Возмездие

Задумывались ли вы о том, каково это, проснувшись, обнаружить, что ты вырос?   Конечно, в детстве каждый мечтал дотянуться до верхушки буфета, желая походить на своего отца или учителя. Чтобы почувствовать себя по-настоящему взрослым.   Себастьян всегда был средним. Средний рост, средний вес, среднее лицо.   Он никогда не был выдающимся человеком. Всё, что у него было — остроумие и длинный язык.   После того, как его осудили, в голову всё время приходила одна и та же мысль: «Как такое могло произойти с обыкновенным человеком?»   Как обычный человек, проживавший свою обычную жизнь, превратился в морское чудовище? Человек, над которым ставили опыты, пока он не стал совершенно неузнаваем.   Себастьян не знал ответа и думал, что никогда его не узнает.   Такова его судьба — внезапно оказаться в мире, где учёные играли в Бога, а он был их глиной для лепки.   Он не удивится, вновь проснувшись в своей камере, привычная рутина. Его тело будет болеть, он будет стонать и кряхтеть, а через несколько дней вновь окажется в лаборатории для новых изменений.   Снова и снова.   В этот раз он просыпается рывком, словно кто-то выдернул его из глубокого сна. Сердце бешено колотится в груди, и он приподнимается, осознавая, что использовал собственное тело, как кровать.   Толстый хвост скручивался и прижимался к нему, обеспечивая некоторый комфорт, в сравнении с твёрдой кроватью. Он чуть наклоняется, упирая руки в спину и, с хрустом, потягиваясь.   Он довольно вздыхает, медленно моргая, приходя в себя после сна.   Время убедиться в том, что он жив и проверить нанесённый ущерб. Он вздыхает, встряхнувшись, чтобы избавиться от остатков сна.   Слегка похлопав себя по лицу, он готовится к осмотру.   — Ладно, поехали.   Руки? Когтистые, покрыты прочным панцирем. Есть.   Дополнительная рука? Он помахивает ей. Выглядит нормально. Есть.   Третий глаз? Он закрывает родные, осматриваясь через новый. Есть.   Приманка? Свет, словно по команде, загорается, лампочка подпрыгивает в такт его движениям. Есть.   Хвост? Он откидывается назад, наблюдая за тем, как тяжёлый змеевидный хвост слегка движется, но всё ещё несколько раз оборачивается вокруг тела. Есть.   Ладно, теперь новинки.   Сначала рука спускается к груди, ощупывая бока. Его встречают тонкие линии, обосновавшиеся чуть ниже грудной клетки. Он осторожно тыкает в них, чувствуя внутреннюю работу новообретённых жабр.   — Ну, твой маленький научный проект сработал. После пяти грёбанных доз, — он был почти уверен, что они сделали это специально, учитывая то, что изначально ему полагалась лишь одна.   Им нравилось наблюдать за тем, как он превращается в нечто новое и ужасающее.   Жабры были закрыты, несомненно, они должны были открываться только тогда, когда он находился в воде.   Он бросает взгляд на бассейн, удивляясь, что они позволили использовать его, после произошедшего.   Теперь он был чист, никаких брызг крови, никакой мутной красной воды.   Себастьян мотает головой, продолжая осматривать своё тело.   Он неловко тянется за спину, ощупывая толстый спинной плавник, расположившийся прямо между лопаток.   Взглянув ещё раз, он замечает, как ещё несколько плавников спускаются вниз по позвоночнику, с каждым разом становясь всё меньше.   — Ох, с этим плавать будет удобнее, — бормочет он, почёсывая чешую на шее. Ох, они решили больше не использовать ошейник? Как странно.   Он взмахивает хвостом, видя, что конец выглядит как хвост русалки Франкенштейна. Он не был ужасно сшит из разных частей или что-то наподобие, просто выглядел достаточно странно. Он тянется к нему, собственное тело было достаточно длинным, чтобы без проблем ухватиться за конец хвоста и поднять к лицу, при этом не рухнув на пол.   Материал гладкий и кожистый, совсем как его спинные плавники. Китовый плавник плавно переходит в акулий кончик, и он должен признать, что выглядит это неплохо, так что ему не стоит беспокоиться о проблемах с плаваньем. Если честно, это выглядело даже полезно.   Последний осмотр заставляет его осознать, насколько он вырос. По словам доктора, добрых пять, а то и более, футов. Он переводит взгляд на металлическую плиту, служившую ему кроватью, понимая, что точно не поместится там.   Поэтому камера была такой огромной? Они ожидали того, что он вырастет, занимая всё это пространство?   Себастьяну не понравилась эта идея, это было слишком. Он буквально возвышался над каждым, кто проходил мимо.   Губы расползаются в ухмылке. — Как же вы теперь будете меня контролировать? Сделали меня больше, добавили зубов, а мой рассудок всё ещё в норме. В один из дней я привыкну к этому телу и выберусь отсюда.   Он знает, что просто пытается убедить себя в том, что всё в порядке. Это было не так, но делать было нечего. Он мог бы ныть и рыдать, тратя время на то, чтобы жалеть себя.   Или, он мог бы начать работать.   Себастьян заправляет спутанные волосы за плавник, задаваясь вопросом, сделают ли ему когда-нибудь чёртову стрижку.   — По крайней мере, у меня есть волосы, — ворчит он, не очень обрадовавшись мысли о том, что мог стать лысым монстром. Вероятно, это стало бы достаточной причиной, чтобы зарыться в землю.   У него была неплохая внешность.. в какой-то степени. А также его обаяние.   У Брэхамс хоть и был иммунитет, его не было у других. Он был уверен, что какой-нибудь охранник-идиот выпустит его, стоило лишь правильно разложить карты.   Но он не смог бы сбежать, если бы не научился двигаться. Это было приоритетной задачей.    

***

  Себастьян ненавидел это. Он ненавидел свой длинный хвост, который завязывался в узлы, обвивался вокруг вещей и каждый раз заставлял его падать.   То, сколько раз ему приходилось выпутываться из собственного тела, было просто абсурдом.   Он раздражённо фыркает, вытаскивая свой хвост из узла, а затем с громким шлепком швыряет его на пол!   — Не двигайся, — он ругает свой хвост, помахав пальцем стороны в сторону. Он потирает виски и раздражённо стонет, чувствуя, как голова начинает гудеть.   Это должно быть просто! Просто скользи! Он пытался вообразить движения змеи с помощью собственных знаний. Он не был экспертом, но знал, что они передвигались зигзагами.   Это было тяжело повторить, когда большую часть жизни ты просто ходил прямо, ставя одну ногу перед другой.   Ну, у тебя больше нет ног, Себастьян. У тебя есть чёртов хвост и странный русалочий плавник.   Он машет рукой, отгоняя эту мысль. Мигрень усилилась, а горло начало чесаться.   О, прекрасно, небольшие последствия дозы решили дать о себе знать. Он собирается с силами и закрывает глаза, ожидая очередной ужасной реакции, которая вновь изменит всё его тело.   Ничего не происходит. Никаких ужасных изменений, треска костей или разрывающейся плоти. Он лишь дышит тяжелее, чем обычно.   Он открывает глаза, глядя вниз и ощупывая своё тело. Ничего.   Ушные плавники внезапно поднимаются, когда он наконец что-то чувствует. Чувствует сильное давление на голову, словно поблизости сработала сигнализация.   Себастьян слегка приподнимается, напоминая суриката, высунувшего голову, чтобы разведать обстановку.   Затем он слышит шаги, разносящиеся за пределами камеры. Он никогда раньше не слышал этого, но главным было то, что он почувствовал до того, как расслышал. Словно что-то коснулось его, предупреждая о своём присутствии.   Он обрёл что-то вроде шестого чувства? Способность обнаружить кого-то до того, как он приблизится?   При мысли об этом, его уши шевельнулись. Это было бы кстати.   Он ухмыльнулся, прочищая горло, и из него вырвался гул, похожий на резкий вой, эхом отдавшийся от стен камеры.   Воу.   Это он издал такой звук?   — Что это, чёрт возьми, было? — он прочищает горло, чувствуя, как голосовые связки вибрируют на каждом слове.   Он замолкает. Минутку.   — Оохх... — бормочет он, щёлкая пальцами. О, он не знал, что всё ещё может так делать, забавно! — Китовые песни, конечно, Себастьян, — он ударяет себя по голове, закатив глаза.   Киты общаются с помощью песен, некоторые даже используют эхолокацию, чтобы найти других.   Он мычит и быстро моргает, непроизвольно издав ещё один звук, дребезжавший в груди и горле.   Хорошо. Он мог издавать странные звуки, это было не так плохо, как могло бы.   Он ещё раз проверяет способность, слушая странные щелчки и гул, исходивший от него. Он чувствовал себя ребёнком, играясь со странными звуками и пытаясь ходить.   Затем, он чувствует, как по спине пробегается холодок, его ушные плавники подрагивают, давая понять, что что-то не так. Он поднимает голову вверх, услышав что-то.   Низкий глубокий рык эхом отзывается в сознании, заставляя вздрогнуть от нового ощущения. Как будто кто-то залез в его сознание, копошась в извилинах мозга.   Он не двигается, он слишком напуган, чтобы думать.   Звук повторяется, словно это был какой-то вопрос, Себастьян не знает, что делать.   Ещё один рокот вырывается из горла, и он чувствует себя так, словно оказался выставлен на всеобщее обозрение.   В него ударяет зелёное свечение, а позади начинают появляться глаза. Все они с любопытством глядят на него сверху вниз.   Что бы это ни было, оно пыталось поговорить, но он не понимал. Оно чего-то требовало.   Посмотри на меня!   Крик проникает в мозг, гневное шипение посылает очередной взрыв боли.   Он чувствует, как голова непроизвольно поворачивается к глазам, поднимая взгляд на зелёное свечение. Его собственные глаза расширяются, при виде множества других, зрачки которых имели странную звездообразную форму.   Они моргают, глядя на него, и он не может отвести взгляд. Казалось, что его голова вот-вот взорвётся от огромного давления.   Себастьян...   — Ст... стой, — умоляет он, не в силах отвести глаз от пристального взгляда существа.   Ещё один крик вырывается из горла, и глаза подрагивают. Осматривают его снизу до верху. Они пристально вглядываются, прежде чем расшириться в почти удивлённом выражении.   В голове раздаётся тихое урчание, а затем глаза закрываются, волна извинений накрывает его с головой, и он не может справиться с этим ощущением.   Он сжимает голову руками, зажмуривая глаза. Свечение исчезает, а вместе с ним и давление. Он на мгновение застывает, ожидая, что странное присутствие вернётся.   Тяжело дыша, он наконец приоткрывает глаза, осторожно оглядываясь по сторонам. Всё закончилось. Что бы это ни было, оно ушло. Он обнимает себя, когтистые руки держатся за плечи, а ещё одна за талию.   Он понимает, что плакал, глаза были мокрыми от слёз. Эта штука забралась в его разум, почти заглянув в самую душу.   — Что это, блять, было? — он шепчет, сбив дыхание. Он сглатывает, в горле пересохло, мысли молниеносно проносились в голове.   Оно чего-то хотело, но он не знал чего. Но затем это прекратилось. Оно казалось удивлённым, даже сожалеющим. Почему?   Что это было?   Тогда он решает, что лучше не использовать те звуки, которые он научился издавать. Очевидно, что-то услышало его зов, решив дать знать о своём присутствии.   Что именно, он не знал.   Себастьян падает на пол, измученный и с больной головой. С тихим стоном он трёт виски, ненавидя весь пережитый опыт.   — Одно за другим, — ворчит он, стирая слёзы с щёк.   Избегай этого любой ценой, его разум подсказывает, и он не может не согласиться.   Часть его задавалась вопросом, был ли здесь ещё кто-то? Он ведь не один такой?   Определённо нет, учитывая количество людей в этом месте. В конце концов, не будут же все эти залы и лаборатории пустовать. Должны быть другие эксперименты, должны быть такие же, как он.   Он содрогается от этой мысли, такое даже врагу не пожелаешь.   Он надеялся, что здесь не было людей, которых постигла та же участь.  

***

  Себастьян проснулся в новой комнате. Он понял, что проспал некоторое время, и тут же в панике приподнялся с пола. Это было похоже на лабораторию, в которой он находился ранее, но эта комната была больше.   Неужели его притащили сюда?   Морщась от яркого света, он оглядывается по сторонам. Она была практически пуста, за исключением больших стеклянных окон, рядом с металлической дверью.   Что это за место?   Дверь с шипением открывается, и он поворачивает голову в сторону звука. Брэхамс входит внутрь, она одна. В руках только планшет для заметок, а также что-то висело у неё на поясе. Он не понял что это, с его угла было трудно разглядеть.   — Чем обязан такой честью? — ворчит он, вновь замечая насколько же вырос, в сравнении с ней. Она едва доставала до его талии, когда он присел, поддерживаемый своим хвостом.   — Вижу, ты успешно адаптировался к последней сыворотке, Z-13, — она хмыкает, а он пристально смотрит в ответ, он чувствует себя животным, загнанным в угол. И хищник здесь явно не он.   Он не должен был бояться, но не мог. Она действительно пугала его.   — Не то, чтобы у меня был выбор, Доктор, — его голос холоден, возможно, даже холоднее, чем у Брэхамс. — Где же твой небольшой отряд?   — В нём нет необходимости, — она отвечает, склонив голову. — Я приняла решение перевести тебя в эту комнату, учитывая тот ущерб, который ты нанёс после последней дозы.   Себастьян фыркает. — О, прости меня за то, что увеличился вдвое и теперь не могу уместиться в том спичечном коробке, который ты называешь комнатой.   — Напомню тебе, что ты убил нескольких людей, за что и понёс наказание.   — Назови хоть одну причину, по которой я не должен убить тебя.   Брэхамс хихикает, это звучит как скрип гвоздём по стеклу, — Я бы не рекомендовала. Учитывая то, что я могу обратить эффект. Мы получили все необходимые данные и больше не нуждаемся в ваших услугах.   Себастьян моргает раз, другой.   — Ты лжёшь.   — Думай, что хочешь.   Он смотрит на неё, правда ли это? Она лжёт? Почему она пришла одна? Почему без охраны? Она была слишком подозрительной.   Себастьян пытался сопротивляться. Соблазн снова стать человеком был сильнее. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но неужели он хотел остаться таким? Хотел остаться морским чудовищем?   — Твой ответ, Z-13? — доктор задаёт вопрос, поднимая то, что было прикреплено к её талии. Это был шприц-пистолет, с маленькой капсулой, переливающейся золотым. Толстая игла блестела в ярком свете.   Он смотрит на неё. — В чём подвох? Наверняка, это какая-то уловка. Если ты мне солжёшь... — он наклоняется вперёд, глядя на неё горящими глазами. — Убью на месте.   — У меня нет причин лгать. Если хочешь остаться в этой форме... Полагаю, я могу просто уйти, и ты проведёшь остаток своей жизни в этой камере. Выставленный на всеобщее обозрение.   Это задевает за живое, и он не может сдержать желания согласиться.   Так что он хватает её за руку, замечая, насколько его собственная ладонь огромна, по сравнению с ней. Её было так просто сломать.   — Ладно. Сделай это. Но, клянусь-   — Отпусти меня и я введу сыворотку.   Он смотрит на неё, она не колеблется. Чёрные глаза смотрят прямо в светящиеся голубые. Он осторожно выпускает её из когтистой хватки.   — Руку.   Он тихо протягивает левую, ещё не исколотую, руку. От количества уколов на правой даже остались шрамы.     Она быстро нажимает на спусковой крючок, раздаётся скользкое шипение, когда толстая игла пробивает кожу и жидкость растекается по венам.   Отойдя в сторону, она поднимает на него любопытный взгляд.   Он ждёт и ждёт. Ждёт, что чешуя отпадёт, приманка вновь вернётся в голову, а рука скользнёт в бок.   Вместо этого он получает очередной болезненный толчок и внезапный разряд распространяется по всему телу. Он кряхтит, хватаясь за грудь, когда сердце вновь начинает учащённо биться. Он падает на пол, сильно ударяясь о металлическую поверхность. Настолько сильно, что пол под ногами встряхивает.   Он не может двигаться, конечности словно налились свинцом. Тело онемело от шеи до кончика хвоста.   — Что ты СДЕЛАЛА?! — он огрызается, и Брэхамс начинает смеяться, её глаза широко раскрываются, а по лицу расползается широкая сумасшедшая улыбка.   — Последняя доза. Я сделала её сама. Никогда не догадаешься из чего. Она наконец позволит мне занять место в Совете. Ты моё величайшее достижение, Z-13! С ней... ты поднимешься. Ты станешь ещё сильнее.   Он рычит, тело извивается, когда он чувствует, как всё ноет и горит от боли. Он не знает, что происходит, внешность никак не меняется. Нет никаких кардинальных изменений, но его внутренности. Его внутренности словно объяты пламенем.   Затем хвост начинает тереться о себя, вызывая искры. Чешуя трётся друг о дружку, создавая статическое напряжение.   Электричество проходится по телу, искры покалывают, распространяясь по позвоночнику. Это не больно, и он осознаёт, что сыворотка дала ему возможность вырабатывать электричество.   — Ты сука, — он стискивает зубы, пытаясь пошевелиться, но сыворотка не отпускает.   — Я добавила парализующие вещества в сыворотку, ты не сдвинешься с места, пока она не закончит действие, — говорит Брэхамс, улыбка так и не сходит с её лица. Её глаза словно становятся темнее от чистого безумия.   Себастьян рычит, свет мигает, когда он чувствует, как электрический гул проходится по его нервной системе. Электрический угорь, несомненно.   Он резко вдыхает, а после становится так больно, словно в голову вбили раскалённый стержень. Он не может двигаться, не может биться в конвульсиях, он может лишь мотать головой, поскольку остальное тело не собиралось слушаться.   — Ты будешь первым. Человечество сможет эволюционировать за пределы смертной оболочки. Приспосабливаться, расти... меняться. Эта наша природа и с тобой... Мы сможем создать более сильных, лучших существ.   — Ты, блять, больная.   — Нельзя стать гением, не будучи слегка не в себе, Z-13, — она шепчет с ухмылкой, она была чокнутой, и у неё случился нервный срыв, а он просто попал под горячую руку. — Нарушение законов науки и смерти — один из способов продвинуться вперёд, и я стремлюсь к вершине. Человечество откроет новую главу. А ты станешь нулевым пациентом.   Себастьян не может ответить на её безумный монолог. Мозг словно полыхает, он зажмуривается, пытаясь избавиться от громкого шума, который постепенно нарастает, заполняя его голову.   Он издаёт громкий вопль, когда давление становится невыносимым. Оно заползает в мозг, роется в извилинах, и он слышит шёпот, крики и плачь.   Они всё громче, и он тонет в обилии звуков. Он чувствует себя рыбкой в тесном аквариуме, переполненном другими существами.   Он был лишь одним из многих.   Выпусти нас!   Шевелись, шевелись, шевелись!   Я хочу освободиться!   Посмотри на меня!   Голова кружится от количества голосов. — Стойте, пожалуйста... Замолчите, — он умоляет, и это звучит слегка безумно, поскольку Брэхамс не говорила с ним, но голоса не затихают.   Так ты маленький акулёнок. Как любопытно. Теперь ты понимаешь нас?   Привет! Привет! Привет!   Себастьян вздрагивает, не зная, что ответить, голоса настолько громкие, что он не может ясно мыслить, а уж тем более попытаться связаться с говорящими.   Руки Брэхамс хватают его за щёки, заставляя глаза удивлённо раскрыться. Она смотрит ему в глаза, взгляд холоден и расчётлив, — Кто с тобой говорит?   Он отдёргивает голову, желая находиться как можно дальше от женщины. Но её хватка слишком сильна, поэтому голова остаётся на месте. Он тяжело дышит, — Слишком много голосов! Заставь их замолчать... Они не останавливаются, — он скулит, голоса становятся всё громче, заглушая собой голос Брэхамс.   Послушай.   Мы здесь!!   Глаза Брэхамс расширяются, и она отстраняется, заставив его голову вновь удариться об пол. — Ты говоришь с ними. С остальными.   — Остальными?   — Это поразительно, Z-13! Раньше у нас не получалось общаться с ними! Сыворотка раскрыла твой разум, теперь ты можешь общаться со своими собратьями!   Голосов слишком много, они путаются и смешиваются со словами доктора. Он ничего не понимает и, кажется, вот-вот потеряет самообладание.   — Заткнись... заткнись... ЗАТКНИСЬ!   Искры взмывают в воздух и, внезапно, комната погружается во тьму, голоса замолкают.   Брэхамс стоит на месте, не в силах разглядеть что-либо в темноте. Она не может найти Z-13, и сердце внезапно начинает биться быстрее.   — Ты мелкая сука. Ты это со мной сотворила, — шепчет Себастьян, его голос разносится по комнате.   Затем толстые мышцы обвиваются вокруг, и она взмывает вверх, удерживаемая змеиным хвостом. Приманка загорается, и она видит его разъярённый взгляд.   Она кряхтит, пытаясь пошевелиться, но змеиный хвост лишь сжимает сильнее, она не может сдержать крика, когда тело трещит под давлением сильного зверя.   — На твоём месте я бы не двигался. Слышала о сжатии Анаконды? Ты дышишь, я сжимаю, — он угрожал, теперь козырь был у него в руке.   — Ты обманула меня, издевалась надо мной. Ты забрала моё тело, а затем назвала эгоистом, когда я захотел вернуть его. Достаточно. С меня хватит.   — И что ты собираешься делать? Ты.. ты не можешь меня убить. Тебя уничтожат.   — О-хо-хо. Я так не думаю. Знаешь ли, та небольшая сыворотка, которую ты мне вколола. Ты сказала, что я могу общаться с остальными. С другими экспериментами. Им это нужно. Вы, яйцеголовые, обожаете исследования, и моя способность наверняка будет дороже какой-то учёной. Уверен, тебе сразу найдут замену.   — Н..нет, это не-   — Посмотри правде в глаза, дорогуша, ты расходник. Я... я нет. Ты посеяла это, но плоды не пожнёшь. Я позабочусь об этом.   Она чувствует, как кости хрустят от давления, и вновь кричит. Тяжело дышит, глядя на существо.   — Ублюдок, — она плюёт в его сторону, но тот лишь хихикает и качает головой, поджав уши.   — Прямо как вы, леди. Как насчёт небольшого разряда, м?   Он наблюдает, как хвост искрится голубым, теперь, когда он может управлять этим, он позволяет току беспрепятственно течь по телу. Она кричит, когда многовольтовый разряд проходит через всё тело, оставляя на коже следы ожогов.   Она наклоняется вперёд, тяжело дыша. От многочисленных ожогов начинает идти дымок.   — Это за удар шокером, — его голос холоден, слова тяжелы от злобы и ненависти.   Он швыряет её на пол, подползает ближе, подхватывая за рубашку. — Каково это? Быть напуганной? Словно сердце вот-вот выскочит из груди. Это то, что я чувствовал каждый чёртов раз, когда ты возвращалась в мою камеру. Меняла меня, издевалась надо мной.   Она кашляет, хватаясь за его руки и глядя в его глаза. — Давай, Z-13, убей меня. Ты никогда отсюда не выберешься, никогда не станешь нормальным. Период возможного возвращения к начальной форме уже давно истёк. Попрощайся с Себастьяном Солейсом.   Себастьян рычит и ударяет её об стену, наблюдая, как кровь стекает изо рта, а кости ломаются от силы удара.   — Пошла ты. Я выберусь отсюда и сожгу это место дотла. Я позабочусь о том, чтобы каждая шишка Урбаншейд умерла от моих рук, — он шипит.   — Думаете, что можете просто заманивать сюда людей, а потом делать из них монстров?! Нет. Нет, я не позволю. Мне всё равно, сколько времени понадобится... я уничтожу это место. Даже если это будет означать мою смерть.   Брэхамс усмехается. — Как благородно, — она хрипит, напряжённо глядя на него, тело почти полностью обмякло, и он задавался вопросом, как она ещё держится.   — Это не заполнит пустоту в твоей душе.   Себастьян ухмыляется. — А ты не увидишь своё Большое Плохое место среди Совета. Похоже, нам обоим не суждено получить желаемое.   Она усмехается, внезапно вытаскивая что-то из кармана и ослепляет его яркой вспышкой. Он рычит, закрывая глаза руками.   Брэхамс пользуется секундным оцепенением и легко выбирается из ослабевшей хватки, падая на пол. Она прилагает все усилия, ползя по полу, сжимая челюсти, чтобы не взвыть от всех тех травм, которые нанёс ей Себастьян.   Себастьян моргает, пытаясь избавиться от тёмных пятен перед глазами. Он оглядывается, замечая, что она почти добралась до двери, её рука тянется к дверному проёму.   — Погоди-ка, — он бросается вперёд, хватая её за ногу, хвост молотит по полу. Он быстро оттаскивает её от двери. Она пытается отбиться, но он намного сильнее.   Себастьян притягивает её ближе, но тут же получает сильный удар ногой в лицо.   Он шипит и кусает, слыша, как она кричит, когда острые, как бритва, зубы вонзаются в ногу, чуть не ломая кость. Кровь брызжет из раны, окропляя лицо и зубы.   Он сплёвывает кровь, лампочка загорается, освещая её перепуганное, искажённое агонией лицо.   Прекрасно.   Лицо перепачкано в крови, теперь он здесь хищник, выследивший свою жертву. Брэхамс не переживёт это.   Он хватает её, одной рукой сжимая шею. Она не может пошевелиться, она больше не может вырваться из его хватки. Спасения больше нет.   Она должна умереть.   Она сделала его таким. Она создала монстра. Монстра с человеческим разумом и нечеловеческой силой.   Он был зол, ему было нечего терять. Идеальный кандидат.   И вот она, умирает от рук собственного чудовища.   Последнее, что она видит — горящие голубые глаза. Раздаётся последний треск и наступает тишина.   Себастьян поднимается, глядя на тело на полу. Кожа покрыта ожогами, а шея сломана. Её глаза пусты и потеряны, а лицо искажено болью.   Он знает, что не сможет защитить себя, но также знает, что у него есть козырь. Они бы не избавились от него, будь он полезным.   И он знал, как заставить их работать на себя.   Он просто скажет, что впал в ярость из-за сыворотки, что она заставила все его животные инстинкты выйти из-под контроля.   Он отрывает взгляд от трупа, гадая, почему он не почувствовал ни капли облегчения. Она была мертва. Та, что сотворила с ним такое. Она больше никогда не появится в его камере.   Но почему он не чувствовал ни капли удовлетворения?   Возмездие было глупой игрой, он убил одного учёного, но их всегда будет предостаточно. Казалось, у них был целый склад учёных.   Он прислоняется к стене и тяжело дышит, запустив руки в волосы. Он чувствует, как грудь сжимается, и понимает, что происходит. Он давится от ощущения крови на языке, сплёвывая её, но привкус никуда не девается.   Затмившая мысли ярость наконец отступила, теперь он не мог дышать. Он не может сосредоточиться, сердце бешено колотится в груди, а лёгкие жжёт от недостатка кислорода.   Он делает большие глотки воздуха, в попытке успокоиться, но это лишь ухудшает ситуацию. Руки дрожат, когда он хватается за голову. Паническая атака, он слишком хорошо знал это чувство.   Ему просто нужно сосредоточиться. Ему нужно было успокоиться. Ему нужно-   Возьми себя в руки!   Он вздрагивает от голоса и поднимает взгляд, пытаясь найти источник звука, но он находится прямо в его голове. Голос женственный, но грубоватый. Он не понимает, кто именно говорит с ним, но может предположить, что это один из субъектов, о которых говорила Брэхамс.   Дыши, акулёнок. Дыши.   Он прислушивается к голосу, и вскоре дыхание наконец выравнивается, он больше не дрожит в углу.   — Кто ты? — шепчет он, но не получает ответа. Голоса стихают, сыворотка закончила своё действие. Он один, в комнате с мёртвой женщиной, скорчившейся на полу.   Так тихо.   Всё так спокойно, всё в порядке.  

***

  Дверь открывается и в конце концов в комнате загорается свет, несколько людей входит внутрь. Себастьян сидит в углу, поджав к себе хвост, мёртвая учёная лежит посреди комнаты.   — Доктор Брэхамс?! Что здесь произошло?   — Она вколола мне сыворотку и умерла из-за неё, — он отвечает серьёзно.   — И мы должны просто поверить тебе?   — Послушайте, вы можете верить во что душе угодно, но эта доктор пришла сюда совершенно одна, намереваясь вколоть мне очередную дозу. Разве это не странно? Я не смог совладать с этим, поэтому она умерла.   Они смотрят на него, он, не моргая, глядит в ответ, сцепив руки и подёргивая плавниками.   — Прежде чем мы перейдём к крайностям и начнём орать «Убейте его!» и «Сдохни, Z-13!» я бы хотел высказать своё мнение. Ваш доктор создала меня, заставила пройти через ад, и теперь я нужен вам.   — Почему это?   — Потому что я могу говорить и понимать ваши маленькие проекты.   По комнате прокатывается ропот голосов. — И мы должны поверить в это? Кто может подтвердить, что ты не лжёшь в попытке спасти свою шкуру?!   — Здесь ведь есть существо с зелёными светящимися глазами? С большим количеством светящихся глаз, — он задаёт вопрос и видит, как глаза одного из учёных расширяются.   Бинго.   — Они говорили со мной. И я могу отвечать. Полагаю, это могло бы дать намного больше результатов для ваших исследований. Всё, что я хочу взамен — лучшие условия содержания и безопасность, — он криво ухмыляется.   — Нам.. придётся увидеть доказательства, прежде чем согласиться на что-либо.   Себастьян мычит. — Ладно. Делайте то, что нужно. Я готов. Но если я увижу иглу...   — В этом нет необходимости.   — Хорошо, значит, сделка?   — Если ты сможешь доказать.. посмотрим.   Себастьян широко улыбается. — Сделаю всё, что смогу.