♡Откровение♡

      Удар.       Ещё один.       Тяжёлая, мозолистая рука взрослого раз за разом беспощадно замахивается на хрупкую спину ещё совсем малютки Нацуки.       Еще один.       Проглатывая слёзы эта ещё юная, но уже такая гордая девочка изо всех сил старается сдерживать желание кричать.       Ещё один.       Кричать от невыносимой боли, которая начинается со спины и быстро разноситься по всему телу, заставляя вздрагивать каждый раз.       Еще один.       После такого града ударов, попавших на спину, не удивительно было, что несчастная Нацуки обмочилась, что сделало её положение ещё более постыдным, по её мнению.       Еще один.       Сильно сбитое дыхание и такой же сильно забитый нос совершенно не помогали унять дрожь по всему телу, а лишь делали вид Нацуки ещё более жалким.       Ещё.       И ещё один.       Закричала.       Все таки она закричала! Не сумев совладать с собой, Нацуки залилась оглушительным криком, который начался высоко и громко, но быстро оборвался.       Ещё один…       Темнота…        Проснулась девочка уже далеко за обед и в животе ее, казалось, поселилось какое то жуткое чудовище, которое угрожающе ревело, требуя еды. Нацуки поспешила удовлетворить его желание и пошла на кухню. — Пап, доброе утро… — немного неловко поздоровалась розововолосая со своим отцом. — М? Доброе. — не особо заинтересовано ответил мужчина. Пока он похмелялся и со всех сил старался не заснуть прямо с бутылкой в руках, девочка шарилась по всей комнате, пытаясь отыскать хоть что то кроме пустых бутылок. — Да чё тебе надо?! — вымученно выговорил мужчина, проглотив половину букв. — Кушать… — совсем тихо, но совсем не от скромности, а от истощения, пробормотала девочка. — Да куда в тебя столько лезет?! Корова… — все также наполовину внятно пьяный мужчина возмутился аппетитом дочери. — Иди вон траву погрызи! — он отставил бутылку, об которою обпирал свое опухшее лицо, тяжело поднялся и вышел из комнаты, оставляя за собой едкий шлейф из смеси запахов сигарет и алкоголя.        Тем временем Нацуки не собиралась идти на улицу грызть траву. Она еще раз пробежалась по всем закоулкам кухни, кроме тех, что были слишком высоко для нее. Ничего не найдя, девочка взяла стул и потянулась к верхним полочкам. Там ее ждал настоящий клад — целый мешок муки! Нацуки почти не имела понятия, как из нее что то приготовить, но главным было то, что это была не трава.       Нацуки решилась все-таки испечь ее любимые печенья, которые однажды ей готовила ее еще живая мама. Она плохо помнила, как именно это делать, ведь рецепт не был где то записан. Решив импровизировать, розоволосая девчушка пронеслась вихрем по кухне, кинув на стол все, что могло пригодиться из посуды.       Дальше она налила пол миски воды, ведь молока не было, добавила три стакана муки, ведь ее любимое число это три, и начала замешивать что то наподобие теста, без яиц, дрожжей и сахара, ведь ничего из этого попросту не было. Маленькие детские ручонки старательно месили тесто сначало ложкой, потом и руками. Неумело копируя движения своей давно покойной матери, у девочки начало что то получаться, от чего она была невероятно горда. Она подумала о том, как бы мама похвалила ее, если бы видела…       И затем слезы. Нацуки не была из тех слабохарактерных детишек, которые при малейших неудачах или трудностях просто дают волю эмоциям и плачут. Она презирала таких слюнтяев. Даже сейчас она не могла дать слабину. Она не хотела, чтобы ее слезы сделали будущее печенье соленым и невкусным. Мама, наверно, была бы недовольна этим. И вот так, отодвинув грусть подальше и подвинув миску с тестом поближе, маленький пекарь продолжил готовить.        И вот только после долгих и старательных пятнадцати минут работы, Нацуки могла быть уверена в качестве своего творения. Осталось только найти те формочки в виде котиков. Но погодите. Нацуки уже слишком взрослая, чтобы есть такое детское печенье, не так ли? Было бы лучше испечь какое то взрослое печенье, без всяких ушек и нарисованных шоколадом мордочек. Это же просто детский сад…       В следующую же секунду девочка в слишком большом для нее мамином фартушке уже бросилась к ящику с формочками-котиками.       Ну и что, что это детский сад? Главное, что бы ей это нравилось. К тому же это лишь ее печенье, разве не ей самой тогда решать, как оно будет выглядеть?        Раскатав тесто как можно тоньше, ведь Нацуки не любила слишком «полного» печенья, поваренок принялся со всей силы давить по тесту формочками. Завороженная этим процессом, как из ничем не примечательного кусочка теста получается такой интересный и милый котик, она и не заметила, как уже закончила самую приятную часть работы. Хотя нет, скорее одну из самых приятных. Есть потом этих котиков самое приятное.       И вот уже в мыслях объедаясь этим вкуснейшим, как и когда то, печеньем, девочка принялась разбираться с духовкой, к которой ни разу в жизни не прикасалась без мамы.       Надо сказать, обыкновенно дети вообще не горят желанием прикасаться к такому, но, видимо, желание вкусно поесть стало сильнее в случае этой розоволосой девочки. Кое как она подожгла духовку, засунула туда своих драгоценных котеек и принялась терпеливо ждать, когда же они уже будут готовы.        Время тянется невероятно медленно когда с нетерпением чего то ждешь, а Нацуки к тому же была такой уставшей и голодной. Она заснула возможно самым своим крепким сном. И лучше бы ей было из него не выходить.        Потому что разбудил ее самый убийственный, самый жестокий из всех запахов, что она могла услышать.        Запах горелого.       Даже тот самый выворачивающий наизнанку, тошнотворный отцовский запах табака и спирта не мог сравниться с тем, как пахла ее неудача…       И вот, все еще голодная и такая одинокая, она еще долго сидела перед духовкой, в которой так и продолжали гореть ее любимые котики, и еще долго не могла перестать вдыхать этот аромат проигрыша, горя, скорби… и много чего еще.       Она помнила, как ей было весело готовить с мамой. И иногда она жалеет об этом. Лучше бы она не помнила. Лучше бы она не знала лучшей жизни. Лучше бы она вообще… не родилась.

***

— Ох, Нацуки… — Юри подвинулась поближе к девушке, которая даже вспоминая такие неприятные эпизоды своей жизни совсем не дрожала, не выглядела поникшей или разгневанной. Она была совершенно спокойна и даже умиротворена, в отличии от Юри. Фиолетоволосая предприняла неловкую попытку приобнять Нацуки, но та не дала этого сделать. — Что это ты… делаешь? — как-то странно, искоса глядела на неё Нацуки. Юри все же взяла за руку подругу, и будь она способна этим жестом забрать себе хотя бы часть той боли, что пережила Нацуки, она бы это сделала без колебаний. — Жалею… тебя. — поняв, что её подруге все же не по душе подобный вид поддержки, Юри отстранилась, виновато произнеся — Мне жаль. — Жалеешь меня? Я тебе что, какая-то кошка бездомная, чтобы жалеть меня?! — одновременно и смутившись, и возмутившись перешла на крик розовоглазая. — И, кажется, я просила не перебивать! — Прости, прости! — и Юри замолчала, борясь с желанием затулить уши, и больше не слушать и не знать этих ужасов в жизни ее подруги. Ее просто съедала вина о том, что она ничегошеньки и не знала про свою лучшую подругу, которую считала как за сестру. Какая же эгоистка…

***

      Девочка лет десяти принимала удары ремнем и ртом, кото      рый изрыгал проклятия, что было необычно.       Обыкновенно он бил молча.       Сегодня прямо-таки особенный день.        Вот только Нацуки наплевать уже. Она просто примет удары, потом снова пойдет готовить, потом снова примет удары за это. Да, она явно не была из тех, кто учиться на ошибках. «Вот бы снова попробовать это печенье, хоть разок.» — единственное, что занимало эту маленькую головушку, пока ее спина превращалась в одно пульсирующее, красное пятно.       Да, завтра она попробует снова.        Годы спустя Нацуки приловчилась готовить не только хорошо, но и быстро, и к тому же тихо. Иногда отец конечно отлучался из дома, но в случаях, когда он дома был, приходилось становиться настоящим шпионом.       Все деньги на еду в школу, а их, надо сказать, было не много, шли на молоко, яйца или шоколад для украшения печенья или кексов, а иногда еще и на любимую мангу. Дольше всего пришлось копить на новую посуду, старая была слишком старой и тут ничего не поделаешь, ведь нужно же было на чем то практиковаться.        Все купленное для готовки, конечно, нельзя было так просто взять и принести домой. Нацуки сбегала ночью, что бы скупиться в круглосуточном магазине, набрать полный рюкзак всего, чтобы потом залезть назад в окно ее спальни. И спать.        Готовка не была для Нацуки просто способом существования, без которого она умрет от голода. Это был способ снова, хотя бы ненадолго снова… прикоснуться к прошлому, светлому и безоблачному. Тогда она не переживала о том, что она будет есть завтра, или будет ли вообще, как и не переживала, будет ли отец зол на нее снова ни за что, или будет каяться перед ней за все, что сделал.       Она не признает этого, но готовка ей нужна… для души.

***

– Ну вот и все пожалуй... наговорила я лишнего, ты уж прости. – Начав изливать душу Нацуки уже не смогла остановиться, а когда изливать уж было нечего, резко стало так тревожно. Что же она такое рассказала только что? Не было ли это лишним? – Нет-нет, ты все сказала как есть! Я рада, что ты честна со мной. – И она улыбнулась. Так просто и так счастливо. Это ощущалось даже немного странно для самой Юри. С чего это она улыбается после того, как узнала ужасную правду про адскую жизнь самого близкого человека? Это странно.       Зато Нацуки углядев радость подруги была еще больше рада. Больше всего она боялась ее жалости. Она заставала ее врасплох, она просто не знала, что с ней делать. – Я частенько так сбегаю, но тебя раньше не встречала, так что твоя очередь. – к девушке, казалось, вернулся былое хорошее настроение, которое в последнее время можно было увидеть все реже. – Признавайся, куда ты так поздно ходила? – Я? Никуда. Я просто гуляла... – не зная что еще добавить, совершенно растерянная Юри просто умолкла. – Зачем гулять так поздно? Есть же день. – удивилась та. – Я задержалась, но как раз сейчас шла домой... пока тебя не встретила. – все еще растерянная Юри точно также умолкла, явно не собираясь что либо говорить. – Понятно… – бедная Нацуки уже понятия не имела о чем говорить дальше.        Казалось бы, они могли разойтись и на этом. Нацуки поделилась с Юри тем, что так давно ее тревожило, а та выразила ей свою поддержку, и все. Все? Нет, все же обеим не хотелось расходиться по домам сейчас. Обе чувствовали, что в этой неловкой тишине должно было что то быть, но что именно они сами понять не могли. – Юри. – прервавший тишину голос слегка дрожал от волнения и как будто от какого то радостного предвкушения. – Да? – вырванная из своих мыслей Юри слегка растерялась. – Ты сейчас домой? – аккуратно начала расспрашивать Нацуки. – Нет... я же собиралась тебя проводить. – немного подумав ответила та. – Я пока домой не иду. – розоволосая отвернулась от Юри, будто хотела что то разглядеть, а на самом же деле просто не могла смотреть на свою собеседницу. – Понятно. – Может быть… – девушка глубоко вдохнула, задавая заветный вопрос, – погуляем тогда? Это был первый раз, когда кто то из них все таки предложил это. И Нацуки, и Юри вообще гуляли очень редко, и встречались только в общей компании, стараясь игнорировать существование друг друга. Почему так? Обе ужасно боялись отказа. Казалось, они слишком разные, что бы быть друзьями. Но при этом достаточно схожи, что бы не быть друзьями, а быть может… – Погуляем? – у девушки не получалось скрыть восторг в своем голосе, поэтому продолжила она чуть тише. – Ну... давай. А куда пойдем? – Не знаю. – равнодушно ответила та. – Придумаем по дороге. – Да. Придумаем по дороге… – завороженно повторила девушка, не веря своему счастью. И они пошли. Пошли в темную, одинокую ночь. Но в этот раз никто не был один.