3.3 Истерики

Антон узнал обо всем случайно. Сначала будто сквозь сон пробивался голос Арсения. Перед глазами появилась тарелка, мама сидела за столом напротив, а сам Антоша в маленьком теле удобно устроился на коленках отчима. Тепло и уютно… Тот рассказывал какую-то школьную историю. Про него… Антон почти ничего не мог разобрать. Слова знакомые, но их смысл, словно на таможне, задерживался в голове ребенка. Антон аккуратно осмотрелся, не желая выдавать взрослого состояния. Всё же Арсений к ребенку более ласков? Так Антон думал и очень хотел проверить свою теорию, только никогда не получалось. Отчим в первые же минуты его как-то раскусывал. А как он вообще оказался дома с приступом? Безуспешно пытаясь вспомнить последнее событие, он всё внимательнее прислушивался к Арсению. Этот рассказ ему ой как не нравился. «Приступ в коридоре…» Он пытался объяснить себе все каким-то другим способом. Он же мог все неправильно понять? Каждое слово резало, добавляло напряжение и только подтверждало самую страшную теорию. Дыхание вдруг сбилось. Сережа и Павел Алексеевич все узнали… Раздался звон. Арсений, придерживая ребенка, наклонился и подобрал с пола детскую ложку. — Ты чего роняешь? — без какой-либо претензии спросил Арсений и нахмурился. Взгляд задержался на мальчишке. Нижняя губа по подростковой привычке оказалась в зубах. Ребенок вжался в Арсения спиной и боязливо смотрел в ответ. Он старался держаться, но сердце так стучало, что по ощущениям все тело тряслось. — Антоша, сколько тебе лет? Тело непроизвольно дернулось. Долго он не протянет. Истерика, слезы и огромный шквал эмоций уже подступили к краю. Мальчишка подскочил, отстраняясь от рук Арсения, и рванул в комнату. — Антон, не убегай… — донесся голос Арсения. Мама тоже что-то сказала, но подростку было не до этого. Он поплотнее закрыл дверь и огляделся. Все размывалось перед глазами. Все было тихо. Он постоял так немного, убеждаясь, что никто не собирается вторгаться в его пространство. Кровать смотрелась слишком привлекательной. Вытерев слезы об подушку, мальчик нырнул под одеяло. Он еще пытался сдерживаться, боясь показать самому себе слабость. Боясь оказаться на самом дне, когда эмоции и страх захватывают тело целиком, не позволяя хозяину даже выбраться из кровати. Голова, игнорируя здравый смысл, судорожно генерировала самые страшные последствия, когда он даже не знал всех подробностей. Но расспрашивать обо всем Арсения он не мог. Не сейчас… Рука случайно почувствовала что-то твердое на спине. Пластырь вокруг и… помпа. Слезы хлынули с новой силой. Было уже без разницы на все лечение, что Арсений поставил ее, воспользовавшись его детским состоянием. Это вообще не важно! Его лучший друг узнал самый страшный секрет. Это трагедия! И учитель… Он больше никогда не пойдет на урок английского! И вообще в школу не пойдет… Пусть переводят родители, как хотят! Мокрая подушка хорошо глушила все всхлипы. Слезы долго не кончались. Тело слегка трясло и морозило от стресса, а в груди периодически поднималась секундная волна боли, что заставляла выходить эмоции с двойной силой. На некоторое время становилось лучше, Антон успокаивался. Но стоило заново подумать о проблеме, как все начиналось снова. А если представить все риски? Вся школа, может, уже в курсе? Голова ощущалась, как один огромный помидор: красная и горячая по ощущениям. Казалось, он выплакал всю жидкость из тела. Раздался тихий стук, дверь приоткрылась. Антон накрылся одеялом получше и сжался, а через минуту матрас прогнулся и кто-то опустил руку на спину. Притаиться не получилось. Сбитое дыхание дало о себе знать, и Антон шмыгнул носом. — Не так я хотел тебе все рассказать… — прозвучал голос Арсения, и рука на спине стала мягко поглаживать. Всё спокойствие кануло, стоило только расслышать нежные, больше жалеющие нотки в чужом голосе. Снова слезы откуда-то взялись. Мальчик всхлипнул, зарываясь в одеяле. — Ну, Антош… — Арсений вдруг замолчал и некоторое время просто продолжал гладить через одеяло. — Я все объяснил и Сереже, и Павлу Алексеевичу. Они не скажут никому… Одеяло зашевелилось. — Зачем ты вообще им рассказал? — недовольно простонал Антон, присев в кровати. — Я? Антон, у тебя случился приступ у них на глазах, ты мне что предлагаешь сделать? Включить дурачка и все отрицать? Из глаз опять хлынули слезы. Антон ударил по одеялу кулаками, выплескивая всю свою обиду, и откинулся назад, собираясь упасть спиной на мягкий матрас. Арсений дернулся, подхватил ребенка за руку, но было поздно. Голова ударилась о деревянный выступ. Боль быстро расползлась и стала усиливаться. Уже не в состоянии себя сдерживать, мальчишка по-детски разрыдался. Громко, хватаясь ручками за голову. Слишком больно. — Ну что ж такое… — пробормотал Арсений, усаживая малыша на свои колени. Крови не было, зато шишка сразу появилась. Арсений выдохнул и взял Антошу на руки. — Все-все-все, сейчас пройдет, мой хороший… — засюсюкался он. Плач все не заканчивался. Арсений ходил медленно по комнате, успокаивая, и поглаживал по спинке, пока ребенок прижимался к груди, комкая ладошками чужую футболку. Он мог бы его оттолкнуть, но вместо этого только жался ближе. — Ударился просто… — пояснил Арсений, заметив Майю. — Маленький мой… — проворковала женщина и обняла сразу обоих. Непроизвольно, словно ведомый детским телом, Антоша потянулся к маме, но взять его на руки Майе Арсений не позволил. — Ну куда ты, он тяжелый. Так обнимайтесь. Антоша тут же нахмурился и чуть отстранился от отчима. Мама чмокнула его в лоб, обняла и легла на плечо Арсения. Все вели себя так, словно Антон впал в полный приступ. Только ничего подобного не было. Он прекрасно помнил все ужасные новости и не знал, что теперь делать. Мама еще раз всех обняла, поцеловала Арсения. Ребенок, чуть хмурясь, проводил ее взглядом. — Антош, прекрати меня щипать, мне больно… — строже сказал Арсений, отцепляя непослушные ладошки от себя. Все лицо мальчика было мокрым от слез, а они все продолжали течь по щечкам. Уже не от боли. От обиды на всю ситуацию. И ведь правда во всем он сам был виноват. Не бросил бы лечение, то и такого приступа от какой-то ерунды не случилось бы. Лечение, раскрытые секреты и непонимание родителей… Проблем навалилось слишком много. Быстро решить Антон их не мог, да и решать он ничего не хотел, вот и расплакался опять. В маленьком теле он почти не контролировал естественные реакции, и терпеть их, как взрослый, не мог. — Антоша, ну что такое? — голос Арсения смягчился. Он присел обратно на кровать и попытался вытереть щечки бумажным полотенцем. Слезы набежали опять. — Не буду больше в школу ходить никогда! — вдруг заявил Антон и отстранился от Арсения, чтобы опять залезть под одеяло, в свою безопасную зону, откуда ему будет удобно спорить и дерзить. А еще там отчим не увидит весь его нервный срыв. Только Арсений его не отпустил со своих колен. Он прижал маленькие ручки, не давая себя бесцеремонно толкать, и обнял. — Нет, Антош, объясни, — попросил Арсений, но тот только непослушно бурчал, желая просто бунтовать. — Нет ничего страшного, что кто-то узнал твой секрет, — начал мужчина. — Твоя болезнь не то, чего надо стыдиться, ты понимаешь? Ее не нужно стесняться. Подобные убеждения звучали, как пустышки, сталкиваясь со всеми подростковыми комплексами. Антоша захныкал громче. Все утешения или просто растворялись в воздухе, даже не доходя до ребенка, или еще сильнее его расстраивали. — Даже если вдруг вся школа узнает, — хотя этого, конечно, не будет, — поспешно добавил он, — это не повод стыдиться. — Не повод? Ну конечно! — сквозь слезы проговорил Антон. — Они будут издеваться. Я себя в приступе не контролирую… Почти ни в чем! — всхлипнул он. — Как этого не стыдиться? Если узнают все — будут дразнить. Арсений поднял разревевшегося ребенка на руки и похлопал по спинке. Истерика наполняла изнутри, эмоции шли нескончаемым паровозом. Гнев, отчаянье, обида и все сопровождалось слезами. Арсений теперь мог видеть весь масштаб трагедии, который так пытался скрыть подросток. — Никому и не нужно знать, что с тобой случается в приступе, — прозвучал шепот Арсения, когда горькие всхлипы сменились иканием, и ребенок притих. — Это наши семейные проблемы, и в них никого не нужно посвящать. У других семей подобные секреты тоже бывают, ты можешь даже не догадываться о некоторых конфузах. Они случаются и остаются только внутри семьи. И это нормально. А в самой болезни нет ничего предосудительного… И ничего страшного. Антоша тихонько всхлипнул. Пальцы сжали чужую футболку на груди, и ребенок прижался к Арсению. Казалось, он уже выплакал все, что можно, и сильной истерики уже не предвиделось. — Заранее не надо переживать. Если что-то правда будет не так, пойдешь в другую школу. Или перейдем на семейное обучение. Но я верю, что наши друзья — хорошие люди и не станут нас предавать, — сказав это, Арсений потер ладонью по детской спинке, успокаивая последние волнения, и поцеловал в висок. Вскоре ребенок совсем успокоился. Внутри его все еще волновало все произошедшее, только реветь уже не хотелось. Антоша просто лежал на груди Арсения, потихоньку приходя в себя. Отчим почему-то с ним сюсюкался и таскался, хотя давно знал, что приступ неполный… Антону, что странно, это нравилось. Арс обнимал и был даже… Добрым? Как такая нежность не понравится? Тем более подростку, который когда-то мечтал о подобном отношении к себе. Ну и пусть еще вчера он его ненавидел. Волновала еще необходимость лечения. Арсений был прав, приступы вернутся, и кто знает, где он превратится в следующий раз. Придется идти к этому врачу, сдавать анализы… Только очень он не хотел. Может, попробовать продлить приступ, чтобы оттянуть как можно сильнее… — Антоша, объясни мне вот что… — Арсений разрушил успокаивающую тишину. — Как твое кольцо оказалось в портфеле? Лицо ребенка не по-детски помрачнело. А потом губки надулись, взгляд стал обиженным, и мальчишка отвернулся. Вот оно… Самое страшное, из-за чего его тело и дало такой сбой. Только в маленьком теле все ощущалось не так, как он себе представлял это напряжение. Несправедливость, недовольство, да, но не было страха. В детском теле, казалось, он Арсения вообще не боялся. Только стыдился. Раздумывая над ответом, Антон, к своему удивлению, заметил еще одну вещь. Он прекрасно помнил, за что он ненавидел Арсения, все его пренебрежения, излишний контроль, давление. Только самой той ненависти он в маленьком сердце не чувствовал. Не было тех яростных обид, желания все доказать, поссорить родителей и поставить отчима на место. Но были обычные детские расстройства, как если бы ему не хватило конфетки, а поэтому малыш легко признался: — Я не хотел, чтобы ты за мной следил. У меня из-за тебя телефон разрядился! — голос перешел от бурчания к громким возмущениям. — Вот еще как? — удивился Арсений и строго взглянул на ребенка, заставив умерить пыл. — Да. Ты все время следишь, сколько я сплю, когда засыпаю и вообще… А потом пользуешься, — сказал Антон, вспоминая все разы, как Арсений укладывал его днем спать в маленьком теле под предлогом плохого сна. — Все тебе известно. Антоша сложил руки на груди и отвернулся. — Я просто слежу за твоим лечением, и соблюдение режима важно для твоего здоровья. — спокойно сказал Арсений, но ребенка такие аргументы только расстраивали. — Каждый день перед сном ты будешь оставлять свой телефон в нашей спальне, и тогда я не буду все время следить за тем, сколько ты спишь. Договорились? — Нет. — А по-моему очень хорошее решение. Я тебя укладываю спать, забираю телефон на ночь, но в приложение лишний раз заходить не буду. — Это мой телефон, ты вообще не имеешь права его забирать! — капризно заныл Антошка, прекрасно понимая, что может отхватить от отчима за такие выражения. А ведь он еще очень себя сдерживал, потому что слов для Арсения разного рода у него было много. Только за них он непременно получит наказание или даже по мягкому месту и родителей обидит. — А еще, что я не имею права? — скучающе спросил Арсений, спуская ребенка с колен. Антоша и ответить не успел, как оказался под одеялом в кровати. Арсений сел на край и стал поглаживать по плечу, а на попытку мальчика освободиться, настойчиво уложил его обратно. — Куда? У тебя дневной сон… — приторно ласково начал Арсений. Внутри что-то оборвалось от этого непонимания, перевернулось и, кажется, сломалось. Ребенок заныл еще громче, захныкал, как настоящий ребенок, который пытается манипулировать, и затарабанил всеми конечностями под одеялом. — Ты мне третий раз за десять минут истерику закатываешь! — строго заговорил Арсений. — Все, значит, спать пора. Маленькими руками сопротивляться было слишком сложно. Антон устал. Во всех смыслах. Арсений никак его не поймет, никто даже послушать не мог, а ведь он не какой-то ребенок, за которого надо все решать. Он взрослый! Только сил для отстаивания своего не было. Слезы снова вырвались от ощущения полного бессилия. Очередную истерику он и сам не мог вынести. Казалось, это выше его состояния. Уже ни во что не веря, Антон прошептал сквозь слезы: — Ненавижу тебя… Арсений замер и некоторое время просто смотрел на ребенка. — За что же? — спокойно спросил он, больше не пытаясь успокаивать. — За все… — прохныкал ребенок. Лицо жгло от постоянных вытираний, будто кто-то прошелся наждачной бумагой по щекам. — Ты все контролируешь… Арсений замер и спорить не стал. Мальчишка плакал без остановки, задыхаясь от всхлипов. Мужская ладонь опустилась в районе груди, помогая успокоить дыхание. Антон все продолжал изливать претензии, почувствовав, что никто не пытается его остановить. Про маму, лечение и ревность. Медленно, заикаясь. Копились они слишком долго, зато теперь выходили с каким-то облегчением одна за другой. — Она всегда на твоей стороне! — обиженно закончил Антон и смело посмотрел на Арсения. Тот, оказывается, все внимательно слушал. Антон ожидал суровости и последующего наказания. Арсений мог бы опять начать успокаивать его, словно он ни на что не годный ребенок, или вообще накричать. Но вместо этого на его лице отразилось какое-то волнение. Они смотрели так друг на друга. Антон всхлипывал и шмыгал носом, ожидая реакции. Наконец, рука Арсения двинулась, аккуратно провела по одеялу. Нежно и как-то сожалеюще. — Прости, Антош… Я не подумал, — тихо произнес Арсений. Рука поглаживала по животу. Антон медленно присел в кровати. Обратно его не уложили, и он с облегчением шмыгнул. — Понимаешь, когда люди любят друг друга, очень хотят проводить время вместе… — продолжил Арсений и аккуратно притянул мальчика к себе. — Я не подумал, что как-то мог помешать вашему с мамой общению. Вы же жили столько времени вдвоем, а я просто ворвался и все поменял. — Арсений усадил малыша опять на свои колени и обнял. Некоторое время они молчали. Антоша примирительно прижался к Арсению. — Я буду чаще оставлять вас с мамой наедине, договорились? Будете гулять или куда-то ходить вместе. Антоша закивал головой. — Но нам с мамой тоже иногда надо давать побыть вдвоем, — добавил Арсений, отчего Антоша нахмурился и недовольно сложил руки на груди. — Да-да… И стоит заметить, что твое общение с мамой уменьшилось за счет общения со мной. Я очень много проводил с тобой времени. Учеба, лечение и дополнительные занятия… Конечно, мамино внимание к тебе немного разделилось между нами. Часть заботы о тебе я взял на себя… И у тебя теперь есть не только мама, но и… я. Антон хмуро посмотрел на Арсения и надул губки. — А я хочу маму… — пробормотал Антон. — А ты ее настроил против меня. — Вовсе нет. Мама не против тебя. Да, она на моей стороне, и я всегда ее поддерживаю, потому что у мужа и жены так должно быть. Но это не значит, что мы против тебя. Мы оба тебя любим и играем на одной стороне. Понимаешь? Мы в одной семье и не враждуем. — Арсений вытер последние слезинки Антоши и поднял его на руки. — Пойдем к маме, вы как раз посидите вдвоем, как ты хотел. — А ты куда? — А я тетради ваши проверю на кухне… — Арсений опустил ребенка на кровать рядом с Майей. Та работала с ноутбуком на коленях и удивленно взглянула на заплаканного сына. — Мы тут соскучились немного. — Арсений улыбнулся и тише добавил: — Если уснет, будет хорошо, он очень устал… — Эй! — возмутился Антон и кинул на отчима пронзительный недовольный взгляд. Майя хихикнула, прижимая ребенка к себе и чмокнула его в висок. — Прости, Антошенька, я все забываю, что ты не ребенок, когда приступ неполный… — он снисходительно потрепал мальчика по кудряшкам и оставил их наедине.