Змеевидность

Себастьяна снова оставили в тёмной камере. Он просыпается сонным и измученным, тело приказывает просто лечь и не двигаться, восстановиться после того, через что он прошёл.   Он мычит, не желая следовать указаниям собственного тела, и приподнимается. Он расстёгивает молнию комбинезона дрожащей рукой, после чего повязывает его на талию.   К счастью, майка под ним не была слишком изодрана. Он увидел о чём говорила Брэхамс, другая грудная клетка, меньше первой, находилась под его основной. Её мышцы крепились к новой руке.   Он смотрит на неё, наблюдая, как та подёргивается и приподнимается, когда он двигает новой рукой, желая рассмотреть. Он поочерёдно перебирает когтистыми пальцами, проверяя подвижность.   Он делает это без каких-либо проблем и не может не выругаться себе под нос. Она была настоящей, не просто кошмарным сном.   Он съёживается, сильная дрожь отчаяния и дискомфорта накатывает на него, словно цунами. Затем, он проверяет новый глаз, закрывая родные, оставив лишь его.   Его встречает всё та же картина, хотя, время от времени, в поле зрения появляется что-то, чего он не может описать. Словно зрение слегка улучшилось, но лишь для нового маленького глаза.   Должен ли он злиться на то, что его тело не выполнило работу до конца, сделав его странно асимметричным? Возможно, это было к лучшему. Неужели он действительно хотел две дополнительные руки и ещё одну пару глаз?   Он игнорирует приманку, мерцающую, словно в попытке сказать, что тело ни в чём не виновато.   Конечно нет, это был Урбаншейд и его чокнутые учёные. Взгляд Доктора Брэхамс глубоко врезался в его память, этот ониксовый взгляд, полный болезненного восхищения творением, созданным её руками.   Он зашипел при мысли о ней. — Продолжай рушить мою жизнь, с каждой минутой делай мне больнее. Это к тебе ещё вернётся.   Себастьян смотрит на металлическую дверь, его собственный свет мигает, освещая большую часть комнаты.   — И я буду тем, кто держит биту, Доктор Брэхамс. Просто подожди.   Просто подожди.  

***

  Еда стала более сытной и правильной, несомненно, чтобы помочь его новой руке набрать необходимую массу.   Зачем вообще утруждать себя тренировками, если они просто наделяли его новыми мутациями и способностями раз в пару дней? Это и будет его новой силой.   Ему не нужно быть накаченным, чтобы одержать верх, ему лишь нужно быть умнее.   Так что он ест и спит, просто сохраняет спокойствие. Он не собирался сдаваться. Он не позволит Урбаншейд победить.   Он выберется отсюда.   Даже если придётся пустить в ход зубы и когти.   Его рука нормально функционировала, он мог двигать ей, хватать предметы и прочее. Было странно ощущать новые мышцы и кости, которые теперь были там. Он чувствовал себя кривым, с одной рукой с одной стороны и двумя с другой. То же самое касалось его нового глаза.   Волосы, по большей части закрывали дополнительный глаз, приходилось заправлять их за плавник, чтобы пользоваться им.   Себастьян не знал, сколько времени прошло с последней дозы.   Но вдруг его руки вновь начало сводить судорогой, как свидетельство того, что эффект ещё не прошёл. На этот раз больно не было, но ощущения, несомненно, были странными.   Кожа на руках начала твердеть, становясь похожей на хитин. Она менялась на глазах, скрипя и трескаясь, словно дерево. Пальцы разделились на сегменты, такие же, как на его новой руке. В отличие от меньшей руки, сегменты заканчивались на запястье, почти не касаясь чешуек.   Он шевелит пальцами, наблюдая за плавными движениями. Этот странный экзоскелет никак не мешал. Были ли в море какие-то жуки? Что-то вроде Изопода?   Судя по текстуре, это определённо было что-то с панцирем. Гребни покрывали его меньшую руку, но они не сильно походили на какого-нибудь Рака-Отшельника.   Тело выглядело странным, словно наполовину неготовым, когда сегментированные руки плавно переходили к чешуйчатой плоти с биолюминесцентными пятнами.   Закончив осмотр нового интересного дополнения, он встал с кровати, решив немного походить. В конце концов, ему больше нечем было себя занять.   Себастьян расхаживает по комнате, раскачивая свою меньшую руку на подобие ветряной мельницы, заставляя новые слабые мышцы двигаться. Всё же, она была короче и слабее остальных. Она практически лежала на его боку, напоминая Тиранозавра или богомола.   Время от времени он шевелил пальцами, напоминая себе о своей новой конечности.   Бог знает, что, чёрт возьми, он мог сделать с ней, кроме как поцарапать кого-либо. Он предположил, что она может помочь если основные руки будут заняты.   Но, опять же, в его камере мало чем можно было занять руки.   — Как будто, сидя в этой камере, как чёртово животное, я смогу чему-то научиться! — он кричит, зная, что они наблюдают за ним.   В этом не было бы смысла, если бы они не следили.   Он снова фыркает, скрещивая руки на груди. Та, что поменьше, покоится у него на бедре.   — Могли бы хотя бы дать книгу, раз у меня на голове собственная лампа для чтения. — он раздражённо взмахивает третьей рукой. Он не хотел признавать того, что ему было скучно. Собственное воображение не могло надолго занять его.   Здесь было лишь четыре стены, кровать и туалет. Ничего интересного, за исключением тех моментов, когда ему давали еду.   — Я буду хорошим маленьким мальчиком, если вы дадите мне хоть какое-то занятие. — он хлопает ресницами, вглядываясь в потолок, в поисках камеры.     Потолок был таким высоким, что ему не удавалось разглядеть ничего в этой темноте.   Цыкнув языком он вздыхает и возвращается на кровать, складывая руки на груди, почёсывая щёку одной из них.   Боже, это было так странно.   Он взглянул на дверь, которая не открывалась уже некоторое время. Отлично, теперь ему оставалось лишь ждать, нервничая перед очередным экспериментом. Он был на взводе, беспокойство кипело внутри него.   Себастьян ненавидел это.   Она делала это специально. Несомненно, для изучения его поведения.   Он сел, уставившись на царапины, которые оставил в день обретения своих когтей.   Хм.   Глянув на свои когти, он поскрёб металл, наблюдая за линией, растущей в след за его пальцами.   — Я испорчу стены, если ты не дашь мне что-нибудь! — он кричит нараспев. — Я напишу пару действительно грязных слов.   Он ждёт, уши шевелятся, в попытке расслышать что-нибудь. Что угодно.   — Ладно, я начну!   Он скребёт когтем по стене, вырисовывая огромное «В ПИЗДУ УРБАНШЕЙД» прямо над кроватью, с широкой улыбкой глядя в потолок.   И он разговаривал сам с собой... И думал, что кто-то смотрит на него.   Он действительно зашёл далеко. Ну, теперь он был блядским морским монстром, так что это было вполне нормально.   Он переходит к другой стене, собираясь написать ещё больше тупой херни, надеясь, что это разозлит больших шишек сверху, ведь он испортил их драгоценные стены.   Возможно, им всё равно, но было бы неплохо!  

***

  Сучка не возвращалась некоторое время. В глубине души, он надеялся, что это был конец. Что они наконец закончили и теперь считали его просто странным образцом.   В конце концов, у них уже была небольшая милая комнатка для него.   Он просто был их собственностью.   Он свисает с металлической плиты, прозванной его кроватью, когда дверь внезапно открывается. Яркий свет из коридора бьёт по привыкшим к темноте глазам, заставляя жмуриться, и он вновь слышит цоканье каблуков.   — А я уж думал, что ты обо мне забыла! — заявляет он, склоняя голову на бок, пока она рассматривает словесные шедевры, украшающие стены камеры.   — Твоя зрелость поражает, — заявляет Брэхамс, он ухмыляется в ответ.   — Дай мне какое-нибудь занятие и, может быть, я начну вести себя поприличнее. Я знаю, вы, зануды, знаете толк в интеллектуальном обогащении. Ты же не можешь допустить, чтобы я умер от скуки, не так ли? Я думал, что являюсь твоим любимчиком, — он прижимает руки к груди, глядя на неё невинным взглядом.   Она смотрит на него с лёгким отвращением. — Посмотрим. Если будешь вести себя прилично и перестанешь доставлять нам хлопоты, то я.. посмотрю, что можно будет сделать.   Плавники поднимаются, и он делает небольшую паузу. — Только посмотрите на это, сердце Снежной Королевы наконец начало оттаивать! Подумать только. Должно быть, я действительно тебе нравлюсь.   — Ты нравишься компании, Z-13, ты доказал, что являешься полезным ресурсом.   — Не, я тааак счастлив, что боссу нравятся мои ужасные трансформации. А я то думал, что вы обанкротитесь, — каждое слово пропитано сарказмом, он щурится, глядя на женщину перед собой.   Брэхамс не отвечает, она щёлкает пальцами, и внутрь входит охрана.   — Друзья, давайте обойдёмся без этого, я иду. Не нужно бить меня или усыплять, — он бормочет, вставая и делая шаг вперёд. Он уже знал, что произойдёт, не было смысла кричать или сопротивляться.   Это лишь привело бы к очередному удару током или транквилизатором.   У него и так было достаточно проблем.   Несмотря на отсутствие сопротивления, мужчины грубо хватают его, натягивая мешок на голову, и выводят из камеры.   Ну вот опять.   Ремни застёгиваются, мешок снимается с головы, Брэхамс подходит к нему с диктофоном в руке.   Даже его маленькая рука скованна наручником, прикреплённым к одному из ремней. Ради интереса он пробует подвигать ей, но крепление не поддаётся.   — Умно, — он слегка наклоняется, пока Брэхамс изучает его.   — Третья доза возымела большой успех. Отрастание новой конечности и глаза оказалось неожиданным, доказав полезность сыворотки в других экспериментах. Конечность отлично функционирует, несмотря на более слабую природу. ДНК Креветки-Богомола так же повлияла на его руки, заменив кожу на хитин.   Ах, ДНК Креветки-Богомола, что ж, он был близок. Он предполагал различных ракообразных, но не подумал о креветках.   Он съёживается при мысли о полной дозе. Тогда он получил бы маленькие веретенообразные ножки? Может, те странные глазные стебельки?   Себастьяну не очень хотелось думать об этом.   — Готовься к четвёртой дозе, — она ненадолго задерживает на нём свой взгляд, прежде чем развернуться и покинуть помещение.   Он ненавидит эту часть, эта штука вновь выскакивает из-за открывшейся панели в стене, готовясь впрыснуть таинственную четвёртую жидкость. И всё ради чего? Ради жабр?   Сейчас он думал, что они просто бросали наукой в стенку и смотрели, что прилипнет. Может быть, они даже забросили в шляпу названия всевозможных морских существ и один учёный-счастливчик тянул бумажку.   От этой мысли ему стало плохо, и он чуть не пропустил тот самый забавный момент, который ему предстояло пережить.   Он бросает быстрый взгляд на новую жидкость, в этот раз странного жёлтого оттенка. Прелесть.   Себастьян не успевает обдумать мысль о различных существах, которые имели жёлтый цвет, когда резкая боль от удара иглой заставляет забыть об этом.   Он скрипит зубами, пока жидкость медленно вливается в его организм.   Он берёт себя в руки. Готовит своё тело к новым чудесным изменениям, которые могли бы произойти с ним. Что дальше? Мысли мечутся одна к другой, и он не может сосредоточиться, пульсирующая боль охватывает его ноги.   Что-то словно обвилось вокруг его ног, стягивая их вместе. Это не было приятно, но также не было и больно.   Затем он чувствует, словно разряд проходится вверх по ногам от самых кончиков пальцев. Он кривит лицо, пытаясь пошевелиться, но нижняя часть тела словно онемела, практически не функционируя.   С каждым ударом сердца, волны боли раз за разом проходились по всему телу. Он вновь услышал щёлканье и скрежет костей. Его тело вновь менялось, словно чьи-то невидимые руки дёргали и изменяли его конечности, как им вздумается.   Он осознаёт, что его ноги не двигаются, их словно парализовало, пока он наблюдал за тем, как мышцы с костями хаотично перемещались.   Затем, он почувствовал боль в районе позвоночника.   Что-то словно тянуло его вниз, захватывая и удлинняя.   Он думал, что отросшая рука это плохо, но судьба словно каждый раз пыталась доказать ему, что есть вещи похуже.   Руки хватаются за стул, вновь впиваясь когтями в подлокотники. Он поднимает голову, стараясь приглушить боль, накатившую на него огромной волной. Волны следовали друг за другом, ему казалось, что он тонет. Искры вновь застилали глаза.   Звуки разрывов вновь достигают его ушей, нитки натягиваются и рвутся, когда он опускает глаза на свои ноги. Он чувствует, как у него перехватывает дыхание, когда видит свои чешуйчатые ноги, выглядывавшие из-под разорванных штанов.   Они слились воедино.   На месте двух ног осталась лишь одна. Он в ужасе наблюдает за тем, как кости продолжают сдвигаться и исчезать, когда их место занимают новые. Его грудная клетка слегка увеличилась, пока новые позвонки продолжали удлинять позвоночник.   Казалось, что кто-то усиленно тянул его кожу, пока конечность удлинялась, скручиваясь на металлическом полу.   Хвост.   Он потерял ноги и теперь у него был чёртов хвост.   Зрение размывается, его тело дрожит, когда нервы начинают прикрепляться к новым мышцам.   Всё, что было ниже его талии исчезло, кости менялись, становясь чем-то новым. Грудная клетка сохранилась, но он чувствовал, как дополнительные рёберные кости формировались по всей длине хвоста. Он чувствовал каждую формирующуюся кость, обрамлявшую змеиную часть тела.   Хуже всего ощущались органы. Он чувствовал как они перемещались, обретая новую форму и положение. Он больше не был человеком, его органы хлюпали и разбухали, занимая всё новообретённое пространство.   Почему я не отключаюсь?! Почему я всё ещё в сознании?! Я не должен быть в сознании. Кто-нибудь, убейте меня. Прошу, убейте меня!   Он мысленно умоляет, чувствуя, как всё его тело содрогается, болезненно стонет. Каждый звук эхом отдаётся в ушах, пылает в его мозгу. Воспроизводится снова и снова, пока он медленно лишается своей человечности. Точно также, как и своего комбинезона, который к этому времени едва держался на талии.   Рост, казалось, наконец остановился, сделав его немного выше, чем ранее. На пару дюймов, в лучшем случае.   С лица стекает пот, возможно, даже слёзы и кровь, он не знает. Он не может сосредоточиться. Он не может сбежать.   Он даже не может отключиться от боли. Что бы ни было в этой сыворотке, оно не позволяло ему сделать этого. Он был вынужден чувствовать каждое мгновение происходящего. Каждую деталь.   Настоящая агония.   Длинный хвост напоминал змею, на нём тоже начала формироваться чешуя, принимавшая цвет его кожи. В конце концов, он почувствовал, как кожа вокруг груди и живота слегка стянулась.   Она твердеет, образуя пластины бледно-голубого цвета на змеином животе, тянущиеся до самой шеи.   Кончик хвоста был плоским, несомненно, благодаря нему змеи передвигались в воде.   Затем он осознаёт, насколько же в комнате холодно. Его тело дрожит, пытаясь хоть как-то согреть себя. От приманки исходит тепло, но этого недостаточно.   Слышится финальный треск, и всё заканчивается.   У него больше не было ног.   Его нижняя часть стала змеёй. Змеёй.   Дверь открывается, и Брэхамс входит в комнату.   — Вот это мутация, Z-13. Мы не ожидали от тебя чего-то подобного.   Себастьян моргает, прогоняя муть, шипит и вздрагивает. Звук, который он издал действительно был похож на змеиное шипение, это удивило его.   — Превосходно. Осталась ещё пара тестов, тебе была назначена лишь одна доза, но с каждой вакциной мы добиваемся всё большего прогресса.   Он хочет кричать. Только одна? Предполагалось, что у него будет ДНК только одной идиотской рыбы?! Но его мутации принесли прогресс? И теперь он больше не сможет ходить?   — Пошла ты, — он скулит, пытаясь удержать себя от какого-нибудь идиотского поступка. Он пытался пошевелить нижней частью тела, но мозг, похоже, ещё не успел обработать изменения.   Он видел, как кончик его хвоста извивается, но остальная часть не собиралась двигаться.   — Ты привыкнешь к этому, как и к новой руке. К счастью для тебя, начальство решило, что ты заслужил некоторое.. развлечение. Посмотришь, когда вернёшься в камеру.   — Ох? Им не понравились мои выражения, да?   — Не очень, — заявляет она, голос холоден, как и всегда. Её ониксовые глаза встречаются с его, и он отводит взгляд.   У него не было сил на жалобы или сопротивление.   — Не могу пошевелиться, я ничего не чувствую, — он заявляет это так, словно она могла что-то с этим сделать.   — Твой мозг, несомненно, в шоке. Он пока не осознаёт эти новые нейронные связи. Со временем он всё обработает.   — Замечательно.   — Попрошу кого-нибудь отнести тебя, нельзя допустить, чтобы тебя волокли по полу, это может вызвать проблемы, — она казалась почти обеспокоенной, глядя на его новый хвост.   Что, если обернуть его вокруг её шеи и задушить? Неплохая идея, но он почти не мог двигать им, он словно пытался пошевелить пальцами ног.   Охрана входит в комнату, расстёгивая крепления и неся его обратно в камеру, точно так же, как и в прошлый раз, с его новой рукой. Он чувствует, как хвост болтается в воздухе, ужасное ощущение.   Затем его с грохотом швыряют в комнату, это новая камера, размер тот же, но сбоку есть большой бассейн.   Он вмонтирован в пол и выглядит довольно глубоким.   Он некоторое время просто сидит, окружённый кольцом змеиной плоти, не совсем понимая, что делать. Затем подступают слёзы, и он, наконец, ломается. Всё, что он держал в себе, рассыпается, как разбитое зеркало, горячие слёзы стекают по щекам, а тело содрогается от рыданий.   Его меньшая рука сжимает бок, пока основные пытаются утереть слёзы. Крупные капли падают на пол.   Он оплакивает свои ноги, свою человечность. Они превратили его в какого-то урода, пути назад больше не было. Они не могли вернуть ему ноги. Они не могли избавиться от этой руки, от этого глаза.   Он застрял в этом теле.   Себастьян ударяет кулаком по полу и наклоняется вперёд, пытаясь взять себя в руки.   Он утыкается лицом в то место, где, по его мнению, находятся колени, но там лишь большие жилистые мышцы, ужасная змеиная плоть.   — Нахуй это место. Нахуй, — он поднимает взгляд, устало вздыхая.   Он не знал, сколько ещё выдержит.   Но что он мог сделать? Умереть?   Нет, смерть значила бы лишь то, что они победили. Они заставили его покончить с собой. Он не позволит этому случиться. Ярость бурлит в животе, и он шипит, разъярённое шипение ударяет по ушам.   Огонь вновь разгорается, он не сдастся. Не без борьбы. Не без замаха. Давай, Брэхамс. Он не позволит этому сломить его.   Он выберется отсюда и уничтожит это место.