Сбор

Новый учёный выглядел так, словно собирался наложить в штаны от волнения. Мужчина готов был задать миллиард вопросов после того как мутировавшая змея... Рыба-змея и мутировавшая акула пообщались.   Причём пообщались довольно неплохо, честно говоря, всё прошло лучше, чем ожидалось. У него были сомнения, он ожидал, что существо попытается убить его или устроить неприятности, но она, казалось, не сильно тревожилась из-за его присутствия.   На самом деле, она оказалась даже более приветливой, чем он ожидал. Спасибо акульей ДНК. Хотя, он бы предпочёл, чтобы она не звала его акулёнком. В конце концов, он был совершеннолетним.   Он давно вырос.   Но всё шло по плану. Можно сказать, плавно. Каламбурчик. Он не мог не радоваться, что всё наконец идёт так, как было задумано.   Он играл с ними. Подлизываясь, чтобы они недооценили угрозу. Чтобы думали о нём как о маленьком дружелюбном монстре, который просто обожааает компанию и сделает для неё что угодно.   Затем, в нужный момент он нанесёт свой удар. Ему плевать сколько времени это займёт. Себастьян планировал долгую игру, он умел ждать.   Он будет ждать, и когда придёт время.   Он нанесёт удар.   И, кто знает, может, по пути он заведёт новых друзей. Дополнительная защита бы не помешала.   Айфистейшн говорила, что другие хотели увидеться с ним, если он сможет дать хоть какую-то надежду на освобождение... Может быть, он мог бы заручиться поддержкой в которой нуждался.   Ему даже не пришлось бы пошевелить когтем.  

***

  Себастьяна вернули в камеру, Такахидэ упомянул, что подготовка новой комнаты займёт некоторое время, поэтому ему пришлось вернуться сюда.   Ладно, он мог и подождать. Это лишь значило, что они начали слушать. Предоставили то, о чём он просил. Теперь он не просто больной урод, он важный больной урод.   Он сворачивается калачиком в кольцах собственного тела, используя хвост в качестве гигантской кровати. Проводит когтем по зигзагообразным линиям чешуек, мыча себе под нос.   Себастьян.   Голос грохочет в голове, и он подпрыгивает на добрых пару футов вверх, а после падает, с громким «БАМ» ударившись головой о металлический пол.   Он рычит, потирая затылок, и смотрит в потолок так, будто акула была там. Её там не было, но присутствие ощущалось именно так, судя по тому, как голос эхом прокатывался по его разуму.   — Кажется, я упоминал что-то о предупреждении, прежде чем ты залезешь мне в голову, — выпрямляясь ворчит Себастьян. Голова всё ещё побаливает после удара, но это терпимо.   Он вздрагивает, оглядываясь, в ожидании ответа.   В миг на него обрушивается волна извинений. Он не привык к ощущению того, как чужие эмоции сталкиваются с его собственными. Он на мгновение зажмурился, прежде чем судорожно выдохнуть.   — Мы поработаем над этим...  у меня голова разболелась, — он проводит рукой по волосам, злясь, когда когти застревают в спутанных прядях. Он встряхивается, усаживаясь обратно в кольцо собственного хвоста.   Извини. Не привыкла общаться с кем-то так далеко. У нас есть связь, акулёнок.   О, прелесть. Акуле было одиноко? Или он просто был единственным, кто мог поддержать диалог?   Они как животные, я более сознательна.   Он поджимает губы, — Не читай мои мысли. Нам нужно установить некоторые границы, Ева.   На мгновение воцаряется тишина, искра удивления ударяет по разуму, когда он вновь откидывается назад, глядя в потолок. Что бы он ни сделал ради какого-нибудь мячика или другого занятия, пока он ждёт в этой чёртовой комнате.   Ева?   Себастьян моргает, — Ах, да. Ненавижу имя, которое тебе дали. Айфистейшн звучит... просто ужасно, отвратительно, ты достойна большего. Ева звучит хорошо. Первая женщина, а ещё это походит на английское «Eye». Большая честь для тебя, — это просто, коротко и ему больше никогда не придётся произносить «Айфистейшн».   Он замолкает, чувствуя, что ответное молчание становится неуютным. Ох, ей это не понравилось? Он тут же отступает от своих слов.   — В смысле, если тебя устраивает твоё имя, я могу продолжить-   Нет. Ева... это хорошо. Очень хорошо. Нравится. Лучше имя от тебя, чем от людей.   Тон меняется на слегка озлобленный, когда она упоминает людей. Она действительно ненавидела их.   — Тогда почему я тебе нравлюсь? Я был человеком, — он морщится, ненавидя то, что сам только что сказал, он был человеком. Но он склонил голову, с интересом ожидая её ответа.   Был. Ты знаешь о нашей участи. О наших страданиях. О том, что они с нами сделали. Ты этого не хотел, я тоже не хотела. Никто из нас не хотел.   Он сглатывает, у неё неплохой ход мыслей. Она была довольно умна для акулы, которая внезапно обрела разум. Она вознеслась над собственным видом, а после застряла в этой адской дыре.   Поможешь освободиться?   Её голос полон надежды, но вместе с ней и настойчивости. Он чувствует, как она копошится в его разуме в поисках ответов.   Себастьян улыбается, — У меня есть план. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Но... нужно быть осторожными. Никаких убийств. Только если тебя загонят в угол. Будем играть по правилам, и я смогу тебя защитить.   На него накатывает очередная волна мыслей, её тяжело расшифровать, это заставляет голову закружиться. Он не привык ощущать чужой разум в своей голове. Не привык к ощущениям прикосновений, подёргиваний, когда она пыталась заглянуть глубже, понять, что им движет.   Он хватается за голову, пытаясь заглушить переполнявшие его ощущения.   Сделаю, что смогу. Ничего не обещаю.   — Этого будет достаточно.   Ты очень умный. Почему здесь? Что произошло?   Себастьян слегка ёрзает, он не знает, как объясниться. Это было так просто, но одновременно так тяжело. — Я был... обвинён в том, чего не делал. Компания забрала меня прежде, чем меня отправили умирать. Потом я стал их собственностью. Пару лет работал на них, а потом...   Он чувствует, что дышать становится тяжелее, раны всё ещё слишком свежи. Как давно это было? Сколько времени прошло с первой дозы? Он не знал.   — Затем они притащили меня сюда. Накачали химикатами, которые изменили моё тело. Заставили меня выглядеть так, — он жестикулирует, слегка хмурясь.   Уши дёргаются, когда тишина начинает нервировать, грудь болезненно сжимается.   Раньше у него не было никого, с кем можно было обсудить произошедшее. Ева слушала, он чувствовал, как она возится в его голове. Заглядывает в его воспоминания, зелёный свет вспыхивает в его разуме.   Она его понимает. Его мучения. Боль пронзает голову, когда вспышки ярких образов обрушиваются на сознание. Это не его воспоминания. Ева делится собственной болью. Собственными страданиями.   — Пожалуйста, остановись, — умоляет он, и она отступает. С нежностью, словно утешающим поглаживанием. Кто бы мог подумать, что акула может быть такой нежной и осторожной.   Слёзы наворачиваются на глаза, но они не принадлежат ему. Это её слёзы.   Мне жаль.   Слова гремят в голове. Он наклоняется вперёд, издавая тихий звук, эта длинная нота звучит словно песня скорби. Он обхватывает себя руками, из него вырывается всхлип. Это коктейль их совместных страданий. Оба оплакивают свою потерю.   Ты очень сильный, акулёнок. Я восхищена твоей силой и умом. Возможно... благодаря тебе мы обретём свободу.   Её слова приободряют, как нежное поглаживание по спине, он чувствует, как она касается разума. Себастьян не отстраняется, позволяя холодным прикосновениям остудить его воспалённый рассудок.   — Я хочу сбежать. И если вы поможете мне, я позабочусь о том, чтобы вы тоже оказались на свободе, — шепчет он, позволяя слезам стекать по лицу. Он поднимается, из лёгких вырывается судорожный вздох.   Наступает пауза, а затем вспышка решимости ударяет его, как яркий свет во тьме. Зелёная вспышка слегка режет глаза, и он видит зрачки, уставившиеся прямо на него. Он не вздрагивает, продолжая смотреть в ответ.   Договорились, акулёнок. Других убедить проще. Взови к их природе и мы примкнём к тебе.   Себастьян усмехается, демонстрируя широкую зубастую ухмылку. — Хорошо. Придёт время, и это место сгорит дотла. А мы... а мы будем держать спичку.   Она дрожит от волнения, это ощущается как тёплые лучи солнца.   Появление акулы-союзника не входило в его список возможных событий, но, всё же, в этот момент приходилось ожидать неожиданностей.   Учитывая тот факт, что сам он являлся огромным морским змеем с тремя руками, глазами и чёртовой приманкой Удильщика на голове.   Ага, он предположил, что могут случиться и более странные вещи.   По крайней мере, Ева не стремилась убить его или стать проблемой. Она была на его стороне, теперь ему предстояло встретиться с остальными.   — Можешь рассказать мне об остальных, Ева? Люблю быть подготовленным...  

***

  Разговаривать с Евой было здорово. Ранее он бы и не подумал, что общение с мутировавшей Бычьей акулой может быть таким приятным. Прошло так много времени с тех пор, как он болтал с кем-то помимо садистских ублюдков, которые пытались разрушить его жизнь и превратить в чудовище.   Помимо тех, кто относился к нему как к собственности.   То, что юридически он был мёртв не отменяло того, что он всё ещё был человеком.   С другой стороны, с учётом того, как он выглядел сейчас, с этим можно было поспорить.   Себастьян старался не зацикливаться на этом, ему не хотелось постоянно думать о своей утраченной человечности.   Вместо этого он предпочёл приложить всевозможные усилия для составления плана побега.   Ему нужно было найти способ сжечь это место дотла, к счастью, кое-кто уже принял его сторону.   Ева, акула Айфистейшн, которая могла одним лишь взглядом расплавить чей-либо мозг. По видимому, один из первых экспериментов Урбаншейд, поскольку она упоминала, что находится здесь довольно долго.   Это имело смысл, учитывая то, насколько она умна. Составляя предложения, испытывая эмоции, она уже не являлась обычным животным.   Урбаншейд создали её, издевались над ней.   Держали в ловушке в каком-то аквариуме. Она была вынуждена вечно бессмысленно плавать кругами. Себастьян был полон решимости положить конец её страданиям, она не заслуживала такой жизни.   Ему больно осознавать, что здесь были другие существа, которые, вероятно, страдали так же, как и она.   По крайней мере, он не считался серьёзной угрозой. Он мог говорить и контролировать себя, несомненно, большинство других были не способны на это.   Они были просто животными, существами, которых заставили участвовать в этих экспериментах.   Ему было интересно, получится ли достать файлы этих существ. Может быть, Такахидэ предоставит ему необходимые знания, чтобы помочь этим существам.   Может быть, тогда они примут его сторону и смогут помочь.   Он скользит по полу, наворачивая круги по камере, просто чтобы привыкнуть к собственному хвосту. Движения уже не были такими неуклюжими, и ему больше не нужно было использовать руки, чтобы передвигаться.   Он был полон решимости научиться использовать новое тело. Ибо что такое человеческий дух, если не способность адаптироваться к любой ситуации. Нет ног? Тогда он научится ползать. Даже если на это уйдут месяцы.   Себастьян не смог бы возглавить переворот не научившись даже двигаться, не так ли?   Он слышит, как дверь медленно открывается, и переводит на неё свой взгляд, наблюдая за тем, как халатики один за другим входят внутрь. Словно муравьи, бегущие за лидером. Один потеряется — другой тут же займёт его место.   Отрежь голову Гидре, и на её месте вырастет две.   Хотя, этот Такахидэ казался многообещающим.   — Приветик, — говорит Себастьян, развернувшись всем телом и устраиваясь в кольцах своего хвоста. Он всё ещё оставался выше остальных, стараясь оказать хоть какое-то влияние на этих идиотов.   Он всё ещё мог покалечить, если бы оказался загнан в угол. Он не хотел делать этого, но желал, чтобы все знали на что он способен.   — Добрый вечер, Z-13, — отвечает Такахидэ, просматривая бумаги, прикреплённые к его планшету. — Я просмотрел ваш файл и надеялся получить ответы на некоторые вопросы.   Уши Себастьяна подёргиваются, выдавая его интерес. — Спрашивай. Я — открытая книга, — Он прислонился спиной к металлической стене, сцепив руки в замок, это уже вошло в привычку. Он не мог сидеть смирно, поэтому сжимание и постукивание пальцами, кажется, помогало занять его.   — По словам покойной учёной, вы были выбраны для проекта по обретению людьми жабр, но не получили их до пятой дозы.   — Верно.   Такахидэ кивает, что-то записывая. Себастьян пытается заглянуть в планшет, но Такахидэ отодвигается, не позволяя ему увидеть.   Щёлкнув зубами, Себастьян кладёт руку на бедро, меньшая ручка постукивает по толстым чешуйкам.   — И вы получили шестую, несанкционированную дозу от Доктора Брэхамс. Она говорила, что это?   — Нет. Но это заставило меня взбеситься. И я не слышал голосов других... проектов, до этой инъекции. На мгновение я потерял себя, а когда очнулся она была мертва, — он лжёт сквозь зубы, но Такахидэ не возражает.   — Понятно... Спасибо, Z-13. Я ценю ваше сотрудничество. Мы попытаемся докопаться до сути вашего дела.   — Ох? Так всего этого не должно было произойти? Вы хотите сказать, что превращение меня в чёрт знает что было незапланированно? — голос становится жёстче, а глаза вспыхивают. Охрана делает шаг вперёд, когда он скользит ближе.   Такахидэ поднимает руку, призывая охрану остановиться. — К сожалению, у меня нет ответа на этот вопрос. Меня только назначили на этот проект, но я позабочусь, чтобы далее к вам относились как полагается. Я верю, что эта компания призвана помогать, а не вредить.   Себастьян не может не рассмеяться, хохот эхом прокатывается по комнате. — Тогда выпустите меня, — говорит он, всё ещё тихо посмеиваясь.   — Я... Боюсь, я не могу этого сделать, — Такахидэ виновато отводит взгляд, Себастьян просто смотрит на него.   — Ну, доктор, я поверю в это только когда увижу собственными глазами. Та, кого вы зовёте Айфистейшн страдает. Тот аквариум слишком мал, ей даже нечем заняться. У вас есть умная акула, сидящая в аквариуме с одними камнями и водорослями. Чем дольше вы держите её взаперти... тем больше проблем она вызовет. Поверьте.   Такахидэ сглатывает, — Я посмотрю, что можно будет сделать.   Себастьян мычит, звук грохочет у него в горле. — Конечно посмотришь. Вы ведь не хотели бы, чтобы тут произошёл бунт только из-за того, что вы не смогли обеспечить своим проектам хоть какие-то развлечения.   Он издевательски усмехается, и Такахидэ кивает. По крайней мере, мужчина слушал, а не просто выкрикивал приказы, словно он был каким-то животным. Себастьян был человеком в теле монстра, а не наоборот.   Себастьян был против, чтобы с ним обращались как с таковым.   — Понял. Я понимаю вашу неприязнь к нам, но вновь хочу заверить-   — Прибереги дыхание, Такахидэ, — Себастьян огрызается, чувствуя, как внутри разрастается раздражение. — Мне всё равно, насколько тебе жаль. Как сильно вы, сволочи, жалеете о том, что сделали со мной. Пока ты не можешь ничего изменить, я бы предпочёл не поднимать эту тему. Это всё просто пустые слова.   Он не нуждался в их жалости. Не нуждался в этих «я бы изменил это, если бы мог». Никто из этих идиотов за спиной Такахидэ не пришёл бы на помощь, никто из этих охранников не попытался быть добрее.   Они обращались с ним, как с животным.   И этот человек говорит, что они здесь не для того, чтобы «причинять боль»? Ложь. Он не верит ни единому слову. Может, Такахидэ и не было здесь, когда Брэхамс изуродовала тело Себастьяна, но сейчас он даже не пытался искать лекарство.   Такахидэ замолкает после того, как Себастьян огрызается. Он просто кивает, оглянувшись по сторонам, прежде чем встретиться взглядом со светящимися голубыми глазами.   — Подготовка новой комнаты в процессе. Завтра мы познакомим вас с другим проектом. Чем больше вы о них узнаете, тем лучше будет ваша ситуация.   Себастьян кивает, сдерживая желание крикнуть учёным, чтобы они убирались отсюда, пока он не натворил чего-нибудь. Ему нужно было воздержаться от некультурных выражений и желания вонзить когти в чужую плоть.   — Тогда увидимся, — вместо этого он лишь машет рукой на прощание, глядя на то, как мужчина уходит со своими коллегами.   — О, Такахидэ.   Мужчина останавливается, посмотрев на Себастьяна. — Да?   — Я был бы благодарен, если бы мне выдали новую одежду. Я носил эту чёртову майку всё время, скоро от неё останется пара ниток, — он указал на себя рукой, поношенная дырявая майка еле держалась на его груди.   Такахидэ кивнул, — Посмотрю, что можно сделать.   Себастьяна устраивает этот ответ и он позволяет ему уйти. Он решает поплавать и с лёгким вздохом соскальзывает в тёплый бассейн. Он опирается руками о бортик, хвост машет в воде.   Он откидывает голову назад, чувствуя, как жабры на боках раскрываются, вбирая воздух. Эти штуки хлопают, собирая воздух из воды, странное ощущение.   Он просто смотрит в потолок, позволяя телу свободно упасть на дно. Здесь так комфортно. Тихо и спокойно.   Чешуя стала такой приятной, тело согрелось.   Себастьян думает о своей прошлой жизни, как грустно, что ему почти не о чем рассказать. Он не сделал ничего особенного до того как был осуждён.   Он был обычным парнем, ходил на работу, смотрел фильмы... Всё то, что делали нормальные люди.   Себастьян любил рисовать, но не был слишком хорош в этом. Он задался вопросом, сможет ли вообще поднять карандаш своими новыми руками.   Вероятно, придётся заново осваивать этот навык. Он был амбидекстром, но обе его руки больше не имели пальцев.   А меньшей рукой было трудно даже двигать, не то, чтобы что-то делать. Он привыкал к ней, но, всё же, предпочитал использовать свои родные руки.   Он вздыхает, наблюдая, как пузырьки воздуха вырываются изо рта, всплывая на поверхность. Он двигается, подтолкнув себя вверх, и всплывает вслед за ними.     Он встряхивает мокрыми волосами и вылезает из бассейна, видя, что ему подали ужин. На подносе лежала гигантская груда рыбы.   — Вы ведь в курсе, что я могу есть не только рыбу, да... — ворчит он, не обращаясь ни к кому конкретно. Он подползает к подносу и начинает есть.   О, как он хотел чего-нибудь не сырого. Может быть, запечённого лосося или чизбургер. Он сокрушается при мысли о хорошем чизбургере, он так давно их не ел.   Он и забыл о мелочах, по которым действительно скучал. Книги, кровати, компьютеры, телефоны, еда...   Раньше он принимал это всё как должное. Чёрт, он скучал даже по окнам и солнцу.   Солнце.   Он полагал, что новая кожа не будет слишком рада солнцу, но так хотелось вновь почувствовать его. Этот тёплый бриз и мягкое свечение.   Он отгоняет ностальгию, продолжая есть, пытаясь думать о чём угодно, кроме тех вещей, по которым так соскучился.   Себастьян в тишине покончил с ужином. В этот момент дверь снова открылась, удивив его. Он поднял взгляд на вошедшего Такахидэ. Он моргнул, заметив, что доктор пришёл без охраны.   — Ох? Так скоро вернулся? Соскучился по мне? — поддразнивает он, и лицо Такахидэ морщится, заставляя Себастьяна усмехнуться.   — Прошу прощения за вторжение... Но у нас возникла небольшая ситуация. Нам нужно, чтобы вы поговорили с одним из проектов. Он угрожает навредить себе, если не поговорит с вами.   — Со мной? — Себастьян слегка удивился. Ева уже разнесла слухи? Ему было интересно, кто же хотел поговорить с ним. — Я, должно быть, очень популярен, все хотят со мной поговорить.   Он ухмыляется, Такахидэ, похоже, пытается не закатывать глаза.   — Похоже на то. Пожалуйста, следуйте за мной. Я вынужден надеть на вас наручники...   Себастьян позволяет надеть на себя наручники и, как в прошлый раз, морское чудовище следует за Такахидэ.   Странно было видеть людей. Охрана, учёные и другой персонал, проходивший по коридору, каждый раз поднимали головы, чтобы рассмотреть его.   Он хотел зашипеть, закричать, сделать что угодно, чтобы люди перестали пялиться, но он лишь опустил голову, следуя за учёным в новую комнату.   Такахидэ проводит картой, и они входят внутрь, в комнате не было ничего, кроме стола. На столе, кажется, стоял компьютер. Очень странный и старый на вид. Похожий на вещь прямиком из 90-х. К нему подключены толстые кабели, а так же нечто, похожее на серверы?   Что это, чёрт возьми?   — Ты привёл меня к древнейшей вещи на земле. Я так давно не видел подобных компьютеров.   Такахидэ подходит ближе, осторожно постукивая по верхней части устройства. — Это.. Z-779, — заявляет он, и на экране с тихим жужжанием появляется загрузка.   Экран мерцает, а затем загрузка сменяется на небольшой смайлик.   — Привет!