он был сосредоточен на дороге, но в то же время расслаблен в кожаном кресле, словно весь мир вокруг него переставал существовать. — Я хочу, чтобы ты знала, — вдруг произнёс Сасори. — Мои чувства к тебе никогда не были ложью. Может, я говорил что-то обидное или жестокое, но все эти годы я продолжал любить только тебя. Сакура замерла, её сердце пропустило удар. Его слова звучали искренне, как никогда прежде. Они ударили её, словно молот, разбивая все сомнения и страхи, которые терзали её душу. Она считала, что стала лишь трофеем в его коллекции, очередной победой, которую он добавил к своему списку. Но теперь, когда он сказал это, она почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она поджала губы, пытаясь скрыть эмоции, но глаза предательски выдали её. Слеза медленно скатилась по щеке, и она быстро смахнула её, не желая, чтобы он увидел эту слабость. Но Сасори уже заметил. Его взгляд метнулся к ней, и он резко отвернулся, словно не мог вынести её боли. — Прости, — прошептал он. — Я не должен был говорить это. Сакура почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Она не хотела, чтобы он извинялся. Она хотела, чтобы он остался с ней, несмотря на все свои слова и поступки. Но предчувствие, что это невозможно, сдавило грудь. Пытаясь сохранить самообладание, Сакура кивнула. Её голос был холодным и отстранённым, когда она произнесла: — Всё в порядке. Я понимаю. Сасори ничего не сказал в ответ. Он просто смотрел вперёд, на дорогу, словно пытаясь спрятаться от своих собственных чувств. Сакура отвернулась, не желая видеть его страдания. У их истории не могло быть продолжения, ведь она никогда и не должна была начаться. — Ты знаешь, что Сара считает тебя своим братом? — переводя тему, спросила Сакура. Она вспомнила ту девушку с пшеничными волосами, которые переливались на солнце, и с глазами цвета летнего неба. Сасори мягко улыбнулся. — Конечно, — ответил он. — Я ведь приглядывал за ней в приюте. Ты не помнишь? Сакура вздохнула и прислонилась лбом к стеклу. — Прости, мои воспоминания всё ещё путаются с фальшивыми, — прошептала она. — Это так нелепо. — Ничего, — спокойно произнёс Сасори. — Это неважно. Думаю, вы с Сарой могли бы подружиться. Когда всё закончится, и вы обе будете в безопасности. Сакура промолчала. Она уже и представить себе не могла, когда и как это закончится. Возможно ли такое в принципе? Сколько людей поддерживает Мадару? Как получить доступ к серверам, если даже Итачи не смог этого сделать? Помогут ли им свидетели? Каждый вопрос давил на неё, как тяжёлая плита. Её грудь сдавило, дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как её затягивает в этот бездонный омут, из которого нет выхода. Лавина сомнений и страха накрыла её с головой, и она уже не видела ни света, ни надежды. — Мы на месте, — сообщил Сасори. Он остановил машину у ресторана, и Сакура выглянула в окно, пытаясь найти взглядом Ино. Но на улице было пусто, лишь несколько человек курили, лениво выпуская дым в ночной воздух. — Может, она внутри? — предположила Сакура, отстёгивая ремень безопасности. — Позвоню ей. Сасори кивнул, но как только Сакура достала телефон, он тут же завибрировал у неё в руке. — Это Мадара, — она сморщилась и посмотрела на Сасори, который протянул руку, словно предлагая взять трубку. Но Сакура лишь отвернулась и сама ответила на звонок. — Чего тебе? — раздражённо спросила она, открывая дверь машины. Ночной воздух ворвался в салон, смешавшись с запахом улицы и сигаретного дыма. — А вы не торопились, — язвительно ответил Мадара. — Что так задержало вас? Придались воспоминаниям? Сакура сердито хлопнула дверцей, и к ней подошёл Сасори. Его карие глаза были полны беспокойства, но он тут же перевёл взгляд на ресторан. — Ты ведь не для этого позвонил? — спросила Сакура, прижимая телефон к уху. — Переживаешь, что Анна и Сасори бросили тебя на руинах своего прошлого? — О, мне не о чем переживать, — уверенно ответил Мадара. — Переживать стоит тебе. — Что тебе нужно? — Сакура нетерпеливо шагнула к ресторану. — Я занята. — Конечно, госпожа Яманака так ждала тебя, — протянул Мадара. — Хотела попросить твоей помощи. Раз Анна была недоступна, думала, ты сможешь организовать ей встречу с генпрокурором… Сакура почувствовала, как её тело онемело от дурного предчувствия. — Где Ино? — процедила она сквозь сжатые зубы. — Что ты с ней сделал?! — Я? Абсолютно ничего, — усмехнулся Мадара. По спине Сакуры пробежали мурашки. — Она уже спешит к тебе. Я бы даже сказал, летит. Эти слова прозвучали как насмешка, и тут позади раздался оглушительный грохот. Металлический скрежет разорвал тишину ночи, а следом за ним раздался звон бьющегося стекла, словно кто-то разбил сразу несколько окон. Автомобильная сигнализация взвыла, разрывая барабанные перепонки, смешиваясь с испуганными криками людей. Сакура попыталась обернуться, но Сасори не дал ей этого сделать. Его руки сжались вокруг неё, словно железные тиски, не давая пошевелиться. — Не смотри! — его голос был холодным и жёстким, но в нём звучала нотка отчаяния. — Не смотри, Сакура! Она уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся под её щекой. Но это не принесло ей утешения, наоборот, только усилило страх. Она перестала дышать, словно лёгкие сжались от ужаса. Тело онемело, но не от холода, а от невыносимого предчувствия. — Вот, что бывает с теми, кто идёт против меня. Власть даёт свободу, — произнёс Мадара из динамика смартфона. — Анна поняла это, так не заставляй меня идти на крайние меры по отношению к тебе. Сказав это, он закончил звонок, но Сакура так и осталась стоять, прижатая к груди Сасори. Её пальцы всё ещё сжимали смартфон, но она не слышала ничего, кроме своего собственного дыхания и криков, доносившихся позади. Её сердце колотилось как бешеное, а в голове крутились страшные мысли. Она знала, что Мадара сделал нечто ужасное, непоправимое. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. — Садись в машину! — приказал Сасори. Он рывком распахнул дверь, и Сакура почувствовала, как его руки крепче сжали её плечи. Он всё ещё держал её так, что она не могла обернуться и увидеть то, что происходило за её спиной. Но даже через эту плотную стену страха она заметила краем глаза соседнюю машину. Её крыша была смята, словно её сдавили гигантские руки. Стекло покрывали трещины, похожие на паутину, и повсюду блестели осколки, разбросанные по асфальту. Среди этого хаоса виднелась окровавленная рука, свисающая с крыши, как безжизненный флаг, и длинная прядь белых волос. Сакура почувствовала, как её желудок скрутило в узел. Она знала, кто это. Женщина, ставшая частью этого кошмара, частью этой безмолвной трагедии. Яманака Ино. Сасори силой усадил её на пассажирское сиденье, а затем захлопнул дверь. Сакура медленно перевела взгляд на боковое зеркало, в котором отразилась сама смерть. Всё, что она могла видеть, — это окровавленная рука. Всё, что она могла слышать, — это крики, которые, казалось, раздавались прямо у неё в голове. Сасори сел на водительское сиденье и повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, и машина резко тронулась с места. Сакура попыталась сделать вдох, но удушающий страх сковал её горло. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого ужаса, но даже так она всё ещё видела Ино, лежащую на крыше машины, словно выброшенная кукла. Это была не случайность, не несчастный случай. Это было спланированное убийство, и Сакура знала, что они стали частью этого плана. Она открыла глаза и посмотрела на Сасори. Его лицо было непроницаемым, как всегда, но Сакура увидела в его глазах что-то тёмное и зловещее. Пусть он не знал Ино, возможно даже её смерть не имела для него никакого значения, но причастность к этому Мадары не оставила его равнодушным. Сасори мог презирать весь мир, но Сакура также знала, что он не позволит ей остаться одной в этом кошмаре. Она почувствовала, как холодный пот стекает по её спине и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Сасори вдавил педаль газа в пол, словно стремясь разорвать связь с местом, где только что произошло нечто непостижимое. — Сакура, — позвал Сасори. — Что тебе сказал Мадара? Дрожа всем телом, Сакура перевела взгляд на него. Слезы катились по её щекам. Они не были близки с Ино. Они никогда не были подругами, не были даже приятельницами в полном смысле этого слова. Но её смерть оставила в душе Сакуры глубокую, кровоточащую рану. Жестокость Мадары не знала границ. Его бесстрашие перед законом было пугающим, как бездна, в которую он готов был шагнуть без раздумий. Такой человек не имел права стоять среди правящих. — Что он сказал, Сакура? — повторил Сасори, повышая голос, как будто пытаясь прорваться сквозь её оцепенение. Сакура сглотнула, чувствуя, как слёзы обжигают её глаза. Её голос, хриплый и надломленный, был похож на шёпот умирающего ветра: — Сказал, что Ино собиралась пойти к генпрокурору. Сказал, что так будет с каждым, кто посмеет ему помешать… Сказал, что власть даёт свободу… Её голос прервался. Сакура замолчала. Зелёные глаза расширились, и она внезапно осознала то, что только что произнесла. — Сказал, что Анна поняла это, — прошептала она. — Он сказал, что Анна поняла: власть даёт свободу… — Звони ей, — тут же потребовал Сасори. — Звони немедленно! Сакура вздрогнула, сжимая смартфон обеими руками. — Думаешь, она объединится с Мадарой? Действительно считаешь, что Анна способна на это?! Сасори повернул голову, его взгляд был холодным и пронизывающим. В его молчании читалась вся тяжесть ситуации. Сакура поняла, что он не сомневается в своих словах. Выдавив из себя тихий, почти беззвучный смешок, она нажала на кнопку вызова. Анна ответила мгновенно, словно только и ждала этого момента. — Слушаю. — Где ты? — порывисто спросила Сакура, глядя только на Сасори, который уже вернул своё внимание к управлению машиной. — У меня была встреча, — спокойно ответила Анна. — Сейчас я еду домой. — С кем ты встречалась? — снова задала вопрос Сакура. Мысленно она молилась, чтобы Анна ответила, что встречалась с Реном. Только он, казалось ей, мог укротить тёмную сторону её подруги, спасти её от роковых ошибок. — С твоим мужем, — голос Анны звучал так, будто ей было невыносимо скучно, будто она говорила о чём-то незначительном, о чём-то, что давно перестало её волновать. Сасори бросил взгляд на Сакуру, а та уставилась на экран смартфона, где светилось имя Анны. — Ты виделась с Саске? — переспросила она. — Как он? Сарада с ним? Анна тихо усмехнулась, но из динамика этот звук прозвучал как нечто, обещающее дальнейший беспорядок. Её голос оживился, как будто внезапная искра зажгла в нём огонь. — Как он? — повторила она, и в её словах зазвучала лёгкая нотка иронии. — Не знаю. Возможно, пытается разобраться в своих чувствах. А я лишь напомнила ему, в чьих руках действительно он находился всё это время. Сакура нахмурилась, пытаясь понять скрытый смысл её слов. Она перевела взгляд на Сасори, который сидел за рулём, напряжённо вглядываясь в дорогу. Его пальцы крепко сжимали руль, словно он пытался удержать контроль над всем миром. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. — И где моя дочь? — Сарада, — загадочно протянула Анна. — Я понятия не имею, где она, как и где мой сын. Я попросила Саске спрятать их и не говорить никому об их местонахождении. Особенно тебе. — Что ты сделала? — выдохнула Сакура, чувствуя, как её сердце вновь замирает. — Это моя дочь, черт побери! — Я в курсе, — равнодушно отозвалась Анна. — А ещё официально она дочь Саске. Или ты переживаешь, что он узнает твой секрет и избавится от Сарады? Точнее, от дочери своего ненавистного старшего брата? Сакура впилась пальцами в телефон, её взгляд заметался по экрану. Она не могла поверить своим ушам. Эти слова, произнесённые Анной, казались ей далёкими и нереальными, словно она случайно услышала обрывок чужого разговора. И в её груди разлилась странная смесь боли и недоумения. — Саске никогда так не поступит, — прошептала Сакура, искренне веря в то, что говорит. — Даже если узнает правду. — И лучше бы ему узнать эту правду от тебя, — ответила Анна. — Так чего ты разволновалась? Мой сын и твоя дочь далеко отсюда. Они в безопасности. Я отозвала Зенки от важного задания, чтобы он лично охранял их. А моё решение о сохранении их местоположения в тайне ото всех, включая тебя и меня, обосновано тем, что ты слишком чувствительная. Бросишься к дочери, и их сразу найдут. Не только Сасори следит за нами, но и другие. Почаще отключай свои чувства, Сакура, и включай разум. Сакура замерла. Слова Анны, как острые осколки льда, продолжали врезаться в её сердце. Но в глубине души она понимала, что Анна права. Она слишком часто поддавалась своим эмоциям, позволяя им управлять её поступками. — Хорошо, — Сакуре ничего не оставалось, как согласиться с ней. — Пусть будет по-твоему. Но, может, расскажешь свой план? — Нет, — отрезала Анна. — Но теперь всё действительно будет по-моему. От тебя требуется лишь одно: передать ту запись разговора господина Харуно с Мадарой генпрокурору Дителу и не высовываться. Ах да, ещё кое-что. Не особо доверяй Сасори. Его месть может быть нацелена не только на «Красный Олимп», ведь в его одиночестве, длинною в двадцать лет, виноваты мы. Согласен, братик? Сакура вздрогнула, её взгляд метнулся к Сасори. В его глазах она увидела смесь боли и гнева. Он был готов к этому разговору, но слова Анны всё равно ранили его. В этот момент Сакура поняла, что Анна не участвует в слежке за ними — она активно манипулирует ими. Её проницательность и ум, возможно, теперь были направлены против них. — Скажи мне, Анна, — наконец произнёс Сасори. — Ты вспомнила хоть что-то хорошее? — Я вспомнила самое главное, — с насмешкой ответила она, но её голос внезапно дрогнул. — И этого достаточно, чтобы уничтожить семью Асакура, смешать их благородную фамилию с грязью и… Она замолчала. В этой тишине стало слышно только её прерывистое дыхание. Сакура тяжело вздохнула. Она отлично понимала, что Анна никогда не отступит, что её решимость непоколебима. А эта непоколебимость несомненно может привести к непоправимым последствиям. Сакура уже готова была произнести её имя и спросить о Мадаре, но в этот момент телефон коротко пискнул, и связь оборвалась, словно кто-то невидимый оборвал тонкую нить этого разговора. Звук короткого сигнала эхом отозвался в её груди, и имя Анны, только что светившееся на экране, исчезло, оставив лишь вопросы и лёгкое ощущение утраты. — Она сошла с ума, — едва слышно заключила Сакура. — Нет, это моя вина, — вдруг заявил Сасори, привлекая её внимание. — Тамао Тамамура по моему приказу подменяла таблетки Анны на мой препарат, который стимулирует мозговую активность. Он воздействует на нейромедиаторы и метаболические процессы в мозге. Машина въехала на подземную парковку, и свет внутри салона резко погас, словно кто-то щёлкнул выключателем. Сакура почувствовала, как холод пробежал по её спине. Когда свет вновь вернулся, Сасори смотрел на неё, его лицо было освещено приглушённым светом ламп. Его глаза, обычно холодные и безразличные, теперь отражали всю его внутреннюю борьбу. — Этот препарат, — продолжил он, паркуя машину, — способствует активации процессов нейропластичности, улучшая способности мозга адаптироваться и формировать новые нейронные связи. Это особенно важно для восстановления памяти. Сакура внимательно слушала его. Она знала, что Сасори всегда был гением в области науки, но сейчас его слова звучали как приговор. — И кажется, стимуляция прошла слишком хорошо, — Сасори усмехнулся, и в этой усмешке смешалось торжество от собственного успеха и горечь от последствий. — Она пробудила не только её память, но и старую болезнь. Губы Сакуры дрогнули. Она вспомнила «другую» Анну, её ледяные глаза, в которых не было места ни жалости, ни состраданию, в них горели лишь собственные желания. Её голос, резкий и безжалостный, в то время резал больнее, чем самая острая катана. — Хочешь сказать, что её атаксия эмоций вернулась? Прямо сейчас? — спросила она. Сасори медленно кивнул, его лицо оставалось неподвижным, но в глазах читалась тревога. — Да, — ответил он. — Именно так. Сакура застыла, словно в трансе, пытаясь изгнать навязчивые воспоминания, которые обрушились на неё с новой силой. Но прошлое не желало отступать, оно возвращалось, яркое, болезненное, пугающее. Она резко отстегнула ремень безопасности, будто это могло помочь ей освободиться от гнетущих мыслей и выскочила на парковку. Жадно глотая воздух, словно пыталась насытиться им, утолить ту пустоту, которая разрасталась внутри, Сакура пальцами вцепилась в открытую дверь машины. Всё это оказалось слишком тяжело для неё: память, Сасори, Ино, Анна… Вырвавшись из своей тихой, размеренной жизни не по собственной воли, она оказалась так глубоко втянута в то, что разрушало её изнутри. Но она не могла остановиться, не могла повернуть назад. — Сакура, я сделал вывод всего по одному разговору, — попытался утешить её Сасори, приблизившись и осторожно коснувшись её плеча. — Ты же знаешь, я могу ошибаться. Но Сакура резко отмахнулась от его руки, словно от чего-то омерзительного. Её голос, полный отчаяния и ярости, разорвал тишину: — Нет! Ты прав! Ты чертовски прав, Сасори! Это не Анна! Не та Анна! И у неё моя дочь! Слезы хлынули из её глаз, словно прорвавшаяся плотина. Крупные, горячие капли потекли по щекам, оставляя за собой влажные следы. Она выронила смартфон и вцепилась в свои волосы, будто пытаясь вырвать их вместе с терзающей её болью. — У неё Сарада! — отчаянно повторила она. — Что мне делать? Что мне делать, Сасори? Сасори крепко схватил её за запястья, но не с силой, а с нежностью, не желая причинить боль. Он притянул её к себе, и его рубашка мгновенно промокла от её обжигающих слез. Он начал мягко гладить её по голове, перебирая нежно-розовые пряди волос. Эти прикосновения были как бальзам на душу, даря мнимое чувство покоя обоим. — Анна никогда не тронет детей, ты это знаешь, — тихо сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — В каком бы состоянии она ни была, она сделает всё, чтобы защитить их. Мы стали жертвами игр взрослых, когда сами были детьми. И Анна никогда не допустит подобного, ты должна это помнить. Всхлипывая, Сакура подняла на него свои покрасневшие глаза, наполненные глубокой печалью. Она выглядела настолько измученной, что казалась лишь тенью самой себя. — Я не могу, — прошептала она, её голос дрожал от усталости. — Больше не могу выносить всё это. Словно почувствовав её страдания каждой клеточкой тела, Сасори обхватил её лицо своими ладонями. Тёплые слёзы, скользнувшие по его пальцам, обжигали его кожу, напоминая о хрупкости человеческой жизни. — Я буду с тобой до самого конца, — пообещал он, его голос был мягким и полным решимости. — Обещаю, скоро всё закончится. Он наклонился и поцеловал её. Но этот поцелуй был другим: осторожным, медленным, нежным. В нём не было ни капли прежней ненасытности, только глубокое сочувствие и любовь. Сакура закрыла глаза, и на мгновение ей показалось, что боль отступает, что она чувствует тепло и безопасность в его объятиях. Но реальность быстро вернула её на землю. Их сердца были разбиты, а души — истерзаны. И уже ничто не могло изменить этого.

***

Анна медленно и уверенно шагала по длинному коридору дома Асакура. Стены больше не давили на неё, они словно отступили, признавая её свободу. Но это был ещё не конец. Этот проклятый дом, который она ненавидела всем своим существом, теперь казался пустым и безжизненным, как будто он предчувствовал свою гибель. Ей нравилось так думать, нравилось представлять, как всё здесь горит в огне, как языки пламени лижут старые деревянные панели, пожирая их, как пепел поднимается в воздух, унося с собой воспоминания о тех, кто когда-то жил в этом доме. Она представляла, как огонь пожирает картины на стенах, превращая их в чёрные, обугленные пятна, и как рушатся потолки, обнажая балки, которые когда-то поддерживали этот мрачный дворец. Но сейчас огонь был не в её руках. Внутри всё задрожало от боли и гнева. Анна знала, что скоро придёт время, когда она сможет воплотить свои мечты в реальность. Пока же она шла по этому пустому коридору, и каждый шаг отзывался эхом в её душе, напоминая о том, что впереди её ждёт не только месть, но и неизбежное столкновение с последствиями своих действий. Остановившись перед кабинетом Йо, из-под двери которого пробивался тусклый свет, Анна сжала кулаки и решительно толкнула дверь. В помещении царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Йо полулежал на диване, его длинные каштановые волосы, словно тёмная вуаль, сливались с шоколадной кожей обивки. Одна рука небрежно прикрывала глаза, словно он пытался спрятаться от самого себя, а другая сжимала стакан с янтарной жидкостью. На столе рядом стояла почти пустая бутылка виски. Звук закрывающейся двери заставил Йо вздрогнуть и медленно открыть глаза. Анна заметила, как в них мелькнула тень боли, смешанная с виной. Её губы сжались в тонкую линию. — Ты пьёшь? — спросила она, изогнув бровь. Она попыталась вспомнить, когда её муж позволял себе нечто подобное. Но, пожалуй, это было впервые. Йо мог позволить себе глоток-другой, но чтобы в одиночестве пригубить целую бутылку крепкого алкоголя — никогда. И от этого осознания её сердце сжалось, но не от жалости, а от странного удовлетворения. Он пил — значит, страдал. Йо медленно выпрямился. Он допил содержимое стакана, и на его лице отразилось выражение отвращения. Горький вкус виски, обжигающий и неприятный, словно отражал его внутреннее состояние. — Ты вернулась, — произнёс он хриплым, надломленным голосом. Анна не могла понять, было ли это вопросом или выражением его смятенных чувств. Йо поднялся. Его слегка повело в сторону, когда он приблизился к ней и посмотрел сверху вниз. — Что с твоей одеждой? — он коснулся небрежно завязанной на талии блузки, внимательно изучая её. Анна молчала, но её глаза горели. Видеть его таким — нетрезвым, неуверенным, сломленным — доставляло ей странное, извращённое удовольствие. Это было как победа над одним из своих кошмаров. — Знаешь, я иногда думаю, зачем нам всё это? — его слова звучали бессвязно, как будто он сам не понимал, что говорит. — Не стоит ли нам сбежать? Мои родители поступили именно так. Они сбежали от всего этого, но правильно ли они сделали? Анна усмехнулась, и её губы дрогнули в холодной, саркастической улыбке. «Побег»… для неё не было ничего более жалкого и унизительного, чем мысль о побеге. Она всегда считала это признаком слабости, трусости, невозможности противостоять судьбе. И видеть, как Йо, человек, который всегда считал себя сильным и независимым, говорит о побеге, было для неё чем-то почти комичным. — По-твоему, бегство — это решение? — её голос звучал холодно, с лёгкой ноткой презрения. — Или ты просто пытаешься найти оправдание своей слабости? Йо замер, его глаза сузились, а лицо стало ещё более мрачным. Он медленно поднял руку, и Анна почувствовала, как её охватывает отвращение. Его пальцы, теплые и твёрдые, впились в её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — А Рену ты бы сказала то же самое? Её кулаки сжались от раздражения. Как же ей надоели эти напоминания о нём! — Да, — уверенно ответила Анна. — И это именно то, что я ненавижу в нём. В каждом из вас. Губы Йо сискривились в злой усмешке, и он ещё крепче сжал её подбородок. — Я люблю тебя, Анна, — признался он, но в его словах отчётливо прозвучала угроза. — Ты всегда предназначалась только для меня. — Нет, — прошипела она, чувствуя, как ей становится всё труднее дышать. — Изначально я предназначалась твоему брату. Но трусость Кино одержала верх. Она просто не могла позволить, чтобы появился хоть малейший шанс изменить установленные ею правила. Эти слова словно плеснули кислотой в лицо Йо, но он не отпустил её. Вместо этого он наклонился ближе, почти касаясь её губ своими. — Плевать, — бросил он небрежно, словно стряхивая с себя её слова, как пыль. — Они больше не имеют значения. Теперь я всё решаю. И ты можешь наконец расслабиться. Я позабочусь о тебе. Анна не сдержалась и взорвалась смехом, резким и горьким, как хихиканье человека, который только что узнал о чём-то невероятно глупом. Этот смех был её ответом, её единственным способом выразить всю ту бурю эмоций, что бушевала внутри неё. Её глаза сверкали от гнева, а губы скривились в презрительной усмешке. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Ты это серьёзно? Йо нахмурился, его лицо исказилось от раздражения. Он не привык к такому отпору, к такому непониманию. Анна оттолкнула его с такой силой, что он едва удержался на ногах. Её взгляд был полон ледяного презрения. — Я подаю на развод, — произнесла она, чеканя каждое слово, как гвозди в крышку гроба. — И когда всё закончится, я заберу Хану и уеду как можно дальше отсюда, туда, где меня не будет преследовать тень твоей семьи. Йо потёр лоб, его брови сошлись на переносице, скрывая внутреннюю бурю. Затем он запустил пальцы в волосы, оттягивая длинную чёлку назад, и натянуто улыбнулся. — Кажется, я выпил слишком много, — произнёс он, стараясь придать голосу беззаботность. — Мне мерещится какой-то бред. Фыркнув, Анна подошла к нему и теперь сама схватила его за подбородок. — Я никогда не любила тебя, Йо, — произнесла она с ледяным равнодушием, которое ранило его сильнее любого ножа. — Я всего лишь выполняла свою роль. Моё предназначение стало моей целью. Я хотела сделать тебя премьер-министром, и я это сделала. Но любовь? Нет. Никогда. — Что ты говоришь? — хмурясь Йо покачал головой, вырываясь из её хватки. — Ты злишься на меня за что-то? Поразившись его фальшивой наивностью, Анна лишь злобно усмехнулась: — Я ненавижу тебя за то, что твоя семья сделала со мной! Йо наконец-то посмотрел на неё по-настоящему. В его тёплых кофейных глазах отразилось удивление, смешанное с осознанием всей серьёзности её слов. — Как мне всё исправить? — спросил он, хватая её за плечи. — Что сделать, чтобы ты была счастлива? Скажи мне, Анна! — Исправить? Думаешь, что-то можно исправить? — голос Анны задрожал от победного презрения. — Я ненавижу тебя за то, что ты знал и ничего не делал! Йо почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он отпустил её плечи и сделал шаг назад, его лицо побледнело. Анна смотрела на него так, словно его страдания доставляли ей удовольствие. Их отношения никогда не были идеальными, но всегда основывались на взаимном уважении и поддержке. Он даже поверил, что она полюбила его, и понял, что сам любит её, однако всё это было ложью. — Анна, — наконец сказал Йо, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Ты не можешь просто так взять и сказать, что никогда не любила меня. Мы прожили вместе столько лет… — Лет, которые я считала своими обязанностями, — тут же перебила его Анна. — Я делала всё ради твоего благополучия, ради твоей семьи. Я стала твоей женой, чтобы укрепить твоё положение, но я никогда не чувствовала к тебе ничего, кроме презрения и жалости. Наблюдая за тем, как его взгляд заметался из стороны в сторону, а истина медленно, но верно проникла в его сознание, отравляя душу и сердце ядом, Анна не смогла сдержать злорадной улыбки. Внезапная и, как ей казалось, наивная влюблённость Йо стала для неё не просто инструментом — это был её безжалостный кинжал, который она с удовольствием вонзила в его сердце. — Завтра я официально объявлю о нашем разводе, — продолжила она, с наслаждением впитывая в себя его отчаяние. — Самая идеальная пара этой страны, о которой все говорили с таким восхищением, прекратит своё существование навсегда. В её словах не были ни капли сожаления, и она видела, как в глазах мужа гаснет последняя искра надежды. Йо молчал, не в силах найти слов, чтобы возразить или оправдаться. Анна наслаждалась этой тишиной, наслаждалась своей победой. Она чувствовала себя могущественной, словно богиня, которая только что низвергла своего прежнего любимца с небес на землю. Но внезапно Йо ухмыльнулся — ухмылка была горькой и несвойственной ему. Он толкнул её к двери, заставляя спиной упереться в дубовое полотно, которое заскрипело, как зубы от ярости. — Ты не в себе или просто сошла с ума? — его голос прозвучал холодно и саркастично. — Хочешь настроить всю страну против себя? Тебя никто не поддержит. Даже Рен не встанет на твою сторону. Ты бросила его в больнице, растоптала его чувства и гордость. Запрокинув голову назад, Анна затылком упёрлась в дверь Её губы изогнулись в широкой, неестественной улыбке, которая казалась насмешкой над его словами. Имя Рена, произнесённое Йо, звучало для неё как пустой звук, набор бессмысленных букв, лишённых всякого значения. Но в её мыслях эти буквы оживали, обретая силу и вес. Она вспомнила человека, который когда-то казался ей воплощением самого океана. Спокойный снаружи, но безгранично глубокий внутри, он скрывал в себе шторм, способный уничтожать с едва заметной ухмылкой на лице. Его глаза пылали золотом, в котором можно было расплавиться, и в то же время найти отражение собственной души. Но больше она не ощущала этой силы в нём. Он словно растратил весь свой гнев, сменив его на милость. И неукротимый Тао Рен пал перед ней на колени, моля о любви. — Ну и что? — спросила Анна с безразличием. — Пусть вся страна думает, что хочет. Мне всё равно. — Это твоя месть? — процедил Йо. — Ты так мстишь мне? Анна посмотрела на него из-под полуопущенных чёрных ресниц, её взгляд был холодным и презрительным. Она выдержала паузу, наслаждаясь его отчаянием. Её подбородок был гордо поднят, а на губах играла высокомерная усмешка. — Месть тебе? — произнесла она ядовито. — Кто ты такой, чтобы моя месть была нацелена на тебя, Йо? Ты — ничто. Ты — лишь инструмент в моих руках, средство для достижения целей, которые гораздо выше твоего понимания. Ты — всего лишь пешка в игре, где я — королева. Эти слова вонзились в него, как стрелы, отравленные её ненавистью. Йо протяжно выдохнул. Он знал, что она права. Он всегда был для неё лишь средством, ступенькой к чему-то большему. Это знание появилось из ниоткуда, как и его внезапно вспыхнувшая любовь к ней. — Ты… ты… — начал Йо, но не смог подобрать слов. Его голос сорвался, и он почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Анна заметила его слабость и улыбнулась ещё шире. — Не смотри на меня так, Йо, — сказала она. — Во всём виновата твоя семья. Не я. Вини их. Ненавидь их… Её презрение ранило глубже, чем любой физический удар. Йо почувствовал, как его сердце разрывается на части. Он занёс руку для удара, но внезапно остановился. Он не мог причинить ей боль. Не мог разрушить её красоту. Вместо этого он ударил кулаком в стену рядом с её лицом. Звук удара эхом разнёсся по комнате, и Анна вздрогнула. — Будь ты проклята, — прошептал Йо, его голос был полон ненависти и боли. — Ты всегда была для меня проклятием. Для нас всех. Он резко отвернулся и сделал шаг назад, словно пытаясь вырваться из невидимых цепей её присутствия. Её запах, её голос, её влияние — всё это стало для него невыносимым ядом, который разъедал его изнутри. Наблюдая за его муками, Анна оттолкнулась от двери. Она уже поняла, что Йо тоже стал жертвой того эксперимента двадцать лет назад. Кино, эта жестокая женщина, так испугалась слов девчонки, что позволила своему любимому внуку стать одной из тех проклятых птиц «Красного Олимпа». Она стёрла из его памяти все тёплые чувства, которые когда-то связывали его с Анной, чтобы та никогда не смогла исполнить своё обещание. «Однажды ты горько пожалеешь обо всём, что сделала, но будет слишком поздно. Я отомщу через единственного человека, которого ты любишь больше всего на свете. Он будет сидеть у моих ног, и ты ничего не сможешь изменить». Эти слова, произнесённые в порыве гнева и отчаяния, теперь стали пророческими. Считая, что украденные исследования помогут сделать Анну идеальным щитом для Йо, Кино сама обрекла его на гибель. У неё был невероятный шанс уничтожить уродливого демона, живущего в Анне, но вместо этого она долгие годы кормила его, взращивая это чудовище. И никто не пытался остановить её. В этом была вина каждого, кто сейчас упрекал Анну в жестокости. Каждый был причастен, и лишь один человек не осуждал её, а жаждал этого гнева. Он хотел видеть её такой. И отчаянно ждал. Анна бросила последний взгляд на мужа, терзаемого чувствами, и вышла из кабинета. В конце концов, они все ответят за боль, которую вынашивали в своих сердцах по вине других или по собственной.

***

Лёжа на груди Сасори, Сакура чувствовала его тепло, видя сон, который в действительности являлся отголосками её памяти. Она видела его едва заметную улыбку, когда они спорили, слышала его тихий и искренний смех, когда её неуклюжесть в очередной раз проявлялась, ощущала его ненавязчивые прикосновения, которыми он пытался поддержать её. Эти приятные сновидения, напоминающие о забытых моментах, вызывали у неё улыбку сквозь сон. Но за этими воспоминаниями последовали его слёзы. Сасори даже плакал красиво. Крупные капли, словно бриллианты скатывались по его фарфоровой коже, оставляя за собой сверкающие следы. Сакура не могла вспомнить причины его слёз, но чувствовала эту боль всем сердцем. Вслед за этим вспыхнуло пламя, безжалостно поглощая его и всё вокруг. Отчаянный крик разорвал её разум и, вдрогнув от ужаса, Сакура открыла глаза. Она была в безопасности, в квартире Сасори, он лежал рядом и мирно спал. Но в её сердце разгорелась тревога. Осторожно приподняв голову, Сакура устремила взгляд на его лицо, которое было словно произведение искусства, созданное самым искусным богом. Чёрные, как ночь, ресницы обрамляли его глаза, а белая, как молоко, кожа казалась безупречной. Алые, как закатное небо, волосы струились по подушке, словно шёлковый водопад. Но самое завораживающее, что притягивало её взгляд, были его губы. Нежные, манящие, они напоминали лепестки алой розы, которые вот-вот раскроются, но останутся навсегда в этом вечном мгновении. Его красота была настолько совершенной, что она не могла отвести глаз. Он был похож на ангела, спустившегося с небес, чтобы наказать её за грехи, или на демона, поднявшегося из глубин ада, чтобы восславить её пороки. Его лицо было одновременно божественным и дьявольским, и это противоречие только усиливало его притягательность. Но за этой совершенной внешностью скрывалась душа, обременённая болью и страданиями. Сакура не знала, осталось ли в его сердце место для любви, и эта неизвестность причиняла боль ей. Размышляя над тем, какой путь ему пришлось преодолеть, чтобы достичь таких богатств и власти, Сакура задумчиво провела кончиками пальцев по плечу Сасори. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но вдруг она остановилась, почувствовав на его коже нечто, чего не замечала прежде. Слегка нахмурившись, она опустила взгляд на его предплечье, где виднелся тонкий, едва заметный шрам. Подобные отметины тянулись вдоль его шеи и груди, словно невидимые нити, связывающие прошлое и настоящее. Сакура наклонилась ближе, будто это могло помочь ей разгадать природу этих шрамов. Её глаза, глубокие и проницательные, скользили по коже Сасори, пытаясь уловить каждую деталь. Но внезапно тишину утра нарушил его голос, тихий, но холодный: — Это шрамы от пересадки кожи. Сакура вновь вздрогнула. Она отпрянула, но Сасори быстро обхватил её за талию, притянув к себе, и вернул на прежнее место. — Раньше они выглядели куда хуже, — продолжил он, его взгляд был устремлён прямо в её изумрудные глаза. — Моё тело тогда вызвало бы у тебя отвращение. Но я довёл всё до совершенства, оставил лишь тонкое напоминание о том, что они есть. Не в силах скрыть свои эмоции, Сакура отвела взгляд, чувствуя, как внутри неё поднимается волна печали. Она знала, что за этими шрамами скрывается целая история, история боли и страданий, через которые он прошёл. В её воображении возникли картины: тёмные коридоры больниц, холодные операционные, и он, молодой и уязвимый, переживающий каждый этап своей трансформации. — Прости, — прошептала она, коснувшись его щеки. — Не за что извиняться, — ответил Сасори, слегка улыбнувшись. — Это было давно, и теперь я тот, кто я есть. Но в его глазах Сакура увидела то, что не могла игнорировать — тень прошлого, глубокую и мрачную, как бездонная пропасть. Эта тень, казалось, никогда не исчезнет, навсегда оставшись в его душе, как незаживающая рана. — Что же с тобой произошло? — прошептала Сакура. Она не могла не задать этот вопрос, хотя и знала, что ответ может быть слишком тяжёлым для неё. Пальцы Сасори впились в её талию с такой силой, что, казалось, могли оставить следы. Его губы дрогнули, но он тут же отвернулся, словно передумал говорить. Его хватка ослабла, но не исчезла полностью, как будто он всё ещё боролся с чем-то внутри себя. — Уже неважно, — ответил он. — Не думай об этом. В конце концов, даже память — это отражение нашей сущности. Вспомнив лишь плохое, Анна окончательно утонула в своей мести, а ты вспомнила лишь хорошее, потому что этот мир больше не достоин тебя. Сакура попыталась ответить, но Сасори резким движением уложил её на спину и навис сверху. — Даже спустя столько лет я снова и снова влюбляюсь в тебя, — едва слышно прошептал он. Алая чёлка скрыла его глаза, но Сакура всем сердцем почувствовала его искренность. Он не лгал, не притворялся и не играл. Он действительно любил её. Эта любовь болью отозвалась в её груди. Чувства, которые Сакура испытывала к нему, были сильны, но её сердце уже было разбито бесконечной ложью Итачи. Сасори медленно наклонился, его губы почти коснулись её, и она закрыла глаза, готовясь принять этот поцелуй, как вдруг тишину разорвал звук входного замка. Кто-то вторгся в их уединение. Кто-то, кто имел доступ к квартире Сасори. К его тайнам… Открыв глаза, Сакура увидела, как Сасори резко сел и натянул на них одеяло. В этот момент дверь спальни распахнулась, и на пороге возник мужчина. — Босс! Анна Асакура прибыла к главному зданию суда в сопровождении генерального прокурора, судьи Асакура и целой армии адвокатов! — быстро выпалил он, словно зачитывая скороговорку. Однако, заметив двух людей на кровати, он вдруг замер, широко распахнул глаза и прижал ладонь ко рту. — Это госпожа Учиха? — Прочь отсюда! — рявкнул Сасори, метнув в него подушкой. Мужчина ловко уклонился, и подушка ударилась о стену. — Хорошо-хорошо, — подняв руки, заверил он. Его любопытный взгляд вновь скользнул по смущённой Сакуре, которую Сасори пытался прикрыть собой, и через мгновение он покинул спальню. — О боже, — тихо выдохнул Сасори, прикрыв глаза. Он повернулся к Сакуре и слабо улыбнулся. — Это Дейдара. Второй владелец «A&T» и мой брат. Сакура изогнула бровь и неуверенно кивнула, вновь посмотрев на дверь. Она знала, что компанию «A&T» основали двое, но никогда не встречала второго владельца и почувствовала стыд, что он застал их в такой неподходящий момент. Особенно учитывая, что официально она всё ещё была замужем за Саске. — Погоди, — вдруг встрепенулась Сакура. — Брат? Сасори встал с кровати и подошёл к шкафу. — Вижу, ты совсем не интересовалась моей биографией, — усмехнулся он, вынимая одежду. — Хотя, зачем тебе это? В бизнесе ты не разбираешься. Сакура закусила нижнюю губу. Бизнес её действительно интересовал мало, поэтому она бегло прочитала пару статей о компании Сасори и случайно увидела одно интервью. Тогда многие другие в её окружении отчаянно хотели заполучить встречу с ним, до всех этих событий. Сасори натянул штаны, его выверенные движения выдавали в нём человека, привыкшего к контролю. Подойдя к кровати, он остановился и с лёгкой улыбкой протянул ей свою футболку и шорты. В его глазах блеснуло что-то, что сложно было определить: насмешка, любопытство или, возможно, что-то большее. — Но разве это не слишком опрометчиво с твоей стороны? — спросил он. — После того, как мы встретились, тебе стоило навести справки. Вдруг, я бы оказался каким-нибудь психопатом? Сакура взяла протянутую одежду, её пальцы слегка дрожали. Она закатила глаза и усмехнулась. — Вдруг? — повторила она, её голос звучал вызывающе. — А разве это не так? Сасори прищурился и резко дёрнул футболку, которую она держала, на себя. Ткань натянулась, и Сакура подалась вперёд. Её глаза расширились от неожиданности, а сердце забилось быстрее. Сасори схватил её за подбородок пальцами. — А разве ты всегда была такая дерзкая? — спросил он, наклонившись ближе. Его губы едва коснулись её губ, и она перестала дышать. Этот момент был как электрический разряд, который пронзил её насквозь. Сакура перестала дышать. Его близость оглушала, его присутствие было подобно шторму, который сбивал с ног и захватывал дух. Этот мужчина был чем-то невероятным — его внешность могла бы покорить любое модельное агентство или киностудию, его лицо было настолько красивым, что казалось почти нереальным. Но за этой идеальной маской скрывалась тьма. Его глаза, глубокие и загадочные, смотрели на неё так, словно видели её насквозь. В них читалась трагедия, которая, казалось, прожигала его изнутри. Его ум был гениальным, его мысли — опасными. Сакура чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её тело начинает реагировать на его близость. Этот мужчина был воплощением хаоса и красоты, и он притягивал её к себе, как магнит притягивает железо. — Одевайся, — произнёс он внезапно, отстраняясь. Его голос прозвучал холодно, но в глубине этих слов скрывалась нежность. — Познакомлю тебя со своим братцем. И, кажется, нас ждут новости. Сакура разочарованно выдохнула. Она натянула футболку, но её движения стали вялыми, почти безжизненными. Ей хотелось, чтобы он остался, чтобы этот момент не заканчивался. Его близость, как тёплый свет, согревала её душу, выталкивая тревоги, и мысль о том, что он может уйти, вдруг оказалась невыносима. Но внутри неё, словно росток, пробивающийся сквозь каменистую почву, начала зарождаться новая мысль. Мысль о том, что она хочет быть с ним. Хочет, чтобы он был рядом не только сейчас, но и всегда…

***

Звонкий смех двух людей разорвал тишину огромной квартиры. Прежде здесь царила лишь холодная элегантность редких произведений искусства, которые отражали душу их владельца. Сасори редко задерживался в этом пространстве, предназначенном лишь для сна. Он не планировал жить здесь, но сейчас, когда Сакура и Дейдара сидели за одним столом в просторной гостиной, словно старые друзья, и за окном Токио утопал в солнечных лучах, Сасори почувствовал, как что-то изменилось. — Я тебе говорю, у него точно ОКР! — воскликнул Дейдара, не сдерживая своего почти детского энтузиазма. Его глаза блестели, а голос дрожал от волнения. — Оглянись! Ни пылинки, всё строго на местах! Даже бельё и носки аккуратно раскладывает! Сасори поднял взгляд от экрана планшета и посмотрел на Дейдару с лёгкой усмешкой. Его голос был спокоен, но в нём слышалась нотка иронии. — Это называется порядок, Дейдара, — сказал он, а затем вновь принялся читать новости. — Попробуй. Это по-взрослому. Дейдара нахмурился, не понимая, почему Сасори так спокойно относится к его словам. Он знал, что Сасори не любит, когда его ругают, но почему он сейчас не реагирует на его обвинения? — Но это же странно! — не унимался Дейдара. — Кто так живёт? Только психически больные люди! Сасори вздохнул. — Может быть, — сказал он мягко. — Но знаешь, в этом есть своя прелесть. Когда всё на своих местах, можно сосредоточиться на главном. — Ну да, — Дейдара откинулся на спинку стула и скривил лицо, — на работе. Сделав глоток чая, Сакура улыбнулась. Дейдара не был похож на Сасори. Он буквально сиял, не скрывая своего позитивного мышления и лёгкого сумасбродства. Его чистые, словно утреннее небо, глаза не знали лжи и высокомерия. Каждое его слово звучало искренне, иногда даже наивно, но в этой наивности была своя особенная магия. И это знакомство принесло немного успокоения в разбитое сердце Сакуры, ведь Сасори эти двадцать лет прожил рядом с таким замечательным человеком. Он был не один, и все-таки обрёл достойную семью. Но почему же тогда эта одержимость не отпускала его? Сасори достиг невероятных высот. В столь юном возрасте он стал одним из лучших учёных мира, признанным гением. Приёмные родители любили его безмерно, ценили каждый его успех и поддерживали во всех начинаниях. Дейдара восхищался им, следовал за ним, готовый отдать жизнь ради своего кумира, своего старшего брата. Но даже это не смогло исцелить душу Сасори, подарить ему покой и освободить от боли и ненависти. — Так значит, вы двое наконец-то сошлись? — вдруг спросил Дейдара, как будто случайно, но его глаза блестели от любопытства. Сакура поперхнулась чаем, словно он вдруг превратился в лимонад с перцем. Её взгляд метнулся к Сасори, надеясь, что он спасёт её от этого неловкого момента. Но тот продолжал увлечённо изучать что-то на своём планшете. — Что? — выдохнула она, поставив чашку на стол, и бросила на Сасори ещё один убийственный взгляд, надеясь, что тот заметит её безмолвный призыв о помощи. Дейдара загадочно улыбнулся и наклонился к ней через стол, как будто собираясь раскрыть великую тайну. Приняв игнор Сасори, Сакура решила поддержать игру Дейдары и тоже наклонилась к нему. — Сасори не особо разговорчив, — начал Дейдара, приложив ладонь к губам, словно это могло скрыть их разговор от хозяина дома. — Но каждый раз, когда речь заходит о тебе, его лицо меняется. Ты ведь знаешь это его надменное выражение всезнайки? Так вот, оно становится… ну, знаешь, мягче. Словно кто-то переключает режим «бездушного» во «влюблённого». Это даже пугало меня поначалу. Сакура не смогла сдержать смех. Её плечи затряслись, и она прикрыла рот рукой. Она снова посмотрела на Сасори, который, наконец, поднял глаза от планшета. Его лицо действительно изменилось. — Не неси ерунду, — вмешался Сасори, нахмурив брови. — Когда такое было? — Всегда! — воскликнул Дейдара, хлопнув ладонями по столу так, что чашки подпрыгнули. — Я даже начал подозревать, что ты, Сасори, тайный романтик! Сакура закатила глаза, но её губы всё ещё подрагивали от смеха. — Если ты будешь продолжать в том же духе, я отправлю тебя обратно в США, — сказал Сасори, но в его голосе не было злости, только лёгкое раздражение, какое бывает между братьями во время семейных подколов. — А что, если я тоже хочу стать великим романтиком? — Дейдара театрально взмахнул рукой. — Кто, если не я, должен спасти мир от одиночества? Сакура снова засмеялась, и даже Сасори не смог сдержать улыбку. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то невероятно нежное. В этот момент она поняла, что, возможно, Дейдара был прав. — Не отправишь, — улыбнулся Дейдара. — Ты же жить без меня не можешь. И кто тогда будет выполнять всю бумажную работу? Я нужен тебе, не меньше, чем эта очаровательная леди. Сасори покачал головой, не отрывая взгляда от Сакуры. Её беззаботная улыбка оказалась для него слаще самого изысканного пироженого. Ему хотелось видеть её такой каждый день, каждую минуту. Рядом с собой. — Если ты уйдёшь сейчас, я куплю тебе самую большую глиняную студию в Токио, — шутливо заявил Сасори, обращаясь к брату. — О, конечно, — кивнул Дейдара, но в его глазах промелькнуло что-то хитрое. — И, может быть, ещё одну книгу о великих любовных историях. — Я подумаю над этим, — ответил Сасори, вновь погружаясь в свой планшет. — А сейчас пора заняться делом. Дейдара тяжело вздохнул, его плечи опустились, а в глазах мелькнула тень разочарования. Сакура не могла не заметить, как сильно ему не хватает этих простых, обыденных моментов, когда они двое могли просто быть рядом, без обязательств. Она знала, что пока существует «Красный Олимп», пока Мадара держит власть в своих руках, используя людей в своей бесконечной игре, пока Анна одержима местью, как и сам Сасори, их жизнь никогда не станет такой, как они мечтали. Они не смогут быть «нормальными» в этом мире, где каждый шаг, каждое действие было пропитано кровью и борьбой. Сакура так же понимала, что им придётся бороться. Бороться за свою жизнь, за свои мечты, за своё право быть собой. Но в эти мгновения, когда они были так близки, когда она могла видеть радость и усталость Сасори, она понимала, что даже в этом хаосе есть место для простых человеческих чувств. И это знание давало ей силы продолжать. — Что там с депутатом Узумаки? — вдруг поинтересовался Сасори, и Сакура вздрогнула. Она вспомнила, как Анна упоминала о том, что Наруто и Хината находятся в руках Аполлона, и теперь, когда стала известна настоящая личность Аполлона, у неё появилась возможность встретиться с ними. — Готовится к возвращению, — ответил Дейдара, прокручивая чашку в руках. — К тому же в «Byakugan» тоже больше не могут скрывать исчезновение госпожи Хьюга. Она должна возглавить компанию. — Насколько это безопасно? — спросил Сасори, водя пальцами по экрану планшета. — Не знаю, — Дейдара пожал плечами, будто вопрос был несущественным. — Думаю, теперь это зависит от твоей сестрички. Сакура внезапно вскочила, уперевшись ладонями в стол. Её взгляд заметался от одного мужчины к другому. Они говорили о таких серьёзных вещах с таким спокойствием, словно обсуждали, какое вино подать на ужин. И вся лёгкость от их общения минутой ранее мгновенно улетучилась. — Где они? — слишком резко спросила она. — Наруто и Хината. Я хочу увидеть их! Дейдара поджал губы и посмотрел на Сасори, который, в свою очередь, поднял глаза на Сакуру. — Увидишь, — спокойно ответил он. — И, похоже, очень скоро. Мадара объявил о сегодняшнем благотворительном бале, где расскажет о «Красном Олимпе». Сакура рухнула обратно на стул. Она не могла понять, что чувствует: радость от скорой встречи с близкими или страх, леденящий душу, перед тем, что могло произойти. Мадара решил вывести «Красный Олимп» из тени. Это означало, что он получил достаточно поддержки и готов воплотить свой зловещий план в жизнь. Его талант говорить красиво и вести за собой людей был известен всем. Но за этой красивой оболочкой скрывалась тёмная сторона — геноцид, уничтожение «плохих» генов и создание идеального мира под его контролем. Они не могли допустить этого. — А что Анна? — с некой надеждой спросила Сакура. Сасори переглянулся с Дейдарой и протянул ей планшет с последними новостями…

***

Анна сидела на заднем сиденье автомобиля, устремив взгляд в окно. За стеклом мелькали городские пейзажи: рестораны, бутики, небоскрёбы, отражающие солнечные лучи. Люди, спешащие по своим делам, улыбались, смеялись, болтали по телефону, не подозревая, что их жизни — лишь марионетки в руках невидимых кукловодов. Она смотрела на оживлённую улицу, на потоки машин, на толпы людей, спешащих по своим делам. Каждый из них думал, что он хозяин своей судьбы, что его жизнь принадлежит только ему. Но это была иллюзия. Люди были зависимы: от своих желаний, от общества, от денег. И этими зависимостями ловко управляли те, кто стоял за кулисами. Правительство, элита, крупные корпорации, маркетологи — все они играли свои роли, словно в театре. Они создавали сценарии, писали роли, распределяли реплики. Люди же, ничего не подозревая, играли эти роли, как актёры в плохо сыгранном спектакле. Анна знала, что за этой блестящей фасадной жизнью скрывается нечто тёмное и зловещее. Она чувствовала, как невидимые нити тянутся к каждому из этих людей, управляя их поступками, мыслями, желаниями. И она знала, что обрести свободу можно, только оказавшись среди тех, кто управляет этим театром. — Ты уверена, что это правильное решение? — спросил Хао, сидя рядом с ней. — Уверена, что справишься с последствиями? Анна повернула голову, и её взгляд встретился с его. В её глазах не было страха, только абсолютная решимость. — Чего мне бояться? — ответила она. — Кино больше не способна ничего сделать мне. Йо просто не осмелится. А твоя задача — защитить Ханну и позаботиться о нём, если что-то пойдёт не так. Хао усмехнулся. — Ты настолько равнодушна к сыну, что готова доверить его мне? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. Анна вздохнула. Она посмотрела на Хао с некой нежностью, которая была сильнее всех сомнений и страхов. — Нет, — выдохнула она. — Я готова доверить его тебе, потому что люблю его больше всех на свете. И я знаю, что ты сделаешь всё возможное, чтобы защитить его. Хао на мгновение застыл, словно его сердце вдруг остановилось, а затем резко отвернулся. Он знал. Он чувствовал, что Анна любит его. Не так, как он мечтал, не так, как ему хотелось бы. Но это была любовь. Их отношения не поддавались никаким определениям, они были выше слов, выше понятий, выше всего. Но то, что она, не колеблясь, доверила ему своего сына, это казалось чем-то невероятным, чем-то, что делало его более ценным, чем Тао Рен. Усмехнувшись своим мыслям, Хао сунул руку во внутренний карман пиджака и снова посмотрел на неё. — Я сделал то, что ты просила, — произнёс он, доставая изящные бусы из чёрного жемчуга. Анна опустила взгляд на украшение. Перед её глазами всплыло лицо Рена, полное боли, когда она использовала его в больнице. Это не было вынужденной мерой. Она могла найти другой способ сбежать, не причиняя ему боль. Но она сделала это намеренно. Хотела, чтобы он увидел её такой, какая она есть на самом деле — холодной, жестокой, ненавидящей. Хотела, чтобы он понял: её ненависть сильнее любви, и это никогда не изменится. Однако, ранив его, она ранила и себя. Глубокая рана кровоточила в её сердце, разрывая его на части. Взяв бусы, Анна надела их, не осознавая своих движений. Для неё это было больше, чем украшение. Это был символ любви, первой и единственной, которая когда-либо существовала в её жизни. — Господин, — вдруг произнёс Гоки, остановив машину у здания суда. — Мы приехали. Анна бросила взгляд в окно. Перед величественным зданием суда уже собралась толпа журналистов. Их камеры сверкали, как алмазы, а подготовленные микрофоны готовы были вонзиться в любую реплику. Её уловка сработала, как безупречно отлаженный механизм, и теперь догадки прессы начнут распространяться со скоростью лесного пожара. — Ты готова? — спросил Хао. — Разумеется, — ответила Анна, надевая массивные чёрные очки. — Интересно, как отреагирует общество на развод идеального премьер-министра? — Они сойдут с ума, — ухмыльнулся Хао, его глаза блеснули лукавством. — Особенно если его любовница выкинет что-нибудь против его великолепной жены. Анна улыбнулась. Его слова звучали как насмешка, но в них скрывалась поддержка. Она знала, что Хао всегда будет на её стороне, даже если весь мир ополчится против них. — Ты ведь помнишь, что если помощница Тамамура появится, её не должны останавливать? — добавила Анна. — Что бы ни случилось. — Да, — коротко ответил Хао. Дверь машины открылась, и Анна вышла на улицу. Порыв ветра подхватил её длинные волосы, принеся с собой вспышки фотокамер и голоса журналистов. Анна оглянулась назад, где за ними следовала вереница машин. Из одной из них вышел генпрокурор. За ним последовали несколько адвокатов. Анна почувствовала, как внутри неё разливается волна триумфа, смешанная с лёгкой тревогой. Она едва сдержала рвущуюся наружу улыбку, которая могла бы стать символом её победы. — Госпожа Асакура, — Лайсерг подошёл к ней, его голос звучал вежливо, но в нём ощущалось беспокойство. — Мы готовы. — Пошли, — Хао мягко обхватил её за локоть. Анна поправила очки, за которыми скрывался её сияющий взгляд. Она сделала глубокий вдох и уверенно зашагала вперёд. Лестница, ведущая к зданию суда, была заполнена журналистами, их крики сливались в единый гул, но Анна не обращала на них внимания. Она шла вперёд, навстречу своей судьбе, зная, что впереди её ждёт что-то невероятное. Всё это было частью её плана. Её появление в компании генпрокурора и лучших адвокатов было тщательно спланировано. Она знала, что каждый шаг, каждое слово будет иметь значение. Лайсерг Дител, некогда верный союзник Йо, теперь стоял рядом с ней, словно подчёркивая её правоту и бросая тень на репутацию её мужа. Премьер-министр остался в стороне, и это было не случайностью. Анна умело использовала каждое мгновение, чтобы укрепить свою позицию. Сегодня страна окажется в плену догадок и слухов, пытаясь понять, как же так получилось, что некогда могущественный Йо оказался в столь уязвимом положении. Анна наслаждалась этим моментом, чувствуя, как её хитрый план начинает приносить плоды. Она шла вперёд, зная, что победа уже близка, и ничто не сможет остановить её на пути к цели.

***

Здание суда осталось позади, едва Анна переступила его порог. Её задача была проста: появиться перед журналистами, заставив их томиться в ожидании. И она не стала задерживаться. Через служебный выход, скрытый от любопытных глаз, она выскользнула наружу и направилась к своей следующей, не менее важной встрече. Хао знал о её планах и вернул ей Гоки, понимая, что Зенки уже занят охраной Ханы и Сарады, а его собственная безопасность не требует преданного телохранителя. Но безопасность Анны была превыше судьбу Теперь же, сопровождаемая своим возвращённым телохранителем, Анна спускалась в лифте, который мягко скользил вниз. Кнопка «red» на панели лифта светилась красным, как огонь в преисподней. Этот этаж был её целью. Тайный этаж в здание компании «Morì Research», компании, которая когда-то принадлежала её настоящей семье. Лифт остановился с мягким жужжанием, и Анна с Гоки шагнули в необычный коридор. Стены здесь были украшены барельефами, которые словно оживали в холодном голубоватом свете, создавая ощущение вечности и неизменной силы. Эти изображения, вырезанные с поразительной точностью, рассказывали древние истории. Небольшие ниши, расположенные вдоль коридора, были украшены вазами с алыми розами, чьи лепестки источали нежный аромат. В конце коридора, где пространство расширялось, их взору предстала фреска, занимавшая всю стену. На ней был изображён парящий в облаках храм — Олимп, символ божественного величия и могущества. Анна остановилась перед шедевром, жадно изучая изящные мазки кисти художника, который так умело создал иллюзию лёгкости и невесомости. Ей вдруг показалось, что это место ей знакомо, что она уже бывала здесь прежде, видела это изображение и надпись, которая была выведена почти под самым потолком: «Η επιστήμη και η τέχνη δίνουν μια σχεδόν θεϊκή δύναμη». Ухмыльнувшись, Анна повернула голову направо и приблизилась к двери с электронным замком. Она неуверенно прижала подушечку большого пальца к экрану, и её сердце замерло на мгновение. Тонкая полоска света пробежала по экрану, и отпечаток загорелся мягким зелёным светом, подтверждая успешное сканирование. С тихим щелчком дверь медленно ушла в стену, открывая дальнейший путь. Анна хмыкнула и шашнула в следующий коридор. Этот коридор оказался узким, но современным. Мраморный пол и стены из прочного чёрного стекла отражали свет потолочных ламп. За этим стеклом невозможно было разглядеть ничего, но ощущение, будто там кипит невидимая работа, не покидало Анну до тех пор, пока она вместе с Гоки не остановилась перед новой дверью. Двое охранников молча поклонились и отступили в стороны, открывая стеклянные створки. Анна и Гоки вошли в просторный зал, и её губы растянулись в улыбке, словно ей удалось наконец-то попасть в тайную комнату. В воздухе витало напряжение и аромат изысканного парфюма. Множество пар глаз устремились к ней, пронзая её удивлёнными взглядами. — Так вот, где вы прячетесь, — произнесла она, её голос прозвучал холодно и ядовито. — На глубине, словно крысы. В месте, созданном моей семьёй. Её слова эхом разнеслись по залу, заставив присутствующих замолчать. Один из них, высокий мужчина с густыми тёмными бровями, не выдержал и возмущённо воскликнул: — Как вы смеете?! Кто дал вам право так говорить?! Но Анна даже не взглянула на него. Её взгляд был прикован к фигуре, восседающей во главе длинного чёрного стола. Мадара сидел неподвижно и смотрел на неё. По бокам от него расположились те, кто держал в своих руках нити экономики и политики страны — элита, формирующая нынешний Олимп. Здесь же находился Итачи и Рен с отцом. За столом начались перешептывания. — Тихо! — голос Мадары прозвучал негромко, спокойно, но лишь одно его слово заставило всех замолчать. Анна подошла к другому концу стола. Гоки отодвинул для неё кресло с грацией, достойной настоящего джентльмена, и она села напротив Мадары, во главе стола с противоположной стороны. — Это же место госпожи Асакура, — прошептал кто-то, но этот шёпот прозвучал слишком громко в стеклянном зале. Анна слегка опустила голову, её губы тронула лёгкая усмешка, а взгляд метнулся к пустому месту рядом. Это место предназначалось для Йо — премьер-министра, её мужа. Мадара организовал это собрание в тайне от него и Кино, открыто демонстрируя своё пренебрежение к ним и продвигая её, показывая, кого он действительно желает видеть среди них. — Господин Учиха, может вы объясните наконец, что тут происходит? — спросил невысокий мужчина с отросшими седыми волосами и черными усами. Анна перевела взгляд на него, старательно избегая взгляда лишь одного человека. В этом мужчине она признала Оямада Мансуми, влиятельного владельца крупнейшей военной компании Японии. Его имя было синонимом амбиций и денег, а его дела часто пересекались с интересами Министерства обороны. Мансуми был непрочь развязать парочку войн и вкладывал огромные ресурсы в развитие космоса, мечтая о величии, которое, казалось, никогда не сбудется. Его старший сын являлся другом Йо, но мало интересовался делами отца и, вероятно, даже не подозревал о существовании «Красного Олимпа». Мадара сложил пальцы в замок, не спуская глаз с Анны, пытаясь уловить в ней хотя бы намёк на ложь, но её золотые глаза не отражали ничего, кроме высокомерного блеска. — Госпожа Асакура Анна станет новым членом «Красного Олимпа», — произнёс он. — Кино больше не с нами, а премьер-министр… — его голос оборвался, а взгляд стал задумчивым. Мадара и сам не знал, что станет с Йо, какую судьбу Анна уготовила ему. — Премьер-министр полностью в руках новой главы дома Асакура полагаю? Анна не успела ответить, как в разговор вмешалась женщина. Это была Мидори Хаяси — депутат и активистка по правам семьи. Её присутствие здесь казалось насмешкой и абсолютным лицемерием. — Госпожа Асакура, — произнесла она с холодной, почти саркастической улыбкой, — и всё же слухи о вашем разводе с премьер-министром — правда или вымысел? Анна положила руки на глянцевую поверхность стола, и на её лице промелькнула тень неоднозначной улыбки. Она посмотрела на Рена, который, как и все остальные, явно был поражён её появлением здесь, однако в его глазах сияло нечто большее — радость от подтверждения новости о разводе. — Правда, — ответила Анна. Этот ответ словно запустил цепную реакцию. Шёпот мгновенно распространился среди участников собрания, как волна на спокойном озере. Но на этот раз Мадара не стал вмешиваться. Он молча наблюдал за ней. — И что же вы собираетесь делать теперь, госпожа Асакура? — с ехидной усмешкой спросил Тао Эн. — Выдвигать условия, — тон Анны был пропитан совершенной уверенностью. — И чего же вы хотите, госпожа Асакура? — поинтересовался Мадара. — Вернуть «Morì Research»? Откинувшись на спинку кресла, Анна усмехнулась и постучала пальцами по стеклянной поверхности стола. Она не могла скрыть своего удовольствия от происходящего, не хотела этого делать. — Вовсе нет. Зачем мне это, если «Morì Research» и так будет под моим контролем, когда я займу своё место рядом с вами, господин Учиха, — произнеся это, Анна заметила, как дёрнулся Рен, намереваясь сказать что-то, но господин Эн одернул его. — Тогда, что? — спросил Мадара, немного склонившись над столом. Ему действительно стало любопытно, чего потребует она взамен на свою преданность ему. Анна медленно прошлась взглядом по присутствующим. Кто-то терпеливо ожидал ответа, уважаяя её за силу и острый ум, зная, что именно она сделала своего мужа премьер-министром, и это был не предел её возможностей. Кто-то сохранял нейтралитет, полностью доверяя Мадаре. А кто-то не скрывал презрения во взгляде от того, что какая-то сирота смогла достичь таких высот, и теперь намеревалась командовать здесь. Но Анне было безразлично мнение каждого из них. — Я не доверяю никому из присутствующих, поэтому мне нужны свои люди, — ответила она. Мадара бросил взгляд на Рена и кивнул в согласии, но Анна внезапно продолжила: — Госпожа Сайган и министр Сенджу станут членами «Красного Олимпа». Это не только поможет мне, но и пойдёт на пользу вам. Министр здравоохранения, которую так любят в народе и уважают в правительстве, сможет без препятствий продвинуть любой проект «Красного Олимпа». А поддержка госпожи Сайган, когда она займёт должность министра внутренних дел, окажется незаменимой. В этот раз не последовало ни шёпота, ни споров, ни вздохов — лишь мёртвая тишина. Все замерли, ожидая слова того, кто теперь восседал на троне Олимпа. Их глаза, полные обожания и трепета, были устремлены на него, как на бога, сошедшего с небес. Мадара действительно достиг вершины, и теперь, подобно самому Зевсу, купался в славе, в уважении своих последователей и в их немом страхе. — Что ж, почему нет? — медленно протянул он. — Хорошо. — Вы с ума сошли? — вдруг воскликнул действующий госсекретарь. — Собираетесь посвятить в наши дела приёмную дочь бывшего премьер-министра? — Отец, успокойся, — прошептал его сын, нервно дёргая госсекретаря за рукав. — Господин Учиха отлично понимает, что делает! — Это неприемлемо! — продолжил возмущаться госсекретарь. — Мало того, что нам приходится иметь дело с этой… — он указал на Анну, и в его жесте сквозила неприкрытая брезгливость. — С этой выскочкой из приюта, которая возомнила о себе невесть что! — Он резко отвернулся, будто стараясь избавиться от неприятного зрелища. — Так теперь вы ещё и другую такую же хотите привести сюда?! И кто сказал, что она займёт должность министра?! Эти слухи — лишь пустые мечты, развеянные со смертью премьер-министра Сарутоби! Анна наблюдала за ним с лёгкой усмешкой. Она видела, как некоторые из присутствующих одобрительно кивают, а другие смотрят на него с осуждением. Внутри этого ядовитого сообщества, как оказалось, тоже шли свои прения. Ей было странно и одновременно забавно наблюдать за ними. Они не знали правды о её происхождении, не обратили внимания на истинный смысл её слов, когда она вошла сюда. Их мысли были заняты лишь собственными амбициями и предрассудками. Пока госсекретарь продолжал выплескивать свою неприязнь, Мадара сделал едва заметный жест охране, которая выстроилась вдоль стеклянных стен, сливаясь с их мрачным цветом. Мужчина в чёрном костюме бесшумно подошёл и приставил пистолет к затылку госсекретаря. Его лицо мгновенно застыло, дыхание остановилось, а глаза расширились от ужаса. Сын госсекретаря тоже оцепенел, его попытки успокоить отца превратились в бессмысленные судороги. — Господин Шимура, — голос Мадары был холоден, как лёд. — Разве я спрашивал чьего-то мнения? — его взгляд медленно скользнул по лицам присутствующих, оценивая их реакцию. — Просто поясню, чтобы больше не возникло никаких недоразумений. Я лично выбрал Анну и готов пойти на уступки, чтобы она осталась с нами. Это важный шаг, и я прошу вас довериться мне. Для тех, кого так сильно беспокоит благородство происхождения, я могу сказать следующее. Нынешняя госпожа Асакура, жена премьер-министра, на самом деле наследница тех, кто положил начало всему, за что мы сейчас сражаемся. На комнату вновь опустилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием госсекретаря. Эта новость поразила членов «Красного Олимпа». Некоторые из них переглянулись, пытаясь понять, как реагировать на столь неожиданное заявление. Охранник, приставленный к госсекретарю, не двигался с места, готовый выполнить любой приказ Мадары. Остальные охранники тоже приготовились. На всякий случай. Это не осталось незамеченным. Все знали, что Мадара не тот, с кем можно спорить открыто и безнаказанно. Первым очнулся Рен. Он резко поднялся и посмотрел на Анну, которая сохраняла абсолютное равнодушие к происходящему. — Что… что ты делаешь? — спросил он, позабыв о рамках приличия. Слухи об их отношениях уже расползлись, а её развод всё равно станет лишь очередным подтверждением. — Чего ты добиваешься, Анна? Скажи мне, чёрт возьми! Она медленно перевела взгляд на него, и в этом движении было что-то до жути холодное. Рен почувствовал, как внутри него всё похолодело. Анна смотрела на него так, будто он был всего лишь незнакомцем, одним из тех, кто сидел за этим столом. Между ними словно не было ничего — ни их страстных ночей, ни долгих разговоров, ни тех мгновений, когда они были по-настоящему счастливы. Её любовь исчезла, растворилась в пустоте, оставив после себя лишь тень. — Господин Учиха, — глядя на Рена, Анна обратилась к Мадаре, — моё следующее условие… — она сделала паузу, словно наслаждаясь его замешательством. — Исключить господина Тао Рена из «Красного Олимпа». Никогда больше не подпускать его к делам. Пусть занимается своим бизнесом и заботится о своей семье. Ему здесь не место. То же самое касается вашего младшего племянника и его жены. Они тоже должны быть вне этого. Обеспечьте их безопасность. Это всё. Каждое её слово падало, как стекло, разрывая его сердце на части. Рен почувствовал, как всё вокруг рушится, как все его мечты и надежды рассыпаются в прах. Он хотел закричать, умолять её, сказать, что она не может так с ним поступить, что их любовь настоящая, что она всё для него. Но слова заглохли где-то в груди, и вместо них он мог лишь беспомощно смотреть на неё, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. — А что насчёт старшего господина Тао? — поинтересовался Мадара. Он прекрасно понимал, почему она выдвинула такие условия. Анна могла притворяться, сколько угодно, но для него было очевидно, кто действительно имел для неё значение. Тао Эн впился взглядом в Анну. Его судьба оказалась в её руках, но он не ожидал, что она так спокойно избавится от Рена, после всей той отчаянной борьбы за любовь. Догадки о том, что произошло между Анной и Реном, сводили его с ума. Он пытался представить себе, какие слова были сказаны, какие эмоции бушевали в тот момент, когда она приняла решение. Но всё было бесполезно — он не мог проникнуть в её мысли, не мог понять, что движет ею теперь. Эн всегда был против Анны, презирая всю семью Асакура, но его жена выстроила такой идеальный план, который теперь разбился вдребезги. — Мне всё равно, — ответила Анна, поднимаясь со своего места. — Теперь я могу идти, господин Учиха? — Да, — сказал Мадара с едва заметной ухмылкой. — Увидимся на благотворительном вечере, — Анна сделала шаг вперёд, её фигура была окутана аурой надменности и превосходства. Она вежливо поклонилась всем присутствующим, но в её жесте не было ни капли уважения. Люди перед ней казались ей лишь мелкими букашками, недостойными её внимания. Лишь Мадара и тот, кто стоял в его тени, имели для неё значение. Итачи… Анна резко развернулась, но сын госсекретаря внезапно вскочил с места, опрокинув стул. Охранник, державший его отца на прицеле, мгновенно среагировал, сделав подсечку, и молодой мужчина рухнул на пол, не удержавшись на ногах. — Госпожа! — закричал он. — Подождите, пожалуйста! Анна нехотя посмотрела на него и кивнула охраннику, призывая не препятствовать. Сын госсекретаря, воспользовавшись моментом, быстро поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к Анне. — Госпожа Асакура, — произнёс он, слегка задыхаясь, но стараясь говорить уверенно. — Меня зовут Акихиро Шимура. Мы встречались прежде. Анна помнила его, но её взгляд оставался холодным. Этот мужчина, несмотря на своё происхождение, никогда не вызывал у неё особого интереса. Однако слухи о том, что он скоро займёт место своего отца, не давали ей покоя. Портить с ним отношения было бы неразумно. — Прошу вас, не убивайте моего отца, — взмолился Акихиро. — Примите мои извинения за него. Анна сложила руки на груди и склонила голову набок, забавляясь его отчаянием. — Если вы проявите милосердие, — продолжил он, упав перед ней на колени, — я сделаю всё, что вы захотите. Всё, что угодно! Анна усмехнулась. Она чувствовала, как внутри неё разливается странное тепло, но не от его слов, а от осознания своей новой власти. — Что угодно? — переспросила она. Не поднимая головы, Акихиро внезапно склонился ещё ниже. Его чёрные волосы упали на лицо, скрывая взгляд, но Анна заметила, как его синие глаза, похожие на прекрасные васильки, блеснули в свете ламп. — Я буду предан вам, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Скоро я сменю своего отца, и вы всегда сможете рассчитывать на мою поддержку, госпожа. В его словах было что-то, что привлекло её внимание, и Анна властно коснулась его лица, заставив поднять голову. — Акихиро, — произнесла она мягко. — Красивое имя. Он поднял на неё глаза, полные искренности и решимости. Его чёрные волосы слегка растрепались, а чёлка небрежно касалась ресниц. — Я запомнила твои слова, — продолжила Анна, её голос звучал холодно, но в нём чувствовалась лёгкая нотка одобрения. — Господин Учиха, отпустите, пожалуйста, госсекретаря. Всё равно его скоро заменят. С этими словами Анна опустила руку и развернулась, оставив Акихиро стоять на коленях. Она знала, что Мадара выполнит её просьбу, но её взгляд вдруг встретился со взглядом Рена, и на мгновение ей стало тяжело дышать. — Спасибо, госпожа Асакура, — выдохнул Акихиро, его голос был полон благодарности и надежды. Быстро отвернувшись от Рена, Анна улыбнулась про себя, чувствуя, как внутри неё растёт что-то новое. Она не знала, что это, но ей нравилось ощущение власти и контроля, которое она испытывала в этот момент. Гоки мягко указал Анне на дверь, словно приглашая её покинуть это место, и она, не теряя решимости, направилась к выходу. Встреча прошла спокойнее, чем она ожидала. Непререкаемая власть Мадары не оставила места для сопротивления, а он сам, казалось, был поглощён мыслью, что она, подобно прекрасной птице в золотой клетке, сменит одну тюрьму на другую. И она примет это. Пока что. Покидая место собраний «Красного Олимпа», Анна вновь задержала взгляд на величественной фреске. В её памяти оживали образы прошлого: детские шаги по этим коридорам, трепет перед искусством, которое казалось магией. Фреска, словно живая, манила её, и Анна почувствовала, как в груди разливается болезненное чувство узнавания. Она точно бывала здесь прежде. Эти воспоминания, как крепкие корни, проросли в её разуме, питая её страсть к Древней Греции, к искусству, которое она обожала. И теперь, стоя перед фреской, Анна поняла, что её талант к рисованию — это не просто дар, а наследие, переданное ей от той, кто создала этот шедевр. От её матери. Оставив фреску позади, немного разочарованная, что Рен не последовала за ней, Анна шагнула в лифт вместе с Гоки. Лифт плавно закрыл двери, и она почувствовала, как её сердце сжимается от одиночества. Но в то же время она знала, что этот момент — лишь продолжение её пути. Пути, который приведёт её к самому сокровенному желанию.

***

Сакура нервно покусывала ноготь на большом пальце, её взгляд метался по залу, словно она искала спасение в тени колонн. Она прибыла на благотворительный бал вместе с Сасори, и их присутствие не осталось незамеченным. Гости то и дело бросали на них любопытные взгляды, будто пытаясь разгадать тайну их отношений. Это лишь усиливало её нервозность. Она вдруг расправила складки своего нежного персикового платья, но тут же перехватила бокал шампанского с подноса официанта, надеясь, что алкоголь поможет ей справиться с волнением. Сасори, как всегда, выглядел безупречно. Его элегантный чёрный костюм облегал стройную фигуру, а яркие волосы контрастировали с этой сдержанной элегантностью, добавляя образу нотку бунтарства. Все женские взгляды, казалось, были прикованы к нему, словно они могли таким образом сорвать с него этот костюм, не зная, что эта привилегия уже принадлежала лишь одной женщине. — Ты можешь так не психовать, — произнёс Сасори спокойно, кивнув в сторону проходящих мимо гостей. Его голос звучал так уверенно, что казалось, он способен укротить даже бурю. Сакура подняла на него глаза. Она не могла не признать, что он выглядел восхитительно. Его присутствие рядом давало ей силы, но в то же время добавляло новых вопросов и сомнений. — Я не психую, — огрызнулась она, делая глоток шампанского. — Просто волнуюсь. Имею право! Твоя сестричка-принцесса задумала что-то странное, а моя дочь неизвестно где, и я просто не знаю, что делать… Сасори мягко обхватил её подбородок пальцами, его взгляд был прямым и уверенным, несмотря на то, что они находились в центре зала, где их могли увидеть. — Всё будет хорошо, Сакура, — произнёс он, глядя ей в глаза. — Сарада не пострадает, я же говорил. Тебе не о чем переживать. Я рядом. Эти слова прозвучали как обещание, как клятва, которая должна была успокоить её, но вместо этого вызвали лишь новую волну тревоги. Его уверенность казалась почти магической, но она знала, что за ней тоже скрывается беспокойство. И тут Сасори неожиданно наклонился и оставил лёгкий поцелуй на её губах. Этот жест казался неуместным, особенно учитывая её статус, но ощущение, будто Сасори пометил её, продемонстрировав свои намерения, согрело её сердце. Гости, оказавшиеся рядом, замерли, их шепотки стихли. Сакура застыла, чувствуя, как её щеки заливает румянец. Она не знала, как реагировать на этот поцелуй. Всё происходило слишком быстро. События сменяли друг друга с огромной скоростью, а её собственные чувства метались в сердце, не находя ни ответов, ни покоя. Сасори отстранился, его губы слегка улыбались, но в глазах читалась серьёзность. Он поднял свой бокал, кивая кому-то из гостей, и выглядел спокойным, будто уже всё решил за них двоих, больше не желая потерять её. Сакура отвела взгляд, пытаясь скрыть смущение и растерянность. В этот момент к ним подошёл Итачи с холодным, безразличным выражением лица. — Вижу, вы больше не скрываетесь, — произнёс он, и его голос прозвучал, как удар кинжала в спину. Сакура замерла, словно её пронзил разряд тока. В его голосе не было ни тепла, ни намёка на прежние чувства. Это ранило её до глубины души. Уловив её смятение, Сасори выступил вперёд, его глаза горели решимостью. Он уже продемонстрировал, что теперь она принадлежит ему, и не собирался отступать. Его взгляд был полон презрения, когда он посмотрел на Итачи. — Что тебе нужно? — спросил Сасори. Итачи перевёл взгляд на него, и его глаза стали похожи на бездонную чёрную дыру. Они поглощали свет, оставляя после себя лишь пустоту и холод. — Хочу увидеть, насколько низко может пасть женщина, безжалостно нарушившая своё обещание, — тихо произнёс он. Стиснув ножку бокала так, что костяшки побелели, Сакура поджала губы. Обида и боль разрывали её изнутри. Ей казалось, что Итачи имеет полное право злиться на неё. Она обещала ему, что он больше никогда не будет одинок, но предала его. Её ложь лишила его возможности растить родную дочь, а его ярость за этот обман оказалась сильнее. — Мне жаль, что я скрыла от тебя правду, — решительно произнесла она, её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Но, Итачи, вся твоя жизнь соткана из лжи. Ты изначально обрек нас на страдания. — Всё могло бы быть иначе, если бы ты рассказала мне о Сараде, — возразил Итачи, его голос был наполнен горечью, которую он так долго скрывал. В его глазах наконец отразилась тень той самой боли, которую она причинила ему. — Снова лжёшь? — усмехнулся Сасори. — Ты ведь преданный пёс Мадары. Всегда им был. Итачи посмотрел на Сакуру, его взгляд был полон тоски и отчаяния. — Ты прав, — тихо произнёс он. — Я следую за Мадарой, и это мой вынужденный выбор. А когда я предлагал Сакуре раскрыть наши отношения на острове Хоккайдо, это был единственный раз, когда я был готов рискнуть и пойти против него. Всё остальное было ложью. Такой ответ устроит тебя? Он наконец встретился взглядом с Сасори, и между ними словно пробежала искра. Напряжение нарастало, а внимание к ним увеличивалось. Сакура непроизвольно бросила взгляд к главному входу, от которого тянулась мраморная лестница. Ей отчаянно захотелось, чтобы на пороге появился тот, кого все ждали, тот, кто разрушил множество жизней и продолжал ломать судьбы ради своей извращённой мечты. Это могло бы помочь ей унять дрожащее сердце, заглушить невыносимую боль. Но Мадара всё не появлялся. Она взглянула на Итачи, и её грудь сдавило от тоски. Он был так одинок, запутался в сетях своего обмана, и это казалось невыносимым. Ей хотелось обнять его, утешить, сказать, что она всё ещё любит его. Но между ними всё закончилось, оставив шрамы на их сердцах. Сакура подняла дрожащую руку, намереваясь коснуться плеча Итачи в последний раз, попросить его уйти. Но её движение было прервано презрительным голосом, который прозвучал слишком внезапно. — Какой же ты ублюдок, — произнёс Саске, выходя из-за спины Итачи. Его голос был холодным, но в нём звучала такая ярость, что даже воздух, казалось, застыл. Итачи вздрогнул, его взгляд метнулся к Саске. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с болью. Он не ожидал, что его брат будет здесь, не ожидал, что Саске узнает об этом. — Саске… — начал было он, пытаясь найти слова, которые могли бы оправдать его действия, но младший брат перебил его с такой жестокостью, что Сакура порывисто выдохнула, чувствуя, что вот-вот может потерять сознание. — Ты всё помнил, никогда не забывал, — продолжил Саске, его голос дрожал от гнева. — Анна рассказала мне. Ты играл с чувствами моей жены, бросив её, зная всю правду! Ты оставил её в том чëртовом месте и не помешал Мадаре! Оставил всех нас! Ты разрушил наши жизни, и я никогда не прощу тебя! Итачи молчал, его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали внутреннюю бурю. Он не мог найти слов, чтобы оправдаться. В его памяти всплывали моменты, когда он пытался объяснить свои действия, но ни один из этих разговоров не привёл к пониманию. — Я… я хотел защитить тебя, — наконец произнёс он, его голос был тихим, почти шёпотом. — Всех вас. Я верил, что это единственный путь. Саске горько рассмеялся, его лицо исказилось от ярости. — Защитить? Ты оставил меня с болью, с одиночеством! Ты бросил меня в тот момент, когда я больше всего нуждался в тебе! Поступил так с каждым из нас! Анна… она… — его голос дрогнул, и он отвернулся, пытаясь сдержать слёзы. Сакура поджала губы, почти готовая разрыдаться от сострадания. Она знала, что он испытывает сейчас, но не могла найти слов, чтобы успокоить его. Итачи бросил на неё короткий взгляд, полный сожаления. — Сакура… — начал он, но Саске резко развернулся, его взгляд был полон ненависти. — Не называй её так, — процедил он сквозь зубы. — Она больше не твоя Сакура. Ты не имеешь права обращаться к ней! Итачи закрыл глаза, его плечи опустились. Он знал, что это конец. Он больше не мог вернуться к тем, кого когда-то любил, не мог исправить того, что сделал. — Прости меня, — прошептал он, его голос был едва слышен, как будто он говорил сам с собой. — Прости, если сможешь. — Убирайся, — снова процедил Саске. — И никогда больше не приближайся к нам. Если ты это сделаешь, клянусь, я убью тебя. Клянусь, я сделаю это, Итачи. Итачи молча кивнул, его глаза были полны боли и сожаления. Он развернулся и медленно пошёл прочь, оставляя за собой пустоту, которую уже не ничто не сможет заполнить. По щекам Сакуры потекли слëзы. Она не могла поверить, что всё зашло так далеко. В этот момент она ощутила невыносимую боль — не только за Саске, но и за Итачи. Она понимала, что он сделал это не из злобы, а из убеждённости в правильности своих действий, хоть это и не оправдывало его поступков. Её сердце разрывалось на части от слов Саске. Она хотела подойти к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо, но понимала, что это не поможет. Он был слишком зол, ярость и ненависть затмили все его остальные чувства. А она была не тем человеком, который способен унять эту боль. Теперь это стало ясным, как день. Взгляд Сакуры последовал за Итачи, пока он уходил. В её глазах читалась мольба о том, чтобы всё могло быть иначе, чтобы можно было исправить то, что произошло. Но она понимала, что это невозможно. Итачи ушёл, оставив после себя не только пустоту, но и чувство, что будущее будет наполнено воспоминаниями о том, что случилось, и о том, как трудно было всем, кто оказался втянут в эту трагедию. — Позаботься о ней, — вдруг сказал Саске, обращаясь к Сасори. — Ты справишься с этим лучше, чем кто-либо. Сакура взглянула на Саске, а затем на Сасори. Когда-то они все были настолько близки, что казалось в мире нет ничего, способного разъединить их. И это взаимопонимание, эта дружба могли бы длиться до сих пор, если бы не Мадара. Он стёр их дружбу с лица земли, уничтожил нечто настолько ценное, за что заслуживал мучительной смерти. Если бы не он, их жизни не были бы наполнены глубоким чувством одиночества. Мадара. Это имя вызывало в ней дрожь. Она ненавидела его всей душой. Он был причиной всех их страданий, всех их потерь. Если бы не он, их жизни были бы наполнены радостью и счастьем. Если бы не он, Итачи не оказался бы в таком уязвимом положении, не стал бы жертвой его безумной жажды власти. Если бы не он, они бы до сих пор были вместе, их сердца бились в унисон, их души были бы едины. — Я сделаю это, несмотря ни на что, — пообещал Сасори. Саске кивнул, полностью доверяя ему. — Я верю тебе, — ответил он. — И вы должны держаться как можно дальше от Мадары и Анны. Я сам справлюсь с этим. Сасори горько усмехнулся. Его губы изогнулись в кривой усмешке на фарфором лице. — А вот этого я не могу обещать тебе, — сказал он. — Ты ведь знаешь, что это не только твоя ненависть. Мадара уничтожил и мою жизнь тоже. А Анна… она слишком дорога мне, чтобы я оставил её судьбу в чужих руках. Саске отвёл взгляд в сторону, понимая его чувства. — Тебе нужно спасать свою любовь, — ответил Саске. — Я справлюсь. Я обещаю. Но Сасори только покачал головой. Его взгляд был полон решимости. — Нет, Саске, — ответил он тихо. — Это моя битва. Моя и Анны. Мы не можем позволить ему победить. Это наша свобода. Оба мужчины замерли, настороженно глядя друг на друга. Их обещания не были пустым звуком — они просто хотели покончить с этим, не втягивая Сакуру. Но это было маловероятно, учитывая их общую привязанность к Анне и непреклонную решимость самой госпожи Учиха. — Они здесь, — вдруг сообщила Сакура. Их взгляды устремились к широкой лестнице, по которой медленно спускались Мадара и Анна. Грациозно ступая по белому мрамору, они демонстрировали своё величие, вызывая одновременно трепет и уважение. Анна была облачена в кроваво-красный шёлк, который туго обтягивал её грудь и талию, подчёркивая её стройную фигуру. Платье волнами спадало от бёдер, сквозь глубокие разрезы виднелись длинные, изящные ноги, а при каждом шаге шёлк развевался, слово языки пламени, открывая взору старые шрамы на её коже. Мадара был облачен в элегантный чёрный смокинг, лацканы которого украшала тонкая вышивка из красных нитей, гармонирующая с цветом платья Анны. Его лицо освещали мерцающие огни массивной хрустальной люстры, придавая ему торжественный вид. В глубине его чёрных глаз притаилась победная усмешка. — Значит, это правда, — Сакура дрожащими руками вцепилась в руку Сасори. — Анна действительно решила присоединиться к нему? — Думаю, Анна использует Мадару, чтобы уничтожить семью Асакура, — сказал Саске, пристально наблюдая за ней. Воспоминания о её губах, о её запахе, о том, как её золотистые волосы рассыпались по столу, когда она лежала под ним, наполнили его разум. Он почувствовал, как его пальцы невольно сжимаются в кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Образ Анны, лежащей под ним, её тихие стоны наслаждения, казались ему чем-то греховным и необузданным. Он не знал, как далеко она готова зайти, но верил, что Анна никогда не станет настоящей союзницей Мадары. Наблюдая за тем, как Анна беззаботно улыбается Мадаре и другим гостям, приветсвующим их, Сакура ощутила, как холод пробирает её до костей. Она знала, что её лучшая подруга, её «сестра», оказалась в руках человека, которого она ненавидела больше всего на свете по собственному желанию. И в голове непроизвольно возникла мысль: могла ли Анна предать их всех? От этой мысли ей поплохело, и дыхание стало прерывистым, словно воздух вокруг неё вдруг стал густым и вязким. Но Сасори крепко сжимал её руку, не давая упасть. — Почему… — выдохнула Сакура, привлекая внимание обоих мужчин. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Почему ты молчишь? Ты ведь должен знать её план… Должен же? Она подняла глаза на Сасори, и её взгляд встретился с его медово-карими глазами. Но в них она не увидела того, чего ожидала. В них не было ни уверенности, ни решимости. Только тень сомнения, которая, казалось, поглотила его изнутри. — Я… — тихо произнёс Сасори, его голос звучал так, будто он сам не верил в то, что говорил. — Я не могу обнадëжить тебя, Сакура. Прости. Сакура закрыла глаза, уткнувшись лбом в его плечо. Её тело сотрясала дрожь, и она почувствовала, как слëзы вновь подступают к горлу. Сасори знал куда больше, чем они могли себе представить. Он так долго наблюдал за Анной, изучал её, пытался понять её мотивы. И теперь его неуверенность в том, что улыбка Анны — лишь маска, внушала глубокую тревогу. Мадара сказал, что настоящую свободу можно обрести лишь обладая огромной властью, могла ли Анна принять эту истину? — О чëм вы двое вообще думаете? — нахмурился Саске. — Анна не такая, как Мадара!.. Он обернулся, его взгляд лихорадочно заскользил по толпе, ища её. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу. И наконец обнаружив её, Саске не смог отвести глаз от Анны. Она стояла в центре круга, окружённая людьми, которые смеялись и шутили, и улыбалась им. Но он-то знал, что за её холодной улыбкой скрывается океан отчаяния. Верил в это. Внезапно Анна посмотрела прямо на него. Её улыбка стала шире, но глаза были полны безразличия. Глядя на Саске, Анна кончиками пальцев провела по своим губам, а затем её рука, будто случайно, опустилась на собственную шею. Саске замер, его сердце пропустило удар. Он узнал этот жест. Это было напоминание о тех местах, которые он целовал с такой яростью, с такой страстью, что казалось, готов был разорвать её на части. Но Анна, не давая ему времени осмыслить увиденное, быстро отвернулась, словно ничего не произошло. Её голос стал звонким и лёгким, когда она вернулась к своему светскому разговору. Саске стоял, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. Он не мог оторвать глаз от её лица, от её фигуры, от её движений. Она специально сделала это — этот жест, этот взгляд. Она приглашала его продолжить то, что они не закончили ночью. Она звала его, но не с теплотой, не с любовью, а с холодной, эгоистичной настойчивостью. И это лишь подтверждало опасения Сакуры и Сасори: Анна могла выбрать иной путь. Саске сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Что он мог сказать? Что он мог сделать? Его жизнь вновь разлетелась на осколки. Однако одно было ясно с предельной точностью: он не мог просто уйти и забыть её. Он должен был разобраться в своих чувствах, понять, что происходит между ними. И, возможно, тогда они смогут спасти друг друга. Если не вмешается кто-то другой…

***

Улыбаясь, Анна поддерживала совершенно бесмысленный разговор, как делала это всегда. Но присутствие Мадары рядом больше не вызывало у неё ни отвращения, ни презрения. Теперь это странное чувство было чем-то иным — спокойным, почти умиротворённым. Его отношение к ней тоже изменилось, превратившись в нечто, похожее на отношения отца и дочери после долгого, серьёзного конфликта, который, казалось, был преодолён. — Госпожа Асакура, — вдруг окликнула её женщина, возглавляющая главный новостной канал страны. Её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывало что-то личное, что выдавало её интерес. — Как журналист и просто женщина, я не могу не спросить. Вы действительно разводитесь с премьер-министром? Анна перевела на неё взгляд, и её улыбка стала ещё загадочнее. После её появления у здания суда и статьи, которую она заказала сама, весь день СМИ бурлили, как кипящий котёл. Они искали подтверждения, опровержения, но ничего не находили. Йо тоже хранил молчание, словно запертая книга, которую никто не мог прочитать. — И господин Тао тоже подал на развод, — добавила Имадо Айна, известная актриса, которая была близка к Мадаре. Её голос звучал лукаво, с лёгким намёком на что-то большее. — Интересно, это совпадение? Анна продолжала молчать, её улыбка становилась всё шире. Она наблюдала за тем, как в глазах тех, кто стоял рядом, разгорается любопытство. Её личная жизнь должна была быть скрыта от посторонних глаз, но этот интерес лишь подтверждал её высокий статус. Никто не осмеливался осуждать её, никто не пытался говорить о благородстве премьер-министра. Позиция Мадары была слишком очевидна. Он демонстративно избегал упоминаний о Кино, с лёгким пренебрежением отзываясь о ней и её любимом внуке. Зато об Анне он говорил с восхищением, словно она была чем-то недосягаемым, чем-то, что он наконец смог заполучить. — Госпожа Асакура, — снова заговорила Имадо Айна. — Говорят, что вы и господин Тао пострадали в той аварии не случайно. Анна подняла бровь, но не ответила сразу. Её молчание говорило больше, чем любые слова. Она наслаждалась этим моментом, наблюдая за тем, как лица собеседников искажаются в попытках угадать её следующий ход. — Это правда, — неожиданно согласился Мадара, и Анна резко повернулась к нему. — Есть вероятность, что в этой истории замешана ваша семья. В телефоне водителя последним набранным номером оказался номер госпожи Кино. Повисло молчание, которое коснулось и самой Анны. Она смотрела на Мадару точно так же, как их собеседники смотрели на неё. Его неожиданное заявление поразило всех без исключения, и он сделал это намеренно в присутствии тех, кто разносил сплетни в мгновение ока. — Хотите сказать, что аварию подстроила госпожа Кино? — госпожа Канэко прищурилась, её глаза блестели от предвкушения сенсации, которую так любезно предоставил ей Мадара. — Неужели в этом замешан и сам премьер-министр? — Ревность сводит мужчин с ума, — усмехнулась Айна. Она посмотрела на Анну с пониманием, которое казалось почти насмешливым. — А вас невозможно не ревновать. — Такая причина? — парировала Анна, специально не давая однозначных ответов. — Возможно ли убить человека из-за ревности? Нет, возможно ли любить так сильно, чтобы убить? Айна, приложив длинный чёрный ноготь к своим алым губам, изобразила задумчивость. Её глубокие, как бездна, чёрные глаза неотрывно следили за Анной, не скрывая восхищения от столь провокационного вопроса. Актриса Имадо прославилась своей несравненной красотой и разбила множество сердец; её имя было связано с несколькими громкими скандалами, вызванными её «любовными похождениями», и Анна знала, что именно Мадара всегда выручал её из неприятностей. Внимательный взгляд Анны не мог не заметить, как Айна, при любой возможности, касалась его. Она явно была одной из его любовниц, тщательно скрывая это, вероятно, по приказу самого Мадары. Откинув свои длинные осветленные волосы за спину, Айна посмотрела на Мадару. — А что думаете вы, господин Учиха? — спросила она. В её глазах на мгновение вспыхнул азарт, выдавая её перед Анной. Айна была значительно моложе Мадары, но явно испытывала к нему нечто большее, чем простое уважение к влиятельному человеку. Это не было странно, ведь, несмотря на возраст, Мадара выглядел гораздо моложе своих лет. Он следил за собой с тщательностью, поддерживая тело в идеальной форме. Его волосы не трогала седина, и они сохраняли свою чёрную глубину. Морщины на его лице казались едва заметными, и порой Анне казалось, что он нашёл секретный способ сохранять вечную молодость, который скрывал от Кино, отчаянно пытавшейся удержать свою власть навсегда. — Простите, кажется, мы отошли от темы, — госпожа Канэко нервно поправила прядь волос, боясь упустить свой шанс и подвести свою компанию. — Кто же виноват в той аварии? — Кто же виноват? — повторила Анна. — Не могу дать вам этот ответ. Но точно виновата одержимость. Одержимость и жадность. Она усмехнулась, вспоминая аварию. Если бы Рен не был так одержим ею… Если бы он не преследовал её, не пытался заполучить её любовь, не заставлял её сердце биться быстрее, то он не оказался бы с ней в той машине. А если бы она не была одержима местью? Если бы её жажда справедливости не затмила разум, если бы она не была готова на всё ради своей цели… Если бы не её одержимость, ей бы не пришлось спасать Неджи. Не ради него самого, а ради каких-то бумаг, уже пропитанных кровью. Но её жажда мести была сильнее, и она пошла на это. И если бы Кино не была одержима властью? Если бы не её стремление к контролю и господству, если бы она не видела в каждом, кто стоял у неё на пути, лишь препятствие, если бы не была готова на убийство… Если бы не её одержимость, Неджи не оказался бы в смертельной опасности. Она заставила его поверить в то, что именно «Красный Олимп» охотится на него, что это их цель — уничтожить его, сломать, подчинить. Но это была ложь, созданная из её жажды власти. Одержимость. Жадность. Эти два демона преследовали их всех, как тени. Они искажали их мысли, разрушали их души, превращали в марионеток своих собственных желаний. Всё, что происходило сейчас — было порождением этих двух черт. Анна переглянулась с Мадарой, и в его жестоких глазах вспыхнули яркие искры гнева. Она видела, как в глубине его зрачков бушует огонь, который он так долго сдерживал. Мадара мучил её, истязал её душу, чтобы привести к этому моменту, когда она наконец осознает себя и примет его таким, какой он есть. Но теперь ярость пожирала его изнутри, превращая в ещё более коварное чудовище. Его желание избавиться от семьи Асакура стало невыносимым. Мадара не хотел делить свою власть ни с кем, даже с теми, кто когда-то был ему дорог. Анна была первой и, возможно, единственной, кто искренне привязался к нему, несмотря на его жестокость и безумие. Её глаза, полные мольбы и надежды, до сих пор преследовали его, как тени прошлого. Когда, много лет назад, крохотные ручки отчаянно цеплялись за его ладонь, в его душе рождалось что-то непривычное, не поддающееся объяснению. И теперь это чувство вернулось. Он знал, что она поймёт его. Анна всегда была сильной, и ничто не могло сломать её. Поэтому он не мог позволить ей уйти. Она была его слабостью и могла стать его силой. Мадара не мог отпустить её, даже если это означало, что ему придётся уничтожить её. — Госпожа Асакура, не желаете дать мне эксклюзивное интервью? — предложила госпожа Канэко. — Я вижу, вам есть, что рассказать. Актриса Имадо, стоявшая рядом, одобрительно кивнула, словно подтверждая слова Канэко. — Вы непременно должны пролить свет на истинное лицо вашего мужа, — настойчиво произнесла она, её голос стал чуть более серьезным. — Если он хоть каким-то образом причастен к вашей аварии, то должен ответить за свои поступки. Опустив голову, Анна усмехнулась. Слова Канэко и Имадо звучали так, будто они разыгрывали какую-то хитроумную пьесу. В её голове мелькнула мысль: это не могло обойтись без участия Мадары. Она снова подняла взгляд на него, и в этот момент над её ухом раздался до боли знакомый голос, который она узнала бы из сотни тысяч голосов. — Добрый вечер, госпожа. Анна обернулась, и в ту же секунду Рен схватил её за руку, словно ловец, поймавший ускользающую добычу. — Прошу прощения за мою дерзость, — он поклонился остальным с вежливой улыбкой. — Но госпожа Асакура обещала мне танец. — Ну конечно, господин Тао, — алые губы Айны расплылись в улыбке, а глаза засияли задорным блеском. — Обещания нужно выполнять, не так ли? — Но я… — Анна сделала попытку высвободить свою руку, и Рен, незаметным движением для всех, сжал её ладонь сильнее, требуя повиновения. — Господин Учиха? — обратился он к Мадаре, словно ожидая одобрения от строгого отца своей возлюбленной. Мадара безразлично махнул рукой. Рен никогда не был для него угрозой, а их отношения стали выгодными для него, ведь потерять семью Тао — недопустимо. Проклиная Мадару за его холодную расчётливость и эгоизм, Анна последовала за Реном. Раньше их взаимодействия оставались незамеченными, но теперь, когда слухи о разводе каждого из них переплелись с грязными домыслами об их отношениях, взгляды окружающих оказались прикованы к ним. Остановившись в самом центре огромного зала, где свет люстр отражался в глазах присутствующих, Рен притянул Анну к себе. В этом жесте не было ни капли нежности — только грубая, почти болезненная настойчивость. Его злость была осязаемой, как раскалённый воздух в летний полдень, и эта злость лишь сильнее разжигала в нём любовь. Рен терял голову. Анна чувствовала это. Она положила руку ему на плечо, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Пальцы другой руки переплелись с его пальцами. Рен притянул Анну ближе, его тело дрожало от ярости, но в этом движении была и страсть, которая не могла быть подавлена. Он смотрел ей в глаза, словно пытаясь сжечь её. А Анна так дерзко не отводила взгляда. Они начали двигаться, их шаги стали резкими и быстрыми, словно они пытались убежать от чего-то, что не могли контролировать. Музыка подгоняла их, усиливая напряжение в каждом движении. Их тела сталкивались, но не от желания, а от силы, с которой они выражали свои чувства. Они молча кружились, словно в вихре. Они смотрели друг на друга, и их глаза горели огнём, который не мог быть потушен. В этот момент они оказались едины, несмотря на все разногласия и боль, которые их разделяли. Рен резко отстранился, и они оказались на расстоянии вытянутой руки. Её взгляд, холодный и цепкий, скользнул по залу. Гости внимательно следили за ними, перешёптываясь, осуждая или восхищаясь. Анна не знала, что именно они обсуждали, но её губы искривила ядовитая усмешка. Йо ошибся. Он сказал, что Рен не простит её, никогда не вернётся. Но это оказалось ложью. Даже после встречи в «Красном Олимпе», Рен пришёл за ней. Это всегда останется неизменным. Чтобы она не сделала, он будет любить её. И столь сильная власть над ним могла уничтожить их обоих. Рен снова притянул её к себе, но она не позволила себе расслабиться. Вцепившись в его плечи, Анна почувствовала, как его мучительно приятный аромат проникает в её лёгкие, и в это мгновение она увидела, как в зал вошли госпожа Асакура и Йо. Анна стиснула зубы, её пальцы впились в пиджак Рена с такой силой, что ткань затрещала. Ненависть и необъяснимый голод охватили её с новой силой. Внезапно оттолкнув его, она резко развернулась, схватила Рена за руку и потянула его за собой, прочь из зала, прочь от всех тех, кто мог видеть их вместе. Её сердце билось в бешеном ритме, а в голове крутились мысли о том, как она сможет использовать эту ситуацию в своих интересах. Оказавшись в пустом холле, Анна свернула за угол и тут же толкнула Рена к стене. Удар спиной отозвался болью, но он не шелохнулся, лишь застыл, словно пытаясь понять, что происходит. Её золотые глаза были полны огня, но этот огонь не был направлен на него. В них не было ни капли тепла, ни тени любви. Это чувство, казалось, исчезло, оставив её в пустоте, где раньше жила страсть. Анна обхватила его лицо ледяными руками. Она чувствовала, как его взгляд, полный противоречий — злости и нежности одновременно, прожигает её насквозь. Этот взгляд раздражал её ещё сильнее. Она не хотела его любви. Не хотела его боли. Но отчаянно желала его. Анна впилась в его губы, чувствуя, как внутри разрастается безда, а он стоял неподвижно, позволяя ей топить его в этой буре чувств. Наконец, не найдя в нём отклика, Анна резко отстранилась. Её дыхание сбилось, но эмоции растворились в чём-то необратимо мерзком. Рен смотрел на неё, пытаясь найти хоть какой-то ответ, хоть какой-то смысл в этом безумном поступке. Но её взгляд стал пустым, как бездонная чёрная дыра. Она ничего не говорила, больше ничего не делала, просто смотрела на него в ответ. — Ты действительно хочешь такой жизни? — нарушив эту болезненную тишину, спросил Рен. — Как долго это будет продолжаться, Анна? Зачесав пальцами волосы назад, Анна порывисто отвернулась. Её красное платье колыхнулось, обнажая стройные ноги, которые он так любил. С каждым разом эти разговоры становились всё более невыносимыми. А он никак не прекращал. — Ты не сможешь избавиться от меня, — продолжил Рен. — Я не позволю тебе окончательно уничтожить себя. Анна резко обернулась обратно. — И что ты сделаешь? Чего ты хочешь, Рен? Я уже растоптала твою гордость. Тебе нравится терпеть эти унижения, пресмыкаться передо мной? Её голос был холоден, а слова ядовиты. Они проникали в самое сердце, отравляя его, но Рен не сдавался, убеждая себя, что это ложь. — Я обеспечила вам безопасность, рискуя обрушить гнев Мадары на себя, но вы упорно продолжаете лезть ко мне, не понимая, что это был мой прощальный подарок, — Анна приблизилась к нему, пристально глядя прямо в глаза. — Я больше не хочу иметь ничего общего ни с одним из вас. Не хочу слышать о твоей глупой любви! — Значит теперь мы отталкиваемся лишь от твоих желаний? — вдруг усмехнулся Рен. — Но это не сработает, Анна. Потому что я хочу только тебя. Это моё единственное желание. Анна усмехнулась в ответ. Их высокомерие было на одном уровне, с той лишь разницей, что Рена можно было вывести на эмоции. — Хочешь? — её голос был полон сарказма. — Возьми. Секс с тобой всегда был восхитителен. Её колено упёрлось ему между ног, её дыхание коснулось его шеи. Рен прикрыл глаза, стараясь удержать контроль. Он чувствовал, как его тело реагирует на её близость, но знал, что это не то, чего он хотел. Анна наклонилась ближе, её губы были в сантиметре от его лица. — Или мне сделать это самой? — прошептала она. — Тебе ведь понравилось в прошлый раз… — Хватит! — процедил Рен. Он схватил её за плечи и, резко развернувшись, вдавил в стену. В его глазах бушевала ярость, отражающая её собственный азарт. — Ты не слышишь меня! — прорычал Рен, сжимая её плечи так сильно, что она почувствовала боль. — Я не собираюсь быть твоим мальчиком на побегушках! Посмотри на меня! От твоей лжи и обещаний моё сердце превратилось в руины. Сколько раз мы расставались, Анна? Тебе не надоело прощаться со мной? — Действительно, — равнодушно ответила она, глядя на него с холодным безразличием. — Ведь каждый раз мы возвращаемся к одному и тому же. — Потому что мы любим друг друга, Анна, — Рен упёрся ладонями в стену и наклонился к её лицу, тяжело дыша. — Ты это отлично понимаешь. Анна хотела рассмеяться, горько и отчаянно, но краем глаза она заметила Йо, который появился из-за угла. Это был её шанс. Её руки обвились вокруг шеи Рена, и она произнесла: — Ты прав. Тогда поцелуй меня. Покажи, насколько сильно любишь… Не успела она закончить, как Рен поймал её губы, ненавидя себя за то, что вновь пошёл у неё на поводу. Чувствуя, как она обвила ногой его талию, он подхватил её на руки, прижимая к стене. Влияние этой женщины на него было слишком сильным. Он не мог отказаться от неё, не мог отпустить, не хотел потерять. Рен хотел быть рядом с ней любой ценой. Её безумие сводило его с ума, но это не имело значения. Правда заключалась в том, что Анна действительно может делать всё, что угодно, и он простит ей всё, утолит её желания, встанет на колени, если она потребует. Он будет делать всё, что она скажет, веря в то, что однажды вернётся его Анна, и они наконец обретут покой и счастье. — Ты знаешь, Анна, — прохрипел Рен, — я никогда не встречал никого, кто был бы так же сломлен и одновременно так силён. Только ты… Его губы скользнули к её шее, и Анна запрокинула голову, открывая ему доступ к своим чувственным зонам, которые знал только он. Она медленно повернула голову в сторону, глядя на Йо, который наблюдал за ними, сжимая кулаки от боли и ревности. Анна широко улыбнулась и закрыла глаза, утопая в этом ненавистном удовольствии…

***

Прижавшись к Сасори, Сакура опустила голову ему на плечо. Их танец был медленным и плавным, словно они впитывали тепло друг друга. В отличие от яркого и показного танца Анны и Рена, в котором каждое движение служило лишь демонстрацией и подтверждением слухов, Сакура и Сасори стремились остаться незамеченными. Они были вместе, наслаждаясь моментом спокойствия, не желая привлекать внимание. Саске оставил их, заверив, что Сарада находится в безопасности. И теперь они позволили себе отправиться от реальности хотя бы на несколько минут. Сакура почувствовала, как сердце бьется в такт с музыкой, и это было так естественно, словно они всегда были предназначены для этого. Сасори, с его холодной внешностью и сложной душой, рядом с ней казался совсем другим человеком. Его прикосновения были мягкими, но уверенными, и она вдруг подумала, что может положиться на него в любой момент. Музыка затихала, и зал начал наполняться шумом разговоров и смеха. Но для них время словно остановилось. Сакура подняла голову и посмотрела в глаза Сасори. — Спасибо, — прошептала она, не отводя взгляда. — За этот момент. — Это не только для тебя, — ответил он. — Но я рад, что ты здесь. Они продолжали стоять, обнявшись, пока музыка окончательно не стихла. Зал вокруг них ожил, но для них это уже не имело значения. В этот момент они остались только вдвоем, и это было самое важное. — Давай уйдём отсюда, — наконец сказал Сасори, взяв ее за руку. — Продлим этот момент. Сакура молча кивнула, заворожённая его лицом. Анна предупреждала её, что Сасори может быть опасен, что за его словами скрывается нечто тёмное и разрушительное. Но сейчас, когда он смотрел на неё с такой нежностью, Анна казалась далёкой и незначительной. Несмотря на свою скрытность, несмотря на то, что всё это время именно он был Аполлоном, Сасори вдруг стал для Сакуры ближе, чем кто-либо другой. Его грубость и жестокость исчезли, уступив место чему-то тёплому и почти трогательному. В этом мгновении она поверила ему больше, чем когда-либо верила Анне. Крепко сцепив пальцы, они направились к выходу из зала. Сакура ощущала на себе пристальные, осуждающие взгляды. Эти люди, которые ещё недавно с энтузиазмом поддерживали Анну, теперь смотрели на Сакуру с явным неодобрением. Их лица выражали смесь удивления и презрения, словно она была чужаком в их мире. Но Сакура не отводила глаз. Её спина была прямой, а походка — уверенной. Она впитывала в себя спокойствие и безразличие Сасори, который шёл рядом. Он вызывал восторг у всех вокруг. Его внешность, ум и талант были предметом зависти и восхищения. Но Сакура… Она была не такой, и её союз с таким человеком казался немыслимым. Нелюдимая жена Учиха Саске внезапно сошлась с одним из самых завидных женихов мира. Наверняка именно такие заголовки появятся в утренней прессе. Официальный развод с Саске ещё не был завершён, хотя они уже объявили о своём расставании. Но и Анна тоже ещё не развелась, а её муж был не просто богатым человеком — он был премьер-министром. Это различное отношение к их схожим жизненным ситуациям вызывало у Сакуры жгучую злость и глубокое отвращение. На фоне Анны Сакура всегда чувствовала себя пустым местом, но не могла ненавидеть её. — Ты в порядке? — спросил Сасори, когда они вышли из зала и остановились в огромном холле. — Да, — ответила Сакура, поднимая на него глаза. — Я просто кое-что поняла. Сасори осторожно коснулся её щеки, его пальцы были мягкими и тёплыми. Он нежно очертил контуры её лица, словно пытаясь запомнить каждую деталь. — И что же ты поняла? — спросил он. Его мягкие подушечки пальцев источали нежное, обволакивающее тепло, словно успокаивающий бальзам, смывающий тревоги. Этот человек не мог причинить ей вреда. Никто не способен так искусно притворяться, даже Акасуна Сасори. Лишь Итачи был способен на такую совершенную, почти магическую ложь, которая пленяла сердце и разум… — Итачи разбил мне сердце, — произнесла Сакура, и Сасори вдруг отвернулся, его лицо стало непроницаемым, а рука безжизненно упала, как увядший лепесток. — А я разбила его. Этот рана навсегда останется со мной, но я не хочу больше страдать. — Она мягко обхватила его лицо ладонями, словно пытаясь удержать его от бегства. — Я хочу быть с тобой. Её слова проникли в его сознание, словно нежный весенний ветер, пробивающийся сквозь зимний холод. Сасори замер, не веря своим ушам, его сердце забилось быстрее. Он хотел ответить, но голос будто пропал. Сакура смотрела на него с надеждой и доверием, которые казались хрупкими и эфемерными, как первый снег. Её глаза, полные искренности и ожидания, сияли в в свете многочисленных ламп, и он знал, что должен сказать что-то важное, что навсегда изменит их жизни. Но слова не шли. Они застряли в горле, как колючий ком, не давая ему вздохнуть. Сасори почувствовал, как внутри него что-то трескается, как будто он сам стал хрупким, как та самая надежда в глазах Сакуры. Молчание затянулось, словно густая смола, заполняя пространство между ними. И Сакура рвано выдохнула от разочарования. Она опустила руки, её плечи поникли. Стыд и боль обожгли её изнутри, заставляя щеки вспыхнуть. Она отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Её резкие шаги разбили эту тишину, когда она бросилась к выходу. Выскочив на улицу, Сакура ощутила на коже редкие капли начинающегося дождя. Они падали, словно холодные иглы, пронзая её насквозь. Она побежала вниз по лестнице, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. Сасори столько раз признавался ей в своих чувствах, но она не верила ему. Она считала его слова пустыми. А теперь её собственное признание утонуло в его недоверии, как камень на дне глубокого озера. Это было так глупо, так безрассудно, так жестоко. Споткнувшись о подол платья, Сакура оступилась. Туфля скользнула по влажной ступеньке, и она уже приготовилась к неизбежному падению, когда чья-то сильная рука обхватила её за талию. Крепкие пальцы, словно стальные цепи, удержали её от падения, прижав спиной к твёрдой груди. — Неуклюжая, — тихо произнёс Сасори, его голос был полон иронии и лёгкой насмешки, но в нём проскользнула тень заботы. — Невыносимая, — добавил он, прижимая её ближе. Сакура замерла, не в силах дышать. Её сердце колотилось, как бешеное, а слёзы, которые она так старательно сдерживала, всё же вырвались наружу, оставляя солёные дорожки на её щеках. Сасори не отпускал её, его рука продолжала крепко удерживать её талию, несмотря на то, что она перестала падать. Он склонил голову, и она почувствовала, как его губы слегка коснулись её уха. — Ты всегда была такой, — прошептал он, его голос звучал мягче, чем обычно. — Всегда бросалась в крайности. Королева драмы. Сакура подняла голову, её глаза всё ещё были полны слёз, но в них читалась надежда. Она не знала, как объяснить свои чувства, но ей нужно было попытаться. — Я… я не хотела, чтобы ты думал, что я… что я просто играю с тобой, — начала она, её голос так сильно дрожал. — Я действительно… Сасори, я действительно чувствую что-то к тебе. Сасори замер, его рука, которая всё ещё держала её, слегка напряглась. — Ты веришь мне? — спросила она, её голос стал ещё тише. Их взгляды встретились, не взирая на неудобное положение их тел. — Ты странная Сакура, — произнёс он. — Я никогда не мог понять, почему ты так поступаешь, почему ты так отчаянно пытаешься убежать от меня. Сакура почувствовала, как её сердце сжалось. Она не знала, что сказать. Она всегда считала, что её чувства к Сасори — это просто игра, способ заполнить пустоту в её сердце. Но сегодня всё окончательно изменилось. — Я не пытаюсь убежать, — ответила она тихо. — Я просто… просто боюсь, что если позволю себе почувствовать что-то к тебе, то это сделает меня ещё более уязвимой. Сасори кивнул. — Я понимаю, — сказал он. — Но ты должна знать, что я не причиню тебе вреда. Я никогда не хотел этого. Сакура вывернулась в его руках и оказалась с ним лицом к лицу. Его ледяное высокомерие, что раньше защищало его от всего мира, исчезло, словно смытое сильным дождём. Перед ней стоял не «признанный гений», окутанный ореолом славы и успеха, а тот самый «гениальный мальчик», ещё способный мечтать и любить. В этом мгновении он был уязвим и беззащитен, как будто вся его уверенность и холодность растворились под её взглядом. — Если ты готова отпустить Итачи, — сказал он, наклонившись к её губам, — я сделаю всё, чтобы залечить эту рану. Я верну тебе свет, который ты потеряла. Я помогу тебе снова стать счастливой… если ты позволишь мне. Его голос дрожал, но не от слабости, а от отчаяния. Он смотрел на неё с такой мольбой, что её сердце сжалось от боли. В его глазах она видела отражение своей собственной трагедии — потери, страдания и бесконечного одиночества. И в этом взгляде было что-то большее, чем просто любовь. Это была готовность пожертвовать всем, даже собой, ради её счастья. Сакура медленно протянула руку, её пальцы дрожали, словно она касалась чего-то невероятно хрупкого. Она осторожно коснулась алых прядей его волос, которые так сильно манили её. Она видела перед собой не того человека, которого видели все вокруг, а того, кто когда-то был её другом, её опорой. Он был тем, кто заполнял пустоту, созданную Итачи. — Сасори… — прошептала Сакура, глубже зарываясь пальцами в его волосы. — Ты правда сможешь это сделать? Его губы дрогнули, на мгновение он закрыл глаза, словно пытаясь собрать все свои силы. Но затем он снова посмотрел на неё, его взгляд стал твёрдым, но в нём читалась глубокая печаль. — Я попытаюсь, — решительно сказал Сасори. — Я буду бороться за тебя, даже если это будет стоить мне всего. Эти слова ранили её сердце, как острые осколки стекла. Но Сакура знала, что он не лжёт. Выдохнув, она притянула его к себе, чувствуя, как его тело дрожит под её руками. Их губы слились в нежном и почти болезненном поцелуе. Сомнения всё ещё пускали свои тёмные нити по её душе, однако она не могла позволить им остановить её. Это чувство преследовало её всегда — чувство, что она делает что-то неправильно, что она не должна быть здесь, с ним. Но в этот момент она отбросила все сомнения в сторону. Сасори ответил на её поцелуй. Его руки обвились вокруг неё, и Сакура почувствовала, как его тело напряглось. Он был так же сломлен, как и она, как все они, но в его глазах всё ещё горел огонь. Слегка отстранившись, чтобы перевести дыхание, Сакура крепко обняла его за шею. Она чувствовала, как его тело дрожит в её объятиях, и знала, что ему нужно это утешение. Говоря громкие слова, он нуждался в ней, в её тепле и любви, как никто другой. И она нуждалась в нём. — Я не отпущу тебя, — прошептала Сакура. — Никогда. — Не зарекайся, — вдруг раздался насмешливый голос Анны позади них. Обернувшись, Сакура увидела её. Анна стояла позади них, сложив руки на груди, её плечи укрывал мужской пиджак, который выглядел чужим на её стройной фигуре. В её глазах не было эмоций, лишь холодная пустота. На её розовых губах играла ухмылка, холодная и безжалостная. Рядом с ней возвышался Рен. Его рубашка была небрежно смята, будто он надевал её в спешке, а глаза опущены. Это было не похоже на него — обычно самоуверенный и властный, он сейчас выглядел потерянным и разбитым. — Сколько раз ты давала подобное обещание? — продолжила Анна. — Итачи поведал нам, — добавила она, её глаза блеснули злобой. — Прекрати, Анна, — спокойно отозвался Сасори. Он сжал ладонь Сакуры, пытаясь успокоить её, но она почувствовала, как его собственные пальцы дрожат. Боль в его лице уже невозможно было скрыть, или он просто больше не пытался. — Почему? — Анна изогнула бровь. — Я просто волнуюсь за вас двоих. Эти игры в любовь приводят лишь к одному — к разрушению. Да, Рен? — она посмотрела на него через плечо, но он даже не поднял глаз. Его взгляд был устремлён в пустоту, словно он отгородился от всего мира. Хмыкнув, Анна отвернулась. Но Сакура успела заметить, как дрогнули её ресницы и губы. Что бы Анна ни сделала с Реном, это мучило её глубоко в душе. — Тебе бы лучше о себе переживать, — заметил Сасори, — и о том, что ты можешь натворить в этом состоянии. Анна провела ладонью по своим волосам, и этот жест был полон холодной надменности. Она знала, о чём говорил Сасори. Её атаксия эмоций… — И кто в этом виноват? — спросила она, не демонстрируя ни гнева, ни печали. — Кто так стремился вернуть мне память о себе, что вместе с ней вернул и болезнь? Сакура почувствовала, как пальцы Сасори сжались на её руке. Он понимал, что Анна права. Его вина была очевидна. Сасори знал, что это он, своими действиями, вернул её к тому, что ненавидели все. Но Сакура внезапно осознала нечто важное. Её взгляд метнулся обратно к Анне, напряжённо сосредоточившись на её лице. В моменты атаксии Анна никогда не называла это «болезнью». Напротив, она гордилась этим состоянием, считала его своей силой, своей лучшей стороной. Но теперь, с её губ сорвалось именно это слово — «болезнь». Возможно ли, что Анна всего лишь притворялась, играя свою очередную роль? А её болезнь всё ещё дремала, терпеливо ожидая своего часа, спрятанная в тени ремиссии? Возможно ли, что Анна намеренно вела себя так, чтобы оттолкнуть их и обезопасить? — Пошли, — вдруг сухо произнёс Рен, хватая Анну за плечи. — У нас же ещё есть дела. Анна резко оттолкнула его руку, но замерла, когда он неожиданно и грубо схватил её за запястье. Его пальцы впились в тонкую кожу, оставляя на ней следы силы и гнева. Она подняла на него глаза, приоткрыв губы, словно хотела что-то сказать, но вместо этого могла только молча смотреть на него. — Что? — процедил он сквозь зубы, встряхнув её за руку. — Ты ведь этого хотела, не так ли? Пожиная плоды собственных требований, Анна продолжила молчать. Отвергнув его нежность, она получила его ярость. Но это оказалось слишком ошеломляющим. — Рен? — неуверенно позвала Сакура, переживая, что эти двое несомненно могут создать проблемы. — Не вмешивайся, Сакура, — холодно сказал Рен, не сводя глаз с Анны. — Это наше дело. Сасори, который до этого молча наблюдал за происходящим, резко выступил вперёд. Он толкнул Рена в грудь с такой силой, что тот пошатнулся, но не упал. — Тогда, может, вмешаюсь я? — его голос был полон ледяной решимости. Рука Анны освободилась из хватки Рена, но тот лишь рассмеялся, язвительно и горько. Он сделал шаг вперёд, словно собирался продолжить, но в этот момент Сасори снова ударил его, на этот раз в лицо. Голова Рена дёрнулась в сторону, а кровь потекла из разбитого носа. — Что с тобой не так, чёрт возьми? — с яростью в голосе воскликнул Сасори. — Это же Анна! Наблюдая за ними, Сакура перестала дышать. Она не могла поверить, что Анна и Рен ведут себя так. Они походили на заложников друг друга. — Анна… — выдохнул Рен и посмотрел на неё. В его глазах горела ненависть и безрассудная любовь. Он провёл рукой по лицу, стирая кровь, и снова произнёс: — Асакура Анна. Впервые увидев Рена в таком состоянии, Сасори схватил его за рубашку, как будто пытаясь удержать от безумия. Его глаза сверкали гневом, но в них также читалось беспокойство. — Успокойся! — рявкнул он. — Чтобы между вами ни произошло, мы разберёмся с этим, но не делай глупостей, о которых потом пожалеешь! Рен посмотрел на Сасори, не скрывая своих чувств, словно давно забытая дружба вернулась к ним. — Это не глупость, — прошептал он. — Это моя жизнь. Моя и её. Сасори замер, а Сакура обхватила себя руками, зная, что эта сцена — лишь начало чего-то гораздо более ужасного. Её взгляд метнулся к Анне, которая стояла рядом, словно статуя, молчаливая и неподвижная. В её глазах не было ни страха, ни волнения, ни любви, ни ненависти. В них не было ничего ровно до тех пор, пока её рука не скользнула в карман пиджака. Анна вытащила смартфон Рена, корпус которого ещё хранил тепло его прикосновений. Она опустила взгляд на экран. В этот момент на её лице проступили первые эмоции: брови сошлись в глубокой складке, а губы сжались в тонкую линию. Анна ввела пароль, и сообщение, частично скрытое до этого момента, раскрылось перед её глазами. Заметив, как её руки предательски задрожали, Сакура ощутила, что невидимая цепь из трагедий неумолимо затягивается вокруг них. Холод пронзил её тело, словно ледяной клинок, и она застыла в ожидании слов Анны. Но тишина, которая повисла в воздухе, была хуже любого ответа. Анна, казалось, забыла о существовании всего мира, кроме того, что происходило перед её глазами. Она подняла глаза на Сасори, который всё ещё держал Рена, что-то тихо и настойчиво шепча. Анна сделала шаг к ним, но её ноги словно приросли к полу. Она остановилась, взглянула на Сакуру, и в её глазах наконец промелькнуло что-то человеческое. Это был страх — глубокий, всепоглощающий страх, который сковывал её изнутри. — Анна, — прошептала Сакура. — Что случилось? Но Анна не ответила. Она не могла. Слова застряли в её горле, как ком грязи, который невозможно проглотить. Вместо этого она сорвалась с места. Её движения стали хаотичными, когда она быстро подошла к Сасори и, не церемонясь, оттолкнула его за плечо. Её глаза, полные страха, встретились с глазами Рена. — Нам нужно ехать, — порывисто произнесла Анна. — Срочно! Рен опустил взгляд на свой смартфон, который она держала в дрожащих пальцах. Он ничего не сказал, но схватил Анну за руку, и они вместе устремились вниз по лестнице, где всё это время их ожидала машина. — Анна! — только и успела закричать Сакура, окончательно перестав понимать, что вообще происходит.

***

Анна выскочила из машины, её сердце колотилось в груди, как бешеный барабан. Рен не переставал набирать номер своей жены. Его движения становились всё более нервными, а голос срывался от отчаяния. Но ответа не было. Телефон молчал, как будто издевался над ними. Рен бросился к особняку Тао, и Анна поспешила за ним. Сообщение, которое прислала Жанна, посеяло чувство горькой безысходности. Анна надеялась, что это лишь трогательные слова перед её отъездом в связи с разводом, но в глубине души она знала, что это прощание не только со своим мужем, но и с жизнью. Они вошли в дом, и Рен тут же бросился вверх по лестнице. Однако Анна задержалась на мгновение, её взгляд остановился на фигуре, спящей в кресле у камина. Марко, обычно такой сдержанный и элегантный, безжизненно сидел в кресле. Его руки безвольно свисали с подлокотников, голова клонилась на грудь, а дыхание было едва уловимым. Странное чувство пронзило Анну, когда она приблизилась к нему. На полу возле его ног валялась фарфоровая чашка. Анна осторожно опустилась на корточки и подняла чашку. Внутри неё что-то оборвалось, когда она увидела осадок на дне. Она отпрянула. Кто-то подсыпал снотворное в чай господина Лассо, намеренно усыпив его. Но зачем? Неужели, это сделала сама Жанна? Внезапно наверху раздался оглушительный грохот, словно кто-то с яростью ударил по массивному дереву. Анна резко вскочила на ноги, подняв голову к потолку. Она замерла на мгновение, пытаясь осмыслить происходящее, но инстинкты взяли верх. Она стремительно бросилась к лестнице. — Госпожа Асакура? — раздался сонный, но встревоженный голос горничной. Анна повернулась, её взгляд упал на женщину средних лет, которая стояла в дверях, протирая заспанные глаза. В её голосе слышалось недоумение, смешанное с лёгким страхом. — Где Жанна? — выпалила Анна, схватившись за перила из красного дерева. Казалось, весь дом был погружён в тяжёлый, навязанный сон, и теперь, когда его обитатели начали просыпаться, их ждали не просто кошмары, а нечто гораздо более ужасное. — Госпожа Тао? — повторила горничная, её голос стал ещё более вялым, но в нём уже проскальзывала тень беспокойства. Внезапно сверху снова раздался грохот, на этот раз такой мощный, что, казалось, будто кто-то выломал тяжёлую дверь, оставив лишь зияющую дыру в стене. Этот звук разорвал тишину, заставив горничную вздрогнуть и вскрикнуть. Анна почувствовала, как её тело напряглось, а сердце сжалось от тревоги. Крик Рена, донёсшийся из глубины дома, заставил их обоих действовать без промедления. Анна бросились вверх по ступенькам. Шёлковые полы красного платья шлейфом развевались за её спиной, а стук каблуков эхом отражался от стен. Анна взлетела по лестнице, словно птица. На верхней площадке она замерла, прислушавшись к приглушённым звукам. Одна из дверей была открыта, от туда струился яркий свет, смешиваясь с отчаянным шёпотом, который казался криком боли. Приблизившись к двери, она заглянула внутрь. Сердце её остановилось. Перед глазами предстала просторная ванная комната, сияющая чистотой и белизной. Белый мрамор стен и пола отражал свет ламп, создавая ощущение нереальности. В центре комнаты возвышалась огромная ванна на золотых ножках, инкрустированных драгоценными камнями. Вода в ней была алой, как кровь, и от неё исходил аромат роз. Рен сидел на полу у края ванной, его лицо было мертвенно-бледным, а взгляд — пустым и отстранённым. В его руках, словно драгоценный груз, покоилось безжизненное тело Жанны — её белое платье, как чистый лист бумаги, пропиталось кровью, как и его рубашка, окрасив их в зловещий цвет. Они казались двумя мраморными статуями, застывшими в мрачной вечности, словно их создал сам мастер трагедии. Анна схватилась за дверной косяк. Она не могла поверить своим глазам. Это не могло быть реальностью. Это был кошмар, который не хотел отпускать её. В её мыслях эхом зазвучал голос Жанны, такой тихий и невинный, но теперь наполненный тоской и болью. Он зачитывал собственное послание, адресованное Рену. Это было сообщение, которое Анна прочитала первой. «Дорогой Рен, Сегодня я вынуждена сказать тебе прощай. Моё сердце разрывается на тысячи осколков, но я молю, чтобы ты нашёл в себе силы быть счастливым. Знаю, ты заслуживаешь любви и радости, а я не смогла дать тебе этого. Моя слабость стала тяжким бременем, которое тянуло тебя вниз, утягивая в эту бездну. Я сожалею, что осознала это слишком поздно. Бог действительно оказался жестоким к нам, несмотря на все мои молитвы и надежды. Прости меня за всё, что могло причинить тебе боль. Прости за то, что я была слабой и эгоистичной, не позволяя тебе дышать полной грудью. Но я больше не могу быть причиной твоих страданий. Я больше не хочу, чтобы ты нёс на своих плечах эту непосильную ношу, теряя свою настоящую любовь из-за меня. И знай, что наши моменты вместе делали меня самой счастливой. Но пришло время отпустить тебя, оно так скоротечно, поэтому, пожалуйста, будь счастлив с Анной. Береги её, ведь её боль намного глубже моей. Она нуждается в тебе, даже если сама не признаёт этого. Только ты способен спасти её от разрушения, которое поглощает её изнутри. Я ни в чём вас не виню, лишь прошу: позаботьтесь о нашем сыне. Не оставляйте друг друга, ведь только вместе вы сможете преодолеть все трудности. Будь счастлив, мой дорогой, Рен. Ты заслуживаешь самого лучшего. С любовью и болью, Жанна». Чувствуя, как горький ком, смешанный с тошнотой, подступает к горлу, Анна судорожно сжала пальцами свою грудь. Аромат роз сплетался с тяжелым запахом крови, которая пропитала все вокруг. Кровь наполняла ванну, струилась по тонким запястьям Жанны и медленно растекалась по полу. — Боже мой! — закричала горничная, увидев свою госпожу. — Скорую! Вызовите скорую! — закричала она, бросившись обратно вниз. Анна проводила её взглядом и снова посмотрела на Жанну. Её нежные черты лица сохранили свою невинность, несмотря на совершённый грех. Рен издал глухой стон, его голос мучительно разорвал тишину: — Анна… — выдохнул он, его взгляд, полный муки и непонимания, был прикован к ней. — Этого не может быть… Всё ещё сдавливая свою грудь, Анна опустила взгляд на пол. Вода, смешанная с кровью, коснулась её ног, и подол красного платья начал впитывать этот мрачный цвет, словно сама ткань пыталась поглотить ту боль, что разлилась по комнате. Она не могла думать, не могла говорить, её тело будто окаменело под тяжестью ужаса. В этот момент, оттолкнув её, в комнату ворвался пробудившийся Марко. Его крик, полный невыносимой агонии, разорвал воздух, когда он увидел Жанну. Анна попятилась назад. Запах крови душил её, а аромат роз вызывал ещё большее отвращение. Жажда свежего воздуха одолела её, и Анна бросилась к лестнице. Дом наконец проснулся, чтобы погрузиться в леденящий ужас.

***

Вокруг сновали люди: врачи, полицейские, прислуга, словно пчёлы в растревоженном улье. Их голоса сливались в бесконечный гул, который не утихал, несмотря на то что звук сирен уже заглох. Анна сидела на холодных каменных ступенях перед входом в особняк. Её взгляд был устремлён вдаль, но мысли продолжали кружить в голове, вызывая невыносимую головную боль. Она пыталась абстрагироваться, но это было бесполезно. Никто не осмеливался заговорить с ней. Даже полиция обходила её стороной. Да и какой был в этом смысл? Всё казалось предельно ясным. Жанна была больна. Её психическое здоровье, и без того хрупкое, рухнуло, и она решилась на страшный поступок. Это лишь подтверждало тяжесть её состояния. Анна слышала, как кто-то сказал, что Жанна была опасна для себя и окружающих. Она знала это, видела, как её отрешённость становилась всё глубже, а улыбка — всё более неестественной. Она предвидела возможность такого исхода. Наконец ночная прохлада тронула её кожу, и Анна поднялась, обхватив себя руками, будто это могло утешить её. Красно-синие огни, как скорбные маяки, мерцали на фоне тёмного неба, сигнализируя о произошедшем и освещая территорию. Она сделала пару неуверенных шагов к дорожке, где стояли машины, а затем ноги сами понесли её прочь от этого места. Больше не было смысла оставаться здесь. — Анна! — внезапно окликнул её Рен, но она не остановилась. Напротив, её шаги стали быстрее и увереннее. Тогда Рен догнал её и схватил за руку, но его прикосновение оказалось осторожным, будто умоляющим. Его пальцы едва касались её кожи, но в этом жесте было слишком много отчаяния. — Не трогай меня! — вдруг закричала Анна, отталкивая его руку. — Не прикасайся ко мне! — сразу же добавила она, но уже тише. Рен замер, его руки безвольно опустились, а взгляд остекленел. В этом безмолвном молчании, которое казалось громче любого крика, он пытался осознать происходящее. Белая ткань его рубашки, пропитанная кровью, неизбежно возвращала мысли Анны к увиденному, но она не могла отвести от неё глаз. — Куда ты идешь? — тихо спросил Рен. Слова сорвались с губ, словно последний спасательный круг, брошенный в бездонную пропасть страданий. Он не ожидал, что Анна оставит его в столь тяжелый момент, когда он так сильно нуждался в ней. Подняв взгляд на его лицо, бледное, как полотно, лишённое прежней аристократической утончённости, Анна сморщилась от щемящей тоски. Её душевная боль стала осязаемой, но эта боль была не за себя — она была за Жанну, ту хрупкую душу, которая доверилась ему, а он не смог её спасти. — Это ты виноват, — едва слышно прошептала Анна, стараясь не дать слезам пролиться. — Я говорила тебе… предупреждала, что Жанне нужна помощь. Но ты оставил её одну. Это твоя вина. Рен пошатнулся. В его глазах отразилось глубокое осознание, но он не мог найти слов, чтобы оправдаться. Он мог лишь безмолвно смотреть на неё, чувствуя, как внутри него разгорается нестерпимый пожар сожаления. Он хотел сказать хоть что-то, объяснить, оправдаться, но знал, что все его попытки прозвучат глухо и бессмысленно для неё. Слова больше не имели значения. Всё, что осталось — это её взгляд, который, казалось, видел его насквозь, обнажая все его слабости и ошибки. — Я люблю тебя, — лишь смог выдохнуть он обречённым тоном. — Ты что, совсем с ума сошёл? — процедила Анна. — Я сопротивлялась, но позволяла нам эту любовь, пока мы разрушали только друг друга. Но теперь умер человек, и как мне это вынести? Как ты смеешь говорить мне эти слова? Она сделала шаг вперёд, её глаза метали молнии, полные слëз и презрения. В её взгляде притаилась безнадёжность, которая разрывала его сердце на части. — Мне жаль, — Рен приложил руку к лицу, пытаясь найти хоть какие-то слова, которые могли бы облегчить её боль. Его пальцы внезапно сжались, впиваясь в кожу, оставляя на ней следы его отчаяния. — Мне так жаль, Анна… На мгновение Рен застыл в этом положении, словно пытаясь найти в себе силы произнести ещё хоть что-то, а затем опустил руку, снова взглянув на неё. — Но ведь это решение приняла Жанна… — попытался он оправдаться, надеясь, что это хоть немного смягчит её гнев. Но лицо Анны исказилось, её черты стали неузнаваемыми. Она замахнулась, и в этот момент Рен увидел в её глазах отчаяние, смешанное с любовью, которая душила настолько сильно, что её было почти невозможно вынести. Когда её ладонь с громким звуком коснулась его лица, он почувствовал, как её боль пронзила его до глубины души. Это был удар, который не только ранил тело, но и разорвал его сердце на тысячи осколков. Анна страдала не от ярости, не от ненависти, даже не от боли. Она страдала от этой любви, от любви, которая была настолько невыносимой, что уничтожала её изнутри. Однако, он уже не мог остановиться. Подняв голову, Рен внезапно притянул Анну к себе и поцеловал. Её слёзы, попавшие на его губы, были солеными, как океан, и горькими, как их жизнь. Их любовь горела как огонь, пожирающий всё на своём пути, но при этом оставляющий за собой лишь пепел. Анна попыталась вырваться, извиваясь в его руках, как раненая птица, стремящаяся к свободе. Её красное платье, словно шлейф огненных крыльев, развевалось за ней. Рен чувствовал её сопротивление, но не отпускал. Его руки, как стальные оковы, не давали ей ускользнуть. В этом объятии было что-то отчаянное и неизбежное. Он знал, что эта любовь, как бы она ни была горька, должна продолжаться. Она была их спасением и их проклятием, их светом и их тьмой. И он не мог отпустить её, даже если это означало разрушение всего. — Отпусти меня, чëрт возьми! — Анна вырвалась из его хватки, ударив коленом изо всех сил. Она упала на вымощенную камнем дорожку, её тело ударилось о холодный, твёрдый камень, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что бушевало внутри неё. — Госпожа Асакура, с вами всё в порядке? — неожиданно раздался незнакомый голос. Анна и Рен одновременно повернулись на звук. К ним приближался полицейский, его взгляд настороженно блуждал по их лицам. Он выглядел неуверенным, но в то же время решительным. — Всё нормально, — тихо сказал Рен, выставив руку вперёд. — Займитесь своими делами. Полицейский остановился, его взгляд задержался на лице Рена. Он ничего не мог противопоставить Тао Рену, но чувство долга не позволяло ему просто уйти. — Я обязан проверить. Госпожа Асакура пострадала. Не в силах больше выносить всё это, Анна поднялась на ноги без чьей-либо помощи. Её голос был твёрд: — Я в порядке. — Вы уверены? — уточнил полицейский, явно сомневаясь в её словах. — Она же сказала, что в порядке! — нервно воскликнул Рен, начиная вскипать от всего, что навалилось на него. — Просто оставьте нас! Полицейский нахмурился, но не ответил ему. Его взгляд снова устремился к Анне. Но прежде, чем он заговорил, Анна обратилась к Рену: — С меня хватит, — глядя на него, прошептала она. — Я больше не могу. — Анна, пожалуйста… — умолял Рен, его голос дрогнул, а кулаки сжались. Он сделал шаг вперёд, словно хотел снова обнять её, но остановился, увидев, как эти страдания пожирают её. Ему пришлось отступить. Ради неё. — Хорошо, поговорим позже. Анна не ответила и, бросив взгляд на полицейского, отвернулась. Её губы задрожали, но она лишь молча направилась к машине, которая привезла их сюда. Ей было больше нечего сказать Рену, и в то же время так много всего хотелось крикнуть, выплеснуть, разорвать на части. Ещё пару часов назад её самоконтроль был крепок, как сталь, но сейчас эмоции давили так сильно, что она начала задыхаться. Её шаги стали тяжёлыми, почти механическими, как будто она шла по воде. Анна не оборачивалась, не замечала никого вокруг, но чувствовала на себе взгляды. Особенно обжигающий взгляд Рена. Она открыла дверь машины и села за руль, не собираясь ждать водителя, не собираясь никого просить о помощи. Ей просто нужно было убраться подальше — от Рена, от людей, заполонивших этот дом, от отвратительного запаха роз, смешанного с чем-то ещё более гнетущим. Словно пытаясь отгородиться от всего мира, Анна захлопнула дверь машины. Но мир не собирался оставлять её в покое. И с заднего сиденья раздался звук её смартфона…

***

Машина неслась по дороге, словно намереваясь попасть в прямиком в ад. Стрелка спидометра, казалось, застыла на грани, угрожая сорваться в запредельное, но Анне было всё равно. Если бы она сейчас вылетела с дороги, её тело разлетелось бы на тысячи осколков, но даже это не заставило бы её вздрогнуть. Боль давно стала её постоянным спутником, её тенью, её неотъемлемой частью. Смерть потеряла свою остроту, своё пугающее значение, став просто ещё одним словом в её бесконечном лексиконе. Она была мертва внутри, но её внешняя красота продолжала сиять, как светлячок в ночи. Но какой смысл в этом свете, если он не приносил утешения, если он лишь подчёркивал это холодное одиночество и презрение ко всему? Её единственная цель — месть. Анна была одержима ею, как наркотиком, как болезнью, которая пожирала её изнутри. Она хотела уничтожить тех, кто причинил ей боль, тех, кто разрушил её жизнь. Она хотела, чтобы они страдали так же, как страдала она. Но даже в этом стремлении к возмездию она чувствовала пустоту. Её сердце, когда-то полное любви и надежды, теперь было холодным камнем. В глубине души Анна знала, что это не приведёт её к счастью. Это не вернёт ей то, что она потеряла. Это не сделает её снова живой. Но она не могла повернуть назад. Её путь был предначертан, и она должна была идти до конца, даже если этот конец был тёмным и безрадостным. Анна резко ударила по тормозам, и ночной воздух разорвал пронзительный визг шин, эхом разлетевшийся по безмолвному шоссе. Она дёрнулась вперёд, а затем откинулась назад. Её затылок упёрся в подголовник, и прядь волос упала на лицо, скрывая взгляд. Тяжело дыша, Анна потянулась к телефону, который лежал на пассажирском сиденье. Руки дрожали, но она всё же нажала на экран. На нём всё ещё горела фотография, присланная Саске. Три женщины, чьи лица светились радостью, стояли на фоне величественного Британского музея. Массивные колонны поднимались за их спинами, создавая ощущение, что они были частью древнего греческого храма, застывшего во времени. Микото Учиха, Тея Ян и… Анна стиснула зубы. Она уже видела её раньше, на старом пожелтевшем фото, которое кто-то прислал ей прямиком из «Красного Олимпа». Это была Алиса Мори, её мать. Анна стиснула зубы и набрала номер, который до сих пор знала наизусть. Гудки тянулись бесконечно, как будто время остановилось, и каждая секунда казалась вечностью. Наконец, раздался знакомый голос, мягкий, но с лёгкой ноткой иронии. — Давненько же ты мне не звонила, — произнесла Тея Ян, великая художница и её наставница в творчестве. — Решила вернуться к рисованию? Анна не ответила. Её сердце колотилось, как бешеное, и она едва сдерживала слёзы. — Вы знали, кто я? — выпалила она, не проявив этикета. — Знали, что я настоящая дочь семьи Мори? На другом конце провода повисло напряжённое молчание. Анна почувствовала, как её охватывает паника. Если Тея Ян дружила с Микото Учиха и Алисой Мори, то они обе должны были знать правду о её происхождении, должны были понять, кто такая Анна, попавшая в приют под контролем Мадары, а следом в семью Асакура. — Знала, — наконец, тихо ответила Тея. — Поняла, когда увидела твои картины и встретилась с тобой лично. Тогда тебе было четырнадцать лет, но черты Алисы в твоём лице невозможно было не узнать. Анна закрыла глаза ладонью, пытаясь сдержать слёзы. — Я, Микото Учиха и твоя мать дружили. Ты не представляешь, какую боль мы испытали, когда узнали об аварии, в которой погибла вся семья Мори, включая их маленькую дочь. Анна резко убрала руку от лица и вцепилась в руль, сдерживая себя, чтобы не вышвырнуть смартфон в окно от гнева и несправедливости, в которой ей пришлось жить столько лет. — Тогда почему вы ничего не сделали, когда увидели меня?! Почему госпожа Учиха промолчала?! — срываясь на крик, спросила она. — Я тоже испытала боль, до сих пор испытываю, живя не своей жизнью! Вы ведь даже не знаете, через что я прошла! Тея вздохнула, и в её голосе послышалось сожаление. — Анна, сразу и невозможно было понять, что ты дочь Алисы. Мы ведь были на твоих похоронах. Но по мере твоего взросления Микото начала что-то подозревать, и то, как к тебе относился Мадара, вызвало ещё больше подозрений. Это сводило её с ума. Она отчаянно хотела выяснить правду. Тея замолчала. Анна почувствовала, как её грудь сжимается от боли. Она уже знала, что услышит дальше. — Когда Микото поделилась своими переживаниями с Фугаку, он уже начал проверку внутри корпорации Учиха. Он подозревал Мадару в превышении полномочий и незаконности действий. В наш последний с Микото разговор она сообщила, что её муж тайно провёл аудит, в ходе которого выяснилось, что Мадара выводил деньги из компании. Фугаку собирался собрать экстренное совещание директоров и предъявить Мадаре обвинения в недостоверности финансовой отчётности, нарушении эффективности системы внутреннего контроля, нарушении законодательства и корпоративных стандартов. Сожаление слышалось в каждом её слове, но это не облегчало чувства Анны, заставляя её злиться ещё сильнее. — Этот разговор состоялся в тот день, когда Микото и Фугаку попали в аварию. И я точно знаю, что Фугаку не был пьян. Я лично встречалась с ними за два часа до аварии. Он просто физически не смог бы выпить столько, сколько показала экспертиза. Особенно учитывая, что он не пил вовсе. Анна опустила голову, чувствуя, как слёзы начинают стекать по её щекам. Она сжала телефон одной рукой, а руль другой. — Мадара убил их, чтобы скрыть свои преступления в корпорации и завладеть ею. Он убил их, чтобы скрыть правду о тебе. Смерть твоих родителей тоже на его руках, — заключила Тея. — Я ничего не могла сделать против него. Не могла дать показания, обвинить его, забрать тебя. Потому что это Мадара. Уперевшись лбом в руль, Анна вдруг подумала, что больше не может вести эту борьбу, у неё просто не осталось сил. Каждое слово Теи Ян словно пробивало её сердце насквозь, оставляя глубокие раны. Она уже знала эту правду, догадалась, была готова услышать подтверждение, но её сердце отказывалось принять это. — Почему вы молчали все эти годы? — прошептала она. — Вы ведь могли рассказать, когда я выросла… Тея вздохнула. Её голос прозвучал решительно, но в нём всё ещё слышалась глубокая, застарелая боль. — Анна, — сказала она, — я пыталась. Я действительно пыталась найти способ помочь тебе. Но Мадара… Он был слишком силён уже тогда. Он контролировал всё вокруг, включая меня. Если бы я попыталась разоблачить его, он бы нашёл способ избавиться от меня. Или от тебя. Анна сжала телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала, как её охватывает ярость. Ярость на Мадару, на тех, кто позволил ему уйти безнаказанным, на себя за то, что столько лет жила в неведении. И конечно на Кино, которая всё знала с самого начала и намеренно истязала её душу. — Лучшим выходом было притвориться, что я не знаю, кто ты, не знаю твоих родителей. Так хотя бы мы с тобой остались в живых. Анна подняла голову и взглянула на пустую дорогу, освещенную тусклым светом фар одинокого автомобиля. Пустота манила её, обещая одновременно покой и неизвестность. Любая дорога, как бы ни извилиста она ни была, ведет к чему-то, и если её путь был предначертан, то этот мрак казался ей подходящим финалом. — Вы могли бы спасти меня, — прошептала она. — Вы могли бы рассказать мне… — Я не могла, — тихо ответила Тея. — Иногда приходится выбирать между жизнью и смертью, и я выбрала жизнь. Анна усмехнулась. — Тогда поведайте мне ещё одну вещь, госпожа Ян, — произнесла она твёрдо, почти приказывая своей наставнице. — Где находится тайный фонд госпожи Микото? Существует ли он вообще? Тея притихла. Она явно колебалась, взвешивая, стоит ли открывать правду. Её сомнения были понятны — фонд нёс в себе угрозу, учитывая, как близко Мадара держал Анну. Но долг перед усопшей госпожой Учиха оказался сильнее. — Я скажу, но обещай, что не будешь действовать опрометчиво, — наконец произнесла она. — И доверишь это детям Микото. — Разумеется, — глухо отозвалась Анна, зная, что Мадара не остановится ни перед чем, чтобы заполучить не только корпорацию, но и фонд, который был так дорог матери Саске. — Я не знаю всех подробностей, но фонд спрятан в здании компании Мори, — начала Тея, её голос был едва слышен. — У Алисы тоже был доступ к нему. Микото доверила ей его на случай, если понадобится срочно достать средства для исследований. Она очень хотела помочь тебе, — её голос сорвался, и Тея внезапно всхлипнула. — Мне так жаль, Анна. Прости меня. Ощущая, как её эмоции утихают, уступая место чему-то леденящему, Анна медленно откинулась на спинку сиденья. Боль и ярость, которые захлестнули её сегодня, внезапно столкнулись с надвигающейся пустотой. Она посмотрела в окно, где сгущался ночной мрак. Был ли смысл пытаться изменить что-то? Этот вопрос затягивал её, как болотная топь, проникал в душу, заставляя её сердце биться всё медленнее. Возможно, всё, что ей оставалось — это принять то, что уже произошло. Принять пустоту, которая теперь казалась неотъемлемой частью её существования. — Анна, ты слышишь меня? — настороженно спросила Тея, когда тишина затянулась. — Спасибо, — ответила Анна неожиданно спокойно. — Вам стоит подготовить те картины, которые я отказалась публиковать до определённого времени. Думаю, это время скоро придёт. С этими словами, не дав госпоже Ян ответить, она сбросила вызов. Информации становилось всё больше, но усталость так внезапно захлестнула её. Самоубийство Жанны и искренность Теи обрушились на неё, окончательно выбив почву из-под ног. Месть всё ещё манила, как сладкий яд, но холодный разум, словно отрезвляющий душ, шептал, что пора остановиться. Освободиться от оков семьи Асакура, забыть о прошлом и просто жить. Жить своей жизнью, а не существовать в тени чужих амбиций. В глубине души она понимала, что каким бы жестоким и беспринципным ни был Мадара, он мог дать ей то, чего она так жаждала: свободу. Этот ублюдок действительно мог дать ей шанс на новую жизнь. У него для этого было достаточно власти. Закрыв глаза, Анна приняла это, и чувства наконец утихли…

***

Стоя на балконе, Сакура всматривалась в сверкающий Токио, чьи огни, обычно столь манящие, теперь казались ей лишь бледным отражением её собственных бессонных ночей. Ветер, холодный и пронизывающий, проникал под её лёгкое платье, но она не чувствовала его ледяных прикосновений. Всё её существо было охвачено пустотой, которая разрасталась внутри, как ядовитый сорняк. Её дочь находилась где-то далеко, и каждая минута, проведённая без неё, была как нож, вонзающийся в сердце. Но это того стоило, пока Сарада оставалась в безопасности. Саске стоял в кабинете ночного клуба, погружённый в свои мысли. Он чувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее, а в голове звучит лишь одно слово: «потеря». Он был на грани утраты всего, что ему дорого. Это одиночество давно стало его образом жизни. Он пытался найти утешение в своих воспоминаниях, но они лишь усиливали его боль. Итачи сидел в углу комнаты, его глаза были пусты, а лицо лишено всякого выражения. Он утратил доверие тех, кого любил, и это оказалось самым страшным. Он больше не мог смотреть в глаза своим друзьям, не мог слышать их смех и видеть их улыбки. Он чувствовал, как его душа умирает, а вместе с ней и всё, что когда-то делало его живым. Рен, некогда гордый и непоколебимый, теперь стоял на коленях перед своей жестокой любовью. Его гордость была растоптана, а сердце разбито. Он переступил через свои принципы, через свои убеждения, чтобы быть рядом с ней. Но она лишь смотрела на него с презрением, и это стало его наказанием. Сасори молча стоял в дверях, наблюдая за Сакурой. На её плечах лежала огромная ложь, но всё же она умудрилась сохранить своё сострадание и эту детскую наивность, которые он так презирал и любил одновременно. Он мог бы бросить всё ради этой женщины, но врождённая гениальность беспощадно сопровождалась природным высокомерием. Отступить — означало бы признать поражение. Это было выше его сил. Отступить означало бы признать, что он не тот, кем себя считал. В этом они были схожи с Анной. Месть для них обоих стала превыше всего, их путеводной звездой, их смыслом жизни. Но сейчас, глядя на женщину, которая сумела влюбить его в себя своей невыносимостью слишком давно, он начал сомневаться во всём, что сделал. Его путь, вложенные ресурсы, долгие годы одиночества — всё это вдруг показалось ему бессмысленным, ничтожным перед шансом быть с ней. Шансом, который он больше не хотел упускать. Анна, некогда мечтающая о свободе, теперь была полностью поглощена своими демонами. Они пожирали её изнутри, уничтожая то малое хорошее, что оставалось от её жизни в ненавистной семье. Она чувствовала, как её душа пустеет. Она знала, что каждый новый день станет для неё новым шагом в бездну, в бесконечную тьму, из которой нет выхода. И приняла это с гордо поднятой головой. В этой ночи, как в зеркале, отражались их судьбы, их трагедии, их боль. Каждый из них стоял на краю пропасти, каждый из них искал свой путь, свою истину. Но сомнения всё ещё терзали их мысли, как змеи, обвивающие сердца. Они не могли найти покоя, не могли найти ответа на главный вопрос: справедливость или жизнь? И каждый из них должен был сделать свой выбор, свой последний выбор, который определит их судьбу…