Глава 1. Часть 3.

Администрация Кольца-4 выделила под “гримерку” огромное пустующее помещение неизвестного назначения с парой десятков круглых столов внутри, и складом стульев в дальнем конце. И хотя в традиционном смысле грим не был нужен  уже лет как триста, обычай перед съемкой мариновать ораторов и героев сюжетов в отдельной комнате сохранился.  Роман сидел за одним из столов, и, подперев рукой непривычно гладко выбритый подбородок, сверлил тупым взглядом дверь. В нее должна была войти то ли менеджер, то ли секретарь очередного блогера-обозревателя, желавшего взять у него интервью. На этой неделе таких интервьюеров было еще как минимум пятеро. Он был бы рад им всем отказать, но даже такой известный нонконформист и ренегат, как Роман Готье, имеет начальство, которому нельзя сказать “нет”. В частности, на прошлой неделе он лично познакомился с самим адмиралом флота Мванги. Всё, что он запомнил – это то, какое сильное у семидесятилетнего главнокомандующего рукопожатие, и что в ответ на приказ “в лучшем свете представить Флот и его офицеров” ему разрешено было только вытянуться, отдать честь, и сказать “так точно”. Об этом его несколько раз предупредил новый “лучший друг” – межведомственный связной Питер Новак, за туманной должностью которого скрывался целый набор обязанностей. Одной из них было “курирование представительства на медиа-каналах, прямо или косвенно связанных, либо не связанных напрямую, но отражающих деятельность 4-го Исследовательского Флота”. Короче говоря, Питер Новак следил за тем, чтобы Готье встретился со всеми, чьи запросы на интервью одобрило командование, и не сболтнул при этом лишнего; а еще он тренировал Романа говорить без запинок и по делу.  Левая нога дергалась навязчивым тиком. Готье нормально не высыпался уже третью неделю, не курил – вторую. Положительного эффекта от расставания с вредной привычкой пока не наблюдалось – одни только нервы, да путающиеся мысли. Наконец, послышались шаги, и дверь открылась. То ли менеджер, то ли секретарь вошла цокая каблуками (ох уж эта земная мода), и жестом пригласила Романа к выходу. — Monsieur Gautier, s'il vous plaît. Monsieur Aziz vous attend. Романа крайне веселило то, что она общалась с ним по-французски (видимо, решила, что с такой фамилией, как у него, человеку от рождения дано знание языка предков). В общих чертах он её понимал, и просто кивал. Благо, реплик она говорила не так много.  Готье проследовал за ней по тускло освещенному коридору в другое помещение, где команда блогера уже соорудила импровизированную студию. Аудитории у Азиза было – без малого – целый миллиард.  Азиз сидел, развалившись на пуфе, и потягивал что-то заманчиво-оранжевое из высокого бокала. Увидев Готье, он вскочил, обнял его так, словно они были друзьями детства, и, энергично тряся его руку, заговорил с тяжелым акцентом: — Bonjour, ах, Боже, bonjour, monsieur Gautier! Какая честь! Не желаете выпить? Готье желал уже несколько часов – но кивнул максимально сдержанно. — Марина, организуйте гостю один “l’Baiser D'éternité” – Азиз несколько раз щелкнул пальцами, и изобразил рукой какой-то хаотичный жест. — Прошу, располагайтесь. Судя по внешности, предками Азиза были приблизительно все народы Земли, однако свою идентичность он определял как “le fils de trois planètes”, то есть “сын трех планет”. Каких именно планет, Азиз не уточнял, но у Готье были основания подозревать, что он и сам того не знал.  Помощница принесла Готье высокий бокал с тем же содержимым, что у Азиза. Он улыбнулся и поблагодарил её за коктейль, но на пресном лице девушки его слова не вызвали никакой реакции.  — Итак, mon ami, прошу, присядьте вот сюда, и умоляю, расслабьтесь! – он указал на один из двух высоких стульев в середине студии. — Мы с вами просто поговорим: вы расскажете мне всё про вашу встречу с… Э-э-э… “les monstres de l'espace” . “Так, это уже – ни в какие ворота, пора заканчивать цирк с языками” – решил Готье. — Месье Азиз… Послушайте. Я не знаю французского языка. Моя фамилия… Скажем так, я не знаком со своими корнями.  Блогер вскинул брови и воскликнул: — Comme c’est inattendu! Ах, простите! – Он снова сделал какой-то жест рукой, и тут же избавился от акцента. — Итак, друг мой. Уже несколько недель вы – самый желанный гость всех медиа Земли и колоний. Я смотрю на вас сейчас, и мне кажется, что такое внимание вам совсем не по душе.  Готье отпил из бокала, и снова скромно улыбнулся. Новак говорил, что ему нужно почаще улыбаться на камеру, главным образом из-за того, что у него была “Гагаринская улыбка”. Роман видел только одну фотографию Гагарина, но на ней первый космонавт был в шлеме, закрывающем половину лица – потому ни малейшего представления о том как там четыреста лет назад улыбался Юрий Гагарин у Романа не имелось. — Не по душе – это мягко сказано. Но что поделать. Скажите, а вы уже снимаете? — О, я снимаю с того момента, как вы вошли в эти двери. Но только вы и я определим, что войдет в монтаж, а что – нет. Такие у меня правила. Готье начал искать глазами камеры, но не нашел их. Азиз уловил взгляд гостя, блуждающий по комнате. — Ах! Вы, разумеется, ищете камеры. Я не сторонник постановочной съемки, поэтому здесь вы их не найдете, – он указал на свои глаза, и кивнул в сторону помощницы, — Я и Марина – единственные камеры в этом помещении.  Готье вдруг передернуло от холода. Он залпом допил содержимое бокала, и сморщился. — Сразу говорю, если вы оставите это в финальной версии, то лишите меня работы. А я её очень люблю. — О нет! Мой друг, я желаю вам лишь добра. Конечно мы уберём это из монтажа. Что ж, давайте приступим? Итак, ваш корабль, “Бразилиа”...

* * *

Через пару часов вдрызг пьяный Готье покинул студию Азиза. Интервью заняло всего-то минут сорок; всё оставшееся время они с Азизом заливались коктейлями из полевого бара блогера, и говорили о всяком. Азиз даже снял свои линзы. В основном, Роман травил истории о дальних рубежах, встречах с пиратами, и загадочных руинах. Азиз не отрываясь слушал. Прощаясь, он минут пять не выпускал руку Готье: всё тряс её, и хлопал его по плечу, а потом и вовсе расцеловал в обе щеки. “Засранец умеет пить… И спаивать гостей”, подумал Готье. Его пошатывало, но держался он стоически, как и подобает любому флотскому. На сегодня встречи закончились. Роман бесцельно побрел вдоль фонтанов и скамеек по центральному проспекту Кольца. “Забавно… Если долго идти в сторону горизонта, то придешь в то же самое место, откуда начал. Наверное, в этом можно найти какой-то глубокий смысл”. Искать глубокий смысл ему, конечно же, было лень. Прямо по курсу шумела компания кадетов. Их светло-серые мундиры с полосками разных цветов мельтешили вдали. Они заняли полянку под раскидистой искусственной ивой, и стащили на нее все скамейки с площади неподалеку. Кадеты галдели, что-то распивали, словом – наслаждались окончанием шестого дня, и радовались предстоящему выходному. Капитан прислушался к мешанине молодых голосов. Они обсуждали результаты экзамена, и очередную серию какого-то идиотского шоу. “Пожалуйста, что угодно – только не контакт с урса” – подумал Роман. Он услышал обрывки разговоров: — Я сдала ему все расчеты, а он их до сих пор… — Эй, народ, у кого мой планшет, эй… Готье резко свернул к торговым автоматам. Он не хотел, чтобы его узнавали, в особенности – в таком состоянии. По большой дуге он обошел площадь с ивой, и через переулок вышел обратно на центральный проспект. Кадеты остались позади. Они гоготали, кричали, и всячески излучали в окружающее пространство нефильтрованную молодость. “Да я в вашем возрасте…”, подумал было Роман, но остановил себя. Нет, в их возрасте он был исключением. Работать с четырнадцати лет – не то чтобы “норма”. Поступать в Академию на четвертом десятке – тоже не совсем “норма”. Жизнь в колонии вообще сложно назвать нормой. Жизнь в колонии хороша, если ты землянин с образованием. А таким как он –  детям популяционных бомб – доставалась самая дерьмовая работа. “Скажи спасибо, что не сортиры чистишь”, говорил ему начальник смены каждый раз, когда Готье протестовал против людоедского графика работы. Чаще всего он делал это самым простым способом – неявкой на разнарядку и опозданием на час или два. Для детей популяционных бомб есть только один плюс в работе на Управление Колоний – с такой работы невозможно вылететь. До тридцати лет Готье работал механиком СТО в колонии Центавра. Он чинил автоматизированные системы полива, комбайны, и прочую сельхозтехнику. Роман не всем подряд об этом рассказывал: ему нравилось сохранять вокруг своего прошлого ореол тайны. Домыслов среди команды было хоть отбавляй, но ни один из них не был верным. Когда Готье добрался до своего компаунда, на Кольце уже начались искусственные сумерки. Он несколько минут искал по карманам ключ-карту, и уже был готов возвращаться обратно, когда вспомнил, что его апартаменты теперь открываются биометрией. Он дыхнул на панель, чтобы та уловила ДНК, но то ли спирта в нём было больше, чем генетического материала, то ли техника подводила; поэтому дверь открылась только с третьего раза. Запнувшись впотьмах о так и не разобранную сумку с личными вещами, и крепко от этого выругавшись, Готье вошёл в апартаменты, включил свет, и начал искать детокс-спрей. Назавтра нужно было проснуться человеком. Он во второй раз обыскивал кухонные ящики, когда в дверь долго и настойчиво позвонили. Затем еще раз. И снова. Когда в дверь начали непрестанно колотить, Готье, чертыхаясь, и проклиная во весь голос того, кого “чёрт на рогах принес”, наконец отворил, и замер. Снаружи стоял коммодор Чжао. — Капитан. – он едва заметно кивнул. — Я войду? — Коммодор… – Готье снял с вешалки кепи, криво напялил её, и отдал честь. — Входите. Чем обязан? Полагаю, меня ждет еще один выговор за аморальное поведение и пьянство? — Как ни странно, нет. Капитан, вы ведь не на службе. То, что вы делаете в ваше личное время меня, во-первых, не касается, а во-вторых… – Чжао развел руками, и неожиданно для Готье довольно искренне улыбнулся. — А во-вторых, я не знаю как бы сам справлялся с тем, что на вас сейчас свалилось. Такой ажиотаж… Тоже был бы не по мне. Роман немного опешил от такой откровенности – их взаимная неприязнь длилась уже четыре года, с того самого момента, как Чжао перевелся в управление 4-го Флота. Готье бы умолк, да только вот пьяный язык уже бежал вперед. — Пф… И вы еще намерены становиться адмиралом, Чжао? Боюсь вас разочаровать, но там, – капитан абстрактно показал пальцем куда-то в потолок, – вас ждут стаи голодных журналистов, обсасывающих каждый ваш шаг. Может, пора задуматься о смене карьеры? — Капитан, я пропущу это мимо ушей. Вы пьяны, и не при исполнении. Соберитесь, в конце концов. Я приехал к вам через всё Кольцо не для того, чтобы обмениваться шпильками и обсуждать мою карьеру. Роман продолжил обыскивать жилище на предмет детокс-спрея, с каждой итерацией спускаясь всё ниже. Он уже практически ползал по полу, когда Чжао снова заговорил. — Капитан, вам ведь известно, что во время визита на Землю делегацию урса возглавлял некто Сын Уходящего в Небо? А известно ли вам, что ваш, так скажем, хороший знакомый, Разящий Клинок – это младший брат Сына Уходящего в Небо? — Ну да. Слышал что-то, – бросил из спальни Готье. — Ага, поганец мелкий, вот ты где! Вытащив баллончик детокс-спрея из-под прикроватной тумбочки, Роман с наслаждением брызнул мерзопакостной горечью себе под язык. Кони резко встали, карусель остановилась, а звуки стали ярче и чище. Он сел на кровать, и обратился к собеседнику в соседней комнате: — Послушайте, коммодор, я прошу прощения. Последние пару недель я действительно не в форме… Чжао Вэй хрюкнул, подавляя смешок. — Капитан, а когда вы вообще были в форме? Быть в форме – это вроде не про вас. Готье хотел было как-то возразить, но слова Чжао оказались настолько меткими, что ответа совершенно никакого не придумывалось. — Пожалуй, да… Это… Весьма точно. Роман вернулся на кухню, и вынул из шкафа коробку протеиновых батончиков. Предложил один батончик Чжао, но тот отказался. “Жаль, хороший бы вышел первый шаг к прекращению огня” – подумал Роман. — Вижу, вы пришли в чувство. Итак, я остановился на родословной наших новых друзей. Ещё один вопрос: а известно ли вам, что и Разящий Клинок, и Сын Уходящего в Небо – это дети Стерегущей Тишину? — Боже мой, как всё сложно. А этот Стерегущая – она кто? – Готье жевал уже второй бананово-клубничный батончик. Побочный эффект детокс-спрея — дикий голод. Чжао выразительно посмотрел на Романа. — Урса называют этот пост “Тот, кто говорит последним”. У нас бы её называли г-жа Генеральный Секретарь, – Вэй покачал головой и иронично поднял брови, – Вы удивительно везучи, Роман. Вы спасли не просто младшего брата будущего посла урса на Земле. Оказывается, вы спасли сына Генерального Секретаря их версии Совета Наций. Но и это ещё не главное. Всё это – скорее так, предыстория. Я не буду тянуть, капитан. Информация с грифом секретности шесть-бис, поэтому сразу предупреждаю: если хоть одна собака в сети гавкнет полслова о том, что я вам сейчас передам, то полетит не только ваша голова, но и моя, и еще много чьи головы. Коммодор достал из-за пазухи опечатанный конверт, и вручил его проглотившему язык капитану Готье. Сорвав печать Адмиралтейства, тот вытащил содержимое из конверта, и впился глазами в мелкие строчки на куске полимерной плёнки. Через минуту с неё начали исчезать буквы, а еще через несколько секунд пленка рассыпалась на серые невесомые лохмотья. К тому моменту он уже дважды прочитал послание, но задал Чжао только один вопрос: — Почему я?