Абэберо Бессмертный

Ближе к вечеру, вымотанные и пропахшие пивом, герои решили остановиться в таверне «У Абэберо». Как назло, они попали на праздник — поминки по случаю смерти Абэберо Бессмертного (оказалось, что смертный). Причиной кончины стал заболевший левый мизинец правой ноги с подозрением на ВИЧ стадии насморка. Погибшего с почестями и уважением похоронили в канаве прямо около его же таверны (Виталя с Билли Бобом поначалу подумали, что это бомж спит, и отпинали его по дороге). Благо, Абэберо оставил завещание, которое должно было быть оглашено уже совсем скоро. По случаю такого радостного события были приглашены малознакомые люди и его незадачливый сын. Почему-то в списке приглашённых значился и Билли Боб, благодаря чему они смогли туда попасть (Виталя приглашён не был, так что пришлось призрачным гопникам объяснять охраннику, что «Ну не по-пацански это», и слегка избить того, чтобы пропустили барда). Дворецкий по имени Уродт, человек с лицом, будто его несколько раз ударили сковородой, принял гостей и рассадил их за длинными столами. — Я хер знает, кто вы, — начал он свою официальную речь, — но завещание находится у бухающего трактирщика, так что пока он не протрезвеет, услышать его мы не сможем. Сейчас сами набухаемся и спать. После этих слов несколько официантов в нелепых костюмах горничных начали проходить между столами, предлагая напитки. — А что это вообще? — поинтересовался Билли Боб, не допуская и мысли провести хотя бы пять минут без пьянки. — А я не знаю, коньяк «узузуйский» со вкусом узузуя, — честно ответил официант, разливая жидкость цвета моторного масла. Билли Боб принял его слова как личный вызов (непонятно, откуда он его там нашёл), схватил бутылку за горлышко и начал пить её полностью, хотя рядом стояли рюмки. Все малознакомые гости тут же столпились вокруг него, начав скандировать: — До дна! До дна! До дна! Но он смог опустошить лишь три четверти бутылки, после чего его глаза закатились, и он рухнул на пол без сознания. Многие гости тут же разочарованно плюнули в спящее тело. Виталя посчитал такое обращение недопустимым и схватил за грудак первого попавшегося обидчика… Короче, всё опять превратилось в пьяную драку, в конце которой все, кроме Витали и отключённого Билли Боба, дружно потребляли узузуйский коньяк. (Второй бы точно не отказался, да только спал). Под утро все самостоятельно и с трудом разбрелись по выделенным комнатам. Билли Боба пришлось нести — Виталя взвалил его на плечо, кряхтя под тяжестью неподвижного, пахнущего алко-узузуем тела. Прошло буквально 10 минут, как из комнаты сына Абэберо послышались стоны, ахи-охи, вздохи-выдохи, а всё закончилось трагичной, нараспев исполненной песней «Жили у бабуси два веселых гуся». После чего раздался глухой звук броска, предположительно, мешка с картошкой на пол. Виталя выбежал из своей комнаты… Нет, не для того чтобы убедиться, что всё в порядке, а чтобы крикнуть в коридор: «Где здесь туалет?!» Билли Боб в это время встал с закрытыми глазами и, ведомый каким-то сомнамбулическим инстинктом, побрёл за другом. В итоге они оба оказались в комнате сына, где около кровати лежал совсем свежий, ещё теплый труп. — О, Наблюдатель! Его всего изжарили! — вскрикнул Виталя, пока Билли Боб стоял рядом, сонно пошатываясь и не открывая глаз. Следом прибежал дворецкий Уродт, запыхавшийся и в помятом халате. — Хо-хо-хо, вот это новости, — безэмоционально произнес он. — Это всё выглядит очень странно, но что здесь делает труп? Хо-хо-хо. — Он убит с помощью узузуя, что вы об этом скажете? — констатировал Виталя, оглядывая обугленное тело и обращаясь к дворецкому. — Так я убийца, — сказал дворецкий. Ему, разумеется, не поверили. Уродт тоже наклонился над телом и ткнул пальцем ему в нос, будто проверяя свежесть. В этот момент окончательно проснулся Билли Боб. — О! Мужики, тут труп! — высказался он и тут же снова уснул, рухнув на ковёр. — Чей это труп?! — потребовал ответа Виталя у дворецкого. — Это труп сына Абэберо, — ответил Уродт. — А что с Абэберо? — Абэберо умер, мы его закопали… почти. — Так… — начал размышлять вслух Виталя. — Кому выгодно убить сына Абэберо после смерти Абэберо… Мать сына Абэберо! Ищем мать сына Абэберо! — Мать сына Абэберо умерла при его родах, — невозмутимо объяснил Уродт. Вдруг резко проснулся Билли Боб с ошарашенными глазами. — Мужики, тут труп! — повторился он, подходя вплотную к Уродту. — У меня важный вопрос… тут есть приведения? Я очень боюсь приведений, у меня есть документ, что если в доме приведения — я не могу здесь находиться. Уродт проигнорировал высказывания пьяного болвана и продолжил объясняться перед Виталей. — Ну, смотрите, на втором этаже я иногда слышал шаги, хотя там никого нет! Мы тут вдвоем живем со служанкой, и вот вы когда пришли, я подумал, что я шиз, ну короче вооот, да. — То есть тут есть призраки, короче?! — пугался Билли Боб. — Да не знаю я! — уже кричал Уродт, теряя остатки хладнокровия. — Тогда дело раскрыто, я ухожу домой, — заявил Боб и тут же уснул стоя, прислонившись к косяку. — У вас есть чердак? — продолжал допрос Виталя. — Есть. — У вас какой-то бомж завелся и крадет у вас еду из холодильника! — вдруг закричал Билли Боб прямо во сне. При этом из его собственных карманов торчали края нескольких бутербродов… Похоже, этим таинственным бомжом был он сам. — Все, хватит его слушать! — скомандовал Виталя. — Ведите нас на чердак. Билли Боб очень усердно пытался найти выход из комнаты, хотя на дверной проём ему указывали целых два человека и один лежачий труп. Но даже так он промахнулся мимо, врезался в стену, оттолкнулся и, пошатнувшись, упал прямо на большое зеркало. С треском разбив его, он покатился по полу, усеянному осколками, которые впились как в его собственное лицо, так и в уже покойного сына Абэберо. В итоге опасное испытание было пройдено — они смогли покинуть комнату. Но дальше ждала более сложная миссия — дойти до чердака… А, нет. Виталя, не теряя времени, схватил Билли Боба за плечо и потащил за собой. Тот всё равно умудрился снести по пути две вазы и один фикус — очень дорогой фикус. Не успели они пройти и трех шагов, как Билли Боб снова оторвался, споткнулся о собственные ноги и упал на ковёр в коридоре. Было принято решение оставить его здесь. Виталя и дворецкий в одиночку поднялись на чердак. Помещение, походившее больше на огромную, захламлённую подсобку, вмещало в себя три массивные печки, ткацкий станок, шкаф, разделочный стол с трупом оленя, и писательский стол, заваленный пожелтевшими бумагами. На полу лежал огромный кроваво-алый ковёр. На трёх печках — зелёные коврики. С потолка свисал чёрно-красный ковёр. Под писательским столом виднелся маленький круглый коврик для ног. С каждой стены свисало по одному ковру невообразимых жёлто-пурпурно-кроваво-зелёных оттенков с голубым отливом. Где-то в углу белели чьи-то кости. Виталя, не обращая внимания на безумие интерьера, первым делом подошёл к трупу животного, поднял с пола увесистый камень и начал разбивать им голову оленя. Дворецкий, испугавшись, начал пятиться назад к лестнице. Когда голова оленя превратилась в однородный фарш, а Уродт почти добрался до спуска, на его пути объявился Билли Боб, внезапно схвативший дворецкого за плечи. — Вы куда? — сладко прошептал Боб ему в ухо. — Он… Он чокнутый! — Он не Чокнутый, он Виталя, — протестовал Боб. — Зачем вам здесь три печки? — А труп оленя и то, что я весь в крови, тебя не смущает? — спросил Виталя, подходя ближе, с окровавленными руками. — Нет. Виталя зачерпнул пригоршню тёплого фарша и поднёс её прямо к лицу Уродта. — Ты… видишь этот фарш? — угрожающе произнес Виталя. — В… вижу… — с дрожью ответил Уродт. — Ты знаешь, что я хочу сделать? — Виталя поднёс фарш ещё ближе, почти касаясь им носа дворецкого. — ТЫ ЗНАЕШЬ?! Дворецкий уже не выдерживал и не мог произнести ни слова. Виталя тем временем подошёл к ближайшей печке и попытался бросить фарш в печь, но тот не хотел гореть, а огонь будто не хотел жариться. — Отвечайте… Зачем вам три печки?! — Я не знаю! — взвыл Уродт. — Этим всем всегда занимался Абэберо, я его не беспокоил, только выпивку приносил. Он постоянно кричал мне: «Это моя работа! Уходи! Не мешай!» Он тут голый бегал, гениталиями тряс, так ещё и с этих печек сальто делать пытался! После этих слов Билли Боб кубарем полетел по лестнице вниз, выкрикивая маты всех языков, которые знал, а именно: «Зип зип зип!» А потом так же внезапно вернулся обратно, взбежав по ступенькам, будто ничего и не было. — Я после этого всего думаю: «Может, мне уволиться нахер? Мне ещё премию до этого выписали высокую — на пять монет больше, чем ноль». Билли Боб в это время пытался изучить печи поближе и, заглянув в топку, умудрился застрять в окне шестка. — Брат! Виталя! Помоги! Совместными усилиями, под стоны, кряхтение, кряканье, блеяние и бессвязные крики они… таки и не смогли достать Билли Боба из шестка. Когда они уже почти сдались, Билли Боб сам внезапно вылез, отряхнулся и произнёс: — Это было легко. Вдруг наверх по лестнице поднялся пират — видимо, кто-то из оставшихся гостей. Билли Боб тут же вскрикнул, налетел на мужчину в треуголке и со всей дури столкнул его обратно вниз. — Разрази тебя гром! — эпично кричал пират, не менее эпично кувыркаясь по ступенькам и грохаясь на пол второго этажа. — Я пиратов тоже боюсь! Но призраков — больше, — пояснил Билли Боб, как будто это имело значение. Он схватил Уродта за шиворот. — Пойдем, урод… — Уродт, — поправил его дворецкий, задыхаясь. — Я к тебе не по имени обратился, как тебя звать — я знаю. Пойдем. И они спустились обратно к пирату. Билли Боб тут же с важным видом опустился на колени, чтобы осмотреть бездожанное тело… Пульса не было. Боб резко встал и вскрикнул, разводя руками. — О, Наблюдатель! Что тут случилось?! — удивлялся он, пока из пробитой головы пирата потихоньку растекалась лужа крови. — Кто убийца?! — тоже развёл руками Виталя. — Я, кстати, грибы съел сверху на чердаке. Очень странные. Уродт казался единственным более-менее адекватным существом в данный момент… — Ребята, тут человек умер! Вы понимаете… — Заткнись уже нахер! — рявкнул Билли Боб. — Да, помолчите, Уродт, — подхватил Виталя. — Тут идёт расследование… Итак, мы видим труп… это труп… Ух ты, это и правда труп, и он тут… Да, это наверняка труп. Мне кажется, нас пытаются обмануть, запутать следы. Так, Уродт, кто это? — Это старый друг Абэберо по имени Сициулопусь, он старый пират-маг, приехал тоже на тусу… похоронную. — Как жаль, что Наблюдатель забирает из этого мира самых лучших… — прокомментировал Виталя, пока Билли Боб смотрел на свои руки с внезапной мыслью: «Я — Наблюдатель?! Я… БОГ!» — Давайте лучше я его осмотрю… — предлагал Уродт, тянусь к трупу, но Виталя грубо оттолкнул его руку. — Вы понимаете, мастера работают. Не мешайте… Где ключи от всего дома? — У меня. — Уродт! Почему ты все ещё не предоставил их нам?! Слабая психика дворецкого явно не была готова к такому напору. Он больше не мог терпеть этого цирка, всеобщего игнорирования и… с отчаянным хрустом сам себе вывернул шею. Тело беззвучно осело на пол. Ключи от дома теперь были у «героев». — Я думаю, что это дворецкий — убийца, — поставил жирную точку в расследовании Билли Боб. — Согласен, но почему ты так решил? — Ну, так это клише обычное: «убийца — дворецкий». Понимаешь, дверь? «Дверь»… — «Дверь»? — Да, дверь. Билли Боб решил осмотреть тело дворецкого и, порывшись в его карманах, нашёл там смятую записку: «Сегодня я убью сына Абэберо». — Ну! Как я и говорил. Это всё синдром двери. Герои, подобрав ключи, начали пытаться открыть дверь в соседнюю комнату, где, по их разумению, должен был быть спуск вниз. Но как только Билли Боб повернул ключ и отворил дверь, за ней оказался гном. Наш ковбой никогда не видел гномов, а потому инстинктивно поднял ногу и попытался придавить существо к полу, пока тот не заметил груду трупов позади. — Эй! Чувак, ты что творишь! — прохрипел гном, упираясь маленькими, но сильными руками в подошву ботинка Билли Боба. — Он говорящий! — ужаснулся Билли Боб и убрал ногу. Гном, отдышавшись, встал и задрал голову. — Да, я говорящий, а ты невежливый уб… Он не успел договорить. Билли Боб, недолго думая, влепил ему кулаком по лицу. Гном отлетел и гулко ударился головой о чугунную трубу, после чего затих. Билли Боб повернулся к Витале, который, похоже, уже и сам удивлялся стремительности своего друга. — Я тебе не говорил, но это дворецкий его убил, — торжественно заявил Билли Боб и тут же уснул, рухнув рядом с телом гнома. Виталя лишь покачал головой, поражаясь такому «проницательному» уму, скрывшему факт, что Билли Боб за одну ночь успел отправить на тот свет двоих. Проснулся Билли Боб уже в той же самой комнате, куда его оттащил Виталя после всей этой пьяной вакханалии. За ночь Виталя успел провести «разъяснительную работу» со всеми оставшимися в доме — служанкой, кухаркой и парой перепуганных гостей. Он убедил их, что все умершие — сын Абэберо, пират-маг и дворецкий — покончили с собой прямо на его глазах, не вынеся тягот жизни. Виталя, как почтительный и уважаемый член общества (пусть и вооруженный балалайкой), выглядел убедительно. Ему поверили. Все трупы, не долго думая, сбросили в ту же самую канаву-канализацию, куда ранее отправили и самого Абэберо. Когда кидали гнома, тот вдруг очнулся и застонал, от чего гробовщик-слуга так перепугался, что добил карлика лопатой по голове, чтобы тот не мучился. Наступил тусклый, пасмурный день распределения наследства. Наконец-то появился тот самый трактирщик, хранивший завещание, — краснолицый, заплетающимся языком, но более-менее трезвый. Гости расселись по столам, к ним прибавилось ещё парочка сонных, но жадных до наследства личностей. Началось совещание. Трактирщик, хранитель завещания, подошёл к большому окну, с усилием раздвинул пыльные шторы и подложил под солнечный луч увесистую линзу. На противоположной стене заплясал яркий солнечный зайчик. Список совещания он положил прямо на стол, но читать его не стал. Вместо этого солнечный зайчик вдруг поймала тень — тень самого Абэберо! Она вытянулась, обрела смутные очертания покойного и заговорила его голосом. — Последняя воля и завещание Абэберо, того самого, который думал, что бессмертен, а оказался просто очень, очень терпеливым. Исполнитель: Моя тень, при условии, что она поймает солнечного зайчика и согласится сотрудничать. Все замерли и затихли в напряжённом ожидании, вглядываясь в дрожащее пятно света на стене. Кто же будет фаворитом? — Итак, смотрю, многих здесь не присутствует... так что всё, что было завещано им, перейдёт моему фавориту. И им является... Нилли Нод! Он забирает семьдесят процентов всего моего барахла! Билли Боб тут же удивился, какого Наблюдателя в завещании оказался его брат. В то же время сам Нилли Нод, уже находившийся в зале, начал самодовольно плясать победоносный танец, покачивая бёдрами и поправляя свою клетчатую юбку. — Парню в юбке, — продолжала тень, — чьи глаза были единственным зельем, от которого у меня кружилась голова даже без вина. Тебе, моя недолгая вечность, я завещаю: трактир «У Абэберо» со всем содержимым, включая погреб с вином не знаю какого года, от которого плачут ангелы, все бутылки коньяка «узузуйского», от которых плачут все остальные. Ключи под половицей за третьей справа стойкой. Коллекцию из 117 пуговиц, сорванных мной с мундиров исторических личностей в моменты их крайней слабости. Самая ценная — с камзола Азота, когда он искал туалет. Моё сердце (в буквальном смысле). Оно хранится в медном ларце в подвале и до сих пор тихо бьётся раз в час. Можешь использовать как метроном. Осторожно, капризное. Скелет русалки. Отличный держатель для полотенец или для философских размышлений о природе любви. Все три печки на чердаке, вместе с трупом оленя. Все долги моих посетителей (записи в синей книге). Большинство из должников — призраки, так что удачи. Перечисление заслуг Нилли Нода наконец закончилось. Зал грустно, разочарованно вздохнул, понимая, что им уже ничего не светит. — Остальным же, кто маячил на периферии моего бессмертия, завещаю: Графине Ого Кривошейной — завещаю зеркало, которое показывает не отражение, а твою самую любимую ложь про шею. Старая графиня, чья шея походила на запутанный лабиринт, обрадовалась — и тут же в её скрюченную шею впилось то самое зеркало. Шея с хрустом выпрямилась. Чудо! — Доктору Ф. (который только он знает, что означает «Ф») — свой кашель. Он у меня заслуженный, бархатистый, с полуторавековой историей. Хранится в стеклянной банке. Доктор Ф. немедленно вскочил и побежал искать банку, ворча себе под нос, что ожидал чего-то более осязаемого. — Капитану Жан-Батисту «Безбородому» — карту, где Х означает клад, но сам клад я благополучно раскопал и потратил на пари. Карта, однако, красивая. Капитан что-то забормотал под своими пышными усами. Бороды у него и правда не было... как, впрочем, и нижней челюсти. — Своему коту, Господину Мяу — вечное право спать на главном барном стуле и официальную должность «Начальника отдела мышеловства». А также банку с призраком мыши, чтобы было чем заняться по ночам. Кот, сидевший на коленях у Нилли Нода, довольно мяукнул. Самого Нилли уже охраняла пара угрюмых вышибал — многие в зале смотрели на нового хозяина трактира с явной неприязнью. Билли Боб в это время нервно переминался с ноги на ногу, следя, чтобы никто даже не пытался дотронуться до стражей его брата. — Любимому трубадуру Витале — тишину в углу у камина по воскресеньям. В материальном выражении — смычок, сделанный из волос с хвоста единорога (со слов продавца). Звук извлекает неземной, но часто фальшивит из-за ностальгии. Изначально должно было достаться тоже фавориту, но, услышав вчера твои песни, решил и тебя добавить в завещание. Надеюсь, мой хозяин, настоящий Абэберо, не против. Виталя обрадовался, что его тоже почтили, хотя вчера пришлось изрядно постараться, чтобы его вообще впустили. — Конкуренту, трактирщику Толстый «Очень Толстый» — рецепт своего фирменного стейка. Секрет в том, что мясо нужно не жарить, а убеждать его, что оно уже жареное. У меня получалось. Толстый тут же поднял своё массивное тело и в ярости ударил по столу кулаком. — Хорошая кардионагрузка для тебя, — невозмутимо прокомментировала тень. Толстый, пыхтя, с неохотой опустился обратно на стул. — Неизвестному солдату, который однажды вымыл у меня всю посуду — свою признательность. Глядя на этого солдата, можно было назвать его вторым человеком после Нилли Нода, который был полностью доволен полученным. Он лишь кивнул и поправил свой потрёпанный мундир. — Городу (в муниципалитет) — свою бороду. Она десятилетия копила мудрость и крошки. Похороните её с почестями где-нибудь в парке. Пусть удобряет розы. Последнее распоряжение: После моих похорон (которые должны быть веселыми, с плясками на могиле) все потолки в трактире нужно выкрасить в цвет утреннего неба. Чтобы даже в самый хмурый день было на что поднять глаза. Подпись: Абэберо. Приписка на полях: Если Нилли попытается продать моё сердце — оно само найдет путь обратно в подвал. Проверено. Все уже начали подниматься и озлобленно оглядывать друг друга, как вдруг тень добавила ещё одно замечание. — Здесь на ещё одной странице продолжение... всего одно имя. Все, шипя и толкаясь, сели обратно. Толстый, с громким треском, сломал свой стул, когда присел, но ему никто не стал помогать. Он завалился на спину и лежал, беспомощно дрыгая ногами, как опрокинутая черепаха, а его жир растекался по полу мокрым пятном. — И это имя... Билли Боб! Знаменитый фаворит Азота и мой кент, благодаря которому я смог получить пуговицу Азота. Этому шикарному ковбою я завещаю вазу... Тень вдруг метнулась к потолку, просочилась сквозь него и через секунду вернулась. — Вазе пришёл конец, — сухо констатировала тень. — Подозреваю, что это рук самого Билли Боба, но ничего, у меня есть ещё две вещи для тебя. Ковбойская шляпа из узузуя и верёвка, тоже из узузуя. Извини, стул и мыло тебе придётся раздобыть самому... если ты понимаешь, для чего. На бедре Билли Боба тут же материализовалась серая верёвка, а его старая, пыльная и безнадёжно грязная шляпа на голове растворилась, заменённая новой — такой же формы, но отлитой из грубоватого, пористого узузуя серого цвета. Билли Боб тут же почувствовал, как по жилам разливается странная сила — он стал сильнее, быстрее, а самое главное... он почувствовал внезапную, ничем не обоснованную любовь к этому миру, в особенности к ближайшей бочке с коньяком. Зал разразился хаосом: смесью раздражённых криков, глухих шлепков о живот барахтающегося Толстого и уже начавшихся звуков первой потасовки. Нилли Нод сидел на своём месте, надменно улыбаясь и чувствуя себя явно выше всей этой толкотни. Тень, исполнив свою миссию, дрогнула и растворилась в воздухе, вернувшись, видимо, к своему окончательно мёртвому хозяину. Кто-то из толпы, охваченной завистью, рванулся к Нилли Ноду, но был отброшен одним мощным ударом в грудь от вышибалы. Толстый, валяясь в луже собственного жира, наконец устал терпеть унижения. Он истошно взревел: — ГВАРДИЯ! К НОГЕ! Входная дверь с грохотом взлетела на петлях, и внутрь ворвалась личная гвардия Толстого — два десятка мужчин и женщин в обтягивающих костюмах из блестящего латекса и вооружённых странными предметами: кто гладильной доской, кто багетами, а командир и вовсе размахивал живым, свирепо шипящим гусем. Коалиция обделённых наследством, уже и так кипящая злобой, бросилась не столько на гвардейцев, сколько на ближайшую доступную цель — на самого Нилли Нода и его вышибал. Их сбило волной, и на миг в суматохе мелькнула испуганная физиономия Нилли, которого уже стащили со стула и потащили по полу, вырывая из его рук ключи от погреба. Кто-то из болванчиков уже занёс над ним чугунный подсвечник. Но тут, рассекая толпу, промчалась серая молния в треугольной шляпе. Билли Боб, движимый новой силой узузуя и братскими чувствами, влетел в самую гущу, выхватил верёвку с бедра и, свистнув ею в воздухе, сбил подсвечник из рук нападавшего. Затем он рванул брата к себе, отшвырнув пару человек плечом. Однако его порыв не оценили те, кто защищал Нода. Один из вышибал, не разобравшись в мельтешении тел, принял Билли Боба за очередного грабителя и со всего размаха влепил ему кулаком в ухо. Билли Боб, оглушённый, отлетел в сторону, налетев на группу гвардейцев Толстого, которые немедленно принялись обрабатывать его багетами. Тем временем гвардия Толстого, несмотря на нелепое вооружение, оказалась страшной силой. Гладкие доски прилипали к лицам противников, багеты били с неожиданной твёрдостью, а гусь командира выклёвывал глаза с пугающей эффективностью. Но в самый разгар их натиска из всех щелей, из-под половиц и из разбитых бочек хлынули полчища крыс — огромных, с красными глазами, явно привлечённых запахом разлившегося жира. Они с визгом бросались на ноги всем подряд. Однако им не суждено было долго хозяйничать. С барной стойки спрыгнул Господин Мяу. Его глаза загорелись холодным зелёным светом. Он не стал ловить крыс по одной — вместо этого он издал низкое, вибрирующее мурлыкание, и крысиная орда, как по команде, развернулась и бросилась на гвардейцев Толстого, вцепившись им в латексные штаны. Коалиция болванчиков, увидев, что основные силы скованы друг с другом, решила действовать по-хитрому. Они металась по периметру, выхватывая со столов тяжёлые графины, срывая со стен ковры и набрасывая их на головы врагам, создавая неразбериху. Один из них, самый шустрый, уже завладел синей книгой долгов и пытался просочиться к выходу, но был сбит с ног летящим вышибалой, которого только что отбросил удар гуся. Все стороны потерпели крах почти одновременно. Гвардия Толстого, облепленная крысами и опутанная коврами, напоминала беспомощные коконы. Коалиция, лишившаяся своего самого проворного члена, рассыпалась под градом летящей посуды и мебели, которую в ярости швыряли друг в друга оставшиеся на ногах гопники Витали. Сам Виталя, отбиваясь балалайкой от багета и пытаясь вытащить оглушённого Билли Боба из-под кучи тел, уже был на грани. И тогда вмешался Нилли Нод. Освободившись и отдышавшись за спинами своих вышибал, он проявил неожиданную решимость. Кивнув своим охранникам, те, действуя слаженно, пробили коридор к месту, где находились Виталя и полубессознательный Билли Боб. Вышибалы подхватили их, почти не обращая внимания на сопротивление, и буквально вынесли из зала, устремившись по лестнице на второй этаж. Дверь в лестничный проём захлопнулась. Внизу же, среди руин, луж жира, алко-узузуя, перьев гуся и битого стекла, победителя так и не нашлось. Исход решили посторонние. С улицы донёсся оглушительный рог, а затем в пролом, оставленный гвардией Толстого, стройными рядами ввалились федеральные службы Азота — солдаты в каплевидных шлемах, со щитами из полированного узузуя и жезлами, испускающими сонный розовый свет. Они методично и без особых усилий стали вязать всех оставшихся участников побоища, от обессилевшего Толстого до последнего гвардейца. В опустевшем, разрушенном зале трактира воцарился странный, зыбкий порядок, нарушаемый только стонами поверженных и равнодушными шагами стражников.