Рост

Он просыпается, обнаруживая, что его щека прижата к полу, а изо рта течёт слюна. На лице больше не было крови, а грязная одежда была заменена на новый чистый комбинезон.   Себастьян щурится, глядя на приманку удильщика, мирно лежавшую рядом с его головой, слегка мерцающую, пока он приходит в сознание.   Разум затуманен, а конечности начали неметь из-за неудобного положения. С недовольным стоном он приподнимает голову, наблюдая за ниточкой слюны, стекающей изо рта. Обтерев губы, он садится, несмотря на головную боль, взывающую не шевелиться.   Изо рта вырывается тихий всхлип, он прислоняется к металлической стене, рукой хватаясь за голову. Он осторожен с когтями, не желая собственноручно снять с себя скальп. Голова больше не покрыта кровью, а разорванные плоть и ткани исчезли. Никаких швов или раны, словно приманка совсем недавно не выскочила из его головы.   Словно она всегда была там.   Приманка, подобно поплавку, чуть подпрыгивала и опускалась, освещая тёмную комнату, пока разум привыкал к изменениям. Язык скользнул по неровному ряду зубов, великоватых для его рта. Некоторые даже торчали из-под губ.   Он смахивает приманку рукой, мгновенно жалея об этом, поскольку, первое — это было больно, второе — внезапная судорога это не то чувство, которое он хотел бы испытать. Голова пульсировала каждый раз, когда эта штука раскачивалась, вызывая сильный дискомфорт.   Камера казалась темнее обычного, лишь тёплый свет его приманки освещал огромные стены вольера. Да, вольер казался подходящим словом. Он чувствовал себя животным. Существом, которое они создали.   Это то, что чувствовал монстр Франкенштейна, когда очнулся?   Он щёлкает зубами, слыша звон в ушах, и потирает виски, стараясь унять зарождающуюся мигрень.   Щель под дверью приоткрывается, пропуская внутрь немного света, прежде чем в неё бесцеремонно проскальзывает поднос. Он принюхивается, понимая, что даже отсюда чует запах еды.   Он тихо подползает к подносу, слегка отшатываясь, когда видит сырую пищу, которая, на удивление, хорошо пахла. Рот наполняется слюной, и он не может ничего поделать, когда инстинкты практически заставляют его взять сырую рыбу в руки.   Он не почувствовал никакого отвращения, когда острые зубы с лёгкостью разорвали мясо на куски. Он чавкал, заглатывая куски так, словно не ел несколько дней.   Он чувствует себя диким животным, когда заканчивает с пищей. Инстинкты берут своё. Свет приманки мерцает над его головой и он издаёт тихий удивленный вздох, когда замечает ярко-голубые пятнышки, сияющие вместе с ней.   Себастьян касается одного из пятнышек, осознавая, что это было чем-то вроде веснушек, светящихся веснушек. Ничего, что могло бы ещё сильнее изменить его, но он оставался начеку.   Подождите, некоторые глубоководные рыбы ведь имеют биолюминесценцию?   Он моргнул, осознавая, что его собственные глаза тоже светились, когда свет приманки начал тускнеть. Свет, кажется, реагировал на его эмоции, это выглядело завораживающе.   Не будь он в ситуации, в которой буквально являлся лабораторным экспериментом, то был бы просто очарован мерцающими огоньками, разбросанными по его телу.   По крайней мере, если уж на то пошло, он был симпатичным светящимся монстром.   Мысли об этом заставляют его тихо фыркнуть. Он убирает волосы с лица, чувствуя, как туман постепенно покидает его разум. Возможно, хорошая еда помогла бы. Он ненавидел то, как они обращались с ним, словно с диким животным. Но что он мог сделать?   Заплакать?   Нет, он не будет плакать. Они не заставят его рыдать. Никто не заставит. Они хотят сломить его, превратить в хнычущее создание.   Они создали монстра. Монстра, который скоро вырвется на волю и сожжёт это место дотла.   Начиная с королевы-суки, Доктора Брэхамс.  

***

  Он валялся на полу, сложив руки на груди, приманка на голове больше не беспокоила, он привык к ней. Он научился включать и выключать ее по желанию, чтобы та не выдавала его истинных эмоций.   Это было тупо, но работало, когда он тянул её как лампочку с верёвкой.   Теперь у него нет постоянно сияющего фонарика перед лицом.   Постепенно, Себастьян привыкал к изменениям. Они не были слишком радикальными. Его тело начинало холодеть, без сомнения, внутренности тоже начали меняться.   Он с недовольством ждал того дня, когда ему понадобится обогреватель, чтобы согреваться как ящерицам.   Сидя в тишине, он медленно перебирал пальцами, всё ещё ощущая фантомный мизинец. Это было странно. Казалось, что палец действительно был там и мог двигаться, но когда он смотрел на свои руки, ощущение тут же пропадало.   Как странно работает мозг.   С громким щелчком дверь открывается, но он не двигается с места. Стук каблуков эхом разносится по камере и он косится на дверь, чтобы увидеть её, стоявшую, сложив руки за спину.   — Сдаёшься, Z-13?   — Не-а, — просто отвечает он, слегка ухмыльнувшись.   Она ничего не отвечает, просто смотрит на него. Он не моргает, тоже глядя на неё. О, он упоминал о том, что может не моргать дольше, чем обычный человек? Забавно!   — Будут ли у нас проблемы сегодня, Z-13?   — Проблемы? Со мной? Да ни в жизнь! — он притворно оскорбляется, драматично взмахнув руками.   Она лишь мычит в ответ. — Либо ты встаёшь и послушно идёшь за нами, либо мы снова применим силу.   Он поднимает руки, когти чуть подёргиваются. Очевидно, вставать он не собирался, она закатывает глаза и щёлкает пальцами.   — Джентльмены, — двое мужчин подходят, хватая Себастьяна за руки, резко дёргая вверх. — Боже, вы мне сустав вывихнете!   — Иди.   — Заставь меня, — говорит он, улыбаясь от уха до уха.   Затем сильная боль пронзает позвоночник, когда шоковая дубинка ударяет в его поясницу. Он взвывает от боли, колени подгибаются, а из глаз сыплются искры.   Его хватают сзади, заставляя встать, пока он пытается прийти в себя.   — Иди или это повторится.   Он мычит, делая шаг вперёд, после чего на его голову натягивают мешок. — С таким же успехом ты могла просто вырубить меня, — он ворчит, когда его силком вытаскивают из камеры ради очередного восхитительного эксперимента.   Что же будет на этот раз?   В конце концов, его швыряют на стул, затягивая ремни. Он получил очередной разряд, когда попытался встать с места. Чёртовы ублюдки.   Мешок поднимается, и он жмурится от внезапной смены освещения.   Доктор Брэхамс стоит перед ним, и он прижимается к спинке стула, его приманка подпрыгивает вверх при движении.   — Нам нужно прекратить встречаться подобным образом. Думаю, я тебе нравлюсь.   — Заткнись, — бормочет она, глядя в свой планшет. — Z-13 хорошо перенёс вторую дозу, к сожалению, цель обрести жабры не была достигнута, поэтому мы продолжим. Несмотря на то, что он мужчина, субъект получил приманку Рыбы-Удильщика, а также зубы.   Жабры? Это всё затеяли ради жабр? Они хотят, чтобы он мог дышать под водой? Он поджимает губы в ответ на комментарий про самку Удильщика. Ну, всё могло бы быть хуже, поскольку он знал, как выглядят самцы Рыб-Удильщиков.. Что ж, им явно пришлось несладко.   — Следующая доза была запрошена самим владельцем участка.   — Оох, прекрасно. Что на этот раз? Морская черепаха? Манта Рей? Или, может быть, Пиранья? Хотелось бы больше зубов, — комментирует он, но учёная полностью игнорирует это. Он закатывает глаза, хотя она не увидела бы этого из-за отсутствия у Себастьяна зрачков.   Она останавливает запись и поворачивается к нему. — Давай узнаем, что случится с твоей ДНК после этой сыворотки.   — Это волнение? Ты взволнована возможностью провести этот эксперимент? Леди, да у вас крыша едет, — с отвращением говорит он.   — Думаю, научный трепет и возможность заткнуть кое-чей рот действительно приносят мне некоторое удовольствие, — её голос монотонен, но он улавливает нотку юмора.   Отлично, работа этой сумасшедшей заключалась в том, чтобы он мутировал в какого-то урода.   С этими словами она разворачивается и, цокая каблуками по полу, выходит из комнаты, вновь закрывая за собой дверь. Он уже знает, что произойдёт. Панель открывается, рука со шприцем колет его, а дальше начинается веселье.   Он берёт себя в руки, старается сосредоточиться на чём-то другом, готовясь к боли. Он переводит взгляд на шприц, видя очередную жидкость нового цвета. В этот раз он был не один, множество цветов переливалось, блестя на свету.   Мышцы Себастьяна напряглись, сердцебиение выдало его истинные эмоции. Он был напуган, а кто бы не испугался? Бежать было некуда, его в очередной раз собирались уколоть странной жидкостью, которая изменит его тело.   Свет приманки начинает мерцать, в очередной раз выдавая его настоящие эмоции. Плавники прижались к голове, шприц вновь вонзился в руку и он зашипел, обнажая зубы.   Почему в одно и то же место? С каждым разом было всё больнее. Если бы у него была обычная кожа, от силы удара, без сомнения, остался бы огромный синяк.   Поршень опускается и он наблюдает, как новая жидкость вливается в его тело.   На этот раз она тёплая, даже горячая. Она немедленно обжигает вены, а он сжимает руки в кулаки, в попытке сдержать своё желание разрыдаться от боли. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, о чём сразу же жалеет, поскольку острые, как бритва, зубы почти раздирают нежные чувствительные ткани, заставляя его морщиться.   Плохая идея. Очень плохая.   Судорога пробегается по всему телу. Эта дрожь ощущается как раскалённая лава, стекающая по его мышцам и костям. Она распространялась волнами, с каждым ударом сердца становилось всё больнее.   Глаза начинают слезиться, когда новая волна судорог поражает его бок, место под рукой горит сильнее, чем когда-либо. Он слышит хруст и кости со скрежетом начинают вновь сдвигаться без его согласия.   Хуже всего, что он видит то, что происходит. То, как его кости давят на кожу, оттягивая комбинезон.   Ткань натягивается и нитки трескаются. Он не может сдержать крика, а перед глазами всё мутнеет от боли. Что-то грозилось вырваться наружу прямо под его рукой, оно дёргалось и толкалось внутри.   Он приподнимается с места, выгибая спину от боли, когда его собственная кожа раздувается и натягивается.   А затем раздаётся знакомый треск плоти, когда что-то, наконец, вырывается из его тела. Кровь стекает на пол и он кричит, не в силах сдержать себя. Почему он не теряет сознание?! Почему он осознаёт происходящее? Это из-за сыворотки?   Он не может быть в состоянии выдержать столько боли.   Он думал, что приманка это плохо, но происходящее сейчас было хуже. В сотню раз хуже. Себастьян совершает ошибку, посмотрев вниз, на кровь, стекавшую с его бока. Комбинезон был порван в том месте, где незваный гость медленно вырывался из его тела. Он был покрыт кровью, этот веретенообразный придаток подёргивался и пульсировал, пока мозг лихорадочно пытался сообразить, что это за штука.   И тут его осенило.   Это была рука.   Ёбанная рука. Он отрастил ещё одну руку. Он чувствовал, как тело меняется, приспосабливаясь к новому отростку, пока сыворотка вновь тянула и скручивала его ДНК словно мягкую ириску. Делала с ним что хотела.   Он в полном шоке смотрит на новую руку. Она была тоньше его обычной руки, он видел, как на костистом отростке постепенно начинали формироваться мышцы и нервы, словно это было обыкновенным явлением.   Словно эта дополнительная рука была там всё время! Всю жизнь.   Он с силой сжимает подлокотник, от чего метал скрипит, кровь приливает к новой конечности и она начинает подёргиваться.   И он это чувствует. О боже, он чувствует как она двигается.   Ушные плавники — это одно, но это... Это был пиздец.   Себастьян внезапно наклоняется вперёд и его рвёт, его тело решило, что этого достаточно. Самое время выплеснуть содержимое желудка.   Он кашляет и хрипит, пытаясь избавиться от ощущения желудочного сока в горле.   Ещё хуже было то, что он мог двигать своей новой рукой. Эта крохотная штука становилась сильнее, по мере того, как сыворотка продолжала творить чудеса. Она всё ещё была тоньше других, но он чувствовал, как мышцы продолжают формироваться, а кости постепенно прикрепляются к остальным, словно так всё и должно быть.   Себастьян тяжело дышит, у него звенит в ушах. Новые ощущения мешали сосредоточиться, их было слишком много. Он не мог остановить ошеломляющую тревогу, вторгающуюся в его разум.   Затем, вселенная решила сделать ему ещё один подарок.   Знакомая боль распространилась на область над глазом. Вновь послышался хруст костей, трескающихся и перестраивающихся, чтобы приспособиться к мутации. Он хлюпает носом, когда что-то сдвигается над его глазом.   Слёзы наворачиваются на глаза и он рычит, не желая рыдать на глазах у этих уродов, явно наслаждающихся тем, как он ломается, становится чем-то новым.   Раздаётся новый мерзкий хлопок и он чувствует трепетание над своим глазом.   И осознаёт, что может видеть через это.   Его мозг перевозбуждён, перегружен количеством мыслей, атакующих его разум. Новое веко открывается и закрывается, словно проверяя себя. Он чувствует, как ресницы трепещут, задевая кожу.   Глаз. Новый глаз сформировался с противоположной стороны от его новой руки.   Он был меньше, Себастьян посмотрел на стекло, глядя на своё ужасное отражение. Волосы налипли на лицо, грудь тяжело вздымалась. Маленький светящийся глаз находился прямо над его обычным глазом, моргая вместе с остальными.   Он видит рваную часть комбинезона и новую руку, которая, словно в страхе, прижалась к его груди. Она тоже имеет когти, но отличается по структуре, суставы состоят из странных сегментов. Слегка напоминает лапку насекомого.   Себастьян чувствует, как боль стихает. Пальцы сжимают ткань комбинезона, чувствуя жёсткость материала.   Дверь открывается и доктор входит внутрь.   — Прекрасно. Даже с маленькой дозой тебе удалось отрастить конечность, — заявляет она, глядя на него, словно волк на добычу.   — Что с тобой, блять, не так, — шепчет он, чувствуя, что слишком устал, чтобы язвить.   Она не отвечает, вместо этого лишь грубо хватает его за руку, дёргая на себя. Он вскрикивает от боли, чувствуя её ледяные руки на своей новой коже. Словно он снова стал ребёнком, не привыкшим новым ощущениям.   — Со временем она обретёт полную функциональность, — бормочет она, прежде чем потянуться к разорванной части комбинезона.   — Хэй, дамочка! Отвали к чёрту! — он пытается ударить её новой конечностью, но лишь слабо касается её плеча, когда Брэхамс заглядывает под комбинезон.   — А также, новая грудная клетка. Твоё тело приспособилось к новой конечности. Вынуждена признать, твои мутации поражают, Z-13.   — О, замечательно, рад, что ваш небольшой научный проект проходит так гладко, — он вздыхает, медленно моргая.   Затем она хватает его за подбородок, снова светя фонариком в лицо. Он ярче света его приманки, это заставляет вздрогнуть, а новый глаз жмурится.   — Глаз, кажется, тоже функционирует. Поразительно. Возможно, мы сможем использовать эту сыворотку.   Бормоча себе под нос, она отходит, обходя лужу рвоты на полу.   В комнате пахнет кровью и рвотой, Себастьян просто хочет умереть. Впервые, он чувствует, что смерть была бы лучше того, что они делали с ним.   — Отведите его обратно в камеру. Думаю, сегодня он не будет сопротивляться, — он не спорит.   Он просто не может, его тело едва держится в сознании, усталое и искалеченное. Если бы у него остались силы, это могло бы стать его шансом. Он мысленно кричит себе, что должен бежать, как только они расстегнут ремни.   Но он не двигается, лишь опирается на охранника, который подхватывает его, как тряпичную куклу. Его новая рука подёргивается, хватаясь за бронежилет, пока остальные беспомощно свисают по бокам, его глаза абсолютно пусты.   Прежде чем Себастьян осознаёт это, он уже оказывается в своей камере, слишком уставший, чтобы грустить. Слишком уставший, чтобы злиться. Всё тело ноет от боли и дальше будет лишь хуже.   Может быть, ему повезёт и следующая доза просто разорвёт его на куски. Но вселенная никогда не была милостива к нему. Ему всегда не везло, всю жизнь от него отворачивались.   Металлическая кровать остужает разгорячённую кожу, и это приносит небольшое утешение даже в этом проклятом месте.   Он сворачивается калачиком, новая рука покоится на груди, и он не хочет шевелить ей. Она ощущается так чуждо, словно какой-то костюм, но, когда пальцы слегка подёргиваются, он вновь ощущает фантомную боль.   Можно ли было убрать это? Наверняка, сыворотка рассматривалась как возможность отрастить потерянную конечность с помощью ДНК какого-то животного.   Малая доза. Он содрогнулся при мысли о большей возможной дозе. Бог знает, что бы с ним произошло.   Себастьян не борется, когда сон накатывает на него, словно тяжёлое одеяло, накрывшее его разум.   Он примирится с этим позже, но сейчас его телу требовался сон. Он потратил слишком много сил, фактически создав руку и глаз из воздуха.   Он позволяет себе провалиться в сон, зная, что когда проснётся, то вновь начнёт обдумывать план. И учиться пользоваться новообретённой рукой.