Воспоминание. Влюбиться вновь

Воины Юнань патрулировали город, выискивая сбежавших членов королевской четы, потому Се Ляню и Чжао Чжи приходилось скрывать лица, что бы выйти на улицу. Сегодня, сразу после завтрака, пообещав Му Цину быть крайне осторожной, девушка направилась в другой конец бедняцких улиц, где скрывались Их Величества родители Се Ляня. На весь город с белыми волосами девушка была одна, потому её бы сразу узнали. Однако Фен Синь предвидел это и купил на деньги, которые успел стащить из дворца, ей плащ с большим капюшоном. Лицо ее скрывала белая ткань, которую она обвязала вокруг головы с помощью ленты. Так что видны оставались лишь яркие зелёные глаза. Держа в руках корзинку со съестным, Чжао Чжи шла быстро, но тихо и осторожно, обходя патрульных. Расположились родители на другом конце города, что вызывало некоторые проблемы, ибо патрульных оказалось слишком много, почти на каждом углу. И если бы она обходила всех, дала бы большой круг и потеряла время. Чжао Чжи нахмурилась, когда прижалась к стене, затаив дыхание, что бы патрульные прошли мимо. Ну твою мать… взглянув наверх, ее посетила мысль: «Было бы быстрее перебраться по крышам…» А что, это идея! — Только вот забраться бы… — шепчет Чжао Чжи и вновь хмурится. Из стены бедного дома торчат несколько деревяшек, служащих непонятно чем. Крыша низкая, забраться не было бы проблемой. Корзинку кидать жалко, вот в этом проблема. И как быть? Чжао Чжи вздохнула, но решила, что ничего страшного не случиться и всё-таки закинула свою ношу на плоскую крышу дома. Зацепилась руками за деревяшки и вот она уже стоит на крыше здания, готовая прыгать по домам, словно кузнечик. По крышам передвигаться и правда оказалось быстрее, дома стояли близко и были примерно одной высоты. Один минус — выдыхалась быстрее, скакая, как саранча. Остановившись передохнуть почти возле цели, Чжао Чжи замечает, как от дома поднимается дым. Сразу срывается с места, продолжая путь. В дом врывается ураганом. — Матушка! — в комнате воняет чем-то горелым, а навстречу ей выходит Её Величество. Ранее величественная, красивая женщина, казалось с вечно молодым лицом, сейчас постарела, ссутулилась. Дорогое ханьфу, расшитое золотом сменили простые, выцветшие ткани, заколки для причёсок в волосах заменились на палки. С улыбкой она встречала неродную дочь. — Матушка, что у вас сгорело? — обеспокоенно тараторит Чжао Чжи, ставя корзинку на стол. — Ох, все в порядке, Чжи Чжи, не беспокойся. Я просто хотела сама что-то приготовить, вот и… — Ох, матушка… — вздыхает девушка, снимая с головы капюшон и скрывающую лицо ткань, — Ну зачем? Разве еды, которую мы приносим не достаточно? Я могу принести еще и приготовить что-нибудь для вас, у меня это получится явно удачнее. — Я знаю, знаю, всего хватает, просто… хотела сделать что-то для вас. — Если хотите что-то для нас сделать, не переводите продукты. Матушка, вы никогда не готовили, плюс ко всему дым привлекает внимание. А оно нам нужно сейчас меньше всего. Матушка вздохнула и присела за стол, заглянула в корзинку. Маньтоу, рис, овощи… увы, мясо они себе позволить пока не могли, за отсутствием денег. И тут Чжао Чжи обратила внимание на ее руки. Иссохшая кожа была покрыта мазолями, подобными тем, что появлялись у неё самой от долгих тренировок с оружием. Она обеспокоенно нахмурилась. Ранее эти руки укрывали брата от знойного солнца, а еще раньше изящные пальцы перебирали пряди Ци Жуна, что бы сформировать их в причёску. А несколько лет назад эти руки обнимали Чжао Чжи перед большим скандалом с отцом. Это были последние их искренние объятия и после того случая отношение родителей к ней изменилось. «Ты защищаешь каких-то оборванцев?» Сморгнув, Чжао Чжи качнула головой, прогоняя обрывки прошлого. О своих словах тогда она не жалела, она считала, что права. Чжао Чжи никогда не считала их своими родителями, потому что хорошо помнила свою родную маму, которая умерла тяжёлой болезнью, когда ей только исполнилось девять лет. — Матушка, что у вас с ладонями? И все же эти люди её вырастили, обеспечили ей обучение, питание, крышу над головой. За это она была искренне им благодарна и потому из уважения называла родителями. Конечно, к отцу этого уважения она испытывала гораздо меньше, чем к матери. Матушка относилась к ней гораздо лучше, даже после того скандала. Женщина взглянула на свои руки и вымучено улыбнулась. — Ах, это… не беспокойся, милая, все нормально. Помолчав несколько секунд, Чжао Чжи взяла её руки в свои. Если бы не проклятая канга на ее запястье, она бы исцелила ладони матери, приложив совсем мало усилий. Было бы достаточно влить в эти ладони всего каплю духовной энергии. Но сейчас в её теле не было и этой самой капли… В душе, которую раньше заполняла энергия, сейчас гуляла пустота. Уже третий день после низвержения она раз за разом после медитации пыталась почувствовать хотя бы что-то… хотя бы самую малость, однако не чувствовала ничего. Пустой сосуд. — Я попробую раздобыть для вас лечебную мазь. Мазоли лопаются больно, уж поверьте. — Ох, не стоит. — Матушка. Не возражайте, вы же знаете, я все равно сделаю по своему. И это сущая правда. Поддавалась она только Му Цину, ибо по упрямству только он и Фен Синь могли с ней сравниться. И если последнему было почти плевать, главное, что б живая в дом припёрлась, то Му Цин в прямом смысле оберегал девушку от всего. От работы, от голода, от дурных мыслей. Помогал обрабатывать раны, проверял самочувствие, если вдруг Чжао Чжи одолевал недуг. Матушка вздохнула и с улыбкой качнула головой. — Ребята зайдут чуть позже, вы не против, если я побуду здесь и подожду их? — Конечно нет, милая, присаживайся. Вскоре явились те трое, кого Чжао Чжи ждала. Зайдя в дом, ребята обнаружили девушку, сидящую у стены и погрузившуюся в медитацию. Се Лянь невольно отругал себя мысленно за то, что не стал вновь начинать самосовершенствование, когда его сестра, казалось, не только осталась равнодушной к низвержению, но и не сдалась. Се Лянь думал, что его сестра, будучи на год его младше, являлась куда более стойкой и уверенной в том, что обязательно вознесется вновь. На самом же деле Чжао Чжи в душе захлебывалась в слезах от страха и чувства безысходности, когда физически не проронила и слезинки со дня падения государства. Сама не понимала почему, но заплакать у неё не получалось. Даже горевать почему-то не вышло, словно ей было безразлично. В день падения Сянь Лэ девушка сразу определила, где скрыться родителям, как забрать из дворца хотя бы немного денег на первое время. В голове у неё по кирпичику быстро выстроился план, которому она решила следовать. — Чжи Чжи, ты бы хоть подушку подложила, чего прям на пол села? — хмыкнул Му Цин, подходя к столу, и тут же вскинул брови, — А почему помидор помят? Чжао Чжи отвлеклась и встала, глядя на корзинку, в которой помялась пара овощей. Она вздохнула, запустив пальцы в волосы. — Я нечаянно. Не страшно, он же не в кашу раздавлен. Му Цин закатил глаза, за что получил локтем в бок от Фен Синя. Троих уставших, перепачканых в пыли, парней встретила матушка, выходя из комнаты. Всех, кроме Чжао Чжи она заставила отведать то, что приготовила. Девушка отказалась есть под предлогом, что с утра её не отпускает тошнота, на самом же деле, просто взглянув на творение матушки, её правда начало тошнить. Каша не была похожа на кашу, а на запах… ох, лучше было действительно отказаться. Потому Чжао Чжи, злорадно улыбаясь, наблюдала за попытками троицы не блевануть прям на стол или обратно в тарелку. Но вскоре вспомнила кое о чем и улыбка сошла с лица. — Патрули в городе участились. Нам бы быть осторожнее. — Если участились патрули, значит нормально работать не выйдет. Заставят показывать лица, — нахмурился Фен Синь, взглянув на Се Ляня. Тот кивнул. — Придётся уходить из города, — тихо заключил он. Чжао Чжи перевела взгляд на Му Цина и нахмурилась. У него здесь мама, он не сможет просто взять и бросить её, что бы остаться с ними. А Се Ляня подкосит его уход. Нельзя уходить. Она качнула головой. — Не поможет. Лучше просто переждать. — Страдая от голода? — Мы все равно не умрём. Если не себе, родителям нужно помочь, — продолжает она. — Именно поэтому лучше уйти, — упрямится Фен Синь. — Не лучше. Патрули учащаются везде, значит покоя нам не будет. Убегать не вариант. К тому же пройти через городские ворота без боя не выйдет, они проверяют всех, даже подростков. ______ Домой они идут только ночью, когда стемнело и тени становятся их укрытием от патрульных. Идут не в обход, а на прямик, что бы времени не терять. Быстро и тихо они передвигаются к главной улице, из далека слышат восторженные крики людей. — Там что-то происходит… — шепчет Чжао Чжи, — Стоит проверить. — Думаешь? — Фен Синь хмурит брови, а через секунду кивает, — Проверим. Так же тихо они добираются до главной широкой улицы и Се Лянь выглядывает из-за угла. Теперь с такого маленького расстояния можно было услышать не только гул толпы, но и музыку. — Там толпа… похоже, какое-то мероприятие. Ничего особенного. Пойдем. Четвёрка, переглянувшись, отправилась было дальше, но… Раздалось вдруг громкое: «Конкурс танцев! Таланты, мы заплатим вам, только выйдете на сцену!». И Чжао Чжи замерла. Она встала, будто вкопаная и взглянула на друзей. В её глазах читалась надежда. — Чжи Чжи, мы… — Это шанс подзаработать! — перебивает девушка и, не слушая больше возражений, бежит к столпотворению. — Чжи Чжи! — кричат ей вслед. Пулей принцесса добегает до людей, пробирается сквозь толпу, при этом оттолкнув девушку перед ней, желающую влезть на сцену, и вскидывает руку. Она взбирается на, наспех сколоченый, помост с кивком организатора. На скрытое лицо никто внимания не обращает, её лишь встречают с аплодисментами. Музыканты по команде начинают наигрывать затейливую мелодию и Чжао Чжи вздыхает, приготовившись. Танцевать она умеет, умеет хорошо и эффектно, в этом не сомневается. Белые одеяния, скрывающие ноги по самые щиколотки, вздымаются при каждом движении. Танец приковывает взоры, восхищённые, одобрительные и уверенности прибавляется. Широкие и длинные рукава её одежд скрывают проклятую кангу. Му Цин смотрит на неё из толпы и ощущает, что пропал. Провалился, исчез. Его взор прикован лишь к ней одной, все внимание забирает лишь она и остальное не имеет смысла. И он понимает — конец. В прямом смысле конец. Он проклинает свой путь самосовершенствования, он готов навсегда отказаться от этого. Му Цин чувствует, как в груди обдает жаром сердце и зависает, когда ловит её взор на себе, а затем то, как она бесстыдно подмигнула. Ему… подмигнула ему. С большим трудом он удерживает на своем лице маску безразличия, ощущая, что когда-нибудь не сможет её удержать и эта маска треснет. Когда танец закончился, запыхавшаяся девушка остановилась и огляделась. Толпа взорвалась аплодисментами и одобрителтными возгласами. И ей действительно заплатили. Да такую сумму, что хватало бы еще на новую одежду! Оставшаяся дорога до дома прошла в гробовом молчании, а уже там, Фен Синь и Се Лянь, ничего не сказав, ушли по комнатам. Чжао Чжи стянула с себя плащь и ткань, скрывающую лицо, оставив их на столе, сама осталась стоять. Му Цин, глядя на неё, уселся на скамейку. — Принцесса, ты рихнулась? А если бы тебя узнали? — По танцу? — Мог соскользнуть капюшон, — настаивал Му Цин. — Но все же обошлось. И вообще, какого черта ты спать не… Чжао Чжи не смогла договорить, когда вдруг резко её схватили за запястье и, развернув к себе, заключили в объятия. Стоя вот так, девушка почувствовала, как Му Цин уперся лбом ей в плечо. — Му Цин?.. — Дурочка. Если с тобой что-то случится, я не переживу. Сердце екнуло, она дрогнула, опустив ладони ему на плечи. Округленными глазами глядела на его макушку, ощущая на спине сильные руки. Эти неожиданные слова отозвались странными эмоциями в Чжао Чжи и она понятия не имела, как реагировать. Потому с губ сорвался тихий вопрос: — Почему? Помолчав, Му Цин сжал пальцы, комкая в них ханьфу. — Ты… — выдохнул сквозь сжатые зубы и сглотнул, качнув головой, — Не важно. В мыслях Му Цин себя проклинал на чем свет стоит. И её заодно. Разве не очевидно почему он так себя ведёт? Разве не заметно? Он и без того раз за разом переступает через себя, лишь бы показать, насколько ему важна Чжао Чжи. А еще ему очень… до одури хотелось касаться. Касаться именно её, обнимать, брать за руки, плечи, личико, волосы. Безумец. Му Цин поглубже вдохнул запах её ханьфу, пахнущего пылью, сеном, которое приходилось использовать вместо подушки, и самым дешёвым мылом. Он изо всех сил старается не сжимать пальцы на её спине, не прижимать еще ближе, что бы не спугнуть, не смутить, но ужасно хочется. Нельзя — снова напоминает он себе и рвано выдыхает. Чжао Чжи бьёт по его, наспех сколоченому, «Нельзя», пальцами зарываясь в волосы на затылке. — У тебя руки холодные… — шепчет Му Цин, заставив голос не дрогнуть. — А у тебя они дрожат. — тихо отвечает девушка и медленно, очень легко почесывает ему кожу на затылке сквозь, собранные в тугой высокий хвост, волосы. Мужчина выдыхает, жмурится, что есть сил и молится всему, что может его спасти от этой сладкой пытки. Му Цин прочищает горло и спрашивает, отлипая от женского плеча: — Замёрзла? — поднимает затуманеный взгляд и оба одновременно едва ощутимо вздрагивают. Усилием воли он отрывает руки от чужой спины, обхватывая ими её холодные ладошки. Му Цин подносит их к губам, выдыхает, в попытке согреть. Девичье сердце замирает и начинает биться чаще, истерично колотясь о ребра. Чжао Чжи не отрывает глаз от этого затуманеного взора и качает головой. Отвечает совсем невпопад: — Все так запутано… — Нет, Чжи Чжи, все просто, — Му Цину кажется, что у него сорвало крышу. Пусть. Он встает, обхватывает руками бледное личико и приникает губами к щеке, легко, почти невесомо. Будто бы спрашивая разрешения. Чжао Чжи удивленно замирает, но в следующую секунду неуверенно кладёт ладони на мужскую шею. И границы оказались стёрты. Осторожно, ласково, Му Цин приникает своими губами к её и замирает, не двигается. Боится… Секунда неуверенности, настигает их обоих, словно оба не совсем понимают, нужно ли им это. Но соприкасающиеся губы это невероятно огромный шаг, который они совершили навстречу друг к другу. Чжао Чжи решается первая, поддаётся навстречу, шевелит губами, увлекая в медленный, почти невинный поцелуй. Му Цин прикрывает глаза, пальцами зарывается в белые локоны на висках, отвечает, пока сердце неистово колотиться в грудной клетке, готовое прошибить её насквозь. Все действительно оказалось до смешного просто. Ему кажется, что он вот вот сойдет с ума, но даже если так, это будет самое сладкое безумие, на которое он готов пойти. Хотя он уже безумен… Оторваться от её губ Му Цину все-таки приходится, ибо он замечает, как у него начинает кружиться голова от дурмана, пробирающегося в тело. От поцелуя губы обоих влажные, припухшие и наверняка красные, однако в полумраке этого почти не видно. Чжао Чжи сглатывает и поднимает взгляд на его глаза. Му Цин убирает руки с ее лица, наконец глубоко вздыхает и пытается успокоиться. — И правда… все просто, — шепчет девушка. Она вдруг коротко чмокает его в уголок губ и тихим ветерком удаляется в комнату, оставляя Му Цина в одиночестве, стоять с затуманеным от эмоций разумом.