feathers of courage

Вантаблэк 17.

We Suck Young Blood (Radiohead)

Битый хрусталь трекает в мышце, начиная беспокойную ночь. Бальзамический, беспрерывный, бесовский сон инфильтрирует сознание Жана, затягивает нитями гноя, накачивает тошнотой. В каждом вечере теперь он видит увядание большее, нежели в тренировках. На той стороне теряя не только себя, но и сестру. Элоди, застывшую в неизменном положении среди зловоний чахлого сарая, зазаборенной живности и пыли. Пыль путалась и отсвечивала в разбросанных косах. Пыль наседала на потёртое лицо. Пыль защемилась ноздрями, сотнями кровоточащих ссадин и выгнутых из живота рёбер. Не шевелясь, Элоди уткнулась взглядом в потолок. По оголённому соску ползла муха. Ей должно было исполниться 14. Но небрежная, раскуроченная, потреблённая, она прела в сарае. Видеть Элоди в грязи, в тянущемся, как последние лета деда, сне, а затем просыпаться с подступающей ко рту рвотой, с запахом мертвечины у языка, было невыносимо. Снова Жан выбирает пялиться в потолок да втыкать соломинки в веки, лишь бы не зреть реалистичный кошмар. Низкий ноющий шум стрекочет в холодильнике. Капает где-то. Кап. Кадр приближается к пустому, высветленному смертью лицу. Коматозная тяга расширяет временные рамки; кажется, что Жан уже торчит во сне вечность… Вздрогнув, выходит из дрёмы, перекатывается на бок. Пугающе было осознавать, что сны походят на пророчества. Посещающие Элоди… Если она мертва, то… Она не мертва, — уверяется Жан, покидая диван и сметая себя на кухню. — Сны не воплощаются в реальность. Не мои…

Альбом Bone Machine (Tom Waist)

Наперекор суждениям, жуки сомнения взбираются на мочки ушей, ползут, флуктуацируя вдоль стенок, копошатся в извилинах мозга, снедают, предполагая, предлагая, полагая… Тревожно раскусывая губу, Жан наливает воды и садится. Проверить не лишне… Пьянящие валы внутри глаз сжимают веки недосыпом. Жан промаргивается. А как? Как проведать сестру? Жан не видел её почти 4 года не просто так. Тедзуси был его опекуном — Хозяином — и держал на поводке. В свободный доступ Жану не выдали и телефона, что уж говорить о личной паре ключей от машины, от входной двери. Каждый шаг дня курсировался, согласовывался, отмечался: завтрак, утренняя тренировка, пара уроков, обед, другая пара уроков и тренировок, разбор полётов по вечерам, стакан молока и сон. Он (Сон) предполагался сейчас. Кроме того, Вороны ублажали мысль о том, что все они — семья, а всё прошлое позади, следовательно, тщанием подобной доктриной бурили и Балтиморских Диких Котов. Инсектоидный писк втыкается в тишину. Сколько прошло?.. Хозяин заходит к нему. “Не спишь, так приготовь завтрак.” приказывает. Одинаковое расписание гонит своё адовое колесо. Жан вспоминает о сне сразу после первой тренировки, ранее — чересчур сосредоточенный на выживании, выполнении задач, чтобы размышлять. “Кевин,” призывает. Кевин был неплохим вариантом, хоть и общался с Рико близко, хоть и давил, как жомом, на глаза скуловой двойкой. “Как там в Воронах?” “Как обычно,” отвечает Кевин, оглядываясь. Я не настолько глуп, чтобы общаться при Рико, — думает Жан. Кевин договаривает: “Ты сам видел, у него положительный настрой.” “Да… Хотел спросить, ты уже в универе некоторое время, а полномочия у тебя изменились? Какие-нибудь положительные стороны… проявили?” Оба замирают, прислушиваясь, прежде чем Кевин шепчет: “Есть много плюсов и минусов. Лучше поймёшь, когда вступишь в стены общежития… Там много разных людей,” на краткий период краснеет. “И связей.” “Боже хорони, слышать о твоей личной жизни и секс…” Кевин машет руками. “Нет, ну, нет, не об этом я тебе говорю…” Жан замолкает. “Можно доставать свои вещи.” Скрип половиц раздвигает расстояние между ними. Пока Кевин меняет футболку, Жан меняет местами их чёрные сумки. Всё, что ему нужно было — убедиться. “В таком случае, жду не дождусь поступления.” улыбается другу, убегает. Кевин знает, что он врёт: всё-таки жил и живёт в одной комнате с Рико. Хоть один раз в жизни мне должно было повезти, — думает Жан, выковыривая мобильник из вагинально изогнутых складок. Друг хорошо его запрятал, на один миг показалось даже, что не покупал Кевин первую необходимость. Жан давно не держал в руках телефона, однако ностальгировать преднамерения не имел. Быстро набрав номер, Жан включает душ и прислоняется к каменной перегородке. Дыхание стучит в щитовидке, хрипит в гортани, умирая во рту на выдохе. “Ало?” трубку берёт Эрве. Жан рад, что не мать. Она слишком эмоциональна, с ней он слишком эмоционален. “Это дом семьи Моро?” беззаботным тоном вопрошает Жан. “Элоди дома?” “Она больше не живёт здесь. Кто спрашивает?” “Од-одноклассник. Мне сказали позвонить по этому номеру… Я староста и должен обсудить с ней проект.” “Не знал, что она до сих пор ходит в школу.” бормочет отец, и бормотание это делает Жана одновременно печальным и злым. Конечно ты не знаешь! “Может, у Вас есть её телефон… Где она живёт сейчас?” “Вам следует обсудить проект в школе. Разве не для этого они созданы? Наверняка её опекун переживает и не хочет распространять своё местожительство, а Вы беспокоите людей по мелочам.” “Не звоните больше.” обрывает связь. Конечно. Разумеется. Элоди тоже продали, — хнычет Жан. *** “Прости, кажется, я случайно взял твою сумку сегодня.” “Я заметил… С тобой всё хорошо?” *** После экспертирования игры Лисов, которую они включили из-за вратаря — цементнояйцевого Эндрю Миньярда (пусть Рене была цивилизационней, ради христианки балаган скупердяев под разбор ранее не попадал), — Хозяин роняет на диван папки. “Твои занятия в университете.” ратифицирует он. “Изучи их.” “Да, Хозяин.” тут я тоже не имею голоса? Усталость целует и размягчат кости; Жан боится не удержаться, если ляжет, поэтому тупо стоит посреди комнаты. Втыкает в окно. Включенный ТВ стоящего напротив дома демонстрирует переливы радуги… Синяков… Какого-то мультфильма. Элоди любила… Приоткрыв окно до максимума блокиратора, Жан садится на стол.

Diana (Comus)

Проехавшись по нёбу сухим языком, встряхнув вспушёнными кудрями, шмугнув и поскользнувшись на неудобной позе, Жан перебрался на диван. Леской высших сил держа глаза открытыми, дал телу отдых, дожидаясь будильника. “Суббота.” презрительно скривился Хозяин. “Не будь тупоголовым, сегодня только тренировки.” Жан с трудом осознал, что школьный рюкзак, который вынесло его плечо, не нужен. “Извините…” Выбросив яйцо, вынесенное в сумке бессознательным образом, Жан мятежно отдёргивает криво заправленные края футболки. Стыд собственной небрежностью лазит в жилах. Губы обезвоживаются. Отчаяние расхлёбывается под пудовой грузостью воздуха, истощения и… Рико. Третий час чесал Король, как перхоть, мухи трель, мозоли, оторванные ногти или укусы, раздражая. “Скучаешь по дням, когда мог присосаться к титькам матери и нихрена не делать?!” рвал Рико пасть. Неудивительно, я ж упал… Сам. Даже не нужно было сильно тормошить. Один комментарий… Будь это Эрве, Жан бы тоже кинулся. Так что, сжав иллюзорное белое перо, поставил блок. Он был выше. Физически. Перчатки заскрежетали, смыкаясь на капитановой рукояти клюшки. Мог быть страшным. Отведя Экси в сторону, Жан заорал в пустое лицо Рико. Как ему орали не за грехи или пропуски, а потому, что он Жан. Жан Моро, выталкивающий безумный гнойный вой из груди. Пока их растащат, пройдёт время. Может, напугаю?.. Ввязался в пучину тьмы. В это заражённое место опрокинулся дико. Не один комментарий, — пыхтела дума. — Годы пресмыкания. Жан был готов к карам. Смерти. Он хотел умереть, насытившийся пробранными дрожью, ошарашенными физиономиями Воронов и Диких Котов; физиономиями, как жемчуг, белыми и лощёными. Искалеченным морально Кевином. Графлёным напыщенной неудовлетворённостью Хозяином. Фингалом, ластящимся к Рико. Жану надоела головная боль. Он готовился умереть. Но почему-то… В наказание остался тренироваться до вечера.

Twilight (bôa)

Последние мгновения существа Жана озарили повседневные упражнения и уборка; он ступал медленно, чтобы стены, маты, ступени, всё в этом стадионе, куда он был запущен как будущий Ворон, куда никогда не вступит в полной должности, запомнило его след. Инцидент по-прежнему воспарял искрометностью над мыслями, здравомыслием, самовосприятием, когда плестигласовые двери запустили на поле бездушных мехо. Хозяина, Рико и пару коренастых Воронов. Хозяин косил рот, как пару часов назад. Кажется, до конца дней останется с этим выражением лица. “Рико,” сказал. “Он вопиюще повёл по отношению к тебе и теперь находится в твоей власти.” И, не оглядываясь, ушёл. Спасибо за уведомление, — подумал Жан, впериваясь в… В… Рико. Фасон его мины был расправлен, расслаблен, а грезящая ухмылка подёргивала губы. Вороны, пока мало знакомые, разошлись по позициям. Грэйсон Джонсон — защитник — подкрался со спины. “Ты нервничаешь,” обнародовал Рико. Две взрослые толстые ладони легли на спину. “Потому что? У тебя убогие манёвры и жалкая плоть.” Облапали грудь, талию. Сон пытался объять его? Происходящее не было реальным, с самого начала не было. Зрение расфокусировалось. “Я покажу, чего ты достоин. Ты изнываешь без этого, да? Хочешь члены…” Касания, съезжая, заламывая одежду, роняли защиту, удерживая, просачиваясь, проникая, вжимая ногти.

Окунули меня в мерзость Полоскали подло, смачно. Бездна гадости разверзлась Вышло всё у них удачно.

Вороны подходили по-очереди. Рико давал приказания. Поправь ногу, у тебя не зрелищная стойка… Блажь струилась по ободкам его глаз, маленькие морщинки расходились от них. Рико ужасно пялился, не мог… Остановиться, наесться зрелищем, упиться кровью. Жан любил Экси, всё что он делал, всё что он умел делать — играть. Эти громилы осквернили не только… организм, но и его альма-матер.

Душу вынули из тела И трясли её, как грушу, А душа моя терпела Верила, что я не струшу.

Хватка за жизнь самому себе казалась неоправданной, безысходной. Стена звука вознеслась над миром. Жан прилип пальцами к паркету и отключился. ***

Spencer (Jonny Greenwood)

Пресное утро согнало усталость, измождение и мираж Морфея. Он ненавидел сны, сон, в котором прописался. Ненавижу, ненавижу всё это, — думал Жан. Никчёмность происхождения. Убогость жизни. Проведя по икрам липкими руками, он скрутился в комок от холода. Застывшая на щеках мокрота морозила. Нос был забит. Жан был мусором, как бутылка, из которой высосали сок и заполнили собственными нуждами. Онемение строчками прошивало тело. Снова и снова царапаясь, всковыривая прыщи и шрамы, Жан проклинал… Себя же. Сука, сука, сука… *** Вороны были привязаны к Замку Эвермор, призванные делать больше, никогда не значащие больше… Кредо состояло в исполнительности, преданности. Впрочем, исключения ставили Мориямам подножку. ***

Running Up That Hill (A Deal With God) [2018 Remaster]

(Kate Bush)

“Мы же работаем на прессу!” теряется Жан. “Какого хрена… Почему он сломал твою руку, о Боже…” Спазмы, глодающие позвоночник Кевина, неестественно изгибают его, румянят щёки, заставляют глаза течь. “Рико… Он…” “Боже… Если бы, если бы я знал… Я бы пришёл и остановил его, почему только на этот раз мне не приснилось… Ничего.” бормочет Жан на французском. “У меня… Слух… что ты несёшь?” “Ничего…” повторяет Жан. ”Кевин? Тебе нельзя оставаться в Гнезде, это не рабочий вариант…” “Потому что я… Я не рабочий вариант?..” Запястье Кевина вырабатывает толпы сгустков алого; ткани мяса выгибаются наружу ромбиками. Прослойки венок, дрожащие скотомы, запах… Стимулируют рвоту Жана. “Нет…” Жан неровно выдыхает, забинтовывая перелом. “Потому что Рико убьёт тебя.” Начеркав записку о времени нанесения жгута, Жан подрывает их на ноги. “Помнишь, ты говорил, куда поедешь, если выберешься? Что это было за место?” “Э…то Пальметто. Где мой отец.” “Правильно.” Кевин закрывает глаза, и за исчезновением с периферии его белков теряются узнаваемые черты. На момент кажется, что не знаком с ним Жан вовсе. “Держись за эту мысль. Ты выберешься.” советует. Голос грохочет в пустом коридоре. Тени, кланяющиеся шутливо-издевательски, танцуют по пятам. Слетев с лестницы под моросящий дождь вечного, чёрного флага ночи, Жан останавливает такси. “Тэя,” фыркает вдруг Кевин на ухо. “Постоянно оскорбляет тебя, ты знал?” “Догадался…” “Рико зарядил… опо… Ополчил то есть… Всех против тебя.” “И?..” “Я не могу исчезнуть… Кто будет защищать тебя? Я имею в виду, я не такой борзый, как ты, но…” заикается. “Мы друзья. Я говорю с тобой на французском и отдаю свой хвост… тост на завтраке, объясняю твою невиновность Тэе…” “Нет, ты можешь. Недееспособен, не собственность, вынужденный контракт больше не имеешь… Мы друзья,” Жан добавляет. “поэтому ты доедешь до отца и будешь жить у него. Ради меня.” Жан не имеет кучи денег, так что, усадив Кевина на заднее сидение, объясняет водителю: “Без остановок. Там дождитесь Дэвида Ваймака, он заплатит… И…” “Поторопиться?” “Пожалуйста.” “Жан…” всхлипывает Кевин, вероятно, планируя и дальше плести ахинею. Жан захлопывает дверь. Если он соблазнится поехать, погибнет. Погибнет сам Кевин. “У тебя есть шанс. Не просри его.” рычит Жан в пустоту.