Часть 3

Глаза жгло. Не было возможности вдохнуть из-за булькавшей в горле крови. Тело словно разрывало на мелкие кусочки вонзавшимися в него стрелами. Всё поплыло. Боль. Отсутствие воздуха. Грязные трюки. Его звали: «Ваше Высочество!». Он терял равновесие и сознание. Зрение пропадало, но в мутной дымке он увидел бабочку. Две бабочки. Откуда им взяться на поле битвы? А ещё ему чудился звон серебряного бубенчика. Нет, это не могла быть А-Цин. Прошло уже много месяцев с их последней встречи в ночь Циси. Да и как бы она прорвалась сквозь армии? А-Цин — мастер боевых искусств, чей талант он уважал и признавал, но ей одной просто не под силу было бы оказаться здесь. Странно. Почему в такой момент он думал об А-Цин? «Хань Е!» — ему чудился голос А-Цин. Его шлем упал с обрыва. Он падал, но не упал. Аромат лекарственных трав, мыльного корня и свежеиспеченных лепёшек на мгновенье забил собой жуткий запах крови. Чёрные одеяния, расшитые серебряными нитями, укрыли его, словно ночь город. Серебряные браслеты, серьги, пояса, шпильки. Хоть и размыто, но он видел их из-под чёрной вуали вэймао, а ещё он видел полный холодной ярости взгляд и киноварный символ на лбу. «Уходи..! Убирайся..! Уйди отсюда..! А-Цин..!» — шипел он сквозь бульканье крови, которую сплёвывал. Последнее, что он услышал, хлёсты кнута, визг струн и какие-то взрывы. Когда он пришёл в себя, то ничего не увидел. Перед глазами стояла сплошная темнота, но это не волновало. А-Цин. Как? Почему именно на поле боя? Или ему это всё лишь привиделось? Не успел он подскочить, игнорируя дикую боль во всём теле, и позвать её, как знакомая тёплая рука с прохладными кончиками пальцев легла ему на плечо. Он застыл. Не видение. Не сон. А-Цин. Всё ли с ней в порядке? Не задели ли её? Не ранена ли она? Как она вывела их оттуда? Почему не послушала его? Почему не ушла? Она называла его дураком, но сама поступила столь опрометчиво. «Громко думаешь. А тебе сейчас нельзя напрягаться. Раны от стрел, в основном, неглубокие, но их много. Тебе повезло. Тебя защитила броня, однако некоторые стрелы вошли глубоко. К тому же, ты отравлен. На восстановление зрения уйдёт некоторое время» — рука А-Цин чуть надавила на него, вынуждая лечь, но он перехватил её пальцы крепко сжимая в своих и прижимая их к сердцу. «Я рядом, в порядке. Лучше думай сейчас о себе» — вздохнула А-Цин. «Ты поступила безрассудно. Ты не бессмертна. Ты мастер боевых искусств, но ты живой человек, А-Цин. Их там были не десятки и не сотни, А-Цин» — он не мог её видеть, но из-за этого все остальные его чувства резко обострились. «Ты прав, но я всё равно сумела похитить наследного принца Северной Цинь. Разве не знаешь? Призраки очень изворотливые» — она попыталась свести всё в шутку, как часто это делала, но он сильнее сжал её руку, и А-Цин вздохнула: «Прости… Но я не могла просто стоять и наблюдать, как тебя протыкают стрелы. Если меня вновь привели к тебе, значит, для этого была причина». А-Цин не вырывала руку, и он чувствовал, как постепенно проходила её дрожь. Она всегда вздрагивала от прикосновений, поначалу очень сильно сторонилась их, избегала, отталкивала, однажды чуть не рассекла ему щёку. Но постепенно начала ему доверять. Он чувствовал это. Иначе А-Цин уже оттолкнула бы его. А-Цин не церемонилась с людьми. Вот и сейчас не вырывала руку, а ещё сидела рядом с ним. Он чувствовал тепло её тела. Он бы даже сказал, жар. Постепенно ощущение реальности начало возвращаться. Он услышал треск костра уловил запах дыма и лекарств. Услышал шум дождя. Ощутил жёсткость камней, поверх коих точно были постелены его одежды. Но, если он лежал на собственной одежде, чем А-Цин его перевязала? Он коснулся повязки на груди и нащупал вышитый узор. «Заткнись» — прошипела А-Цин. «Я даже ничего не сказал», — вздохнул он. «Ты подумал» — хмыкнула она. «Научилась мысли читать?». «По роже твоей вижу. И не трогай повязку на глазах, она лекарством пропитана». «Доброта, как в Императорской семье». «Ещё слово, и я добью тебя, чтоб не мучился!» — выпалила А-Цин. «Если бы, на самом деле, хотела, уже давно бы сделала. Ты мастер ядов, тебе ничего не стоило меня отравить. Но вместо этого ты спасаешь меня из раза в раз. А-Цин, счастье ты моё или же проклятье?». «Мне надо проверить лекарство», — А-Цин встала и, аккуратно высвободив свои пальцы, подошла, судя по шагам, к огню. Когда шаги остановились рядом с ним, его губ коснулся лист, и он приоткрыл их, выпивая отвар. Горько. К горлу поступил кашель, во рту появился привкус крови, и он отвернулся, сплёвывая её на землю. Губ тут же коснулись остатки рукава, стирая кровь. Дышать стало легче, но закружилась голова. Он услышал напряженный вздох, а затем его лба коснулась рука А-Цин, за чем последовал её цык. Видимо, у него поднялась температура, раз его ещё и трясти начало. Казалось, холод дождя пробрал его до костей. «Это лекарство выведет яд, но тебе предстоит трудная ночь», — нежная рука стёрла с его скулы сбежавший холодный пот. «Не сложнее предыдущих», — выдохнул он. «А-Цин, ты же из Чёрного племени Южных народов?» — спросил он, пытаясь удерживать себя в сознании. По звону украшений и дёрнувшейся руке он понял, что сидевшая рядом с ним А-Цин кивнула, но, вспомнив, что он не видит, добавила: «Да». Она просто согласилась, даже не стала его расспрашивать: откуда ему известно то, чего она не говорила. Он и сам не ожидал, что после их первой встречи будет искать информацию о людях, носивших необыкновенные серебряные украшения и знавших яды в совершенстве. «Вы враждуете с землями Наньцзяна? Я слышал, что Князь Цю, управляющий Чёрным племенем, и Князь У, владыка Наньцзяна, поссорились. Во дворце с настороженностью наблюдают за этим конфликтом из-за того, что жена Князя Цю это сестра Владыки народа шато. Если в Южных народах разгорится война, Юг погрузится в хаос, который захлестнёт все земли, ибо шато не останутся в стороне. Сейчас у Северной Цинь мир с Южными народами, но в случае войны границы окажутся в опасности. Двор желает покорить их, но я хочу сохранить мир. А-Цин, твоя фамилия ведь тоже Цю… Вы до сих пор в ссоре?». «Моя фамилия Цю, но я не связана с этим Князем. В моём племени было чуть больше сорока человек, но у нас не было Князя. Всем заправляли шаманы-старейшины. Да и нет смысла говорить об этом, Чёрного племени больше не существует». Он почувствовал, как на последних словах дрогнул голос А-Цин, как вздрогнула она сама. Его тело ослабло, поэтому он почти не мог им пошевелить, но он всё же дотянулся до её руки и сжал пальцы А-Цин в своих: «Прости…». Он чувствовал вину, боль, разочарование в себе. «И чего ты извиняешься, дурень? Не ты же их уничтожил. Всё! Прекращай молоть языком и спи, пока я тебя не огрела!». Странно, но слова А-Цин подействовали на него, будто заклятье. Его действительно начало клонить в сон, но он не отпускал её руки. Он не хотел отпускать А-Цин. Он боялся, что, когда проснётся, А-Цин не будет рядом. Словно чувствуя его переживания, она подсела ещё ближе и крепче сжала его руку, будто говоря, что будет рядом, что не покинет. Сладкий и пьянящий мираж. Почему они вообще встретились? Почему носили лица близких друг для друга людей, при этом являясь их полной противоположностью? Почему? Когда она сказала, что станет его женой, он твёрдо ответил, что женится лишь на своей невесте, которую ему выбрал его дедушка. Он был верен своему слову, а теперь мечтал о несбыточном. Мечтал, чтобы выбранной невестой оказалась та, что ворвалась в его жизнь выпущенной стрелой. Та, что просто появилась посреди его покоев в один день. Та, кто просто не могла быть его невестой. Он не был глупцом и уже давно догадывался о правде, скрытой за «невестой на горе». Догадывался, но не возвращался к ней в своих думах. Он пытался уверять себя, что это просто мимолётное чувство, что это не то, что он должен испытывать. А сердце смеялось над ним. А разум издевался, что для неё он не станет никем большим, чем брат, потому что его лик был ликом её дагэ. Может, он стал её братом в следующей жизни? Тогда это было ещё хуже. Всё равно, что пытаться дотянуться до звезды. Но ему не нужны были звёзды. Ему была нужна она. А-Цин. Счастье и проклятье. Дар и рок. Сладкий яд. Он проснулся из-за водоворота собственных мыслей. Треска костра не было слышно, как и звуков дождя. Зато ощущалась сырость, а с ней и подступавший холод. Сжав зубы, он приподнялся, стараясь не потревожить заснувшую, облокотившись о камень, А-Цин. Он не видел, но ощущал её, её дрожь тоже. Она же так замёрзнет. Полагаясь на свои ощущения, он наклонил голову А-Цин к себе и осторожно опустил её, уложив рядом с собой на накидку. Всяко лучше голого камня. После чего лёг рядом, притягивая её к себе, пытаясь согреть. Он чувствовал, что А-Цин оторвала себе рукава по локоть, что оторвала часть своего подола, от чего её ноги в тканевых туфельках касались его. Её дыхание стелилось по его шее, вынуждая сжать губы. Он не должен. Не должен. «Однажды кто-то сказал, что если людям суждено, они встретятся и за тысячи ли. Но этот кто-то не сказал, как быть тому, кого отделяют тысячи дней. Как ему стать ветром в волосах? Как ему стать цветами на теле? Как ему стать снегом под ногами? Как ему стать луной, освещающей путь?» — он уверял себя, что не должен. Уверял и не смог уверить. Всего лишь невесомое касание губами лба, кончика носа и губ, но уже от этого становилось так тепло, так сладко и так мучительно больно. Прижав А-Цин к себе, он нашёл её руку и сжал её. Бубенчик на браслете звякнул, а он прижал её ладонь к своему сердцу и закрыл глаза. Сквозь накатывавший на него сон он продолжал слышать призрачный звон серебряного бубенчика.