Глава 2

Чёрное ничто окружало треугольного демона, погружая его в бездну кошмаров, откуда не было спасения, не было выхода. Пустота была абсолютной, всепоглощающей, будто сама вселенная отвернулась от него, оставив наедине с его собственными грехами. Он блуждал в этой бескрайней пустоте, его шаги не оставляли следов, не издавали звуков время здесь было остановлено, и лишь нарастающий страх разрастался внутри него, как зараза, не знающая пределов. Холодок пробежал по его телу, словно предупреждение о чем-то неизбежном и ужасном. Осознание того, что он один в этом бездонном пространстве, вцепилось в его сердце ледяными когтями. — Где я? — прошептал он, но голос, отразившийся от пустоты, казалось, возвращался к нему сотней голосов, обволакивающих его, поглощающих его рассудок. — Как я здесь оказался?! Внезапно из сгущающегося мрака появилась фигура знакомая, до боли знакомая. Её лицо, иссечённое морщинами скорби и пережитого ужаса, потемневшее от слёз, застыло в немом укоре. Её глаз, лишённый всякой надежды, казался бездонным омутам, затягивающим в пучину отчаяния. Она сделала шаг к нему, протянув руку, но между ними зияла бездна, отделяя их, словно намеренно лишая его малейшего шанса на прощение. — Почему, фили'ус? Почему ты так со мной поступил? — её голос разрывал тишину, словно старые раны на сердце, от которых невозможно было укрыться. Каждое слово было словно капля кипящего свинца, прожигающего его душу. В её взгляде сквозила мольба, но в этой мольбе была и неумолимая жестокость она пыталась удержать его от того, что он уже совершил, в тщетной надежде на исправление. — Эль'Ому... — попытался он произнести, но слова застряли в горле, как раскалённый кусок железа. Вместо того чтобы утешить её, он вновь ощутил ту же мучительную боль, что преследовала его на протяжении всех этих лет. Боль, что разрывала его изнутри, разъедала его разум, оставляя только пустую оболочку, наполненную страхом и ненавистью к самому себе. Его бад'та появился внезапно, его лицо исказилось от гнева, как будто огонь ярости горел в его глазах. — Ты погубил нас всех, уничтожил наш мир! Как ты мог?! — его голос был словно ядовитый клинок, разрывающий его на части, каждая фраза вонзалась в сознание, оставляя кровоточащие раны. Бад'та был здесь не для того, чтобы простить, а для того, чтобы наказывать, чтобы вбивать в него этот яд снова и снова. Земля под ногами исчезала, стены рушились, как карточный домик, погружая его в пучину. Это напоминало ему тот роковой день, когда он разрушил своё измерение, в ярости уничтожив всё, что было ему дорого. Он зажмурился, отчаянно стараясь укрыться в темноте, но вместо этого образы родителей нарастали, превращаясь в демонов его сознания. Их крики становились всё громче, словно оглушительные взрывы, разрывающие тишину на куски, словно осколки его собственной души. — Я не хотел... — прошептал он, дрожа, чувствуя, как мир вокруг него рушится, как почва уходит из-под ног. — Я не знал, что всё так закончится! Но его слова были пустыми, как мёртвый шёпот, утопающий в этой угрюмой тьме, где никто не мог услышать его оправдания. Внезапно тени вокруг него начали сгущаться, как живая, липкая субстанция, сжимающая его, словно тиски, медленно но верно вытягивая из него жизнь. Воспоминания всплывали перед ним, как отголоски прошлых ошибок, разбитые мечты, неисполненные обещания, шанс, который он упустил навсегда. — Я не хотел... — снова повторил он, но на этот раз его голос утонул в гуле нарастающего мрака, будто сама тьма смеялась над его попытками сопротивляться. Призраки прошлого кружили вокруг, шепча ему о его ошибках, как о незаживающих ранах, открытых на века. Взгляд Эль'Ому обжигал его сознание, её безмолвная печаль проникала глубоко в его душу, как кинжал, пронзающий самое сердце. — Ты был единственным, кому я доверял, — голос бад'та, как гром, раскатывался в его сознании, заполняя собой всё пространство. Страх и стыд сковали его, парализовали его волю, тьма сжималась вокруг него, как будто она сама становилась его заключением, лишённым света, лишённым надежды. Но вдруг, в самом сердце этого ужаса, мелькнул слабый огонёк едва заметный, но реальный. Это был шанс, тонкая нить искупления? Демон, полный отчаяния, потянулся к свету, но тени вцепились в него с новой силой, тянули обратно, в черную пропасть страданий. — Я не могу упасть, — прохрипел он, сжимая кулаки, но страх парализовал его, тени обвили его, как змеи, сдавливая, тянули его всё глубже в темноту. «Не уходи», шептали они, и он почувствовал, как между жаждой вырваться и зловещим притяжением заиграла тонкая, едва заметная грань. — Я изменился! — закричал он, пытаясь удержать контроль над внутренним хаосом, разрывавшим его на части. Но свет не исчезал, становился ярче, как будто сам космос давал ему возможность на искупление. Он понял: его путь к спасению заключался не в побеге, а в принятии своих ошибок. Он упал на колени, ощущая, как мрак ослабляет свою хватку, и внезапно вспомнил момент, когда мог бы свернуть на этот путь, но выбрал свет. Эта мысль стала его якорем, удерживающим его от окончательного падения. — Я осознал свои ошибки! — прокричал он, обращаясь к теням, которые кружили вокруг, как голодные хищники. И тишина окутала его, как густой туман, вязкий и тягучий, но более не давящий. Голоса родителей начали стихать, растворяться в воздухе, оставляя лишь слабый отголосок минувших страданий. Он почувствовал, как мрак отступает, как сомнения растворяются в свете его новой решимости. Собрав волю в кулак, он открыл глаза и протянул руку к свету. Он знал, что путь к искуплению будет долгим и трудным, но в этот момент он выбрал жизнь, выбрал борьбу, даже если это значило столкнуться с собственным страхом лицом к лицу. Свет становился ярче, он чувствовал, как его тянет вперёд, к новой реальности, оставляя темные тени позади. Тени замерли, как будто ослабли, напряжение разрядилось. Перед ним вдруг возник другой он, та маленькая версия себя, олицетворение всех его страхов, ошибок и грехов. Этот образ стал его последним препятствием, его путеводной звездой, которую он должен был уничтожить, чтобы освободиться. — Я никогда... Не позволю себе стать таким, сю'ро! — прошипел он, сжимая зубы, ощущая, как ярость и воля разгораются в его сердце. Его рука изменилась, превратилась в острие, как нож, острый и безжалостный, как обсидиан. В один прыжок он оказался рядом с маленькой версией себя и без раздумий вонзил острие в её грудь. Нечеловеческий крик, наполненный агонией и безумием, разнёсся по всему пространству; даже тени, казалось, содрогнулись от боли, сливаясь в единый хаос. От этой вакханалии Билл закрыл лицо руками. — ЗАТКНИТЕСЬ! . . . . . . . . . И всё исчезло. Он открыл глаза, и мир вокруг него задрожал, словно отражение на темной, мутной воде. Дыхание сбилось, тяжелые, рваные вдохи звучали эхом в тишине, и это звучание заполнило его голову, заглушая все остальные звуки. Руки дрожали, словно еще не отпустили ту бездну, в которую он только что погружался. В голове гудели отголоски безумия, раскатывающиеся, как далекие удары грома. Ему казалось, что тени его сна еще живы, еще прячутся в углах комнаты, подстерегают его, готовые вновь поглотить. — Это был сон… — выдохнул он, словно проверяя сам себя, и шепот его слов прозвучал слабо и неуверенно в замершей комнате. Но эта мысль, как слабый свет, медленно разогнала клубящийся туман страха. — Всего лишь сон… Однако тело его не верило этим словам, окутанное липким, холодным потом. Сердце продолжало яростно биться, словно пытаясь вырваться из груди, каждая волна пульсации отзывалась в голове, создавая мучительное эхо. Руки инстинктивно прижимались к груди, словно стремясь удержать душу, рвущуюся наружу. Веки дрожали, пряча глаза от темноты, которая, казалось, сгущалась вокруг, пытаясь вновь поглотить его. Волосы, спутанные и влажные, были раскиданы по подушке, как спутанный клубок, из которого тянулись тонкие нити, соединяющие его с кошмаром. Он глубоко вдохнул, втягивая в себя густой, влажный воздух, пропитанный страхом и тревогой. Взгляд его медленно прошелся по комнате, словно пытаясь зацепиться за что-то реальное, ощутимое. Это был всего лишь отельный номер, серый и безликий, с простыми, унылыми стенами, которые теперь казались ему чужими, зловещими. Он посмотрел на часы, и светящиеся цифры холодно сообщали — четыре утра. Глухой, безжизненный час, когда кошмары обретают плоть, а разум еще не готов вернуться к реальности. С усилием, будто бы преодолевая невидимую силу, тянувшую его обратно к постели, он встал и направился в ванную. Пол под его ногами был ледяным, каждый шаг отдавался в теле болезненной дрожью. Он подошел к ванне и закрыл слив пробкой, открыв кран и наблюдая, как вода, тихо шурша, начала наполнять ее. Порция за порцией, она лилась, как ртуть, заполняя пространство, и его разум успокаивался под этот размеренный шум. Зеркало отражало его усталое, измученное лицо, в котором теперь отражались следы не только сна, но и страха, еще цепко державшегося за него. Он взял зубную щетку, и сдавленно вздохнул, намазывая пасту. Каждый жест был механическим, как у человека, привыкшего следовать определенному ритуалу в попытке вернуть себе контроль. Он чистил зубы, стремясь избавиться от вкуса ужаса, оставшегося на языке, словно он мог стереть его вместе с ночными кошмарами. Затем он умылся холодной водой, ощутив, как капли стекают по коже, принося с собой мимолетное облегчение, словно вода смывала с него остатки сна. Когда ванна наполнилась, он вернулся в спальню через узкий коридор, где находился мини-бар. Каждый шаг был словно переходом в иное пространство, в другую реальность, которую он сейчас пытался создать, чтобы защититься от той, что только что угрожала его разуму. Он открыл мини-бар и взял оттуда лед и бутылку виски. Возвращаясь в ванную, он ощущал тяжесть бутылки в руке, как некий спасительный якорь, который мог удержать его в этом мире. Забравшись в ванну прямо в одежде, он почувствовал, как холодная вода проникает под ткань, обнимая его тело ледяными щупальцами. Лед упал в воду с тихим плеском, и его холодная свежесть усилила ощущение замедленного времени. Он открыл бутылку и сделал длинный, обжигающий глоток. Виски обжег горло, и тепло начало растекаться по венам, смещая холод. Поставив бутылку на край ванны, он наконец позволил себе закрыть глаза, погружаясь в воду, позволяя ей полностью окружить себя. Этот холодный кокон стал временным убежищем, где он мог на миг забыть о том, что видел во сне, и дать разуму шанс на передышку.

****

В полутёмном автобусе, медленно катящемся по извивающимся дорогам, царила тишина, нарушаемая лишь глухим гулом двигателя и редкими скрипами кузова на поворотах. В салоне мерцали тусклые огоньки приборов, отбрасывая на лица пассажиров бледные тени. На одном из задних сидений, устало прижавшись к холодному стеклу, сидел Билл Шифр. Его глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, равнодушно следили за проплывающими мимо пейзажами: бескрайними полями, цепляющимися друг за друга деревьями и редкими старинными домами, чьи покосившиеся крыши словно нависали над обочиной, напоминая призраки далёкого прошлого. Билл чувствовал, как усталость медленно, но неотвратимо сковывает его сознание, расползаясь липким мраком. Время текло, будто в вязком сиропе. Каждый миг тянулся, как вечность. Он откинул волосы назад, позволив голове соскользнуть с окна на спинку сиденья, и закрыл глаза, погружаясь в зыбкий мир снов. Книга, которую он держал на коленях, с глухим стуком упала на пол, но Билл не проснулся, лишь глубже нырнул в сон, укрытый тёплым покровом забытья. Внезапный, резкий звук открывающейся двери прорезал тишину, как лезвие ножа. Грубый голос водителя, полный раздражения, заставил Билла вздрогнуть и резко очнуться. — Просыпайтесь, мы на месте! — крикнул он, бросив взгляд в зеркало заднего вида, будто ненавидя всех, кто осмелился нарушить его покой. Билл открыл глаза, встречая суровую реальность. Сладкие грёзы растаяли, оставив лишь серый, неприветливый мир за окном. В его голове ещё клубились обрывки сновидений, мешая осознать, где он находится. С трудом поднявшись, он наклонился, чтобы поднять книгу с пола, и, бросив быстрый взгляд в окно, ощутил, как холодный дождь стучит по стеклу, словно стараясь проникнуть внутрь. — Зачем нужно было так орать?! — прошипел он, зло глядя на водителя, от чего тот напрягся, но промолчал. Билл медленно поднялся с сиденья и направился к выходу. Ночная прохлада окутала его, как только он ступил на землю. Дождь шёл плотной стеной, словно небо решило излить все свои слёзы разом. Взглянув на пустынные улицы, Билл ощутил, как мокрые волосы липнут к лицу. Не раздумывая, он направился в сторону ближайшего укрытия — маленькой прачечной, свет которой тускло пробивался сквозь завешенные окна. Прачечная встретила его теплом и запахом свежевыстиранного белья. Лёгкий шум работающих машин словно убаюкивал. Билл огляделся и заметил молодого человека, лет двадцати пяти, мирно спящего на одном из стульев. Его лицо казалось безмятежным, словно ни одна забота не могла потревожить его сон. Билл бесшумно подошёл ближе, его глаза остановились на шапке и куртке, небрежно лежащих на коленях незнакомца. Не долго думая, он аккуратно снял шапку с головы парня и, будто украдкой, потянулся за курткой. Парень лишь слегка пошевелился, продолжая видеть свои сны. Забрав вещи, Билл огляделся, удостоверившись, что никто не заметил его действий, и тихо вышел из прачечной, снова оказавшись под проливным дождём. Накинув украденные вещи, он почувствовал, как тепло мгновенно окутало его, давая хоть какое-то утешение. Вдали он заметил тусклый свет, исходящий от старого мотеля. Билл решительно направился туда, каждый шаг отдавался глухим стуком в пустых переулках, словно дождь и ветер специально подчёркивали его одиночество. Войдя в мотель, он быстро огляделся. Интерьер был старым и запущенным, но сейчас это не имело значения. Билл подошёл к стойке, где дремала пожилая женщина. Услышав его шаги, она подняла глаза и недовольно поджала губы. — Ключ от номера, — безразлично произнёс он, но, поймав её оценивающий взгляд, нехотя добавил: — Пожалуйста. Старушка, цокнув языком, долго не спешила с ответом. Её глаза, холодные и проницательные, словно читали его мысли. Наконец, она протянула ему ключ. — Вот, держи. Но предупреждаю — здесь не самые лучшие условия, — проговорила она с ноткой злорадства в голосе, словно заранее предвкушая его разочарование. Билл крепко сжал ключ в руке и, не отвечая, направился к лестнице. Дойдя до своей комнаты, он быстро повернул ключ в замке и, убедившись, что дверь надёжно заперта, буквально рухнул на скрипучую кровать, не утруждая себя разуванием. Сердце стучало в груди, отдаваясь в ушах вместе с ритмичным барабанным боем дождя по окну. Билл устремил взгляд в потолок, позволяя мыслям свободно струиться в голове. Но каждая мысль неизменно возвращалась к тому, что он сделал несколькими часами ранее. Смешанные чувства, страх и наслаждение, переплелись в один узел, отравляя его разум. Он знал, что скоро за ним придут. Наверняка, они уже на пути. Тела, несомненно, не успели сгореть до приезда полиции. Они никогда не сгорают достаточно быстро. Собравшись с силами, Билл сел и начал рассматривать украденные вещи. Шапка была простая, но уютная, а куртка — тёплая, с лёгким налётом стиля. Он полез в карманы, извлекая оттуда пару монет и смятую бумажку. Развернув её, Билл обнаружил номер телефона, написанный торопливым почерком. Сложив записку, он спрятал её обратно, решив, что пока ему лучше не думать о будущем. Взгляд упал на окно, где дождь безжалостно стучал по стеклу. Он знал одно: этой ночью он ещё успеет отдохнуть. Пусть даже это будет последний его покой перед бурей.

****

Билл вынырнул из-под воды, резко глотнув воздуха и закашлявшись. В ванной комнате было душно, воздух пропитан запахом влажной плитки. Он схватил стоявшую рядом бутылку виски и сделал ещё один длинный, жгучий глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Вода стекала с его тела, капли тяжело падали обратно в ванну, разбиваясь о поверхность. Секунду он ещё сидел, прислушиваясь к шуму воды, но затем решительно поднялся. Каждое движение давалось тяжело, словно под водой осталось нечто, тянущее его обратно. Вылезая из ванны, он направился в сторону спальни, подойдя к кровати Билл взял и небрежно натянул на голову старую шапку, которая тут же намокла из-за волос, и накинул на плечи поношенную куртку, прилипшую к мокрой одежде и влажной коже. Билл остановился, глядя на своё отражение в мутном зеркале — тени под глазами, измученное лицо. Он не узнавал тело этой девчонки. Тишину нарушил едва слышный скрип половиц, но Билл не обратил на него внимания, сосредоточенный на своих мыслях. Подхватив рюкзак, он небрежно закинул его на одно плечо и быстро взял с прикроватного столика потрёпанную книгу. На секунду он замер, ощущая необъяснимую тяжесть, но затем направился к узкому коридору. Взяв с тумбочки ключ, он в последний раз оглянулся на комнату. Холодный свет тусклой лампы подчеркивал пустоту вокруг. Всё, что могло напоминать о его присутствии, уже исчезло. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, и в тот же миг Билл почувствовал, как напряжение нарастает. Коридор был пуст, но казалось, что за каждым углом кто-то стоит, дышит ему в затылок. Идя по коридору, Билл ловил себя на мысли, что с каждой минутой становится всё тише, как будто весь мир замирал вокруг него. Ещё несколько шагов, и вот уже лестница перед ним. Скрип ступеней разрывал вязкую тишину. Он спускался всё быстрее, будто за ним гнались, и с каждым шагом сердце билось всё сильнее. Дойдя до ресепшена, он почти бросил ключи на пыльный стол, не обращая внимания на пустоту вокруг. На улице было темно и сыро. Холодный ветер резко ударил в лицо, заставив Билла на секунду остановиться и глубоко вдохнуть. Сзади осталася мотель, укутанная в мрак, где в каждом окне могла скрываться чья-то тень. Он закутался плотнее в куртку и, не оглядываясь, пошёл прочь, сжимая книгу. Идя по узким, пустынным улицам маленького городка, Билл размышлял о том, как лучше всего избавиться от семейки Пайнс. Ночная тишина словно сливалась с его мрачными мыслями, будто сам город содрогался под весом его безумных планов. Ему нужно найти Дженнет и Кристофера Пайнс — родителей Диппера и Мейбл. Единственное, что он знал, это то, что они живут где-то в штате Калифорния. Подробности? Кому нужны эти детали? Его планы редко зависели от таких мелочей. Он всегда умел импровизировать. — А что я сделаю, когда найду их? — Билл ухмыльнулся, представляя себя в момент расправы. — Просто убью? Нет, это слишком скучно... Да и имеет ли смысл убивать родителей близнецов? Они для меня не более чем тени, которых я никогда не встречал и вряд ли встречу в будущем. Он задумался, останавливаясь под тусклым уличным фонарем. Его глаза, казалось, впитывали каждый отблеск света, превращая его в темную энергию. "Хотя...", его мысли стали ещё более мрачными, "После смерти близнецов все может измениться. Их родители могут стать помехой. Да и почему ограничиваться только ими? Надо убрать всех, кто хоть как-то связан с этими детьми... всех родственников...". Его лицо исказилось в болезненной гримасе, когда в голове родился новый план: "А в конце... избавлюсь и от Форда, и от Стэнли. Всех под корень. Но если подумать... не слишком ли это просто? Скучно?" Билл снова усмехнулся, прислушиваясь к безумным шепотам, роившимся в его сознании. Он посмотрел на свои руки, такие хрупкие и детские, принадлежавшие теперь этой жалкой оболочке девочки-подростка. Но его взгляд светился ледяной злобой. — Сил у меня мало, — признал он. — Но это временно. Когда я полностью овладею этим телом, когда это тело и моя душа сольются, тогда я смогу использовать больше магии. Левитация, телекинез, психокинез, невидимость... Даже чтение мыслей. Всё это станет моим. Но скука... Как же избежать этой невыносимой скуки? — Может... Оставить одного из близнецов в живых? — Билл замер, осознавая, что его посещает мысль, от которой даже его собственное сознание содрогнулось. — Что?! О чем я вообще думаю?! Это слишком опасно! Один из них может стать той самой искрой, которая разрушит всё, что я задумал. Но... Он замолчал, погружаясь в свои безумные рассуждения. "Они всегда действуют вместе. В одиночку они беспомощны, словно щенки, оставленные на произвол судьбы. Если всё сделать правильно, может, удастся обернуть их слабость в свою пользу. Но кого оставить? Мейбл или Диппера? Он припомнил Мейбл — её наивность, её непоколебимую веру в доброту мира. "Она всегда казалась мне забавной... Но не будет ли от неё слишком много проблем? Её эмоциональность может сыграть против меня. С другой стороны... Диппер. Он слишком похож на этого проклятого Форда, предателя. Но и он другой... Совсем другой. Его смышлёность меня даже забавляет. Да и доверчивость... Да, он доверчив, как овца, которую ведут на заклание". Билл на мгновение замер, чувствуя, как сердце бьется в детской груди с маниакальной частотой. "Мейбл или Диппер...?" Его рассуждения становились всё более хаотичными, но в этом хаосе рождался план ужасный, жестокий, тот, что захватил бы его разум полностью, не оставляя места ни для чего другого. "Кого бы не оставить в живых, я буду наслаждаться их муками. Если кто-то из них станет угрозой... Что ж, убить будет проще простого". На лице Билла появилась страшная ухмылка, и он снова пошел по улице, растворяясь в ночи. Решение было близко, и с каждой секундой его планы становились всё более изощрёнными и безжалостными.